27. Ненавижу. Немножко.
Комната, куда ушла Милана, была тесной. Вероника застала её стоящей посреди этого хаоса, сжимающей в руках разводной ключ,как якорь в шторме. Шрам стоял у двери, блокируя выход, но не приближаясь. Ведьма была рядом, но её обычно быстрые глаза были полны растерянности. Что делать с четырнадцатилетней девочкой, которая не враг, но и не друг, а живая мина замедленного действия?
- Мила, - тихо начала Вероника, останавливаясь на пороге. - Дай ключ.
Милана не обернулась. Её плечи были напряжены до дрожи.
- Зачем? Чтобы и мне выстрелить в затылок, когда стану неудобной?
В её голосе был ледяной, отточенный годами цинизм. Вероника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Так с ней говорил Барс. Так, наверное, говорю иногда я сама.
- Никто не будет в тебя стрелять, - сказала Вероника, делая шаг внутрь. Шрам нахмурился - Я пришла за тобой. Чтобы забрать тебя домой.
- Какой дом? - резко обернулась Милана. В её голубых глазах, таких же, как у Вероники, плескалась буря боли и непонимания. - Тот, где нас убили? Или твой московский? Или вот этот подвал, где воняет сигаретами и мужским потом? Ты сказала Барсу, что мстишь за мёртвых. А я живая. И для меня ты убила единственного человека, который меня кормил, одевал и... - голос её дрогнул, - и не бил.
Это был удар ниже пояса. Точный и смертельный. Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она готовилась ко лжи, к ненависти, к обвинениям в предательстве. Но не к этому. Не к тому, что её сестра, её Дусик, защищает память о убийце своих родителей как об отце.
- Он убил наших родителей, Мила, - выдавила Вероника, и её собственный голос звучал чужим. - Он пришёл в наш дом с оружием. Из-за него папа и мама...
- Я НИЧЕГО НЕ ПОМНЮ! - крикнула Милана, и ключ в её руке зазвенел, ударившись о железный бочок. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз, но они были яростными, обжигающими. - Я помню только крики! И кровь! И как меня затолкнул отец под кровать! А потом - темноту! А потом Барса! Он сказал, что ты сбежала! Что продала нас за деньги и уехала к богатому! И я верила! Я верила ему пять лет! А теперь ты приходишь и говоришь, что он врун и убийца! Кому мне верить? ЕМУ, который был рядом? ИЛИ ТЕБЕ, которая БРОСИЛА НАС ВСЕХ?!
Последние слова вылились в истошный вопль, полный детской травмы, которая никогда не заживала. Милана зашлась в рыданиях, опустившись на корточки и уткнувшись лицом в колени. Ключ с грохотом упал на пол.
Ведьма инстинктивно шагнула вперёд, но Вероника остановила её взглядом. Шрам недовольно хмыкнул, но отступил к стене, давая пространство.
Вероника медленно подошла к сестре и опустилась перед ней на колени. Она не пыталась обнять её. Просто сидела рядом, дыша тем же воздухом, насыщенным болью.
- Ты права, - тихо сказала Вероника. Голос её был беззвучным шёпотом, но в тишине комнаты он прозвучал как гром. - Я бросила тебя. Не потому, что хотела. Потому что была в шоке. Потому что думала, что ты мертва. Потому что... потому что я сломалась тогда, Мила. Полностью. И вместо того, чтобы искать тебя, я позволила тому, кто забрал тебя, вырастить тебя на лжи. Это моя вина. Самая страшная.
Она замолчала, сглатывая ком в горле. Слёз не было. Они остались далеко в прошлом.
- Я не прошу тебя верить мне сразу. Я не заслужила этого доверия. Но я прошу дать мне шанс. Шанс доказать, что я твоя сестра. Что я люблю тебя. Что всё, что я делала эти пять лет - вся эта кровь и грязь была ради того, чтобы найти тебя и уничтожить тех, кто посмел тебя украсть. Даже если... даже если для тебя они стали семьёй.
Милана не поднимала головы, но её рыдания стали тише. Она слушала.
- Я не умею быть просто сестрой, - продолжала Вероника, глядя куда-то в стену, на пятно ржавчины. - Я забыла, как это. Я научилась быть Волчицей. Быть сильной и холодной. Быть жестокой, когда нужно. Я не знаю, как играть в куклы или смотреть мультики. Но я научусь. Если ты дашь мне время.
Она протянула руку,не касаясь Миланы. Просто положила ладонь на пол между ними.
- Вот моё предложение. Перемирие. Без лжи с моей стороны. Ты можешь задавать любые вопросы. Даже самые жестокие. Я буду отвечать честно. Даже если правда будет ранить. А ты... ты попробуешь не убегать. Попробуешь посмотреть на меня не как на монстра из рассказов Барса, а как на... на чужую, сломанную сестру, которая очень хочет тебя вернуть.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Миланы. Прошла минута. Две. Потом Милана медленно подняла голову. Её лицо было распухшим от слёз, в глазах море недоверия.
- Первый вопрос, - прохрипела она. - Почему ты убила его? Ты могла просто... забрать меня.
- Потому что он был раковой опухолью, - без колебаний ответила Вероника. - Он отравил этот город. Он отравил тебя ложью. И он никогда не остановился бы. Если бы я просто забрала тебя, он нашёл бы способ снова тебя достать, чтобы сделать больно мне. Или нашёл бы другую девочку, чтобы сделать из неё новое оружие. Его смерть это не только месть. Это... хирургическое удаление. Чтобы болезнь не вернулась. Понимаю, для тебя это звучит жестоко. Для меня это была необходимость.
Милана смотрела на неё, и в её взгляде медленно, с трудом, пробивалось понимание. Не принятие. Пока только понимание той чудовищной логики, в которой жила её сестра.
- Второй вопрос, - сказала она тише. - Ты... правда думала, что я мёртвая?
- Да, - выдохнула Вероника, и в этом слове была вся её пятилетняя тоска. - Они сказали, что все погибли. Я видела... я видела родителей. А тебя... не было. Я думала, они просто... не нашли всех частей.
Милана содрогнулась, но не отшатнулась.
- А... а кудрявый? Тот, Валя. Он... он что, опять твой?
Вопрос был задан с детской прямотой, и как напоминание того что в Милане остались та самая маленькая «Дусик»,играющая с Валерой в прятки. Вероника невольно чуть улыбнулась уголком губ.
- Он был... моим. До всего. Сейчас... - она замялась, - сейчас мы пытаемся понять, можем ли мы снова быть... чем-то. После всего, что было.
Милана кивнула, как будто что-то сложное для себя прояснила. Она долго смотрела на открытую ладонь Вероники на полу, потом медленно, нерешительно, положила сверху свою. Рука была холодной и липкой от слёз.
- Перемирие, - прошептала она. - Но я... я ещё не верю тебе. И ненавижу... немножко ещё ненавижу.
- Это честно, - сказала Вероника, и её пальцы осторожно сомкнулись вокруг пальцев сестры. - Я тоже иногда ненавижу себя. Так что мы квиты.
За дверью раздался лёгкий стук. Вошла Катя с двумя кружками какао в руках. Увидев сцену, она замерла, потом улыбнулась той мягкой, материнской улыбкой, которая всегда была её силой.
- Ну что, заключили мир? - спросила она, ставя кружки на ящик. - Пейте, сладкое помогает. И, Волчица, тебя ищут. Там ребята из «Чаевых» приехали, хотят обсудить границы рынка. Деловые.
Вероника вздохнула, отпустила руку Миланы и встала. Колени хрустнули. Она снова была командиром.
- Иду. - Она посмотрела на Милану. - Ты с Катей побудешь? Она... она как тётя. Добрая. Можешь ей доверять.
Милана кивнула, не глядя, и потянулась к кружке с какао. Катя тут же уселась рядом с ней на ящик и начала что-то тихо рассказывать про то, как Муська вчера пытался украсть колбасу.
Вероника вышла в коридор, где её уже ждали Шрам и Ведьма.
- Всё чисто? - спросила Ведьма.
- Нет, - честно ответила Вероника, поправляя топ. - Но фундамент заложен. Теперь главное не обрушить его своей же жёсткостью. Поехали, «Чаевые» ждут. И... - она обернулась к Шраму, - скажи Турбо, чтобы не шлялся без дела. Если хочет быть полезным, пусть едет с нами. Его авторитет здесь весомее моего.
Шрам кивнул и пошёл выполнять приказ. Ведьма фыркнула:
- Семейная идиллия, блин. Сестренка,которая ненавидит,бывший бандит и такие же бандитские разборки... Я даже сериал такой не придумаю.
- Это не сериал, Лера, - сказала Вероника, выходя на улицу, где её уже ждала чёрная машина «Стаи». - Это наша жизнь. И теперь нам нужно её как-то собрать воедино, чтобы она не развалилась при первом же порыве ветра.
А в комнате Милана, прислушиваясь к удаляющимся шагам, тихо спросила Катю:
- А она... она всегда такая? Холодная?
Катя вздохнула, погладила её по голове.
- Нет, дусик. Раньше она была самой горячей и смешной. Просто мир её очень сильно обжёг. Но ты знаешь... - Катя улыбнулась, - лёд тоже может таять. Медленно. Но может. Дай ей время. И дай себе время.
Снаружи, у машины, Валера, уже в куртке и с серьёзным лицом, ждал Веронику. Их взгляды встретились.
- Ты уверена, что я там нужен? - спросил он.
- Ты часть этого города, - ответила она, открывая дверь. - А я теперь - часть тебя. Значит, и я часть города. Так что давай,милый, покажи им, что мы не просто разборки здесь устроили. Что мы здесь, чтобы остаться. И править.
***
Машина «Стаи» резко свернула с разбитой дороги перед полуразрушенной чаеразвесочной фабрикой, бывшем символе района, теперь притоне и штаб-квартире группировки «Чаевых». За ней, держа дистанцию, ехал Валерин Ford Sierra. Два мира в двух автомобилях.
Вероника смотрела в окно, отдавая последние распоряжения Ведьме по защитному протоколу. Валера молчал, наблюдая за знакомыми улочками, которые за пять лет почти не изменились, кроме добавившейся повсюду выцветшей рекламы и разбитых фонарей.
«Чаевые» встретили их не на стреме, а прямо у ворот. Человек десять, не больше. Впереди, Генка ,он же «Чайник», их нынешний голова, коренастый, с умными, бегающими глазами бывшего карманника. Он с интересом, но без подобострастия смотрел на выходящую из машины Волчицу, а потом на Турбо.
- О-хо, - протянул Чайник, широко улыбаясь. - Старший «Универсама» к нам пожаловал. И с московским подкреплением. Уважили.
- Дело есть, Гена, - отрезал Валера, выходя вперед и занимая привычную позицию переговорщика. Его голос звучал по-деловому. - Про границы. После недавнего всё перетряхнуло.
- Это да, - кивнул Чайник, его взгляд скользнул по Веронике. - Слышали, как Волчица «Грязь» под корень вывела. Респект. Но теперь вопрос: а чья теперь земля, что под «Грязью» была? Особенно тот самый северный рынок.
Вероника сделала шаг вперед, вставая рядом с Валерой, но не загораживая его. Жест партнерства.
- Рынок теперь под защитой «Стаи», - сказала она четко. - Порядок, отсутствие наркоты, фиксированная дань на 15% ниже прежней. Выгода для торговцев - стабильность.
- А выгода для вас? - тут же парировал Чайник.
- Контроль. Репутация. И, - она чуть наклонила голову, - гарантия, что ваши люди могут спокойно работать на прилегающих улицах. Без эксцессов. Мы не претендуем на ваши автосервисы и ларьки с ширпотребом. Только на рынок. И на нейтралитет.
Чайник почесал затылок, обменялся взглядами со своими. В его расчетливом взгляде читалось: «Одна баба, даже такая, и Турбо с ней... Но за ней Москва и те, кто «Грязь» за неделю размазал».
- Нейтралитет - это хорошо, - сказал он наконец. - Но слова дело ненадежное. Залог нужен.
- Какой? - спросил Валера, чувствуя, как напрягаются мускулы на спине.
- Совместная точка. Не рынок. Что-то помельче. Например, тот самый ларёк «У моря» на развилке. Он и ваш, и наш. Прибыль пополам. Охрана - ваши люди, но с нашим наблюдателем. Если что-то пойдёт не так, ларёк первый под удар. И мы об этом сразу узнаем.
Это был умный ход. Не требовать долю от основного пирога, а создать общий актив, заложника хороших отношений.
Вероника и Валера переглянулись. Между ними за долю секунды пробежал беззвучный диалог.
Он прав. Без общего дела доверия не будет. - сказал взгляд Валеры.
Но это точка уязвимости. Нас свяжут. - ответил её.
Нас и так уже связало кое-что покрепче. - чуть дрогнул уголок его губ.
- Идёт, - сказала Вероника вслух. - Ларёк «У моря». Прибыль 50/50. Наш человек на точке, ваш наблюдатель. Но наблюдатель без оружия и без права вмешиваться в оперативные решения. Только глаза и уши.
Чайник широко улыбнулся, показывая золотой зуб.
- По рукам, Волчица. Работать будем. - Он протянул руку сначала Валере (пацанский жест уважения), потом, после секундной паузы, Веронике. Она пожала её твердо, коротко.
Переговоры длились меньше двадцати минут. Эффективно, без лишней воды. Когда они садились обратно в машину, Ведьма, наблюдавшая за всем через прицел с крыши соседнего дома, сообщила в рацию:
- Чисто. Никого на подхвате не вижу. Похоже, честно.
В машине воцарилась тишина. Первая нарушила её Вероника.
- Неплохо, - сказала она, глядя в лобовое стекло. - Заложили основу. Без крови.
- Пока что, - мрачно добавил Валера, закуривая. - Чайник не дурак. Он эту зацепку использует, чтобы качать больше, когда почувствует слабину.
- Знаю. Поэтому слабины не дадим. - Она повернулась к нему. - Ты сегодня хорошо держался. Спасибо.
Он фыркнул, выпуская дым.
- Не за что. Это мой район. Я тут всё равно должен был быть.
- Но ты был там со мной, - уточнила она, и в её голосе прозвучала та самая, едва уловимая нота, которая заставила его обернуться.
Они снова смотрели друг на друга в полумраке салона. Не было страсти с прошлой ночи. Было усталое, тяжелое понимание, что их пути теперь сплелись не только в постели, но и в деле. В этой грязной, опасной реальности, которую они оба называли жизнью.
- Да, - наконец сказал он. - Я был с тобой.
Больше ничего не нужно было добавлять. Машина тронулась, увозя их обратно, к подвалу, где ждали свои, к хрупкому перемирию с сестрой, к новой, сложной мозаике их общего будущего, первый кусочек которой они только что положили на место не идеально ровно, но крепко.