Невеста для дьяволов

Вечер субботы опускался на особняк тяжёлым, бархатным покрывалом. Тени в коридорах становились длиннее, а свет факелов - чуть тусклее, будто сам воздух густел от предвкушения ночи. Эмили шла по деревянному полу, и её белые кроссовки тихо поскрипывали, нарушая тишину. Она сжимала и разжимала кулаки, пряча волнение в складках полосатого свитера, что почти не закрывал вида на чёрные джинсовые шорты. Ния был последним. Она оставила его напоследок, потому что знала: с ним не будет спокойно. С ним вообще ничего не бывает спокойно...

По пути, у поворота к восточному крылу, ей встретилась Изабелла. Женщина стояла, словно высеченная из мрамора, - прямая спина, взгляд, в котором читалась тысячелетняя усталость и высокомерие, способное заморозить даже адское пламя. Её белые волосы отливали серебром, а нежно‑красные глаза скользили по чистой душе, как лезвие по коже.

- Смотрю, ты всё ещё тянешь время. - Произнесла она, чуть наклонив голову. - Думаешь, если будешь откладывать, выбор исчезнет сам собой?

Уотсон остановилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она хотела сказать, что это не так, что она просто хочет узнать каждого, но под этим взглядом слова застревали в горле.

- Лучше сделай правильный выбор. - Продолжила женщина, голос её звучал мягко, но в этой мягкости таилась угроза. - Мои сыновья лучшие из лучших. А ты... ты лишь человеческое дитя, которому выпала сомнительная честь. Не заставляй меня жалеть о том, что Тифон дал тебе право выбирать.

Эмили кивнула, не в силах выдавить ни слова. Внутри кипело возмущение - Тифон обещал ей свободу выбора, и она имела на него право. Но сейчас, под этим ледяным взглядом, она могла только склонить голову.

- Я... Понимаю. - Наконец прошептала русая, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Изабелла хмыкнула, будто не поверила ни единому слову, и, развернувшись, пошла прочь, оставив после себя запах дорогих духов и ощущение, будто Уотсон только что прошла испытание, в котором проиграла.

С облегчением выдохнув, она ускорила шаг. Комната Нии была совсем рядом, и теперь она почти бежала, желая поскорее оставить позади эту неприятную стычку.

Когда девушка открыла дверь, её будто ударило волной хаоса. Комната младшего из братьев Энистер была именно такой, какой она её себе представляла - странной, пугающей и до абсурда детской одновременно. Серые стены, увешанные картинами демонических зверей, чьи глаза, казалось, следили за каждым её движением. Ковёр в форме звезды, будто нарисованный мелом на полу. Кровать тёмно‑фиолетового цвета, утопающая в подушках всех форм и размеров. На подоконнике - горшок с ядовитым растением, листья которого слегка шевелились, будто живые. А на шкафу, идеально ровно выстроенные, стояли мягкие игрушки - медведи, зайцы, кошки, даже единорог с грустными глазами. И рядом, в углу, - шкаф с коллекцией ножей, блестящих и острых, словно только что наточенных. Странное соседство с мягкими игрушками...

Сам тёмноволосый сидел на подоконнике, прижимая к себе плюшевого белого зайца в розовом платье. Он что‑то тихо бормотал растению, будто делился секретами, и на мгновение Эмили замерла, наблюдая за этой странной сценой. Но стоило ей шагнуть внутрь, как он подскочил, глаза загорелись, и он воскликнул, обращаясь то ли к растению, то ли к зайцу:

- Смотрите‑ка, кто наконец пришёл! А мы уже заждались!

Кареглазая неловко улыбнулась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

- Привет. - Тихо сказала она, проходя ближе. - Прости, что задержалась.

Ния фыркнул, выставляя зайку вперёд, так, чтобы тот «смотрел» прямо на чистую душу.

- Ева, это та смертная, о которой я говорил. - Представил он. Голос звучал серьёзно, почти торжественно. - Поздоровайся с ней.

Эмили, не зная, что ещё делать, махнула рукой и произнесла:

- Привет, Ева, я Эмили. Рада познакомиться.

Но фиолетовоглазый тут же нахмурился, покачал головой и цокнул языком, снова обращаясь к игрушке:

- Ай‑яй‑яй, Ева, какая же ты некультурная. С тобой здороваются, а ты продолжаешь нос воротить. Всё‑таки не усвоила уроки хорошего поведения от Мальтуса. За это ты будешь наказана - снова будешь сидеть в сыром подвале.

Он швырнул зайку куда‑то в сторону, и та глухо ударилась о ковёр. Девушка вздрогнула, но тут же подавила желание броситься поднимать игрушку. Вместо этого она стояла, сжимая пальцы, и пыталась понять, как вести себя в этом безумии. Ния уже шагал к шкафу, перебирал игрушки, пока не вытащил чёрную кошку с блестящими глазами. Протянув её вперёд, он сказал:

- Это Розетта. Она куда культурнее. Правда, бывает занудой, прям как Мальтус.

Он помахал плюшевой лапкой, а потом прижал игрушку к груди, будто ища в ней утешения.

- Привет, Розетта. - Снова тихо поздоровалась русая, чувствуя, как нелепо звучат эти слова.

Но тут её взгляд упал на зайца, валявшегося на полу. Не выдержав, она подошла, подняла его, стряхнула пыль и, повернувшись к Ние, спросила:

- Зачем ты так? Она же может испачкаться...

В тот же миг Энистер младший оказался рядом. Его лицо исказилось, голос взлетел, становясь резким и пронзительным:

- Некомпетентные девушки не заслуживают сострадания! - Крикнул он, повышая тон, и, подойдя к окну, распахнул его. Холодный воздух ворвался в комнату, шевеля занавески. - Пусть получит урок там, внизу! Пусть знает, как позорить хозяина!

И он швырнул зайку наружу. Тот исчез в темноте, и Эмили почувствовала, как внутри всё обрывается. Она хотела что‑то сказать, но слова не находились. Вместо этого она спросила первое, что пришло в голову, пытаясь хоть как‑то вернуть контроль над ситуацией:

- Почему ты их так назвал? И... почему у тебя их столько?

Парень замер, а потом медленно повернулся к ней. Его глаза, обычно такие яркие и озорные, теперь казались бездонными, полными тьмы.

- Двадцать шесть... - Спокойно произнёс он, будто говорил о погоде. - Двадцать шесть игрушек. Двадцать шесть невест. Демоницы, человеческие девушки... Все они были до тебя. И все они умерли.

Уотсон побледнела, чувствуя, как холод пробирается под свитер.

- Я лично их убил. - Продолжал Ния, чей голос его звучал буднично, как будто он рассказывал о том, как заваривает чай. - Потом кремировал. А прах поместил в плюшевые игрушки. Удобно, правда? При жизни они всё время проводили с Аграмоном и Энджелом, а теперь всегда со мной.

Он сделал паузу, а потом добавил, будто между прочим:

- Правда, одна из них всё ещё жива. Но рано или поздно она умрёт сама... Или я это сделаю лично. Тогда и помещу её прах в готовую игрушку.

Девушка сглотнула, пытаясь удержать дрожь. Её взгляд скользнул по шкафу, по всем этим невинным на вид игрушкам, и вдруг она поняла: каждая из них - могила. Демон подошёл к шкафу и указал на плюшевого белого медвежонка. Тот улыбался, но теперь эта улыбка казалась зловещей.

- А это для тебя. - Сказал он, безумно улыбаясь. - Я уже приготовил сосуд. Уверен, такая, как ты, долго не протянешь. Слишком мягкая. Слишком человеческая.

В этот момент Эмили не выдержала. Она шагнула вперёд и схватила его за руку - не грубо, но твёрдо, будто пытаясь остановить этот поток безумия. Но это было ошибкой... Тёмноволосый дёрнулся, как от удара током, глаза расширились, а лицо исказилось в гримасе ярости.

- Не смей! - Закричал он, вырывая руку с такой силой, что кареглазая пошатнулась. - Не смей ко мне прикасаться, Смертная!

Прежде чем она успела отступить, он замахнулся и ударил её по щеке. Звук пощёчины разнёсся по комнате, эхом отражаясь от серых стен. Уотсон упала на ковёр, хватаясь за пылающую щёку. Впервые в жизни её ударили... Слёзы подступили к глазам, но она сжала зубы, не позволяя им пролиться. Ния стоял над ней, тяжело дыша, а потом вдруг залился смехом - громким, безумным, от которого по спине бежали мурашки.

- Какая же ты всё таки жалкая смертная. - Протянул он, наклоняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. - Плачешь из‑за пустяка. Запомни: в аду не плачут - здесь смеются над теми, кто плачет.

Но так же внезапно смех оборвался. Он выпрямился, отвернулся и, посмотрев на неё через плечо, произнёс уже спокойно, но от этого ещё страшнее:

- Больше никогда не прикасайся ко мне. На то, что ты кричала на меня утром, я закрыл глаза. Но больше милосердия проявлять не стану.

Он щёлкнул пальцами, будто сбрасывая с себя остатки ярости, и добавил:

- Встань. И принеси нам чего‑нибудь вкусненького с кухни. Только без орехов. У Розетты на них аллергия.

Эмили сидела на полу, чувствуя, как горит щека, а внутри всё сжимается от боли - не столько физической, сколько от осознания того, насколько хрупкой была её попытка найти что‑то человеческое в этом демоне. Но она кивнула. Молча. Просто встала, поправила свитер и пошла к двери.

Выходя, она бросила последний взгляд на комнату - на игрушки, на ножи, на растение, которое будто подмигивало ей своими ядовитыми листьями. И поняла: она не злилась. Не могла злиться. Потому что где‑то под этим безумием, под этой жестокостью, скрывалось что‑то... Сломанное. Что‑то, что кричало о помощи, но делало это так, что все вокруг только отшатывались. Может, она и правда была глупа. Может, её чистая душа не должна была соваться в этот ад. Но она не могла просто отвернуться. Не могла оставить его одного среди этих могил в виде плюшевых игрушек.

Закрыв за собой дверь, русая глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь. Кухня была недалеко. Она принесёт ему сладости - без орехов, конечно. И будет сидеть рядом, пока он будет есть, и смотреть, как Розетта «наслаждается» угощением. И, может быть, когда‑нибудь он поймёт, что не все прикосновения - это угроза. Что иногда они могут быть просто заботой. Даже если сейчас он в это не верит...

Постояв мгновение, прислонившись спиной к прохладному камню стены, и глубоко вдохнув, Уотсон пыталась вытолкнуть из лёгких этот странный, тяжёлый воздух, пропитанный безумием и запахом сухих трав. Щека всё ещё горела - не столько от удара, сколько от того, как резко и беспощадно реальность столкнула её с изнанкой этого дома. Однако она не могла позволить себе стоять здесь вечно. Ния ждал угощения. И пусть он требовал его с той же капризной небрежностью, с какой швырял игрушки в темноту, она почему-то чувствовала: если сейчас просто уйдёт, если оставит его там одного среди этих молчаливых «могил», что-то внутри него сломается окончательно. А она не хотела быть той, кто доломает.

Коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке. Эмили огляделась, пытаясь сориентироваться. Она знала, что кухня где-то внизу, но в лабиринте особняка Энистеров, где коридоры петляли, как змеи, даже старожилы порой путались. Она решила, что спросит у прислуги - в доме всегда кто-то сновал туда-сюда: повара, уборщики, слуги в тёмно-бордовых ливреях, которые знали каждый камень под ногами.

Наша главная героиня уже собиралась свернуть за угол, когда услышала знакомый ленивый ритм - не музыку, а именно ритм, будто кто-то отбивал такт ногой в такт чему-то, что слышал только он. Она замерла, прислушалась и действительно, из-за поворота доносилось тихое, едва уловимое гудение басов.

Алан... Сердце чуть дрогнуло от облегчения. Если кто и мог помочь ей найти кухню, не задавая лишних вопросов, так это он. Он вообще редко задавал вопросы.

Свернув за угол, она увидела его, как всегда, будто выпавшего из времени. Парень сидел на нижней ступеньке широкой лестницы, прислонив голову к перилам, в своих неизменных проводных наушниках, которые, казалось, пережили не одно столетие. Его чёрное каре с алыми прядями слегка растрепалось, он сутулился, как будто пытался стать меньше, незаметнее. В одной руке он лениво крутил медиатор, в другой держал потрёпанный блокнот, на полях которого, вероятно, выводил аккорды.

Кареглазая поднялась на одну ступеньку выше, чтобы оказаться чуть выше него, и легонько постучала пальцами по его макушке. Алан не вздрогнул, но медленно приоткрыл глаза, стянул с одного уха наушник и поднял голову. Его красные глаза встретились с её взглядом, и на долю секунды в них мелькнуло что-то, похожее на узнавание, смешанное с лёгкой усталостью.

- Привет. - Тихо сказала она, слабо улыбнувшись, хотя улыбка далась ей нелегко.

Парень хмыкнул, вернул наушник на место, потом снова снял, будто не мог решить, хочет ли он слышать мир или только музыку.

- Привет. - Поздоровался он в ответ без особого интереса, но и без раздражения.

- Ты опять пропустил обед и ужин! - Воскликнула она, и в голосе невольно прорвалось то самое заботливое недовольство, которое она прибегала для тех, кто, по её мнению, забывал о себе.

Четвёртый из братьев Энистер закатил глаза, но без злости - скорее, как человек, который слышит одну и ту же фразу уже в сотый раз.

- Аппетита не было. - Буркнул он, привычно отмахиваясь.

Эмили только вздохнула, закатила глаза в ответ и отошла на шаг, встав напротив него. Она хотела было сказать что-то ещё, но Алан вдруг прищурился, его взгляд скользнул по её лицу, задержался на щеке, где лёгкий румянец всё ещё выдавал недавний удар, и он тихо, почти про себя, произнёс:

- Ния снова был несдержан. - Констатировал он факт.

Уотсон машинально коснулась щеки, будто проверяя, не осталось ли там следа, и молча кивнула. Ей не хотелось говорить об этом, но в его голосе не было любопытства, только тихое, усталое понимание. Она вспомнила, что у Алана, Энджела и Нии одна мать и если кто и мог хоть немного объяснить эту пугающую, хаотичную натуру младшего брата, то именно он.

- Алан... - Тихо начала она, глядя ему прямо в глаза. - А... Почему он такой? Ну, я понимаю, что он... Сложный, но... - Она запнулась, подбирая слова. - Почему он так ненавидит прикосновения? Почему срывается из-за пустяков?

Демон помолчал. Он покрутил медиатор между пальцами, потом сунул его в карман, будто решая, что сейчас музыка подождёт. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то - тень воспоминаний, которые он не хотел вытаскивать на свет.

- Потому что его никто никогда не учил, что прикосновения могут быть добрыми. - Наконец произнёс он, и голос его звучал ровно, без эмоций, но от этой ровности становилось только тяжелее. - Габриэлла... Наша мать... Она была нестабильной. После рождения Нии она будто сломалась. Всё время говорила, что отец её презирает, что не любит, и от этого сама становилась холоднее льда. На Нию она срывалась чаще всего. Кричала, била, отстранялась так, что казалось, будто его вообще не существует.

Он сделал паузу, будто взвешивая каждое слово, прежде чем выпустить его наружу. Говорил он без интереса и охоты, будто его силой принуждают выдавать всё с потрохами.

- Он был самым младшим, самым уязвимым. И она не смогла с этим справиться. А отец был слишком занят делами, чтобы замечать, как рушится его собственный дом. Так Ния и вырос - с мыслью, что любое прикосновение - это угроза. Что если кто-то до него дотронется, значит, сейчас будет больно.

Эмили слушала, не дыша. Её пальцы сжались в кулаки, и она вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам - не от жалости к себе, а от невыносимой, острой жалости к тому маленькому мальчику, которым когда-то был Ния. Теперь все эти плюшевые игрушки, эти странные ритуалы, эта жестокость - всё обретало смысл. Это была броня, которую он надел, чтобы никто не смог снова причинить ему боль.

- Прости... - Прошептала она, хотя не знала, за что именно извиняется: за то, что спросила, или за то, что вообще существует эта боль.

Энистер махнул рукой, будто отмахивался от чего-то несущественного.

- Не надо. Ты имеешь право знать, с кем имеешь дело. Просто... Не пытайся его «исправить». Он не сломанная игрушка, которую можно починить. Он просто такой, какой есть. И иногда ему нужно, чтобы кто-то просто терпел его. Без осуждения.

Русая кивнула, запоминая каждое слово. Она не собиралась его чинить. Но она могла быть рядом и терпеть.

- Кстати... - Вспомнила она. - Я вообще-то шла на кухню. Хотела... Ну, сделать для него что-нибудь. Но понятия не имею, где она. Поможешь?

Алан фыркнул, но в этом фырканье не было насмешки, скорее, усталое признание того, что ему всё равно нечем заняться.

- Ладно. - Протянул он, медленно поднимаясь и потягиваясь так, что суставы хрустнули. - Но только потому, что мне лень спорить. И не смотри на меня так, будто я герой. Я просто иду вниз.

Они двинулись по коридору, и Эмили вдруг почувствовала, как напряжение, сковывавшее её плечи, чуть ослабло. Рядом с Аланом не нужно было быть сильной. Рядом с ним можно было просто идти, слушать, как скрипят половицы, и знать, что, даже если мир вокруг сходит с ума, есть хотя бы один человек (ну, демон), который не станет задавать лишних вопросов.

Когда они спустились на первый этаж, красноглазый молча указал на тяжёлую дубовую дверь с медными ручками.

- Кухня там. - Буркнул он. - Если что, повара - старики ворчливые, но добрые. Только не проси у них что-то человеческое. Здесь всё адаптировано.

Девушка благодарно кивнула, но прежде чем уйти, задержалась и тихо сказала:

- Спасибо, Алан.

Он пожал плечами, снова сутулясь, будто пытался спрятаться от её благодарности.

- Да ладно. Иди уже. А то Ния, наверное, уже придумал какой-нибудь новый способ свести тебя с ума.

С этими словами он развернулся и побрёл прочь, снова надевая наушник и растворяясь в полумраке коридора, как тень, которая появляется только тогда, когда нужна. Русая глубоко вздохнула и толкнула дверь.

Кухня встретила её волной тепла и запахов: густых, пряных, незнакомых. Это был не тот уютный аромат домашней выпечки, к которому она привыкла в своём мире; здесь пахло дымом, специями, чем-то острым и одновременно сладким, будто сам воздух был приправлен магией. Комната оказалась просторной, с высоким потолком и массивными деревянными балками. В центре стоял огромный стол, потемневший от времени, вокруг которого, казалось, вертелась вся жизнь этого дома. Вдоль стен тянулись шкафы с посудой, полки ломились от банок с вареньями, соленьями и сушёными травами. Над плитой висели связки сухих растений, их аромат смешивался с запахом жареного мяса и пряностей. В углу темнел винный погреб, а окна, выходившие во внутренний двор, пропускали последние лучи заката, окрашивая всё вокруг в золотисто-багровые тона. У камина суетились повара - демоны в белых колпаках и фартуках, которые двигались с той особой, почти механической слаженностью, свойственной тем, кто готовит для существ, чьи вкусы далеки от человеческих.

Заметив чистую душу, один из поваров - коренастый демон с седыми висками и проницательными жёлтыми глазами - приподнял бровь.

- Чего надо? - Спросил он без враждебности, но и без особой теплоты. - Ужин окончен, если ты за едой.

Эмили выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя.

- Здравствуйте. - Вежливо начала она. - Я... Я хотела бы приготовить кое-что для Нии. Сладости. Если можно.

Повар хмыкнул, оглядел её с ног до головы, будто оценивая, не собирается ли она поджечь кухню, и наконец кивнул.

- Ну, ладно. Только не мешай. И не трогай котёл. А вон там.... - Он указал на небольшой столик в углу. - Можешь работать. Возьми фартук, вон висит. И книгу рецептов на полке, синяя, с золотым обрезом. Тут не всё, как у вас, людей. Ингредиенты... специфические.

Уотсон благодарно улыбнулась и поспешила к указанному месту. Она завязала волосы в аккуратный пучок, надела фартук и взяла книгу, листая её с жадным любопытством. Страницы шелестели, открывая ей мир, где вместо сахара использовали кристаллизованный нектар огненных цветов, вместо муки - перемолотые лепестки лунных трав, а вместо яиц - что-то, о чём она старалась не задумываться слишком подробно. Но её это не пугало. Напротив, в этом была своя магия - возможность создать что-то новое, что-то, что могло бы хоть на мгновение прогнать тьму из фиолетовых глаз младшего Энистера.

Она работала быстро, но старательно, сверяясь с рецептами и осторожно пробуя каждый ингредиент. Плавленый шоколад, густой и ароматный, медленно таял в миске, наполняя воздух сладким, почти гипнотическим запахом. Потом она взялась за крем для маффинов - лёгкий, воздушный, с нотками ванили и чего-то пряного, что придавало ему особый, демонический шарм.

Время будто растворилось в этом ритме: помешивать, пробовать, добавлять, снова помешивать. Кареглазая чувствовала, как напряжение постепенно уходит, сменяясь тихой сосредоточенностью. Здесь, на этой странной кухне, среди незнакомых запахов и непривычных ингредиентов, она наконец-то могла просто делать что-то хорошее.

И когда дверь снова распахнулась, а в проёме появился Ния - взъерошенный, недовольный, с Розеттой, зажатой под мышкой, - она даже не вздрогнула. Только улыбнулась через плечо, легко и спокойно, будто его появление было самой естественной вещью на свете.

- Ты долго возишься. - Пробурчал он, входя и оглядывая кухню так, будто ожидал увидеть здесь заговор. - Я уже начал думать, что ты сбежала.

Девушка покачала головой, продолжая помешивать шоколад.

- Прости, я хотела сделать всё как следует. - Мягко сказала она. - Для тебя.

Ния замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем любая грубость. Его аметистовые глаза расширились на мгновение, потом он нахмурился, будто пытаясь спрятать удивление за привычным раздражением.

- Ну, давай уже. - Буркнул он, подходя ближе и заглядывая через её плечо. - Что там у тебя?

- Шоколад. - Улыбнулась Эмили. - Почти готов. Но пробовать нельзя, испортишь аппетит.

- Я не... - Начал было парень, но она мягко, но твёрдо перебила:

- Никаких «я не». Ты будешь ждать, как хороший мальчик.

Он фыркнул, крепче прижимая к себе Розетту, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на веселье - не то безумие, что пугало её раньше, а лёгкое, почти детское предвкушение.

- Ладно, ладно. - Проворчал он. - Но если будет невкусно, я тебя... ну, не знаю... заставлю съесть все орехи в доме.

Эмили рассмеялась - впервые за этот вечер по-настоящему, искренне, и звук её смеха, лёгкий и тёплый, словно разогнал тени в углах кухни.

- Договорились. - Кивнула она. - Но сначала помоги мне. Вот, держи венчик. Можешь помешивать, только не слишком быстро, а то разлетится по всей кухне.

Ния колебался мгновение, будто не зная, как реагировать на такое простое предложение. Потом, пожав плечами, взял венчик и начал медленно водить им по миске. Его движения были неуклюжими, но старательными, и Уостон не могла сдержать улыбки.

- Вот так. - Подбадривала она. - Отлично. А теперь, когда закончим с шоколадом, займёмся кремом. И... - она хитро прищурилась. - Если будешь хорошо себя вести, дам попробовать.

- Какая награда. - Буркнул демон, но в голосе его уже не было злости. Только ожидание. Словно он боялся поверить, что кто-то может просто хотеть сделать ему приятно.

Так они и работали - бок о бок, в ритме, который постепенно становился общим. Ния ворчал, когда что-то не получалось, русая смеялась и показывала, как сделать лучше. Он пытался тайком слизать каплю шоколада, она щёлкала его по носу - не больно, но достаточно, чтобы он фыркнул и сделал вид, что это его вовсе не забавляет.

Когда всё было готово, Эмили аккуратно разложила угощения на подносе - блестящие шоколадные конфеты, пышные маффины с кремом, украшенные засахаренными лепестками. Она посмотрела на Энистера, ожидая его реакции, и сердце её замерло в груди, будто спрашивая: «Достаточно ли этого? Смогу ли я хоть немного растопить этот лёд?»

Тёмноволосый долго смотрел на поднос, не прикасаясь, будто боялся, что всё это исчезнет, если он протянет руку. Потом он медленно поднял глаза на невесту, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего она раньше не видела - не безумие, не злость, а... благодарность? Тихая, неловкая, спрятанная за привычной маской дерзости.

- Ну... - Пробурчал он, отводя взгляд. - Выглядит... Сносно. Наверное.

Эмили широко и искренне улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

- Спасибо. - Тихо сказала она, понимая, что для него это и есть высшая похвала.

Они вернулись в его комнату, и, несмотря на все эти жуткие игрушки, на ножи в углу и на ядовитое растение, которое теперь казалось почти дружелюбным, здесь вдруг стало чуть светлее. Ния сел на кровать, поставил Розетту рядом и взял одну конфету. Он надкусил её, поморщился, будто пытаясь сохранить вид безразличия, но потом кивнул.

- Неплохо. - Признал он. - Для смертной.

Девушка села напротив, подогнув ноги, и взяла одну конфету, ту, что он ей разрешил. Она не стала спорить, не стала обижаться на его слова. Потому что знала: за этим «для смертной» скрывалось что-то большее. Что-то, что говорило: «Ты стараешься. Я это вижу».

Они ели в тишине, и эта тишина больше не была тяжёлой. Она была... уютной. Как будто на один вечер мир замер, позволяя им просто быть - демону, который прятал свою боль за безумием, и девушке, которая не боялась заглянуть за эту маску.

Когда последняя конфета исчезла, Ния откинулся на подушки, прижимая к себе Розетту, и посмотрел на русую так, будто видел её впервые.

- Ты странная. - Пробормотал он, и в его голосе не было насмешки. Только любопытство. - Другие бы уже сбежали. Или... ну, знаешь, начали бы меня бояться. А ты... ты тратишь своё время на то, за что не получишь благодарности и знаешь это.

Эмили пожала плечами, улыбаясь.

- Иногда забота - это всё, что нужно. - Просто сказала она. - Пусть словами вы не произносите благодарности за что-то, но взгляд не обмануть.

Парень хмыкнул, но не отвернулся. И в этот момент она поняла: она не сломает его. Но, может быть, сможет стать тем человеком, рядом с которым ему будет чуть легче дышать. Даже если он никогда не скажет об этом вслух.

--------------------

Продолжение следует...