Глава 4. Индустрия плагиата: Вторая фаза фальсификации (КемГУ)
Первая попытка легализовать запрет книги «Бхагавад-гита как она есть» через экспертное заключение сотрудников Томского государственного университета (ТГУ) потерпела крах. Вскрывшиеся факты отсутствия официальных полномочий у экспертов, конфликт интересов и методологическая несостоятельность «компонентного анализа» сделали документ юридически ничтожным. В нормальной правовой системе это означало бы прекращение дела за отсутствием состава преступления. Однако в логике репрессивного механизма, запущенного связкой ФСБ—Прокуратура—РАЦИРС, провал первой фазы означал лишь необходимость смены исполнителя.
География подлога: Почему Кемерово?
30 августа 2012 года, после фактического дезавуирования заключения ТГУ, прокуратура заявила ходатайство о назначении новой экспертизы. Выбор учреждения — Кемеровский государственный университет — не был случайным.
В аналогичных случаях судебная практика нередко предполагает обращение к крупным научным центрам, таким как Москва или Санкт-Петербург, обладающим признанными школами востоковедения и религиоведения. Однако в данном деле обвинение настояло на передаче материалов в соседний регион — Кемеровскую область.
Анализ ситуации показывает, что этот выбор был продиктован двумя факторами.
Во-первых, к этому моменту в Томске сложилась устойчивая публичная критика первоначальной экспертизы со стороны академического сообщества, что существенно осложняло повторное привлечение местных специалистов. Во-вторых, Кемеровская область исторически находилась под сильным влиянием структур РПЦ и антикультистского лобби, что гарантировало «правильный» результат.
В состав новой комиссии вошли:
1. Алексей Горбатов — доктор исторических наук (религиоведение).
2. Михаил Осадчий — кандидат филологических наук (лингвистика).
3. Сергей Дранишников — преподаватель (психология).
Примечательно, что в составе комиссии вновь отсутствовали специалисты по индуизму, санскриту или индийской философии, что вновь вызвало критику со стороны религиоведов и востоковедов, указывавших на несоответствие профиля экспертов предмету исследования.
Кадровый аудит: Некомпетентность как квалификационное требование
Анализ профессиональных профилей назначенных экспертов выявил существенные вопросы к соответствию их квалификации предмету исследования, что стало одним из ключевых аргументов стороны защиты.
Алексей Горбатов (Религиоведение): Формально обладая учёной степенью доктора наук, Горбатов специализировался преимущественно на истории Русской Православной Церкви в Сибири. В его опубликованной библиографии отсутствовали работы, посвящённые индуизму, санскриту или индийской религиозно-философской традиции, что неоднократно отмечалось в ходе судебного разбирательства. Защита также указывала на возможный конфликт интересов, поскольку Горбатов являлся соавтором публикаций представителей Кемеровской и Новокузнецкой епархии Русской Православной Церкви. По мнению защиты, привлечение специалиста, профессионально связанного с одной конфессиональной традицией, к оценке священных текстов другой религии ставит под сомнение принцип экспертной нейтральности.
Сергей Дранишников (Психология): Фигура психолога вызывает наибольшие вопросы. На момент проведения экспертизы Дранишников занимал должность преподавателя и не имел ученой степени (кандидата или доктора наук). В судебной практике проведение сложных комплексных экспертиз по делам об экстремизме доверяется специалистам высшей квалификации. Привлечение рядового преподавателя без научного статуса свидетельствует о кадровом голоде заказчиков: серьезные ученые отказывались участвовать в процессе, и систему пришлось комплектовать случайными людьми.
Технология «Copy-Paste»
Ключевым доказательством фальсификации является лингвистическая часть экспертизы, выполненная Михаилом Осадчим. Анализ текста заключения вскрывает шокирующий факт: выводы эксперта не были результатом исследования книги «Бхагавад-гита как она есть». Они были скопированы из других уголовных дел.
При сопоставлении текста заключения Осадчего с текстами экспертиз, ранее фигурировавших в процессах против Свидетелей Иеговы (организация запрещена в РФ), были выявлены дословные совпадения отдельных фрагментов и абзацев, что зафиксировано в материалах стороны защиты.
Сравнительный анализ выявил:
1. Идентичность формулировок: Обороты речи, описывающие «негативный образ» и «противопоставление групп», совпадали слово в слово.
2. Сохранение контекстных несоответствий: В тексте экспертизы по «Бхагавад-гите» сохранялись конструкции и аргументационные ходы, характерные для анализа христианских конфессий, что выглядело методологически несоразмерным индуистскому контексту.
3. Шаблонность обвинения: Лингвист использовал универсальную матрицу: «Группа А (верующие) противопоставляется Группе Б (неверующие), следовательно, разжигается ненависть».
Этот метод «универсального экстремизма» позволил Осадчему механически переносить выводы, сформированные в рамках иных дел, на принципиально иной религиозный текст, без самостоятельного анализа его семантики и традиции. Это не научный анализ — это бюрократический подлог. Эксперт не исследовал семантику текста, он подгонял его под заранее написанный вердикт.
Особый цинизм ситуации придает тот факт, что Михаил Осадчий, будучи специалистом по стилистике и риторике, должен был понимать недопустимость таких манипуляций. Его действия выходят за рамки профессиональной ошибки и лежат в плоскости сознательного искажения фактов в угоду заказчику.
Конструктор «Неопределенной группы лиц»
Для обоснования обвинений в экстремизме в условиях отсутствия конкретно установленных потерпевших кемеровские эксперты (в частности, Осадчий и Дранишников) применили широко трактуемую правовую категорию — понятие «неопределённая группа лиц».
В своих выводах они указали, что текст книги содержит высказывания, которые могут рассматриваться как оскорбительные для «неопределённой группы лиц», а также содержит положения, интерпретированные ими как оправдывающие ограничение свободы женщин.
Этот конструкт является классическим инструментом репрессивной экспертизы. Поскольку в «Бхагавад-гите» (как и в Библии или Коране) содержится критика материализма и бездуховности, эксперты интерпретировали это как унижение достоинства всех людей, не разделяющих соответствующую мировоззренческую позицию.
Абсурдность этого подхода была отмечена в рецензиях ведущих московских специалистов. Доктор филологических наук Д.О. Добровольский (Институт русского языка им. В. Виноградова РАН) и доктор психологических наук В.Ф. Спиридонов (РГГУ) в своих отзывах указали, что методология кемеровских экспертов позволяет признать экстремистским любой религиозный или философский текст, содержащий полемику.
Если следовать логике Осадчего и Дранишникова, фраза «глупец, не ведающий истины» в философском трактате является уголовным преступлением, так как оскорбляет «социальную группу глупцов».
Раскол в группе: Сбой программы
Несмотря на тщательный отбор исполнителей, система дала сбой даже внутри самой экспертной группы КемГУ. Религиовед Алексей Горбатов, несмотря на свою аффилированность с РПЦ, в итоговом тексте заключения указал, что исследуемая книга не содержит признаков экстремизма.
Этот факт имеет фундаментальное значение. Эксперт, отвечавший за религиоведческую часть, не обнаружил в тексте признаков возбуждения вражды или ненависти. Обвинение было построено исключительно на выводах лингвиста и психолога — людей, не понимающих религиозного контекста и использовавших шаблонные заготовки.
Это противоречие внутри «Комплексной экспертизы» (стр. 40 заключения) ставило под сомнение её целостность и доказательственную ценность, поскольку выводы экспертов не совпадали по ключевому вопросу наличия экстремизма. Невозможно признать материал экстремистским, если религиовед утверждает обратное, а лингвист и психолог противоречат ему, используя copy-paste.
Тем не менее суд и сторона обвинения не придали этим расхождениям решающего значения. Для них ценность представляли только те страницы, где Осадчий и Дранишников (чьи тексты местами совпадали буквально) утверждали наличие признаков экстремизма, в то время как выводы Горбатова не были положены в основу позиции обвинения.
Психологическая фикция Сергея Дранишникова
Отдельного анализа заслуживает психологическая часть экспертизы. Сергей Дранишников, не имея ученой степени, взялся решать вопросы, требующие глубочайших познаний в области психологии влияния и семантики.
В своем исследовании он использовал термин «манипуляция сознанием», который не имеет юридического определения в российском праве. На вопрос суда о том, как именно книга «воздействует на систему социальных представлений», Дранишников не смог дать внятного научного объяснения, ограничившись общими фразами о «негативном влиянии».
Рецензия доктора психологических наук А.Е. Наговицына (МГУ) камня на камне не оставила от построений Дранишникова. Указывалось, что вместо психологического анализа в заключении воспроизводятся идеологически окрашенные оценки, а приписывание тексту способности «зомбировать» читателя не сопровождалось ни эмпирическими данными, ни ссылками на валидированные методики психологического исследования.
Фактически, Дранишников выполнял роль «подпевалы» для лингвиста Осадчего. Их выводы были синхронизированы настолько, что возникало подозрение в авторстве одного лица. Это подтверждает тезис о том, что экспертиза писалась не тремя независимыми учеными, а единым центром координации, спускавшим готовые формулировки.
Реакция защиты: Вскрытие плагиата
Сторона защиты, получив текст экспертизы КемГУ 15 декабря 2011 года, провела оперативную работу по его деконструкции. Адвокаты представили суду не только рецензии докторов наук, но и сравнительные таблицы, наглядно демонстрирующие плагиат Осадчего.
Было заявлено ходатайство о назначении третьей экспертизы, так как противоречия между выводами религиоведа (нет экстремизма) и лингвиста/психолога (есть экстремизм) были неустранимы. Защита предложила привлечь ученых из Барнаула, Урала или Санкт-Петербурга, обладающих профильной экспертизой в области востоковедения и религиоведения.
Более того, защита приобщила к делу инициативное исследование текста, выполненное экспертами из Барнаула. Отвечая на те же вопросы, барнаульские ученые пришли к диаметрально противоположным выводам, используя при этом прозрачную научную методологию, описанную в тексте заключения. Сравнение двух документов — 40 страниц «копипаста» из Кемерово и объемного научного труда из Барнаула — наглядно демонстрировало пропасть между заказной халтурой и полноценным научным исследованием.
Экспертиза КемГУ стала документом, который окончательно дискредитировал сторону обвинения. Вместо «царицы доказательств» прокуратура представила суду продукт интеллектуального воровства и некомпетентности.
Однако, даже полное разоблачение экспертов не остановило маховик репрессий. Напротив, система ответила на научную аргументацию административным давлением, превратив судебный процесс в битву не на жизнь, а на смерть, где ценой истины стали карьеры и судьбы честных ученых.