3.Уроки рисования.
В маленькой комнатке пахло свежей краской, скипидаром и новым пластиком от обогревателя. Этот запах быстро вытеснил сырость подвала. После нескольких часов работы страх у Вероники сменился сосредоточенной азартностью, а у Катьки восторженным любопытством.
На белом ватмане рождался монстр. Не сказочный, а футуристический. По эскизу Марата, который сводился к «чтоб круто и с пушками», они создали стилизованного робота-охранника. Вероника выводила углем чёткие, геометричные линии брони, а Катька, на удивление ловко, подбирала цвета - металлический холодный синий, акценты ядовито-красного.
Работа шла под аккомпанемент приглушённых звуков из основного зала: стук молотка, гулкий смех, хриплые споры о проводке. Иногда в дверную щель заглядывал кто-нибудь из парней, не со злым умыслом, а просто поглазеть. Увидев серьёзные лица девушек и растущее на стене изображение, уходили, притихшие.
Дверь приоткрылась без стука, и в проёме появился Валера. Один. Катька инстинктивно замерла с кистью в руке. Он вошёл, и пространство комнаты сразу же сузилось, наполнилось напряжением другого рода, личным, не связанным с работой.
—Катя, — сказал он ровно, его взгляд был прикован к Веронике. — Зима зовёт. Надо кое-что по рисунку уточнить.
Катька бросила вопросительный взгляд на подругу.Та, не отрываясь от работы, кивнула. Катька, стараясь быть незаметной, вытерла руки о тряпку и выскользнула из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь. Они остались одни.
Тишина стала густой, наполненной только гулом обогревателя. Валера сделал шаг вперёд, руки в карманах куртки.
—Слушай, — начал он, и в его голосе не было привычной уверенности. Он смотрел мимо неё, на стену. — Насчёт того, как я вломился сюда сегодня. Это было не по-пацански. Наехал на тебя при всех, как на какого-то шкету. Хотел, чтобы испугалась и ушла. Только ты не испугалась. — Он поднял на неё взгляд, и в его зелёных глазах стояла тяжёлая, незнакомая серьёзность. — Место тут… не для таких, как ты. Но это не повод так заводиться. Извини. Честно.
Он извинялся не за то, что хотел её выгнать. Он извинялся за неуважение. За то, как это сделал. Злость в её груди дрогнула и начала таять.
—Ладно, — тихо сказала она, откладывая угольный карандаш. — Всё в порядке.
Уголок его рта дрогнул,но улыбкой это назвать было нельзя. Скорее, тенью облегчения.
—Упертая ты. Это… ценится.
В этот момент дверь широко распахнулась, и в комнату, словто свежий порыв ветра, ворвался новый человек. Всё пространство мгновенно заполнилось его энергией.
Он был лет тридцати, в добротной, но не кричащей дублёнке. Кудрявые, тёмные волосы, умные, пронзительные карие глаза, которые мгновенно, будто сканером, окинули комнату, девушек, эскиз. Лицо его освещала широкая, открытая улыбка, но в уголках глаз таилась хитрая, оценивающая глубина. Он был похож на обаятельного, шумного артиста, но в нём чувствовался стальной стержень.
- Ну-ка, ну-ка, что у нас тут за таланты распустились? - Его голос был громким, бархатным, заполнил собой всё пространство. Он вошёл, и за ним, как тени, вошли Туркин и Зима. Валера стоял с каменным лицом, избегая смотреть на Веронику.
- Кащей, это те самые художницы, - доложил Марат, вынырнув из-за спины старшего.
Кащей. Прозвище не подходило ему ни капельки. Он больше смахивал на лиса: умного, быстрого, всевидящего.
- Вижу, вижу. - Кощей подошёл к плакату, прищурился, внимательно изучая работу. - О-хо-хо! Да вы, девочки, не художники, вы волшебницы. Марат, ты говорил, что будет «типа круто». А это... это уже уровень. Стиль есть.
Его похвала была щедрой и искренней. Вероника почувствовала, как отступает последнее напряжение.
-Спасибо, - сказала она, вытирая угольные пальцы о тряпку. - Мы стараемся.
-Стараетесь,это видно. - Кощей обернулся к ним, и его взгляд стал тёплым, почти отеческим. - Работа ответственная, нервная. Надо поддержать творческий дух. Маратка, - он щёлкнул пальцами, не глядя на Марата. Тот тут же сунул руку во внутренний карман дублёнки Кощея и вытащил толстую пачку купюр. - Аванс. Пятьдесят на двоих. Окончательный расчёт будет по сдаче объекта. Честно, до копейки.
Он протянул деньги Веронике. Та, опешив, взяла. Купюры были тёплыми.
-Но... мы ещё не закончили, - пробормотала она.
-Я вижу, как вы работаете, - улыбнулся Кощей. - Доверяю. И ещё одно правило моё: . Талант нужно кормить. - Его хитрые глаза скользнули на Туркина, потом снова на девушек. - Вас тут не беспокоили? Никто не мешал?
- Нет, - честно сказала Вероника. - Всё было нормально.
-Ну и отлично. - Кащей хлопнул в ладоши. - Работайте в своё удовольствие. Остальное наши заботы. - Он уже поворачивался к выходу, но сделал паузу, глядя на Туркина. - Валер, ты что стоишь как чурбан? Поблагодарил девочек за терпение? За то, что в нашем бардаке не испугались?
Все взгляды снова устремились на Туркина. Он покраснел едва заметно.
—Уже, — коротко бросил он.
Кащей хмыкнул,удовлетворённо кивнул и вышел, увлекая за собой ошарашенного таким вниманием авторитета Марата. В комнате вновь остались четверо. Наступила неловкая пауза, которую нарушил Валера.
—Ладно, — сказал он уже более твёрдым, деловым тоном. — Уже семь, темно. Провожу.
—Меня? — уточнила Вероника, собирая кисти.
—Тебя, — подтвердил он. Затем взглянул на Зиму, который всё это время стоял у двери, неподвижный, как скала. — Катю Вахит проводит.
***
Путь домой начался в тишине, но теперь это было другое молчание. Валера шёл рядом, чуть впереди, как бы прокладывая путь в сгущающихся зимних сумерках. Он не разговаривал, но его присутствие не давило. Было спокойно.
Они миновали уже пару кварталов,когда он внезапно остановился и мягко, но решительно взял её за локоть.
—Стой.
Она замерла,насторожившись. Он указал подбородком в сторону, в глубокую тень между двумя старыми гаражами, куда не доставал свет фонаря.
—Смотри.
Она присмотрелась.На грязном снегу, в размокшей картонной коробке из-под обуви, копошились два крошечных, слипшихся от холода комочка. Оттуда доносился слабый, прерывистый писк.
—Котята, — констатировал Валера без эмоций. — Бросили. В такую погоду до утра не доживут.
Он подошёл к коробке,присел на корточки. Его большие, сильные руки, привыкшие к грубой работе, вдруг стали невероятно аккуратными. Он бережно поднял обоих котят, сдул с них снег и, не раздумывая, сунул за пазуху своей куртки, под свитер. Жалобный писк моментально прекратился, сменившись тихим, успокоенным урчанием.
—Что ты делаешь? — удивлённо спросила Вероника.
—У нас в новой квартире мышиное нашествие, — ответил он, поднимаясь, как будто объяснял самое очевидное дело. — Пусть поработают. А там видно будет.
Этот простой, молчаливый, абсолютно естественный для него поступок перевернул что-то в её восприятии. Он был воплощением противоречия: грубый, вспыльчивый, способный одним взглядом заставить съёжиться, и вот этот, который не мог пройти мимо брошенных котят. Это не было показным благородством. Это было частью его личного, сурового кодекса. Эта двойственность делала его не плоским «злодеем с района», а сложным, настоящим человеком. И это было куда страшнее и интереснее.
Они пошли дальше. На следующем перекрёстке он вдруг спросил, не глядя на неё:
—Не замёрзла? Идём быстрее.
—Совсем чутка. Перчатки тонкие, — призналась она, потирая руки.
Он тут же замедлил шаг,остановился и, не говоря ни слова, снял свои толстые, потрёпанные кожаные перчатки.
—Надень. Если руки замёрзнут , завтра кисть не удержишь, — сказал он, протягивая их.
Она колебалась всего секунду.Холод уже пробирался до костей. Она взяла. Перчатки были огромными на её руках,внутри были тёплыми и пахнущими морозом,кожей и чем то его.
— Завтра придёшь доделывать? — спросил он, нарушая тишину.
—Приду, — ответила она без тени сомнения.
—Хорошо, — просто сказал он, и в этом слове она услышала что-то вроде негласного обещания. — Я прослежу, чтобы с материалами всё было и никто не мешал.
У её подъезда они остановились. Жёлтый свет из кухонных окон падал на утоптанный снег, рисуя тёплые квадраты на тёмном асфальте. Внутри пахло чем-то жареным, домашним.
—Ну… спасибо, что проводил, — сказала Вероника, начиная рыться в сумке за ключами.
—Не за что, — ответил он, стоя совсем близко.
Она протянула ему его перчатки.Их пальцы соприкоснулись. Кожа его рук была шершавой, с грубыми мозолями, но прикосновение было тёплым и на удивление осторожным.
—Рисунок… — начал он, замялся, — он правда классный получается. С душой.
Она улыбнулась,на этот раз открыто, и её лицо в свете из окна осветилось.
—Спасибо. И… за котят. Это было правильно.
В этот момент из-за угла дома, согнувшись под тяжестью двух огромных, оттягивающих руки сетчатых сумок, появилась её мама. Увидев дочь с незнакомым парнем, она замерла, а затем, кряхтя, поставила сумки на снег.
—Верунчик? Это ты? Господи, я уже думала…
—Мам! Давай помогу! — Вероника бросилась к ней.
Одновременно с ней к сумкам шагнул Валера.
—Давайте я, — сказал он коротко, без лишних слов перехватив обе авоськи. Сумки, в которых мама, судя по всему, тащила с рынка недельный запас картошки, круп и овощей, в его руках казались лёгкими.
И в этот самый момент,нарушая всю серьёзность момента, из-за пазухи его куртки раздалось тонкое, но отчётливое: «Мяу!».
Мама замерла, прислушалась. «Мяу!» — повторилось, уже более настойчиво.
—Что это? — удивлённо спросила она, широко раскрыв глаза.
Валера слегка смутился,одной рукой прижал куртку к груди.
—Котята. Подобрали на улице, замерзали.
—А-а… — в голосе мамы прозвучало одобрение. Она подошла ближе. — Давай-ка посмотрим на бедняжек.
Он,осторожно, чтобы не выронить сумки, достал из-за пазухи одного котёнка:серого, с белыми лапками. Малыш, оказавшись на холодном воздухе, жалобно запищал и попытался залезть обратно.
—Ой, крошечный! А второй где?
—Тут, — Валера показал, приоткрыв куртку. Второй, чёрный в белую крапинку, уже выглядывал наружу, устроившись поудобнее.
—Так, — сказала мама тоном, не допускающим возражений, открывая ключом дверь подъезда. — Неси сумки наверх. И котят. Одного мы точно оставляем, у нас на кухне мыши одолели. А второго, если ты, молодой человек, не против, забери себе. Чтобы дома не было скучно.
Они поднялись на третий этаж. В прихожей пахло ламинатом, папиной кожей и пирогами. Валера поставил сумки на пол, аккуратно, чтобы не раздавить картошку. Мама уже суетилась на кухне, наливая в блюдце молока. Котёнок учуяв еду, забыл про страх и принялся жадно лакать, утыкаясь носом в белую жидкость.
—Очень приятно, Валерий, — сказала мама, возвращаясь в прихожую и вытирая руки об фартук. Она смотрела на него оценивающе, но теперь в её взгляде не было недоверия, а лишь живой, материнский интерес.
—Взаимно, — кивнул он, слегка склонив голову.
—Заходи, чайку хоть выпей, отогреешься…
—Мам, ему надо домой, — поспешно вмешалась Вероника, чувствуя, как горит лицо.
—Да, надо, — подтвердил Валера. Он бросил на Веронику быстрый взгляд, и в его зелёных глазах промелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. — До завтра, Волкова.
Когда дверь закрылась за его широкой спиной, в прихожей воцарилась тишина, нарушаемая только жадным лаканьем котенка. Мама медленно повернулась к дочери, скрестив руки на груди. Усталое лицо её светилось немым вопросом и едва сдерживаемым любопытством.
—Ну что, доченька? — протянула она. — Рассказывай. Это твой… кавалер?
—Да нет же, мам! — Вероника закатила глаза к потолку, но в её голосе уже не было прежней раздражённой горячности, лишь смущённое отчаяние.— Он просто… знакомый. По новой работе.
—По работе? — мама приподняла бровь, переводя взгляд на мяукающего найдёныша, который уже вовсю осваивал новую территорию.
В этот момент из комнаты, словно маленький торнадо, вылетела Милана. На ней были только носочки и пижамная кофта нараспашку.
— Мам! Папа спрятался так хорошо, что я его не могу найти! — Милана, забыв о постороннем, схватила маму за руку и принялась её тянуть в комнату.
—Хорошо, дусик, сейчас поищем, — мама бросила на Веронику взгляд, полный невысказанных вопросов, но позволила младшей дочери увести себя, разводя руками.
Вероника закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал его низкий голос: «До завтра, Волкова». Она открыла глаза и посмотрела на крошечного серого котёнка, который, налакавшись молока, теперь неуверенно обнюхивал ножку стула. Чёрный котёнок исчез вместе с Валерой. Он забрал его, как и договаривались. Просто взял, сунул обратно за пазуху и ушёл,оставив после себя непонятные чувства.
Этот простой факт,что он послушался её маму и взял себе животное, о котором теперь придётся заботиться,казался невероятным. В нём было что-то почти… домашнее. Несовместимое с его образом.
С кухни донёсся папин смех и мамин возглас: «Так вот где ты,дорогой, прятался! На самом видном месте!» Семейный вечер возвращался в привычное русло.
Вероника подошла к котёнку, взяла его на руки. Тот дрожал, но не вырывался.
—Ну что, — прошептала она, — теперь ты наш. А твой брат… — она посмотрела на закрытую дверь, — твой брат теперь его.
Ей вдруг стало не по себе от этой мысли. Теперь между ними была не просто шаткая связь из извинений и случайных встреч. Теперь между ними была живая ниточка: этот чёрный комочек, оставшийся у него, и серый у неё.Общая ответственность. Общий секрет от всего мира.
Она больше не злилась на него. Она что-то начала понимать. И это понимание было куда опаснее любого страха. Потому что завтра она снова пойдёт в тот подвал, и между ними уже не будет стены. И она даже, как ни странно, ждала этого.