Кто боится Волчицу ? | Турбо

Кино - «Пачка сигарет»

Следующие дни стали ритуалом. Школа, потом прямой путь в подвал «Феникса». Страх окончательно испарился, сменившись почти профессиональной уверенностью. Вероника и Катька больше не были незваными гостями. Они были наёмными специалистами, и это давало удивительное чувство права.

Работа над плакатом входила в завершающую стадию. «Цербер» обрёл плоть и цвет. Подвал стал для них рабочим местом. Хаос вокруг начал обретать черты будущего видеосалона.

Их островок тишины уважали. Марат носился, поднося то новые кисти, то чай. Андрей тихо восхищался их мастерством.

А ещё там был Валера.

Он не висел над душой, но его присутствие было таким же осязаемым, как запах краски. Он появлялся, чтобы проверить прогресс, что-то обсудить с Зимой, отдать распоряжение Марату. Его движения были точными, без суеты. Он был хозяином этого хаоса, и это было видно.

Однажды, когда Вероника в ярости пыталась смешать нужный оттенок синего, а краска никак не слушалась, в дверном проёме возник его силуэт, заслонив свет из зала.

- Опять боевая раскраска? - спросил он, прислонившись к косяку. Его голос был низким, чуть насмешливым. - Или Цербер в депрессию впал?

- Он у меня в гневе впадет, если этот чёртов цвет не получится, - огрызнулась она, яростно растирая мастихином густую массу на палитре.

Он вошёл в комнату, и пространство сразу уменьшилось. Он стоял близко, и она боковым зрением видела его руки: сильные, с выпуклыми венами на смуглой коже, со следами старых ссадин и тонкой синей татуировкой под большим пальцем. Он наклонился к палитре, и от него пахло холодной улицей, металлом и чем-то древесным, может, свежим опилкой.

- Даёшь слишком много чёрного, - сказал он, и его дыхание коснулось её виска. Он взял тюбик с охрой с краю стола, его пальцы, грубые и уверенные, легко открутили крышку. - Добавь капельку этого. Тёплый оттенок, он оживляет холодную сталь. Вот.

Он выдавил крошечную каплю прямо рядом с её синей краской. Их руки почти соприкоснулись. Вероника замерла, чувствуя тепло, исходящее от его широкого плеча, нависшего над ней. Она впервые по особенному оглянулась в его непослушные,темные кудри.

- Ты... разбираешься в красках? - выдохнула она, стараясь не отстраниться, чтобы не показать, как участился пульс.

- Всё, что можно смешать, развести или собрать, я в принципе понимаю, - он отступил на шаг, дав ей пространство, но его зелёный взгляд по-прежнему был прикован к её лицу. В уголке его глаза дрогнула искорка. - Малярные работы в моей биографии тоже были.

Она, стараясь не дрогнуть рукой, смешала краски. Цвет сошёлся,глубокий, металлический, живой.

-Опа, - вырвалось у неё с облегчением. - Сработало.

-А то, - он кивнул, и на его обычно серьёзном лице промелькнула тень той самой, редкой улыбки, которая делала его совсем мальчишкой. Его взгляд скользнул по её рукам, испачканным в синем, потом вернулся к глазам. - Небось думала, я только кулаками махать умею.

-Мысль такая мелькала, - парировала она, и в её голосе прозвучала не оборонительная колкость, а лёгкая, почти дерзкая перепалка.

-Ну вот, просветила, - он фыркнул, отходя к двери. Но в его глазах оставался тот самый, яркий, живой блеск, который заставлял её сердце биться чуть быстрее. Он смотрел не на плакат, а на неё: оценивающе, с одобрением и тем странным интересом, который она всё ещё не знала, как интерпретировать.

И в этот миг она поймала себя на мысли, какой он... другой. Не тот наглый пацан с гаража. Сильный, уверенный, с умными руками и этим пронзительным взглядом. Мысль скользнула тёплой, неприличной волной по спине. Она резко отогнала её, как назойливую муху, и уткнулась в кисть. «С ума сошла. Это Туркин. Турбо. Универсамовский».

Это напряжение тонкое, электрическое, висело в воздухе каждый раз, когда они оказывались в одном пространстве. Его чувствовали все. Марат начинал суетиться пуще обычного. Андрей умно притихал. Даже Катька, увлечённая своими диалогами с Вахитом, иногда оборачивалась и смотрела на них с немым вопросом.

Кстати , между Катькой и Вахитом завязывалась своя, тихая история.

Вахит, молчаливый утёс, начал появляться рядом. Он не говорил, но делал. Принёс стул с подушкой, когда она устала. Поставил банку горячего чая, когда она зябла. Однажды Катька обронила кисть,а он поймал её в воздухе, не глядя, и вернул, не проронив ни слова.

Катя, сначала пугавшаяся его неподвижности, стала ему улыбаться. Говорила за двоих. Он слушал, кивал, и в его карих глазах появлялась крошечная точка света.

Их общение было простым: действие и тишина. Но в этой тишине рождалось что-то новое: спокойное и прочное, как сам Вахит

Однажды, когда Вероника на высокой стремянке прописывала верхний угол плаката, а он стоял внизу, подавая ей банку с краской, их взгляды встретились. Она смотрела сверху вниз на его поднятое лицо, на эти зелёные, прищуренные от света лампы глаза. Он держал банку, и его пальцы были испачканы в том же синем оттенке, что и её руки. В этом был странный интим : общее дело, общая грязь. Она замерла на секунду, и мир сузился до этого взгляда. Потом она сглотнула, взяла банку и, чувствуя, как горят щёки, отвернулась. Он ничего не сказал. Просто отошёл, но она физически ощущала его взгляд на своей спине.

Хитрый Кащей, появившийся как-то раз для внезапной проверки, уловил это напряжение сразу. Его проницательные глаза, лисьи и всевидящие, скользнули с Вероники, стоящей у плаката с кистью, на Валеру, наблюдающего за процессом из угла.

-Работа кипит, - констатировал он, и в его голосе звучало одобрение. - И атмосфера... творческая. Очень. - Он бросил на Валеру быстрый, полный скрытого смысла взгляд. - Валер, ты, я смотрю, тоже в искусство ударился. Контролируешь процесс.

-Контролирую, - ровно ответил Валера, не смущаясь.

-Вижу, вижу, - Кащей ухмыльнулся. - Главное, чтоб контроль был качественный. А то, знаешь, шедевр можно и испортить. - Он одобрительно потрепал Веронику по плечу. - Работай, золотце. У тебя здорово получается.

После его ухода напряжение в комнате не рассеялось, а стало ещё более ощутимым. Словно Кащей незримо обозначил то, что все и так чувствовали, но не решались назвать.

Вечером того же дня они задержались, доделывая фон. Подвал почти опустел. Катька, позёвывая, пошла «помочь» Вахиту. Но на её языке это означало просто сидеть рядом на ящике и болтать без умолку,пока он работал.

Вероника осталась одна. Она делала последние штрихи, когда за спиной послышался шорох.

-Ещё здесь?

Она обернулась.В дверном проёме стоял Валера. На нём была рабочая телогрейка.

-Фон доделываю. Чтобы завтра сдать можно было.

Он кивнул,вошёл и сел на стул у стены. Не мешал. Просто сидел. Тишина стала густой и знакомой.

-Слушай, - неожиданно сказала Вероника, не отрываясь от кисти.

-А?

-А тот... чёрный. Котёнок. Как он? Прижился?
Она почувствовала,как он на мгновение замер.

-Прижился, - ответил он после паузы. Голос был мягче обычного. - Наглец. На печку залезть норовит. Мышей, правда, пока не ловит. Нахлебник.

-Кличку ему дал?

-Зачем? Он и так отзывается.

-На что?

-На «Кис-кис», - он сказал это так просто, что Вероника невольно улыбнулась. Представить этого сурового парня, зовущего «кис-кис», было невозможно и... странно трогательно.

-А нашего серого Милана «Муськой» окрестила. Муська теперь ходит ,как хозяин квартиры.

-Ну, значит, своим путём пошли, - констатировал он.

Это молчаливое знание о двух спасённых жизнях снова связало их прочной, простой нитью.

- Завтра, значит, сдача? - переспросил он, поднимаясь.

-Да.

-Доделаешь, - сказал он с абсолютной уверенностью. - Я завтра здесь буду. Кащей придёт, принимать будет.

Он постоял ещё секунду.

-Ладно. Не засиживайся. Провожу, когда закончишь.

Вероника выдохнула. Она посмотрела на плакат. Грозный «Цербер» смотрел на неё с ватмана пустыми светящимися прорезями глаз. Она вдруг с поразительной ясностью ощутила всю абсурдность ситуации.

Вот она, отличница, будущая студентка, стоит в полуподвале бандитского видеосалона и обсуждает с местным авторитетом судьбу подобранных котят. И это кажется... нормальным.

Более того, в этой новой, колючей, пахнущей краской и опасностью реальности ей было удивительно спокойно. Потому что здесь были правила. Пусть жёсткие, пусть странные, но понятные. И здесь, в центре этой реальности, был он: сложный, противоречивый, но честный в своих действиях. Работодатель. Защитник. Человек, который не прошёл мимо.

Она дописала последний мазок. Работа была закончена. Завтра сдача объекта. И что-то ещё. Что-то новое, начинающееся в пространстве между ними, наполненном запахом краски и этим тяжёлым, тёплым взглядом.