Кто боится Волчицу ? | Турбо

Декабрь сжимал город в ледяную хватку, но сегодня солнце, бледное и редкое, попыталось проглянуть сквозь пелену облаков. После недели нервного напряжения, вызванного постоянным ощущением, что за ней следят зелёные глаза Туркина, Вероника наконец-то выдохнула. Суббота, неторопливая прогулка с Катькой по заснеженному тротуару, дурацкие шутки и бутылка «Крем-соды» на двоих , вот оно, простое, настоящее, её.

- О, смотри! - Катька остановилась у заляпанного объявлениями окна «Дома быта». - Интересное!

Среди пожелтевших листков о продаже шин и услугах машинописца висел свежий, нарисованный от руки плакат. Буквы были угловатыми, но цветными.

«ТРЕБУЕТСЯ ХУДОЖНИК!
Для оформления плаката(большой формат). Открытие видеосалона «ФЕНИКС». Оплата хорошая, сдельная.
Справки по адресу:ул. Гвардейская, 15 (подвал).»

- Видеосалон! - ахнула Катька. - Это же будущее, Вер! И платят! Ты же рисуешь лучше всех!

Вероника нахмурилась, перечитывая объявление. «Гвардейская, 15» - это уже не их район. «Подвал» звучало мрачновато.

- Не знаю, Кать... Подвал. Какие-то сомнительные типы...

-Да брось ты! - Катька уже ловила попутную маршрутку взглядом. - Может, молодые предприниматели! Сходим, просто глянем? Если что - тут же свалим. Денег же надо!

Их поймали, обезоружили и увлекли два неотразимых союзника: юношеское, жгучее любопытство и сладкая мечта о первых по-настоящему своих, заработанных деньгах. Деньгах, за которые не надо отчитываться перед мамой.

Через полчаса, немного поплутав в незнакомых дворах с сугробами по колено, они стояли перед угрювой пятиэтажкой на Гвардейской. Серый бетон, облупленная штукатурка. Рядом с подвальным окном, густо затянутым решёткой и инеем, висела самодельная вывеска из крашеной фанеры: «КЛУБ «ФЕНИКС». Вход с торца».

Лестница вниз была тёмной, ступени скрипели. Воздух пах сыростью, краской и чем-то резким. Катька сжала руку Вероники, но та, уже раздражённая собственными сомнениями, решительно толкнула тяжелую дверь.

Их встретил не кружок молодых предпринимателей.

Подвал был сырым, подслеповатым пространством, освещённым голыми лампочками. Везде царил хаос: доски, банки с краской, разбросанные инструменты. У стены двое парней собирали стойку для бара. В центре, на развёрнутом на полу рулоне бумаги, двое других - яростно спорили. Воздух был густ от сигаретного дыма.

Разговоры смолкли, когда скрипнула дверь. На девушек уставились десятки глаз - оценивающих, недружелюбных.

- О, - сказал один из спорщиков, тот, что был пошустрее. Он подошёл, похаживая на носках. - Барышни? Вы ошиблись дверью.

- Мы по объявлению, - сказала Катька, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Художник для плаката.

- Художник? - Парень обернулся к своему напарнику. - Андрюха, слышишь? К нам таланты пожаловали!

Андрей, второй у рулона, поднял голову. Он выглядел младше и не в своей тарелке. Типичный «чушпан», новичок.

Вероника вдруг узнала первого парня. Марат. Из их школы, только на два класса младше. Пару лет назад, когда он был совсем мелким и тощим, его затюкивали старшеклассники, отбирая деньги. Она, сама тогда девятиклассница, не выдержала и влепила одному из обидчиков подзатыльник со словами: «Отстаньте от малыша, вам самим заняться нечем?» Марат тогда смотрел на неё как на богиню. Сейчас он смотрел иначе - с наглой ухмылкой, но в глазах мелькнуло быстрое, узнающее удивление.

- Волкова? - выдавил он. - Ты? Серьёзно?

- Серьёзно, - холодно сказала Вероника. - Вы художника искали?

- Да ты гонишь... - начал Марат, но его перебил скрип двери.

Дверь снова распахнулась, впустив клуб ледяного воздуха и две плотные, знакомые фигуры, заслонившие скудный свет с улицы. Первым вошёл Зима - лысый, массивный, с лицом, будто высеченным из неотёсанного гранита, ничего не выражающим и оттого пугающим. А следом за ним...

Валера Туркин. Он стряхнул с плеч налипший снег, и его взгляд, скользнув по обитателям подвала, намертво, как крюк, зацепился за Веронику. В его зелёных, обычно таких насмешливых или заинтересованных глазах не было теперь ни тени прежней назойливой игры. Там был только лёд. И нарастающая, тихая, очень опасная ярость, которая, казалось, нагревала воздух вокруг него.

Он пересёк подвал тремя длинными, неспешными шагами, оттесняя Марата плечом, будто того не существовало в принципе.
-Ты что здесь делаешь? - его голос был низким, сдавленным, как у человека, который с огромным трудом сдерживает гнев, чтобы не перейти на крик.

Она вскинула подбородок, чувствуя, как от его тона и этого взгляда по спине пробегают мурашки - но не страха, а острого, жгучего возмущения.

-Работу ищу. По объявлению, - ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Художник требуется, или вы уже нашли?

-Работу? - он фыркнул, коротко и ядовито, окинув выразительным взглядом весь этот сырой подвал, парней, Марата с его внезапно замершей ухмылкой. - Здесь? Ты в своём уме вообще, Волкова? Ты хоть отдаёшь себе отчёт, куда приперлась?

-Видеосалон открываете, - с фальшивой, натянутой бодростью ввернула Катька, пытаясь поддержать подругу, но её голосок прозвучал тонко, пискляво и потерянно в этой мужской, тяжёлой атмосфере.

Туркин даже не удостоил её взглядом. Он не сводил глаз с Вероники, будто Катьки и не было.
-Уходи, - сказал он отчётливо, разделяя слова. - Сию секунду. И забудь дорогу сюда. Навсегда.

Его приказ, произнесённый таким тоном, будто она была его непослушной собственностью или младшей сестрёнкой, взорвал что-то внутри. Все первоначальные сомнения, нежелание ввязываться, осторожность - всё испарилось, сметённое одним этим высокомерным «уходи». В груди вспыхнуло острое, яростное, всепоглощающее «назло».

-Я никуда не уйду, - отрезала она, и её голос впервые зазвучал абсолютно твёрдо и чётко, разрезая тяжёлый воздух подвала. - Я пришла работать. Если платите,я нарисую вам ваш плакат. Или вы тут просто слова кидаете, а на самом деле ничего серьёзного?

В подвале воцарилась гробовая, давящая тишина. Даже те, кто возился у стены, замерли. Марат стоял, затаив дыхание, понимая, что попал в эпицентр чего-то гораздо большего, чем просто скандал из-за зашедшей не в тот двор девчонки. Зима у двери оставался неподвижным, но его карие, глубоко посаженные глаза были пристально, без выражения, устремлены на Туркина.

Валера сжал челюсти так, что стали чётко видны жёсткие, играющие мышцы на скулах. Он сделал ещё один, последний шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Теперь она чувствовала исходящее от него тепло и резкий, холодный запах морозного уличного воздуха, смешанный с едва уловимым запахом табака и кожи.

-Вероника, - произнёс он её имя, и оно прозвучало не как обращение, а как последнее, низкое предупреждение перед взрывом. - Это не место для таких, как ты. Ты не понимаешь.

-А что мне понимать? - парировала она, не отводя взгляда, глядя прямо в эти зелёные, полные гнева глаза. - Что здесь твоя территория? Я это вижу. Решать, где мне быть, а где нет,буду я сама.

Напряжение достигло такого предела, что казалось, ещё одно слово, ещё одно движение и он схватит её за руку, за шиворот и буквально вышвырнет на лестницу. Но вдруг, прямо на глазах, что-то в его взгляде переломилось. Ярость не исчезла, но отступила, сменившись странной, сложной смесью досады, усталости и... чего-то ещё, похожего на мимолётное, невольное уважение к её наглости.

Он резко, почти со свистом, развернулся к Марату, который тут же вытянулся, как по команде.

-Марат, - бросил Туркин коротко, отрывисто. - Отведи их в ту комнатушку, что под лестницей. Приведи в порядок. Чтобы было где работать. И чтобы их, - он снова обвёл взглядом всех присутствующих, и во взгляде этом не было вопросов, - никто. Не трогал. Понял?
Марат,мгновенно превратившийся из местного балабола в подчинённого, кивнул, чуть ли не щёлкнув ступнями: «Понял, Турбо. Будет сделано».

Туркин медленно повернулся обратно к Веронике. Теперь его взгляд был совершенно другим - холодным, отстранённым, деловым. Ни капли личного.
-Ладно, - сказал он глухо. - Рисуй. Только помни:ты сама сюда полезла. Сама.

Он коротко махнул головой Зиме, и они, не оглядываясь, направились в самый дальний, тёмный угол подвала, где стояла какая-то электронная аппаратура в ящиках. Марат, нервно подёргивая плечом, подскочил к девушкам.
-Ну, идёмте, что ли... За мной, не отставайте.

Он повёл их в дальний угол, к неприметной двери под бетонной лестницей. Открыл её. Вероника и Катька замерли на пороге.

Комната была небольшой, но потрясающе чистой и аккуратной, особенно на фоне окружающего хаоса. Пол был подметён, у стены стоял прочный деревянный стол, на нём: ровно разложенные кисти, баночки с гуашью, тюбики с краской и палитра. В углу даже небольшой обогреватель. На стене висел чистый лист ватмана, уже натянутый на подрамник. Это было готовое рабочее место.

- Вот... - Марат мотнул головой на стол. - Турбо сказал обустроить. Для... ну, для дела. Кисти новые, краски. Работайте.

Он выскользнул, прикрыв за собой дверь. Катька выдохнула, прислонившись к стене.

-Офигееть... Я чуть в обморок не упала. Он же... он же как разъярённый бык был.

-Ничего, - тихо сказала Вероника, но её руки ещё дрожали. Она подошла к столу, провела пальцами по щетине новой кисти. Потом подняла взгляд на огромный белый лист ватмана. Он ждал. Было страшно. Было непонятно. Но было и это упрямое, колючее чувство, назло. Назло его высокомерию. Назло его попытке выставить её слабой и глупой. Назло всему.

Она взяла угольный карандаш. Твёрдо поставила первую точку на чистой белизне.
-Ладно, Кать. Поехали. Давай придумаем, какого монстра они хотят увидеть на стене своего «Феникса».