Случайно заблудший
—Дим, ну где он? Попробуй ты позвонить, он почему-то трубку не берёт, – взволнованным голосом сказала Ирина. Она носилась из одного угла комнаты в другой, пытаясь хоть как-то себя успокоить.
– Да подожди ты. Ещё не очень поздно, - ответил робко отец семейства продумывая всевозможные ситуации.
– Да какой подожди, Дима! Почему тебе наплевать?
– Не мельтеши.
Через несколько минут раздался звонок в дверь.
– О, а вот и наш гулёна, – Дмитрий встал с дивана и пошёл открывать запозднившемуся Мише.
Открыв дверь, Поздняков быстро зашёл в квартиру, скинул куртку на пол и пошёл в ванную.
– Миша, ты где был-то? – Дмитрий встал около него, – мы за тебя волновались, ты не предупредил нас и трубку не брал.
– Гулял.
– Где ты так испачкался? Почему все руки в царапинах?
– Споткнулся в темноте и упал.
– Давай не юли, – Дмитрий взял Мишу за плечо, – ты напился что ли? Дыхни.
– Да не пил я, – он дыхнул на отца.
– Только не говори, что ты опять ходил туда, куда я думаю.
– Ходил.
– Ира, иди сюда! Он опять со своим Комбинатом носится, - недовольно вскрикнул Дмитрий
– Да ничего вы не понимаете! – крикнул Поздняков и быстрым шагом направился в свою комнату.
Следом за ним зашли его родители.
– Миша, – начала Ира, – ты этим Комбинатом себя в первую очередь погубишь, а сам ничего не добьёшься. Нам уже и из полиции звонили, и даже из службы безопасности человек приходил, сказал, что ты у них уже на контроле как потенциальный преступник.
– Мне наплевать.
– А нам, Миша, не наплевать! – крикнул Дмитрий, – мы тебя растили, чтобы ты стал нормальным человеком. Ну не сделаешь ты с ним ничего, сколько можно?.
Зачем ты до сих пор как ребёнок себя ведёшь со своими вылазками?
– Это надо останавливать сейчас, потом уже будет слишком поздно, – Поздняков обрабатывал крупные порезы спиртом.
– Миша! – Ира прервала его, – нам нужен сын, а не революционер. А если тебя поймают? Это же сразу срок! Зачем тебе это всё?
– Ладно, давай поговорим как мужик с мужиком. Ир, выйди, – Дмитрий сел напротив Миши, – и не подслушивай.
– Дима, такие вопросы мы должны обсуждать вместе.
– Твои истерики сейчас ни к чему. Выйди. Ира быстро закрыла за собой дверь.
– Так, Миш, слушай теперь меня. Я прекрасно понимаю твои стремления и революционный настрой, но сейчас он не нужен.
– Папа!
– Не перебивай. Если делаешь – делай с умом. Вырастешь, получишь образование, пойдёшь в политику и всё сделаешь так, как хочешь. Помнишь, как было в твоём любимом стихе у Зимнева?
Миша посмотрел на пол и процитировал: – Вы убьёте меня, всех нас убьёте, пускай!
А теперь слушайте и запомните впредь: Клянись всем в своей правоте, но знай...
– Что идея ничего не стоит, если за неё нельзя умереть. Да, Миша. Я считаю, твоя идея того стоит. Я всегда тебя поддержу. Мама тоже. Только вместо того, что- бы бросаться грудью на амбразуру, тебе нужно обойти её с фланга. Это абсолютно ненужное геройство. Тобой должен руководить холодный расчёт.
– Наверное, ты прав, – Миша вздохнул, спасибо за поддержку, пап.
– Всё, давай спать. Завтра тебе в школу. – Хорошо. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Дмитрий закрыл дверь в комнату Миши, который довольно долго не мог уснуть.
– Ты, скорее всего, прав. Но сделаю я по-своему, папа.
Дима продолжал лежать и смотреть в потолок, надеясь на свои собственные силы. В голове у юноши мелками мысли о том, как сделать лучше для себя и не разочаровать отца.
***
Шёл небольшой дождь. Поздняков бесцельно шатался по Северогорску. Здесь у него не было никаких знакомых, поэтому в этом городе он был совсем один.
Сначала он прогуливался по промзоне. Далеко не все заводы были закрыты и он совершенно спокойно ходил по их территории. Он побывал на разных производствах.
– Чего ты тут шляешься? – крикнул Мише охранник одного из заводов.
– Гуляю, – крикнул в ответ Поздняков.
– Работать бы шёл, бездельник! Гуляет он тут. Нормальные люди на заводе работают, а он ходит тут.
– Можно подумать, ты нормальный.
– Чего ты сказал, сопляк?! – охранник выбежал из охранной будки, держа в руке дубинку.
– Чего слышал, алкаш. Иди проспись.
– Да я тебе сейчас табло разобью, щенок!
Охранник побежал в сторону Миши, но он был слишком пьян и упал в огромную лужу. Лежа в грязи, подобно свинье, охранник продолжал оскорблять Позднякова.
– Я вот сейчас встану и ты такого получишь! Нашёл тут кого жизни учить!
Миша подошёл к нему.
– Ты на свою жизнь посмотри, животное. Сидит в будке как пёс на привязи и только делает, что пьёт, а потом других жизни учит.
Поздняков плюнул в его сторону. Охранник остался лежать в грязи и орать что-то нечленораздельное.
Миша не знал, куда ему идти. Он прогулялся по городу, посидел в нескольких дворах, слушая музыку.
Зайдя в магазин и купив сигарет, Поздняков направился к железнодорожным путям, чтобы сесть на электричку и вернуться в Сибирск. Вдруг за деревьями он увидел деревянный купол церкви, который находился довольно далеко. Поняв, что это осталось чуть ли не единственным местом, которое он не посетил, оно его заинтересовало. Миша довольно долго смотрела на этот купол, даже не заметив, что к нему подошла старушка.
– Молодой человек, в церковь хотите сходить? – спросила она.
– Подумываю, – ответил Миша, не спуская глаз с церкви.
– Так вы сходите в Новоспасскую, если вам надо к батюшке, она на улице Производственников. Вы на восьмом автобусе до неё доедете. Не надо вам в эту церковь.
– Почему?
– Заброшена она. Мало ли, упадёте где, поранитесь, а выйти не сможете. Были уже случаи, ребятишки туда залезали, а потом с переломами возвращались. А вы, судя по всему, не местный. Кто ж вас искать-то будет?
– А почему она заброшена?
– Не ходит в неё уже никто давно. Балка на одной службе упала и придавила трёх человек. Денег не было на её ремонт, на снос администрация тоже не хочет тра- титься, вот и стоит до сих пор. Да и...
Старушка тяжело вздохнула.
– Что? - заинтересованно молвил Мишка
– Батюшка один есть. Отец Даниил. Который как раз ту службу вёл. Хороший был человек, добрый, отзывчивый. Всегда посоветует, как сделать надо. А сейчас совсем с ума с горя сошёл, до сих пор туда ходит, какие-то молебны проводит. Только странные они, не как надо.
– Вот как. Спасибо за информацию, приму к сведению.
Миша стал медленно спускаться с платформы в сторону церкви.
– Молодой человек, вы куда?
– От чего вы меня отговаривали.
– Не губите себя.
– Не переживайте, ничего со мной не случится.
Поздняков шёл по тропинке, ведущей к церкви. Старушка перекрестилась ему вслед и покачала головой.
Миша шёл среди довольно густо растущих деревьев. Церковь уже скрылась, но он прикинул, как к ней пройти и думал, что идёт в правильном направлении. Когда он добрался до неё, то ему предстал какой-то совсем постапокалиптичный пейзаж: сгнившие брёвна, разбитые купола, обожжённые стены церкви. Даже земля вокруг церкви была какой-то неестественно серой и безжизненной.
Он вошёл вовнутрь. Несмотря на то, что сейчас был день, в церкви было всё равно довольно темно. Церковь изнутри была очень просторной, что могло создать даже некоторое чувство тревоги из-за давящей атмосферы, как и в любой церкви, но именно здесь была какая-то особенная тревога.
Миша продолжал осматривать помещение. На иконостасе, который ещё чудом не растащили с момента произошедшей трагедии, у всех икон были стёрты все лица, а на стене рядом с иконостасом был нарисован с помощью красной краски перевёрнутый православный крест.
Вдруг Миша ощутил, что кто-то смотрит на него. Он обернулся, но позади никого не было. Поздняков осмотрел всё пространство вокруг себя и опять ничего не обнаружил.
– Ты ищешь Бога? – из глубины церкви донёсся довольно мощный баритон.
– Нет, я просто хотел осмотреться, – ответил Миша. – Если ты ищешь Бога, ты уже нашёл его.
Незнакомец в балахоне, скрывающий его лицо, оказался буквально в паре метров от Миши. Он сделал это максимально бесшумно.
– Кто вы? – спросил Миша.
Незнакомец ничего не сказал, лишь начал зажигать свечи около икон одну за одной и положил ладан в кадило. – Зови меня отец Варфоломей.
– Как скажете.
Варфоломей очень быстро зажег все свечи, после чего резко обернулся в сторону Миши и с особым интересом начал его осматривать.
– Отец Варфоломей, а...Вы не слышали об отце Данииле?
– Он давно мёртв. Теперь литургии веду я. – Почему у вас перевёрнутый крест?
Отец Варфоломей достал какую-то книгу, обтянутую чёрной кожей и демонстративно открыл её, пробегаясь глазами по строкам.
– В знак траура.
– Кто-то умер?
– Господь.
– Тогда кому вы служите? Вы сатанист?
Варфоломей посмотрел в его сторону. Его лица по-прежнему было не видно из под балахона, но он ощутил на себе тяжелейший взгляд и все вопросы отпали сами собой.
– Нет. Я служу Господу нашему.
– Но вы же сами сказали, что он мёртв.
Не обратив внимания на последние слова, Варфоломей опустил взгляд в книгу и начал богослужение.
– Господи Боже наш, спаси люди Твоя и благослови, благослови люди Твоя к смерти очищающей, да упаси от жизни!
Варфоломей резко вытащил нож и легко полоснул им по руке. Кровь попала на иконы.
– И воля Твоя да прибуде на земле, в воде да воздухе, да пропитай всё от мала до велика, от низкого до высокого, духом Твоим, страждущих смертью одаряющий.
Дождь внезапно прекратился. Неподалёку стали слышны раскаты грома.
– Как отрёкся ты от серафимов и херувимов, как оставил ангелов во смерти, так и благодарны они тебе до сих пор, и горя не ведают. Так и от нашего мира Ты отрекись, да оставь его в погибели ибо так только можно прийти к спасению. Господи, освободи! Господи, освободи!
Неожиданно прямо в церковь попала гроза и начался пожар.
– Господи освободи, Господи освободи! Свободу ищем мы, овцы заблудшие, не во смерти, а в жизни, Господи освободи! Господи освободи! Будь пастором нашим, да веди на правильный путь, что к свободе нас приведёт!
Миша под впечатлением от увиденного, выбежал из здания в самый последний момент, пока не начался пожар и потолок не начал постепенно разрушаться. Варфоломей ходил с кадилом вокруг иконостаса. – Господи освободи! Господи освободи! Да причасти меня, раба Твоего, к свободе безграничной Царства Твоего, да ниспошли меня в пустоту, что конца и края не знает, да благослови меня! Освободи, Господи, осво-о-ободи! Милостью прошу тебя одарить меня, раба Твоего, Варфоломея, долгожданной радостью смерти! Господи, освободи!
В этот момент церковь начала разрушаться. Часть свода упала на Варфоломея, а вскоре обрушилась и вся церковь. Поздняков был на достаточном расстоянии от здания, но в момент обрушения всё же укрылся за деревом на всякий случай. Рисковать здоровьем и жизнью ради такого странного человека он не хотел, поэтому Миша воздержался от прыжка в горящую церковь, что- бы вытащить оттуда батюшку.
Поздняков сел на лавочку, находящуюся в паре десятков метров от церкви, чтобы отдышаться и прийти в себя. Природа вокруг резко замолкла и осталась лишь гнетущая тишина. Из церкви также не доносилось ни звука. Судя по всему, Варфоломей теперь свободен.
Миша достал сигарету и закурил. Он серьёзно задумался о произошедшем. В его глазах можно было прочитать сильный испуг и непонимание происходящего. Его ни волновала его, ни жизнь сбрендившего с ума отца Даниила, назвавшего себя Варфоломеем, и даже не мистическое совпадение молитвы и пожара в церкви, а нечто другое.
Если Варфоломей сказал, что Господь мёртв и сам он не поклоняется Сатане, что же это за Господь, которому он молился?
***
После обхода Пётр Васильевич вернулся на наблюдательный пункт.
– Всё спокойно, Сеня, закрывай дверь, - сквозь зубы молвил Пётр.
– Будет сделано.
Арсений нажал на кнопку, которая в одночасье закрыла все двери в комнате убойников.
– А знаешь, Арсений, – сказал Пётр Васильевич, сев с кружкой чая в привычную позу в кресле, – сейчас я мимо убойников проходил и задумался – а в чём смысл жизни-то?
– А зачем он вам, Пётр Васильевич?
– А как же без смысла жизни-то жить? Ведь она становится бессмысленной.
– Представьте, что у убойников, которых мы охраняем и сопровождаем, смысл жизни – быть убитым и съеденным. Стоит ли жить ради такого смысла?
– Да, и правда.
– Я вам больше скажу. Был какой-то фильм, вроде бы на «М» назывался, лет 30 назад вышел. Так вот, там похожая история – людей выращивали, но они были подключены к специальной программе, которая позволяла им думать, что они живут обычной жизнью, в офис ходят, на учебу, например. Но на самом-то деле, они были в пробирках и выращивались для нужд каких- то роботов.
– Так и здесь тоже самое получается.
– Не совсем. Люди в этом фильме выращивались для того, чтобы стать энергией. Их использовали как батарейки. Конечно, какие-то остатки выкидывались, но почти вся человеческая масса шла в ход. Люди в Комбинате выращиваются для того, чтобы в конечном счете быть дерьмом в канализации.
– Но ведь они выращиваются для того, чтобы их ели.
– Правильно, всё правильно. Чтобы быть съеденным и превратиться в дерьмо. Такие люди, как мы с вами, просто умирают, сгнивают в яме, потом мы достаемся в качестве корма для всяких червей и опарышей, потом эти черви и опарыши будут съедены существами побольше и так далее, да и почва принимает плоть человека как удобрение, на которой потом растут дере-вья и цветочки. То бишь, смерть – это следствие и поедание нас самих всякими червяками – тоже следствие окончания жизни. Ведь вы же не восстанете из гроба и не будете говорить червякам вас не есть, правильно?
Тем более, вас может никто и не съесть, если вы умрете в таком месте, где даже каких-то живых существ нет. В открытом космосе, например.
После этих слов, Арсений проверил пару мониторов в свою сторону и нажал несколько кнопок управления вентиляцией. – И заметьте, – продолжил Арсений, – что прежде чем стать удобрением, мы проживаем жизнь, в зависимости от случая – счастливо или не очень, уж ради себя, ради кого-то или чего-то – это не так важно. И даже почти вся плоть идёт в дело, питая всё живое. Я не спортсмен и не врач, но ещё со времен школьного курса биологии помню, что питательные вещества делятся на белки, жиры и углеводы. Белки – основа строения организма, углеводы используются для энергии, жиры – запасная энергия. Так вот, поедая мясо, вы даете вашему организму строительный материал. Но немалая часть не переваривается и выводится из организма ректально. Арсений проверил ещё пару показателей и нажал ещё пару кнопок на тумблере.
– А теперь посмотрите на убойников, – продолжил он свой монолог, – обычно, в магазины идёт только их мясо, да и то не всё. Мясо отделяют от костей, а потом коптят, жарят или варят, в зависимости от ситуации. Конечно, кому-то это может доставить удовольствие, что, мол, меня забивают для того, чтобы съесть только самые вкусные мои части. Получается, как я и говорил ранее, что их смерть становится не следствием обстоятельств естественных процессов смерти и разложения, а непосредственно целью. Жить с девизом «я умру, чтобы меня съели» – ну это же просто прекрасно, не правда ли?
– Сеня, с тобой ещё так пару раз поговоришь, так хоть вешаться хочется, – Пётр Васильевич вздохнул и покачал головой, – почему ты такой пессимист?
– Самое печальное, Пётр Васильевич, я не пессимист. Быть пессимистом – всё время пребывать в тоске и печали. Так ведь и спиться можно в конечном итоге.
Арсений взял чайник, после чего аккуратно налил чай в чашку, положил две ложки сахара и произнёс: – Я реалист.
Пётр Васильевич до конца дослушал своего напарника, а после вернулся к слежке за убойниками. В его голове крутились слова Арсения, одно за одном, одновременно настораживая и призывая к действию.
Очень трудно было осмысливать то, что, фактически, смысл его жизни просто быть съеденным червями. Пётр Алексеевич тяжело вздохнул, после чего взял чайник и налил полную кружку чая...