Кто боится Волчицу ? | Турбо

Two feet - I Feel Like Im Drowning

Cigarettes after sex - Apocalypse

***

Замок щёлкнул, и мир сузился до ванной,наполненной гулом воды и их дыханием.

Вода лилась безостановочно, скрывая любой звук. Валера не отпускал её лицо из своих ладоней, его большие пальцы вновь и вновь проводили по скулам, будто заново вылепливая знакомые черты.

- Почему сегодня так грубо разговаривал со мной? - выдохнула Вероника, её губы в сантиметре от его. Вопрос был тихим, почти детским. - «Не вертись под ногами». Милый мой, что за тон?

Он прикрыл глаза, с силой выдохнул, и его лоб снова прижался к её лбу.

- Потому что, блять, с утра смотрю на тебя, - его голос был хриплым шёпотом прямо в её губы, - а в голове одна картинка: как ты вчера подо мной вздрагиваешь. И как сегодня ты уже командуешь моими же пацанами. И я не знаю, что с этим делать. Злиться? Гордиться? Ревновать к каждому, кто на тебя посмотрит? Вот и получается... эта ебучая грубость. Защита. От самого себя.

Её сердце сжалось от боли и странной нежности. Она поймала его губы в свой поцелуй : нежный, утешающий.

- Дурак, - прошептала она между поцелуями. - Я не твоя собственность. И не их командир. Я твоя... твоя беда. Твоя боль. И, надеюсь, твоё... перемирие. Больше ничего не нужно выдумывать.

- Перемирие, - повторил он с горькой усмешкой, и его руки наконец соскользнули с её лица, опустились на её бёдра, крепко обхватив их. Он приподнял её, поставив на край раковины. Холодный фарфор коснулся её кожи, а его горячее тело вплотную прижалось между её ног, только тонкая ткань джинсов и её штанов разделяла их. - Какое, на хуй, перемирие, Рона? Когда я в тебе с ума схожу. Когда пять лет пытался выжечь тебя из головы кислотой, а ты вернулась и за одну ночь сделала из моей ненависти... это. Что это?

Он легонько двигал бёдрами, и она чувствовала его возбуждение даже сквозь одежду. Её голова запрокинулась, она вцепилась в его мокрые плечи, ноги обвили его талию.

- Это... называется... любовь, идиот, - она выдавила, её собственное дыхание сбивалось. - Просто очень... искорёженная. Запущенная. Как твои татухи.

Он замычал что-то невнятное и впился губами в её шею, чуть ниже уха. Зубы слегка задели кожу - обещание, угроза, ласка. Она вскрикнула, но звук растворился в шуме воды и в его губах, которые мгновенно нашли её рот, чтобы заглушить.

Его руки уже стягивали с неё топ. Движения были не такими неистовыми, как прошлой ночью, но более уверенными, изучающими. Он знал теперь, как она вздрагивает, когда он проводит пальцами по её позвоночнику. Знал, где у неё родинка под левой грудью. Знал, что она тихо стонет, когда он кусает её нижнюю губу.

Он сбросил её топ на мокрый пол. Его взгляд, тёмный, голодный, скользнул по её груди, и он опустил голову, запечатлев губами сначала одну, потом другую тугую, отозвавшуюся на прикосновение вершину.

Его язык обвил сосок, горячий и влажный, а зубы слегка сжали нежную кожу, вызывая в ней спазм острого, сладкого удовольствия, смешанного с лёгкой болью. Она вскрикнула, закусив кулак, чтобы не выдать себя. Её пальцы впились в его волосы, прижимая его к себе.

- Тише, - прошептал он, его губы скользнули вверх, к её уху. - Стены тонкие. Хочешь, чтобы вся стая и все универсамовские узнали, как Волчица пищит от одного прикосновения?

- Сволочь, - выдохнула она, но её тело выгнулось навстречу его ладоням, которые уже расстёгивали её штаны.

Они сползли на пол, на груду сброшенной одежды, смягчающую жёсткий кафель. Он сбросил наконец свои джинсы. В тусклом свете его тело казалось высеченным из мрамора : каждое напряжение мышц, каждый шрам, каждый изгиб. Он был прекрасен в своей грубой, мужской силе. И весь он был её. Только её.

Но вместо того, чтобы сразу взять её, он опустился между её бёдер. Его руки развели их шире, а его взгляд, горячий и тёмный, заставил её сгореть от стыда и желания одновременно.

- Валера... - попыталась запротестовать она.

- Молчи, - приказал он тихо, и его дыхание коснулось самого её нутра. - Я хочу попробовать. Всё. Медленно.

И он опустил голову.

Первое прикосновение его языка было электрическим разрядом. Она вздрогнула всем телом, издав звук, средний между стоном и всхлипом. Он не останавливался. Его движения были невероятно чуткими. Он изучал её, слушая каждый её тихий всхлип, каждый вздох, и находил те места, от которых у неё подкашивались ноги и сознание уплывало.

Он забирался всё глубже, его язык был горячим, настойчивым, а иногда удивительно нежным. Его пальцы в это время ласкали внутреннюю поверхность её бёдер, изредка касаясь, но не вторгаясь, только разжигая огонь ещё сильнее.

- Ох-х... перестань... я не могу... - она бормотала, её пальцы судорожно сжимали его волосы, то притягивая, то пытаясь отодвинуть. Она была на грани, всё её тело напряглось.

- Можешь, - прохрипел он, отрываясь на секунду. Его губы и подбородок блестели. - Кончай для меня. Сейчас. Я хочу это видеть.

Его слова произнесённые с его уст таким низким, властным тоном, стали последней каплей. Волна накрыла её с такой силой, что она закричала, забыв про все стены, и он тут же закрыл её рот своим, принимая в себя её крик, её дыхание, её судороги. Он держал её, пока она трепетала в его объятиях, его ладони крепко обхватывали её бёдра.

Когда последние спазмы утихли, он медленно поднялся над ней. Его глаза горели триумфом и такой невыносимой нежностью, что у неё снова сжалось сердце.

- Вот видишь, - он прошептал, целуя её веки, её нос, её губы. - Ты вся моя. Даже вот так.

Он вошёл в неё медленно, на этот раз, давая телу привыкнуть, глаза не отрывая от её лица. Боль была лишь лёгким намёком, быстро растворившимся в волне нарастающего, невыносимого удовольствия. Он заполнил её полностью, и в этот миг всё перестало существовать. Было только воссоединение двух израненных душ.

Он начал двигаться, и это был медленный, глубокий, исследующий ритм. Каждое движение почти доводило её до грани, каждое дразнящее отступление заставляло скулить от потери. Он ловил её стоны своими поцелуями, его руки держали её бёдра, направляя, находя тот самый угол, который заставлял её глаза закатываться.

- Скажи, - хрипел он, его лоб покрылся испариной. - Скажи, что ты моя. Хотя бы сейчас. Хотя бы здесь.

- Твоя, - выдохнула она, её ногти впились в его спину, рисуя дорожки на татуировке волка. - Всегда была. Всегда... буду. О, Боже, Валера...

Его имя, сорвавшееся с её губ в таком контексте, в таком тоне, стало для него последней искрой. Он потерял остатки контроля. Его движения участились, стали глубже, жёстче, но по-прежнему попадали точно в такт её собственным потребностям. Она встретила этот новый ритм, поднимая ему навстречу бёдра, её тело стало гибким, отзывчивым инструментом в этой древней симфонии. Они больше не пытались быть тихими. Их дыхание стало громким, прерывистым, смешанным с приглушёнными стонами, скрипом кафеля и неумолчным плеском воды.

- Я тебя люблю, - вырывалось у него между тяжёлыми толчками, слова спотыкались, но были полны отчаяния и правды. - Люблю, сука, понимаешь? Так, что жить без тебя... не могу. Больше не могу.

- Знаю, - она ловила его губы, его слова, впитывая их. - Я тоже. Только тебя. Всегда.

Они летели к пику вместе, как падающая звезда. Всё её тело напряглось, внутри всё сжалось, а потом разорвалось ослепительной, немой вспышкой. Её крик он поймал в свой поцелуй, а его собственный стон, низкий, сдавленный, вырвался у него из груди, когда он достиг своего предела, наливая её теплом и завершённостью.

Они замерли, дрожащие, облитые потом и водой, сплетённые так плотно, что нельзя было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Дыхание выравнивалось медленно. Он не выходил из неё, просто лежал, прижавшись лицом к её шее, его тяжёлое тело было ей не в тягость, а благословением.

- Люблю тебя, - прошептал он в её кожу, слова были неразборчивы, слиплись, но она поняла. - Сука, как же я тебя люблю. До самой смерти. И после...

Она не ответила словами. Просто провела рукой по его мокрой спине, по контуру волка. Этого было достаточно.

Именно в этот момент блаженной, пост-сексуальной отрешённости в дверь громко, настойчиво забарабанили.

- Эй! Блять! - раздался пьяный, недовольный голос Марата. - Кто там, блядь? Мне срать приспичило! А эту ебаную дверь опять заклинило, сука!

Вероника замерла. Валера резко поднял голову, его глаза стали ледяными и опасными.

- Не ломись,зараза.. - рявкнул он хриплым, но внушительным голосом. - У меня тут понос ядерный, так ещё блевать охото! Иди в кусты на улице, гад!

За дверью наступила пауза.
- Блин, Турбо, ты че там, помираешь?

- Да почти! Отвали, пока не обрыгался!

Послышались шаги, потом голос Вахита, спокойный и весомый:
- Маркет, пошли. На улице прохладно, тебе пройдёт. Нечего людей в туалете терроризировать.

- Да они все заняты!

- Значит, заняты, - с лёгким ударением сказал Вахит, и его шаги удалились, уводя за собой ворчащего Марата.

В ванной воцарилась тишина. Они переглянулись и одновременно фыркнули, давя смех.

- Актёр, - шепнула Вероника.

- Играю как могу, - он ухмыльнулся, но в его глазах была благодарность Вахиту, который всё понял.

- Надо выбираться, - вздохнула Вероника, но не двигалась.

- Куда? - он прижался к ней, и она почувствовала, как он снова начинает возбуждаться. - Тут тепло. Уютно. И дверь, как оказалось, отлично закрывается.

- Идиот, - она слабо толкнула его, но уже улыбалась. - Утром же все поймут.

- И пусть, - он отвалился наконец, помогая ей подняться. - Я устал прятаться.

Они привели себя в порядок под ледяной водой - быстро, с украдкой касаниями и глупыми улыбками. Когда они выскользнули из ванной, в подвале уже светало. Они не пошли в кладовку к девчонкам и не остались в главном зале. Почти на автомате их ноги понесли их в самую дальнюю, тихую комнатушку, где на старом кожаном диване хранились запчасти. Они свалились на него вместе, укрылись каким-то замызганным брезентом и, прижавшись друг к другу, провалились в глубокий, бессонный сон.