Глава 5. Цена истины: Сопротивление и карательная реакция
К концу 2011 года архитекторы «Томского казуса» сформировали, казалось бы, безупречную конструкцию обвинения. Она опиралась на административный ресурс ФСБ, легализацию через прокуратуру и использование сфабрикованных экспертиз от ТГУ и КемГУ. Однако судебный процесс, задуманный как показательная казнь инакомыслия, неожиданно для инициаторов превратился в поле ожесточенной битвы, где на одной чаше весов оказался административный произвол, а на другой — консолидированная позиция научного сообщества и гражданского общества.
Победа в томском суде, ставшая уникальным прецедентом в современной российской практике, была достигнута не благодаря работе правовой системы, а вопреки ей — через беспрецедентное сопротивление независимых ученых и международное давление. Однако этот триумф здравого смысла оказался пирровым для его участников. Система, не сумев победить в правовом поле, перешла к тактике внесудебных расправ. Репрессивный аппарат трансформировал свое поражение в кампанию точечного давления в отношении тех, кто посмел разоблачить механизм фальсификации.
Деконструкция обвинения: Битва компетенций
Судебные заседания в Ленинском районном суде Томска стали не просто спором о тексте книги, а столкновением двух миров: мира псевдонаучной имитации, созданного структурами РАЦИРС, и мира академической науки.
Сторона защиты сделала акцент на проверке профессиональной и методологической состоятельности экспертиз, представленных обвинением. Ключевую роль в этом сыграли привлеченные специалисты: доктор философских наук Николай Карпицкий, доктор филологических наук Николай Серебренников и известный религиовед Сергей Иваненко.
Их выступления поставили под сомнение заявленную объективность экспертных заключений, представленных стороной обвинения. Как следует из стенограмм заседаний, Николай Карпицкий не просто указал на ошибки в заключении ТГУ, но и вскрыл методологию подлога. Он продемонстрировал суду, что так называемый «научный анализ» представляет собой компиляцию текстов с пропагандистских ресурсов, не имеющих отношения к науке.
Решающий удар по позиции обвинения нанесла справка из администрации Томского государственного университета, представленная защитой. Документ официально подтверждал: университет не уполномочивал сотрудников Аванесова, Свистунова и Наумова на проведение экспертизы. Это превратило «государственную экспертизу» в частное мнение лиц с конфликтом интересов (как было установлено, Аванесов был связан с семинарией РПЦ).
Сергей Иваненко, в свою очередь, представил суду развёрнутый религиоведческий анализ, в котором указывалось, что «признаки экстремизма», выявленные экспертами, являются следствием некорректного прочтения текста, основанного на игнорировании принципов религиозной герменевтики и жанровой специфики священных текстов. Он подчеркнул, что методы, примененные обвинением, позволяют запретить практически любой священный текст, включая Библию и Коран.
Международный резонанс: Фактор Индии
Важнейшим внешним фактором, который не учли антикультовые игроки, стала реакция международного сообщества. Попытка запрета «Бхагавад-гиты» — книги, имеющей фундаментальное значение для индуистской традиции и миллионов верующих по всему миру, — вышла далеко за пределы регионального судебного спора.
Ситуация действительно вызвала международный резонанс и дипломатическую реакцию со стороны Индии. Работа парламента Индии была приостановлена в знак протеста против происходящего в России. Министр иностранных дел Индии С. М. Кришна выступил с публичным заявлением, назвав попытку признания «Бхагавад-гиты» экстремистской абсурдной и недопустимой. Глава Ассоциации индийцев в России Санджит Кумар Джха, присутствовавший на судебных заседаниях, заявил в СМИ, что происходящее является следствием некомпетентности и недостаточной образованности привлечённых экспертов.
Международная реакция существенно повысила политическую и общественную значимость процесса, выведя его за рамки сугубо регионального и правового спора.
Удовлетворение иска прокурора Федотова грозило России серьезными геополитическими осложнениями в отношениях со стратегическим партнером. Впервые в истории подобных процессов «телефонное право» столкнулось с геополитической реальностью.
Вердикт и иллюзия победы
28 декабря 2011 года судья Галина Бутенко вынесла решение: в удовлетворении заявления прокурора о признании книги экстремистским материалом отказать.
Это решение было воспринято как победа здравого смысла. Уполномоченный по правам человека в Томской области Нелли Кречетова, последовательно выступавшая против процесса, публично заявила, что суд поставил точку в абсурдной попытке рассматривать священный текст в логике уголовного преследования. Она подчеркнула, что возможный запрет нарушил бы конституционные права граждан, включая свободу совести и вероисповедания.
Казалось, что правовая система сработала: фальсификация была вскрыта, некомпетентные эксперты посрамлены, а невиновные оправданы. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, для системы, управляемой связкой силовиков и идеологов РАЦИРС, это поражение стало сигналом к началу карательной операции.
«Охота на ведьм»: Дело Николая Карпицкого
Первой и главной жертвой мести системы стал профессор Николай Карпицкий. Его публичная позиция заключалась не только в том, что он критиковал доводы обвинения в суде, но и в том, что после завершения процесса он опубликовал статью «Как привлечь ангажированных экспертов к ответственности?».
Опираясь на статью 307 УК РФ, Карпицкий предлагал юридическому сообществу рассмотреть возможность создания прецедентов ответственности экспертов за заведомо ложные заключения. Он начал систематизировать и анализировать материалы, указывая на признаки недобросовестности в экспертизах, выполненных сотрудниками ТГУ и КемГУ. Тем самым он посягнул на фундамент репрессивной машины — безнаказанность исполнителей.
Реакция последовала незамедлительно. В течение короткого времени Николай Карпицкий был уволен сразу из двух высших учебных заведений Томска — Сибирского государственного медицинского университета и Томского государственного университета. Формальные причины увольнения не могли скрыть истинной подоплеки: это был запрет на профессию.
Увольнение ученого с мировым именем, чья квалификация была подтверждена в суде, стало актом устрашения для всего академического сообщества. Сигнал был предельно ясен: любой эксперт, который осмелится выступить против заказа ФСБ и РАЦИРС, будет лишен средств к существованию и выдавлен из научной среды.
Расширение круга репрессий: Кузичкин и Кречетова
Карательная волна затронула не только ученых, но и чиновников, проявивших принципиальность.
Андрей Кузичкин, начальник департамента культуры Томской области, известный своей позицией по поддержке межрелигиозного диалога и толерантности, стал фигурантом уголовного дела. Его преследование, формально не связанное с процессом по «Бхагавад-гите», по времени и интенсивности совпало с активностью структур, инициировавших суд. Кузичкин был вынужден покинуть свой пост и впоследствии эмигрировать, спасаясь от тюрьмы.
Омбудсмен Нелли Кречетова подверглась беспрецедентной информационной травле. В ряде публикаций на антикультовых и околорелигиозных интернет-ресурсах, ассоциируемых с деятельностью Александра Дворкина и Максима Степаненко, была развёрнута кампания по дискредитации уполномоченного по правам человека. Её обвиняли в «пособничестве сектантам» и «предательстве национальных интересов». Давление на Кречетову имело целью парализовать институт правозащиты в регионе, показав, что даже статус омбудсмена не гарантирует неприкосновенности перед лицом идеологического заказа.
Анализ механизма мести
Действия системы после провала в суде демонстрируют характерную модель поведения, которую можно квалифицировать как «административный терроризм».
Использование административного ресурса вузов: Ректораты университетов, вместо того чтобы защищать академическую свободу, выступили исполнителями воли спецслужб, увольняя неугодных преподавателей (кейс Карпицкого).
Синхронизация действий: Увольнения, уголовные дела и медийная травля происходили синхронно, что указывает на единый центр координации, роль которого, как мы установили ранее, выполняли кураторы из ФСБ при идеологической поддержке РАЦИРС.
Отсутствие правовых последствий для фальсификаторов: Несмотря на публичное разоблачение в суде, ни один из экспертов обвинения (Аванесов, Наумов, Осадчий, Дранишников) не понес ответственности по статье 307 УК РФ. Напротив, они сохранили свои должности и продолжили карьеру, что подтверждает тезис Главы 1 о неработающем механизме ответственности эксперта.
Заключение
Победа в «Томском деле» стала историческим событием, но ее цена оказалась непомерно высокой. Гражданское общество выиграло битву за книгу, но вокруг дела возникли болезненные последствия для ряда людей.
Судьба Николая Карпицкого, Андрея Кузичкина и Нелли Кречетовой доказала, что в современной России институт судебной экспертизы и правосудия неотделим от карательного аппарата. Любая попытка вернуть процесс в русло законности и научной объективности рассматривается системой как угроза, подлежащая нейтрализации.
Главный вывод, который сделали кураторы репрессий из своего поражения в Томске, был сугубо прагматичным. Они осознали, что работа с экспертами из государственных университетов несет в себе риски: в академической среде все еще сильны принципы научной этики и корпоративной солидарности, способные разрушить заказное дело.
Системе требовались новые исполнители — абсолютно управляемые, лишенные репутации, которую можно потерять, и готовые подписывать любые бумаги. Именно после 2012 года начинается мутация механизма: переход от использования вузовских кафедр к созданию сети фиктивных ООО и АНО.