18. Столкновение теней.
Квартира пахла старостью, лекарствами и страхом. Пётр Иванович Макарыч, в прошлом капитан следственного отдела, жил один в пятиэтажке хрущёвской постройки. Уволился «по собственному» пять лет назад, сразу после того, как дело Волковых положили в архив.
Валера пришёл вечером, принёс бутылку коньяку и палку колбасы - классический «пацанский» ключ к разговору.
- Пётр Иванович, помоги. Дело Волковых. Мы хотим знать правду.
Макарыч, человек с лицом, испещрённым морщинами и усталостью, смотрел на него мутными, налитыми желтизной глазами. Не страх, а глубокая, экзистенциальная усталость.
- Какую правду, пацан? Там правды нет. Там одна грязь. Ты думаешь, я не пытался?
- Вы знали, что младшую девочку не хоронили? Что она могла жива быть?
Старик вздрогнул, будто его ударили током. Пальцы, державшие стакан, затряслись.
- Не лезь туда. Тебя сожрут. Её давно нет. Или... хуже, чем нет.
- Что хуже? - Валера наклонился вперёд. - Скажите.
- Меня предупредили, - прошептал Макарыч, оглядываясь, будто стены слушали. - Деньги положили. Сказали: «Если хочешь, чтоб внучка в институт поступила, забудь фамилию Волкова». У меня... у меня Настенька...
Он заплакал. Тихими, бессильными стариковскими слезами. Валера сжал кулаки, чувствуя, как ярость подкатывает к горлу. Не к Макарычу. К системе. К тем, кто может сломать человека, просто пригрозив ребёнком.
В этот момент раздался щелчок замка. Дверь не постучали, её просто выбили.
Сначала в проёме показалась Ведьма. Её рыжая голова, острый взгляд мгновенно оценил обстановку. Потом шагнул Шрам, заполнив собой весь дверной проём. И наконец, вошла она.
Волчица. В тёмном пальто, без переноски. Муська, видимо, остался в машине на попечении водителя. Её взгляд скользнул по обстановке, по плачущему Макарычу, и остановился на Валере. В её глазах не было удивления. Было холодное раздражение, как от не вовремя появившейся помехи.
Тесная кухня, пропахшая щами и тоской, вдруг стала полем битвы. Напряжение сгустилось, стало физически ощутимым.
- Туркин, - произнесла она ровно. - Уходи.
- Я раньше пришёл, - парировал он, вставая, невольно занимая оборонительную позицию между ней и стариком. - И не уйду. Тут старик, а не враг.
- Враг тот, кто молчал, - её голос был как лезвие. Она кивнула Шраму. - Пётр Иванович, мы поговорим. Без слёз.
Шрам сделал шаг вперёд. Валера инстинктивно выдвинулся навстречу.
- Не тронешь его.
- Ты что, защитник слабых теперь? - в голосе Волчицы прозвучала ядовитая насмешка. - Где ты был пять лет назад, защитник? Когда слабыми были они?
Это ударило точно в цель. Валера побледнел. Макарыч смотрел на Веронику, и вдруг в его заплаканных глазах что-то дрогнуло.
- Ты... - прохрипел он. - Лицо... Ты на мать свою похожа. У неё... у неё такой же взгляд был в морге. Пустой. Будто всё уже видел. Будто знал, что так и будет...
Маска Волчицы дала опасную, глубокую трещину. На её лице на миг мелькнуло нечто неуловимое, дикая, животная боль. Веки дрогнули. Она отвела взгляд, сжав губы так, что они побелели. На восстановление контроля ушла пара секунд. Когда она снова посмотрела на Макарыча, в её глазах уже не было ничего, кроме ледяного, беспощадного нетерпения.
- Адрес, Пётр Иванович. «Тихая точка» Барса. Где он держит то, что ему дорого. Или кого.
- Не надо... там дети... - забормотал старик, глядя на Шрама. - Он... он там не один... Люди... с семьями. Это не банда, это... поселение.
- Адрес, - повторила Волчица, не повышая голоса.
Макарыч, побеждённый, опустил голову и прошептал название посёлка и номер дома за городом, у лесного озера.
- Спасибо, - сказала она, уже разворачиваясь, чтобы уйти. - Вы свободны. Но если предупредите, ваша Настенька не поступит не только в институт. Она не найдёт работы в этом городе. Никогда. Это не угроза. Это факт.
- Подожди! - выдохнул Макарыч. - Если вы пойдёте туда... не берите оружия. Пожалуйста. Там дети. Невинные.
Волчица остановилась в дверях. Медленно обернулась. На её лице появилась улыбка. Не добрая, не злая. Жуткая. Оскал волка, который видит наивность жертвы.
- Дети, Пётр Иванович? - её голос стал тихим, почти ласковым, и от этого стало ещё страшнее. - Они пришли в наш дом с пистолетами и ножами. Прекрасно зная, что в квартире восьмилетняя девочка и должна быть шестнадцатилетний подросток. Они пришли лить кровь на глазах у детей. Они сделали детей свидетелями. Соучастниками поневоле.
Она сделала шаг назад в комнату, и её фигура вдруг показалась огромной, заполняющей всё пространство.
- Поэтому я приду туда с чем захочу. С травматом. С огнемётом. С ядерной боеголовкой, если найду. Не ваше дело, каким оружием мёртвые приходят за своими палачами.
Она снова посмотрела прямо на него, и в её глазах горела такая древняя, неподдельная ярость, что Макарыч съёжился.
- Ваше дело, Пётр Иванович, было довести расследование до конца пять лет назад. А не жрать их грязные деньги и не прятаться тут, вспоминая взгляд моей мёртвой матери.
Повернувшись, она вышла. Шрам и Ведьма последовали за ней, бросив на Валеру последние, предостерегающие взгляды.
Валера стоял, оглушённый. Он слышал адрес. Он слышал её слова. И он видел тот миг, когда она сломалась при упоминании матери. Вероника была там. Глубоко внутри. Запертая, но живая.
Макарыч плакал, уткнувшись лицом в руки.
- Она права... Бог, она права... Я продал... я...
Валера не стал его утешать. Он положил руку на его согнутую спину, тяжёлую, как плита.
- Внучку свою берегите, Пётр Иванович. И молитесь, чтобы мы нашли ту девочку раньше, чем Волчица сожжёт дотла весь тот проклятый посёлок.
Он вышел, хлопнув дверью. На улице уже сгущались сумерки. Он видел, как вдалеке, у подъезда, габариты чёрного BMW мелькнули и исчезли в потоке.
Охота выходила на финишную прямую. И финишем этим мог стать только ад.