8 Глава
Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы, но на секунду, когда меня вынесли из душного салона машины, я открыла глаза. Надрывный ветер ударил по лицу, неся с собой запах мокрого асфальта и океана. В тумане передо мной промелькнуло лицо — резкие скулы, темные брови, собранные в напряжении, и пронзительный, внимательный взгляд, который я видела лишь мельком, но который сейчас казался единственной точкой опоры в рушащемся мире. В нем читалась не злоба, а какая-то лихорадочная решимость.
За его спиной, на земле, корчились две темные фигуры. Марк хрипел, обхватив живот, его друг лежал без движения.
— Тихо. Ты в безопасности, — прозвучал низкий, хриплый от напряжения голос. Он был... странно знакомым. Где-то я его слышала. На лекции? В библиотеке?
Но мысли уже не слушались. Меня легко, почти как ребенка, подняли на руки. Я инстинктивно обвила его шею, уткнувшись лицом в прохладную ткань куртки. От нее пахло кожей, дождем, и еще чем-то неуловимым — старыми книгами и кофе. Этот запах вызвал в памяти вспышку: теплый свет кофейни, стеллажи букинистического магазина...
Больше я ничего не помнила. Только чувство стремительного движения, ритмичные шаги, мерный стук сердца у меня под ухом и всепоглощающая тьма, которая накрыла с головой, унося прочь боль, страх и холод ночи.
...
Я очнулась от приглушенного гула двигателя и мягкого света. Лежала на заднем сиденье другой машины — не BMW, а просторном и тихом внедорожнике. На мне было накинуто большое, теплое мужское пальто, пахнущее тем же знакомым запахом. За рулем сидел Он. В зеркале заднего вида я успела поймать лишь его глаза — все такие же внимательные, но теперь в них читалась тревога.
— Где... — попыталась я спросить, но голос сел.
— Я везу тебя домой. Ничего не бойся, — он ответил, не отрывая взгляда от дороги. Его слова были четкими, как приказ, но в интонации сквозила забота, которая заставила что-то дрогнуть внутри.
Я молча смотрела в потолок, чувствуя, как похмельная тошнота и остатки ужаса медленно отступают, сменяясь полной опустошенностью. Машина мягко остановилась у моего дома.
Сознание ускользало, и вскоре я провалилась в тяжелый, беспробудный сон прямо на заднем сиденье чужой машины, укутанная в пахнущее дождем и кожей пальто. Очнулась я лишь на несколько секунд, когда почувствовала, что меня бережно поднимают на руки. Сквозь полуприкрытые веки я увидела освещенный желтым светом плафона потолок своего же подъезда, затем — древесную фактуру своей собственной входной двери. Кто-то ловко и осторожно, будто обращаясь с хрусталем, открыл ее своими ключом. Откуда у него ключи от моей квартиры? Потом — знакомый потолок моей комнаты, мягкое касание подушки, и снова — полная, беспросветная тьма.
***
Утро наступило как обвал. Сначала я почувствовала невыносимую, раскалывающую голову боль. Казалось, череп вот-вот лопнет по швам. Каждый удар сердца отдавался в висках оглушительным, болезненным гулом. Я попыталась открыть глаза, и слабый утренний свет, пробивавшийся сквозь шторы, ударил по сетчатке, словно лезвие, заставив сжаться и снова закрыть их.
Тошнота накатила внезапно и мощно, волной от самого желудка к горлу. Горький привкус подступил ко рту. Я едва успела сглотнуть слюну, чувствуя, как весь мир плывет и кружится, даже когда я лежала неподвижно. Сухость во рту была такой, словно я глотала пыль. Губы потрескались, язык прилип к н нёбу.
Я лежала, боясь пошевелиться, потому что любое движение — поворот головы, попытка приподняться на локте — вызывало новый приступ дурноты и усиливало адскую пульсацию в висках. Тело ломило, как после тяжелой болезни, мышцы ног и спины горели от непривычной нагрузки после безумных танцев. Я смутно, обрывками, вспоминала вчерашний вечер: клуб, музыку, Марка... его лицо, приближающееся ко мне... затем удар, темную улицу, черную машину... и потом... ничего. Пустоту, прерванную лишь эпизодом в подъезде.
На полу, рядом с кроватью, валялось чужое, темно-серое мужское пальто. Оно было единственным материальным доказательством того, что ночь не приснилась. Я смотрела на него одним глазом, прикрыв второй ладонью от света, и чувствовала, как новая волна тошноты, теперь уже отчасти и от страха, подкатывает к горлу. Кто он? Как я оказалась в своей постели? И где сейчас болит не только голова, но и уязвленная гордость, и дикий, животный страх от того, что я помнила, и от того, чего не помнила вовсе.
Стук в дверь прозвучал как удар молотка по наковальне моей головы. Я внутренне, со всей силой похмельного негодования, обложила незваного гостя таким многоэтажным матом, что, кажется, воздух в комнате зашелестел. Подниматься не хотелось катастрофически. Каждая клеточка тела вопила против этого.
С трудом оторвав голову от подушки, я, как глубокий старик, сползла с кровати. Пол под ногами плыл, словно палуба корабля в шторм. Сделав несколько шагов, я почувствовала, как колени подкашиваются, и мне пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не рухнуть. В висках стучало, в глазах темнело. Допинаясь до двери, я щелкнула замком и откинула тяжелую створку, уже готовясь вылить на визитера всю свою немую ярость.
Но на пороге никого не было. Только на ручке висел маленький бумажный покет, аккуратно перевязанный бечевкой.
Ошеломленная, я сорвала его, захлопнула дверь и, прислонившись спиной к холодному дереву, развязала веревочку дрожащими пальцами. Внутри лежали две блистерные упаковки: одни таблетки от головной боли, другие — от тошноты. И маленькая пластиковая бутылочка с изотоническим напитком «от обезвоживания». Сверху лежала сложенная записка.
С тем же трепетом, что и в тот день когда нашла письмо в университете, я развернула ее. Тот же аккуратный почерк:
«Доброе утро. Вернее, выживай. После вчерашнего тебе это нужно больше всего на свете. Выпей по инструкции, запей всем этим электролитом и вернись под одеяло. Ты была невероятно сильной, даже когда это не так казалось. И да, зеленое платье — твой цвет. P.S. Дверь заперта? Проверь ещё раз.»
Я прочитала эти строки раз, другой. Гнев и раздражение куда-то испарились, сменившись странной, щемящей смесью облегчения, стыда и той самой предательской теплоты. Он снова был на шаг впереди. Он знал. Он позаботился. Он видел меня в самом жалком состоянии и не убежал, а принес лекарство.
Схватив бутылку, я отпила большого глотка прохладной жидкости, почти рыдая от простой человеческой заботы в этом жестоком похмельном утре. Затем, следуя инструкции, приняла таблетки, с трудом проглотив их. И прежде чем выползти обратно в постель, я, как и было велено, потянулась к двери и намертво закрутила все замки, цепочку и щеколду. Мир за дверью с его вчерашними кошмарами был теперь надежно заперт. А внутри, вместе с таблетками, начинала медленно таять ледяная скорлупа страха, и на смену ей приходило мучительное, невероятное любопытство. Кто ты?