По душам
Наступил май. Отличное время для поездок на природу. Поздняков был довольно скептичен настроен для этих самых поездок, но его давний знакомый Коля Федотов всё-таки смог уговорить его поехать с несколькими своими приятелями.
По приезду в Снежнекамскую область, куда они и собирались, компания двинулась в огромный лес, которым славилась эта местность. Спустя пару часов поисков подходящего места для ночлега, а именно на берегу реки, ребята принялись устанавливать палатки и заниматься сбором хвороста для костров, чтобы заняться готовкой. Компания была довольно приличной, поэтому выпивки было немного, никто не собирался напиваться.
Поздняков в этой компании оставался неразговорчивым и занимался лишь необходимыми для лагеря делами, даже не успев познакомиться с остальными. Вечером компания хотела собраться около костра. На берегу реки в одиночестве сидел Миша и слушал музыку.
– Миш, ну ты чего всё в телефоне сидишь, – негромко сказал немного выпивший Коля сел поближе к Позднякову, – познакомься с остальными. Пошли, давай. Вон там, – Коля показал на брюнетку в чёрной футболке, – Катя, рядом с ней – Вера, её подруга, а вот те, кто сейчас собирали хворост – Полина и Кирилл.
– Коль, правда, они неплохие...наверное...но сейчас я не хочу ни с кем разговаривать, честно. Минут через двадцать я к вам подойду.
– Погоди, у меня есть идея, которая сблизит и тебя, и их. Пойдём, я тебе всё расскажу.
Поздняков и Федотов вернулись к костру, где сидела вся компания и о чём-то беседовала.
– Смотрите, ребята, кого я вам привёл! – воскликнул Федотов.
– А, это твой загадочный молчаливый Миша? – хихикнула Полина.
– Ребят, я... – нерасторопно заикнулся Миша.
– Я немного вас стесняюсь, хотел сказать Миша, – Коля закончил предложение за него, – поэтому, чтобы
мы с вами лучше познакомились, предлагаю вам поиграть в откровения. Всё равно кроме Кати и Веры здесь друг друга все не очень хорошо знают, а так как Миша у нас самый скромный, то пусть он будет последним, кто примет участие в нашей игре.
Федотов дошёл до палатки и достал небольшую бутылку виски.
– Смысл очень прост, – Коля открыл бутылку, – каждый делает глоток, рассказывает что-то личное, что, возможно, никому не рассказывал и передаёт бутылку дальше. Тогда начну с себя. Катя!
– Что? – со смехом откликнулась она.
– А знаете ли вы, Екатерина, что я был тайно влюблён вас в седьмом классе?
– Так это был ты! – Катя рассмеялась, ее щечки порозовели
– И валентинки, и та шоколадка – это всё моё. Но как-то я тогда постеснялся тебе в этом признаваться, а через два месяца и забыл, - сделав ещё один глоток, с пьяной улыбкой договорил Коля.
– Ну ты даёшь, Коля. Вера, бери бутылку. Вера плавно и ненароком осмотрела всех присутствующих.
– Знаете...Немного стыдно об этом говорить, но...
– Да ладно, Вер, давай, мы же уже говорили с тобой по этому поводу, – Катя обняла её.
– В общем, два года назад я лечилась от наркотической зависимости, – Вера отхлебнула из бутылки, – но я вылечилась. Сейчас всё хорошо.
– Да ладно? – опешил Кирилл, – в жизни бы не сказал, что ты таким увлекалась.
– Ну вот так получилось, – Вера несколько погрустнела, – но теперь очередь Кати рассказывать.
Катя смотрела на бутылку виски и сделала один большой глоток.
– Полтора года назад я попыталась покончить с собой... но тогда меня откачали. До сих пор не знаю, что со мной была, но после двух недель реанимации я точно уверена, что не хочу повторять.
Федотов сел около неё.
– Как же так получилось?
– Меня опять избил отчим и... – Кате нелегко давались эти воспоминания, с каждым словом она пересиливала себя, говоря подобное, – и мне хотелось чтобы всем назло. Ну ты понимаешь, да?
– Понимаю. Но вообще... – Что сделано, то сделано, Коля.
– Всё нормально, Кать, это уже было. Не волнуйся. Полина, держи бутылку.
Полина смотрела на всех нервно улыбаясь. – Вы же видели мои рисунки?
Почти все одобрительно закивали.
– В двенадцать лет мне поставили диагноз «шизофрения». Мои рисунки – это галлюцинации, которые я переношу на бумагу, – у Полины явно заслезились глаза и она сделала глоток, – мне тяжело, иногда мне кажется, что я не выдержу, но пока что справляюсь.
Федотов подошёл к ней и положил руку на плечо.
– Молодец, Полина. Ты молодец, что не постеснялась об этом рассказывать. Бутылку взял Кирилл.
– Год назад я попал в одну нехорошую компанию, – Кирилл сделал глоток из бутылки, – мы занимались
тем, что обчищали ларьки. Не знаю, сколько мы наворовали в общей сложности, но почти все деньги ушли. Сейчас я отошёл от всех этих дел и возвращаться не собираюсь. А остальные сейчас сидят. Кто за убийство, кто за разбой.
Федотов прошёлся вокруг костра.
– Какая у нас интересная компания собралась. Безответно влюблённый, суицидник, шизофреник, наркоман, уголовник. И Миша.
Все дружно засмеялись.
– Миш, твой черёд. Держи бутылку.
Поздняков допил оставшуюся половину.
– Ого! Тебе куда столько?
– Ты же хотел – вот и слушай. Пару лет назад меня записали к психологу, я сходил к нему. Он попытался выяснить, почему я стал таким мрачным. Тот подумал, что я из-за Пашки немного двинулся, но я так и не рассказал ему настоящую причину. Я её вообще никому не
рассказывал и не хотел.
– И какая же настоящая причина? – спросила Катя.
– Я видел смерть.
– Все мы... – начал было Федотов.
– Тогда я стоял у Пашкиной могилы, – продолжил Миша, – ко мне подошла бабка, вся закутанная какая- то. Сказала, мол, ты сильно по нему не скучай, скоро встретитесь. Я сначала не понял, а потом в её глаза смотрю – а они все чёрные, ни белков, ни зрачков. Сказала, что забирать меня не будет – сам уйдёшь. Я спросил её – кто вы? А она ответила, что когда я увижу её в следующий раз, то всё сразу пойму. И прочувствую.
– Миш, да это же обычное совпадение, а бабка просто... – Федотов очень странно лепетал, опять попытавшись объяснить ситуацию. – Я спросил её лишь – когда? Она рассмеялась, села
на могилу поблизости. Начала причитать, что все спрашивают, когда да когда, а зачем? А тебе-то это зачем, она спросила? Мол, один спросит, другой, без этого как будто не умрёте спокойно. Довольны? Всё выслушали?
В лагере повисла тишина. Конечно, рассказ Миши был невероятным, но почему-то все поверили ему.
– Миш, извини, – прервал молчание Кирилл, – мы и правда не знали, что у тебя было всё так серьёзно.
– Ну теперь знаете. А я пойду один посижу.
Миша забрал термос и ушёл подальше от лагеря.
Спустя какое-то время к нему подошла Катя.
– Кать, я хотел побыть один и...
– Я просто подумала, что ты хотел рассказать о том,
что видел смерть, но не для всех.
– Нет, я вообще ничего не хочу рассказывать.
– Миш, я видела ту бабку, о которой ты говорил.
По спине Позднякова пробежали мурашки.
– Тогда мы похоронили дедушку. После похорон, я стояла около могилы и плакала, а потом подошла она, смеялась, улыбалась. Чуть ли не пританцовывала. Сказала, что скучно будет без дедушки, совсем тётка за-
мучает. А ведь оно так и было, Миш, только дедушка и спасал меня от сестры матери, всё я ей покоя не давала, всегда она меня ненавидела. Только откуда это старушке знать, которая по кладбищу проходит? Я вообще об этом никому не говорила, это было только внутри семьи. Конечно, я оторопела, спросила, откуда она всё это знает. А она ещё больше засмеялась, сказала, что всё знает о человеке, когда его забирать собирается. И ушла.
Катя затряслась и заплакала. Миша обнял Катю, она положила голову ему на плечо.
– Я сначала не поняла, что происходит, но когда до меня дошло, – Катя вытирала слёзы, – мне так страшно стало, Миша, так страшно.
– Успокойся. Уже всё позади.
– В этом-то всё дело, Миша, что если это смерть, то мне придётся повстречать её снова, а этого я не хочу. Мне так страшно не было никогда, я потом два месяца на таблетках сидела, уснуть не могла, её постоянно видела.
Миша посмотрел прямо в глаза Кате. Он почувствовал, как его сердце стало биться чаще.
– Если ты опять увидишь её – скажи мне. Я приду и во всём разберусь.
– Но ведь это...
– Смерть это, не смерть – это не имеет значения. Если она попадётся мне на глаза, я ей морду набью. Катя стала улыбаться. Ей заметно полегчало.
– Спасибо, Миша. А знаешь...
– Да?
– Мы могли бы с тобой прогуляться где-нибудь в Сибирске через пару дней.
– Это ты меня так позвала на свидание? – Ну можно и так сказать.
– Я согласен.
***
В наблюдательной комнате всё как всегда было спокойно. Кто-то из убойников спал, кто-то просто танцевал под музыку. Пётр Васильевич заварил чай, разлил его по чашкам и протянул Арсению одну из них.
– Эх, Арсений, теперь у меня хотя бы собеседник будет, а то тут так скучно одному сидеть, – сказал Пётр Васильевич, отхлебнув из чашки чёрного ароматного чая с лимоном.
– Я рад, что скрашу хотя бы ваше одиночество, – скромно ответил Арсений.
– Слушай, а что ты сам думаешь по поводу этого Комбината?
– Честно сказать, я ничего не думаю.
– Но ведь представь себе подобное лет 10 назад. Это ж никому бы в страшном сне бы не приснилось, что люди будут сами себя поедать.
– Если так призадуматься, Пётр Васильевич, это вполне справедливо.
– Почему?
– А вы сами посудите. Представьте, что на вас сел комар. Кто победит?
– Я, разумеется.
– Конечно же. А если, скажем, на вас сел Зевс, Оси- рис, Ганеша или еще кто-то из богов. Кто из вас сильнее?
– Наверное, всё-таки бог.
– Разумеется. Убивая корову, свинью или курицу, человек заведомо сильнее того, кого он убивает. Ведь курица слишком слаба, чтобы давать отпор, корова загнана в стойло, где её убивают, а свинья тоже не сможет особенно сопротивляться, в отличие от кабана, например. Комбинат, пусть и кажется жестким местом, на мой скромный взгляд, позволяет природе установить некое
равновесие, баланс. В идеале же, не должно остаться никакого мяса, кроме человеческого. Не потому, что я так ненавижу людей, просто сейчас они оскотинились до такой степени, что как к людям относиться к ним совершенно не хочется.
– Ты как-то жестковат, Сень. У людей все-таки сознание есть, в отличие от животных.
– Но ведь наличие сознания у объекта не всегда помогает. Вспомните, сколько людей убили друг друга на войне и просто в быту. И здесь тоже убивают людей, у которых тоже есть сознание.
– Я был на войне, Арсений. Я знаю, что такое это такое. Мне даже есть с чем сравнивать. И здесь ты не совсем прав. На войне совершенно иная обстановка. Побывал я в паре горных районов, где всегда неспокойно. Ты с ножом, твой противник с ножом, ты с автоматом, твой противник с автоматом. Тебя учили убивать, его учили убивать. Вы в равных условиях, вопрос лишь в том, кто выстрелит первым. А здесь ты стреляешь человеку в затылок, чтобы его другие сожрали.
– Форма ведь не меняет сути. Мошенник, который говорит, что обманывал окружающих, чтобы вложить деньги в фонд по борьбе с какой-нибудь тяжёлой болезнью, не перестаёт быть мошенником. Отбросьте форму и будет легче. Убийство оно хоть здесь убийство, хоть в Арктике, хоть
на дне Тихого океана, хоть в открытом космосе. – Да нет, не будет, к сожалению.
– Почему?
– Сень, а как тебя родители воспитывали?
– Если коротко – честным и добрым.
– А давно у нас добряки-то и честные люди убивают кого-нибудь?
Пётр Васильевич стал посматривать в мониторы, чтобы последить за убойниками.
– Вопрос о добре и зле очень уж скользкий, о справедливости– тем более – ответил Арсений, – в одном священном писании тоже есть Бог, который есть бесконечное добро и любовь, кого-то убивал, да и не одного.
– А если отбросить подобные философские рассуждения? Стал бы добрый и честный человек кого-то убивать?
– Если только в крайнем случае, я полагаю.
– Но ведь у нас и не крайний случай. Еды на всех хватает, в опасности никто не находится, а здесь убойников выращивать – дело не самое дешёвое, между прочим. Это экзотическое мясо, эдакий деликатес. Ведь можно было вообще без этого Комбината обойтись, сам подумай.
– И, тем не менее, его построили и открыли. Кто-то же это допустил. И теперь мы здесь сидим и наблюдаем за тем, как люди откармливаются и не просто идут на убой, а идут с нашей с вами помощью. У человечества, Пётр Васильевич, частенько меняются вкусы и взгляды на жизнь. Ведь когда-то гладиаторские бои были обыденностью, секс до брака считался чем-то сверхъестественным и позорящим всю семью, иметь нынче психическое расстройство стало модно, а если бы вы положили руку на сердце и поклялись на иконе, что не совершали преступление, вам бы поверили и отпустили. И вы никогда не угадаете, в какую сторону направится вектор человеческой морали и представлений о нормальности.
– Эх, а тут, Сеня, я вынужден с тобой полностью согласиться. Чёрт его знает, чего там человеку еще в башку- то его взбредёт. Люди вообще непредсказуемые.
Пётр Васильевич поставил чашку с чаем и откинулся на спинке стула размышляя о том, как вообще устроен этот мир. Каждый диалог состарим напарником Петр пропускал через себя и частенько менял своё собственное представление о мире.