1. До.
Ласковый Май — «Белые розы».
Наверное, читая предыдущую главу, вы ничего не поняли. Или поняли всё неправильно. Вы видели конец. Кровь, дождь, отчаяние. Вы видели «Волчицу». А теперь забудем. Зажмуримся и отмотаем время назад, туда, где ещё не было ни ненависти, ни власти.
Потому что до всего этого было вот это. Декабрь 1989-го. И она была просто Вероникой. Ей шестнадцать, и самый большой грех в её жизни это тройка по геометрии и то, что она вчера съела последнюю конфету «Белочка», которую мама припрятала для гостей.
И сейчас, представьте, эта самая Вероника, девочка с голубыми глазами и упрямым подбородком, собиралась драться. Серьёзно. В это было трудно поверить, глядя на неё: промёрзшая насквозь, в дурацкой розовой шапке с помпоном (подарок тёти Люды, отказаться было нельзя), но это был факт.
***
Морозный воздух вонзался в лёгкие, как тысячи острых иголок. Вероника стояла за гаражами, кулаки в тонких перчатках сжаты от злости и холода. Перед ней, расставив ноги, как хозяин этой промёрзшей земли, стоял Валера Туркин.
Правда,повод для драки идиотский.
Полчаса назад он на ходу выхватил у её подруги Катьки только что купленную пачку «Мальборо». Не чтобы покурить,а просто «по приколу». Катька всплеснула руками, а она.. она не смогла пройти мимо.
Во-первых, Катька - её подруга. Во-вторых, это наглость. А наглость она не переносит в любых её проявлениях. Догнала его здесь, у гаражей, куда он шёл с приятелями.
- Отдай, - её голос резко прорезал тишину.
Он медленно поднял пачку «Мальборо», будто рассматривал диковинный артефакт. Его друзья замерли сзади, затаив дыхание.
- А что мне за это будет? - в его зелёных, слишком взрослых глазах плескался не баловство, а острый интерес.
- Будешь жив и здоров. Это уже немало.
Он фыркнул, сунул сигареты в карман куртки, от которой пахло махоркой и холодным металлом.
- Не отдам. Иди отсюда, розовая пони, а то помнёшь свой бантик.
Хохот гопников прокатился по асфальту. Вероника почувствовала, как жар ударил в лицо. Она сделала шаг вперёд, забыв про холод и мамины наказы не связываться с хулиганами.
- Последний раз говорю. Отдай Катькины сигареты. И извинись.
Он перестал улыбаться. Взгляд стал тяжёлым, изучающим. Он окинул её с ног до головы, и в его глазах мелькнуло не удивление, а странное узнавание. Будто видел её раньше, но только сейчас разглядел.
- Ты за неё заступаешься? А кто за тебя заступится?
Вопрос прозвучал не как угроза, а как констатация горького факта.
- Я сама за себя заступлюсь.
Он рассмеялся. Громко, искренне.
-Ну давай, заступись. Покажи, на что способна розовая пони с кулачками.
Вспышка ярости затмила всё. Она бросилась на него, целясь в плечо. Он даже не сдвинулся. Его рука метнулась вперёд и поймала её запястье. Пальцы, тёплые даже сквозь перчатку, сомкнулись с уверенной силой.
- Сила есть, - констатировал он почти с одобрением. - Ума не надо. Глупая.
- Отпусти!
- Забирай, - неожиданно сказал он, вытаскивая помятую пачку. - Твоя подруга дура, если курит. И ты дура, если лезешь за неё на рожон. Но... упёртая. Это кое-чего стоит.
Она выхватила пачку и свою руку, чувствуя, как голова горит от стыда.
-Иди к чёрту, Туркин, - прошипела она, резко разворачиваясь.
- Эй, поняшка! - окликнул он вдогонку.
Она обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё уже без тени насмешки. Серьёзно, почти задумчиво.
-Не злись. Мир тесен. Ещё встретимся.
- Надеюсь, что нет, - бросила она через плечо и пошла прочь, высоко вскинув подбородок.
Но спина её горела. Она физически чувствовала его взгляд: тяжёлый, прилипчивый, будто луч прожектора, который не хотел её отпускать.
- Валера, че, отпустил? - раздался низкий, невозмутимый голос. Зима. Лысый, массивный, он стоял чуть поодаль, покуривая. Его карие глаза наблюдали не за уходящей девчонкой, а за самим Туркиным. Он заметил перемену. Раньше Валера, увидев такую, максимум бы хмыкнул и забыл. А сейчас... задержал взгляд.
- Забавы ради, - бросил Валера. Но в его обычно ровном голосе Зима уловил лёгкую, едва заметную неровность. Не волнение, а... заинтересованность. - Интересная зверушка попалась. Надо будет узнать,кто она такая.
- Да обычная зубрилка с десятой школы, - флегматично встрял Костик, разглядывая свои пальцы. - Волкова, вроде. Мы ж её видали, на районе. С подружкой той, Катькой. Нормальная вроде, не отсвечивает.
Это была правда. Валера её видывал. Мельком. Девчонка с косичками, которая шла из школы. Часть пейзажа. Не та категория людей, на которых он тратил внимание. До сегодняшнего дня.
- Волкова... - коротко, уже для себя, повторил Валера, и в этом слове прозвучало не просто узнавание, а присвоение. Теперь у этой «части пейзажа» были яростные синие глаза и упрямый рот. Костик только плечами пожал.
Валера повернулся к ларьку. Но Зима видел. Видел, как его взгляд ещё долго блуждал по пустому переулку. Видел искру.« Вот оно как... Слепил себе кумир из того, что под ногами валялось,»- беззвучно констатировал Зима, раздавливая окубок. Интересно, чем кончится.
Валера же ничего не видел в витрине. В голове стучало: «Волкова... Поняшка». Теперь у неё было имя и прозвище. Она была тёплой, живой искрой, которую он раньше не замечал. И он поймал себя на мысли, что теперь будет искать её в толпе. Нарочно. Чтобы снова увидеть этот огонь.
***
Тем временем Вероника ворвалась в свою вселенную. Резкий поворот ключа и стена холода осталась снаружи. Её встретило плотное, осязаемое тепло, пахнущее воском, яблочной шарлоткой и домашним уютом.
- Всё, я дома!
- Верунчик! Господи, вся синяя! Быстро раздевайся. - голос мамы, тёплый и тревожный, донёсся с кухни.
Она сбросила зимнюю броню. Розовую шапку смяла и сунула поглубже в рукав, словно пряча улику. В прихожей скрипели половицы.
В зеркале мелькнуло её отражение,раскрасневшееся, с растрёпанными тёмными волосами и голубыми глазами, в которых ещё плескалась ярость.
Из комнаты выкатилась Милана в папиных валенках, похожая на маленького медвежонка.
-Ника! Мы завтра снеговика слепим? Огромного?
Вероника присела, обняла сестру, прижалась к её мягкой щёчке. В этом объятии таяла последняя льдинка злости.
-Конечно, дусик. С метлой, с ведром и... с сигарой из ветки, - вырвалось у неё, и она мысленно выругалась.
На пороге кухни стояла мама в выцветшем фартуке, с ложкой в руке.
-Иди мой руки. Суп уже шумит, папа скоро со смены придёт, голодный как волк.
Кухня была маминым царством. На плите булькала кастрюля, из духовки струился запах пирожков. На столе под клеёнкой ждали хлеб и масло. Батарея под окном тихо пела свою убаюкивающую песню.
Вероника выпила глоток горячего чая с брусникой. Тепло разлилось по телу, смывая следы того, другого мира. Мира наглых взглядов и зелёных глаз.
- Ну как день-то? - спросила мама, поправляя ей волосы. - Опять с Катькой где-нибудь?
- Да нет, мам... - Вероника прикрылась стаканом. - Просто погуляла. Холодно очень.
Здесь, в этом коконе из света и тепла, под маминым взглядом и щебетом Миланы, всё вставало на свои места. Уличная стычка казалась абсурдным сном.
Вероника вздохнула, глубоко, с облегчением. Она была дома. В безопасности.
- Всё нормально, - сказала она, уже почти веря в это. - Обычный день.
Но даже здесь, в самом сердце уюта, она не могла избавиться от странного ощущения. Ощущения, что где-то в сгущающихся сумерках на неё всё ещё смотрят зелёные глаза. И что игра уже началась. Нравилось ей это или нет.
***
Прошло несколько дней. Вероника с чувством глубокого, почти рыцарского удовлетворения вернула Катьке помятую, но целую пачку «Мальборо».
- На тебе. Больше не покупай эту дрянь, - сказала она, стараясь звучать сурово.
Катька уставилась на сигареты, потом на подругу.
-Ты чего, с ума сошла? Он же тебя... Он же Туркин! Универсамовский! - Катька понизила голос до шепота, озираясь по сторонам. - Он тебя не тронул?
- Конечно, нет, - Вероника фыркнула, гордо вскинув подбородок. На самом деле её до сих пор бесила та ситуация, но теперь, в безопасности школьного двора, она могла пересказать её как подвиг. - Он просто понял, что не прав. И вернул.
- Просто вернул? - недоверчиво протянула Катька.
- Ну... почти просто, - Вероника слегка смутилась, вспомнив железную хватку на своём запястье. - Он даже извинился. В общем, больше не пристаёт.
Это была, конечно, наглая ложь. Но Катька смотрела на неё с таким обожанием, что Вероника сама почти поверила в эту версию. Они пошли домой, болтая о пустяках, и Вероника на какое-то время забыла о зелёных глазах. Пока они не подошли к воротам её школы на следующий день после уроков.
Он стоял там, прислонившись к кирпичной стене, в той же чёрной куртке. Один. Валера Туркин. Солнце, редкое для декабря, падало на него косыми лучами, и он щурился, но взгляд его был направлен чётко на выход. Он явно кого-то ждал.
Вероника замерла на пороге, увлекая за собой Катьку. Сердце глупо и громко стукнуло где-то в горле.
-Ой, блин, - прошептала Катька, цепляясь за её рукав. - Это же он. Пошли назад, через спортзал...
Но было поздно. Он её уже увидел. Не сделал ни шага, не крикнул, не помахал. Просто оттолкнулся от стены, выпрямился во весь свой рост, и его взгляд, тёплый и тяжёлый, накрыл её с головой. Он не улыбался. Выражение его лица было невозмутимым, но в глазах читалось: «Ну вот и встретились. Как и обещал».
Вероника стиснула зубы. Бежать? Стесоваться перед ним? Ни за что. Она сделала то, что делала всегда, когда боялась: натянула маску холодного безразличия, вскинула подбородок и пошла прямо на него, таща за собой перепуганную Катьку.
Он дал им подойти почти вплотную. Пахло от него, как и тогда: холодом, табаком, чем-то мужским и чужим.
- Привет, поняшка, - сказал он ровно, без издёвки. Его голос был низким, спокойным.
- Я тебе не поняшка, - отрезала Вероника, не останавливаясь.
Он легко догнал её парой шагов, поравнявшись.
-Волкова, значит, - констатировал он, как будто проверяя факт. - Вероника. Интересная у тебя версия вышла.
Она не поняла сразу.
-Какая версия?
- Про то, как я извинялся и больше не пристаю, - пояснил он, и в его зелёных глазах заплясали искорки холодного, понимающего веселья. - Мне Ваня из параллели твоего класса сегодня пересказал. Детально. Прямо героический эпос получился.
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ваня. Этот подлипала, который вечно крутится около сильных пацанов. Значит, не просто донесли,а передали слово в слово, с её же интонациями. С её хвастовством. Жар позора залил лицо, шею, уши.
- Я... - начала она, но он мягко, почти благожелательно перебил.
- Всё верно, - кивнул он, играя в эту странную, унизительную для неё игру. - Всё именно так и было. Ты молодец, что так доходчиво всем объяснила. Я, значит, извинился и отстал. Значит, сейчас я здесь просто так стою. А мы просто так разговариваем. А я просто извиняюсь ещё раз, по-человечески, как ты сама сказала. Извини. За «розовую пони». Ок?
Катька за спиной замерла, поняв всю суть ситуации. Вероника не могла вымолвить ни слова. Она попала в ловушку, которую сама же и расставила своим глупым, гордым языком.
- Ладно... - сдавленно выдавила она. - Принимается.
- Рад, - сказал он, и уголок его рта дрогнул. - Куда путь держишь?
- Домой, - автоматически ответила Вероника, ненавидя себя за эту мгновенную открытость. Зачем ему знать?
- Проводить? - спросил он с той же невозмутимой простотой.
- Нет! - выпалила она, и голос её дрогнул. Даже Катя за спиной поперхнулась. - Мне не надо. Мы с Катькой.. мы вдвоём.
Он снова кивнул, не настаивая.
-Как знаешь. Тогда случайно ещё увидимся. Обещаю.
И он повернул за угол, исчезнув так же внезапно, как и появился. Оставив её в клубке стыда, злости и странного, леденящего осознания: он знает не только её имя. Он знает её окружение. И умеет пользоваться этой информацией.
Весь остаток пути Катька не умолкала, но теперь её восхищение смешалось с паникой.
-Ты слышала? Ты с ним разговаривала! Он тебя проводить хотел! Верка, это же... он на тебя реально запал, раз такое вытворяет! Да он даже извинился!
- Не гони чушь, - отмахивалась Вероника, но её голос звучал глухо. Щёки горели. Она чувствовала себя не просто отмеченной. Она чувствовала себя разоблачённой, уязвимой и попавшей в поле зрения хищника, который только что продемонстрировал, как легко он может манипулировать её же собственными словами. Игра, начало которой она почувствовала в промёрзшем переулке, внезапно обрела новые, куда более опасные правила.
***
А вечером дома, за столом, она снова сказала маме: «Всё нормально. Обычный день». Но в этот раз она солгала пуще прежнего. День был совсем не обычным. Он был вторым актом в пьесе, имя которой она ещё не знала, но где её роль уже прописана: роль гордой дурочки, за которой наблюдают, которую изучают и с которой играют, как кошка с мышкой. И она, сама того не желая, уже вышла на сцену.