со вкусом голубики

Я шла подсознательно к своему любимому месту в городе. Мне нужно было выпустить все эмоции от сегодняшнего дня. Поэтому домой я не спешила, потому-что знала, что там меня тоже ждёт разговор, который я так сильно не хотела. Я сообщила маме, что гуляю с Германом и его друзьями, но вместо этого направлялась в сторону реки. Сегодня резко похолодало, поэтому в осенней куртке было достаточно холодно. Сигаре одна за другой выкуривалась, и мысли постепенно покидали мою голову. Становилось немного легче, но все не то. Я провела почти четыре часа на улице, смотря как медленно город тонет во тьме.

Вернувшись домой, мамы я не обнаружила. В голове проскочила отвратительная мысль о том, что она снова может быть со свои братом. Наверняка обсуждая меня. Зато сейчас я могла побыть одна и собраться с мыслями. Уборка, посуда, готовка и снова посуда несомненно отвлекали ровно до того момента, пока в кравтиру не зашла мама. В ее звгляде я заметила жалость? Это она на меня так смотрит? Догатки о том, с кем она была сразу же подтвердились. Женщина присела за стол, который стоял у нас в зоне кухни, и направила на меня взгляд. Я старалась до последнего делать вид, что не замечаю, что со мной пришли поговорить.
— Лика, послушай, — мама вздохнула, набираясь сил сказать следующее, — Арсений мне сказал, что ты нервная в последнее время.
Так вот, о чем был их разговор. Конечно, с чего бы мне не нервничать?
— И что? — плюнула я в ответ, будто бы не зная, к чему все это клонит.
— Ты ведёшь себя странно. Если тебя что-то тревожит так давай это обсудим? — мама знала, что я не откажусь, но в этот раз она ошибалась.
— Нет. — выпалила я быстрее чем успела подумать. Видимо моя реакция работает на опережение. — Я не буду с тобой ни о чем говорить.
В груди что-то щемило от своего же тона.
— Если не со мной, то хотя бы с...— договорить женщине не дают, потому-что я скрываюсь на крик.
— Мам, я сказала нет! Говорить с тобой, с Арсением или кем-то ещё я не собираюсь! Под кем-то другим, имелось ввиду психолог и мама это понимала. В комнате повисла тиниша. Я осторожно складывала посуду в верхний шкаф и так же осторожно заглянула на лицо мамы. На её лице была мелькнула небольшая улыбка с какой-то долей отчаения, снова. Почему? Она тоже ожидала, что так будет или так ее любимый брат предположил?
— Мам, давай больше не будем это обсуждать, ладно? — я надеялась на положительный ответ, и я его дождалась спустя несколько секунд. Остаток вечера мы провели не затрагивая эту тему, но атмосфера все равно была напряжённой. Мама сидела за столом, что-то печатая на ноутбуке, а я вырисовывала домашнее задание по истории искусств. От одной мысли об этом предмете и меня моментально накрывало злостью.

Утром мама сообщила, что сегодня после обеда она уезжает и скорее всего я в это время все ещё буду в университете. Голова и горло болели после той долгой прогулки на холоде. Сегодня последний день, когда я делаю для мамы видимость прилежной дочери-студентки, а завтра уже как получится. Спасибо всем высшим силам, потому-что сегодня в расписании я не видела фамилию Попова и это однозначно радовало. Когда я уже стояла в пороге мама вдруг говорит то, что через минуту вышибло из меня все живое.
— Поскольку нормально нам не удалось поговорить, придется ставить перед фактом. — Она выдержала небольшую паузу, якобы придать разговору более серьёзного вида. Она часто так делала. — Арсений как твой дядя будет присматривать за тобой пока меня не будет и периодически заглядывать сюда. — Я приоткрыла рот в немом ахуе, мне просто не чего было сказать или было настолько, что меня не заткнуть. Внутри билось негодование и не понимание такой позиции. Я столько времени живу сама, так на кой черт мне человек, который будет за мной смотреть? Возмущению не было края. Возможно и надо было поговорить вчера с мамой, но мне не нужна ни чья помощь, забота и жалость, тем более от него. Уже не нужна.

В универе, все проходило скучно-обычно, сегодня только две пары живописи и компьютерные технологии. Я действительно надеялась, что день пройдет легко. Но к концу второй пары я ели держалась на ногах. Тело начало ломить и по ощущениям — сильно поднялась температура, и когда я попыталась прошмыгнуть в коридор, меня притормозила наша кураторша. Хорошая женщина, но иногда ее чрезмерная внимательность и доброта играла против меня. Её руки держали меня за плечи, что бы я не ушла, но и я сильно не сопротивлялась, так как сил особо не было. Я ненавидела такие моменты как сейчас — эти касания чужих людей, которыми она якобы держала меня, и этот взгляд всецело направлен прямо мне в глаза. Я знала, что мне ничего не будет, но все равно любое телесно ограничение вызывало тревогу и злость. Она спрашивала о моем самочувствии, но я отнекивалась, мол все в порядке. Жалость со стороны преподавателей? Ещё чего.
Я резко убрала её руки, замечая как в ее глазах мелькнула доля непонимания, когда, неожиданно для меня, в мастерскую зашёл Арсений Сергеевич. Весь такой расфуфиренный, пахнущий дорогим одеколоном, видно было, что он приехал только для того, чтобы заполнить какие-то документы, видимо искал Валентину Михайловну. Спешил наверное, так как на голове волосы были слегка растрёпанным из-за ветра. Кстати, о его волосы, он их отрастил. Потому-что в детстве зачастую стригся коротко, а сейчас, вон, челка спадает на глаза.
Его взгляд обвел сначала кураторшу, а затем и меня. Мне хотелось уйти. Глаза немного расширились выдавая какое-то волнение, которое он сразу же профессионально спрятал. Я знала этот взгляд, потому-что мама делала точно так же. Преподаватель откашлялся и быстро собравшись, равнодушным тоном спросил. — Что с ней? — снова переводя взгляд на женщину рядом.
— Да вот, походу простудилась, плохой ей, а она не признается, — цокнула женщина качая головой. Ох уж эти подростки. Все они сами, ага. Я не став ждать прошла мимо англичана, желая побыстрее дойти до медпункта и получить заветное жаропонижающее.
— Куда!? — прикрыкнула наигранно строго кураторша, оставаясь стоять рядом возле англичана.
— В медпункт прогуляюсь, — показательно громко сказала я, сразу же пожалев об этом — голова тут же отозвалась резкой болью, от чего рука невольно потянулась ко лбу, потирая кожу головы.

В медпункте было спокойно, даже хорошо. Запах медикаментов ударил по рецепторам, от чего я невольно поморщилась. Выслушав мои жалобы, мне вручили горстку таблеток и дали десять минут отлежаться на кушетке, после чего сказали отправляться домой и не мучить себя.

— Ну? — раздался за спиной мужской голос, когда я вышла в коридор. Он пришёл. Я принципиально проигнорировала его, направляясь в аудиторию, а за тем к Герману, у него как раз должно было быть окно. Но позади раздались размеренные шаги, в ровнь моим.
— Арсений Сергеевич, вы что-то хотели? — не выдержав выпалила я, специально обращаясь на "вы" выстраивая так называемую стену. Я хотела, что бы он ушел и как можно скорее, находиться рядом с ним с каждой секундой становилось невыносимо, к тому же таблетки все ещё не давали нужно эффекта и хотелось просто съехать по стене на пол.
— Как себя чувствуешь? — ровно произнес преподаватель, подходя все ближе.
Серьезно Арс? Ты спрашиваешь об этой ситуации или о ситуации в целом?
— Замечательно, как видите.
Хамить тянуло знатно, а ещё больше — уйти. Поэтому собрав последние силы я ушла как можно быстрее, слыша как тот показательно хмыкнул мне в спину.

***
Дёрнувшись всем телом я открыла глаза. Белый шум в ушах. Очередной бредовый сон смешанный с собственными мыслями и переживаниями. В горле немного пересохло. Шея снова отдает неприятной болью. Вокруг та же темнота и пустота, а в глаза бросается стена напротив, на которой через ролеты  просачивался тонкие белые полосы от уличных фонарей. Я бессильно упала головой обратно на подушку, достало видеть этот сон каждую ночь. Спать не хотелось, голова была забита мыслями до предела, и я снова тянулась к пачке сигарет.



Последующие дни и мысли не возникало о том, что нужно ходить в универ. У меня к этому месту только приступы отвращения, не более. Я нагло позволяла себе прогуливать и не думать об этом месте, отвлекаясь всеми возможными способами. Гера снова пропал в своих делах, но кажется так даже лучше.
Я готовила пирог, танцевала под орущую музыку из мини колонки с сигаретой в зубах, полностью забив на то, как я отвратительно выглядела в этот момент. Мне стало плевать на свою внешность, на волосы, которые торчали в разные стороны как у умалишённых, на своих худые перебинтованные руки и грязную домашнюю одежду. На свои синяки под глазами и пропавшие щёчки. Теперь от меня несло неприятным запахом табака, а не ванильным сахаром и выпечкой как раньше. Зато сейчас я была совершенно свободна, как никогда раньше. Я могла позволить делать себе, что угодно и никто мне и слова не скажет.
Развалившись на полу я смеялась. Этот смех был не искренен, он скорее был для того, что бы внушить самой себе, что я тоже могу быть счастливой. Жалкое зрелище, от чего щемило в груди. Странное чувство расползалось противно медленно, заполняя все изнутри ужасным отчаянием. И на глубоком вздохе по щеке покатилась слеза, затем ещё. Я рыдала, рыдала так громко и сильно как только могла, сжимая свои плечи, наверняка, до синяков. Я не могла контролировать, то что происходило со мной. Все эмоции вырывались наружу оставляя меня задыхаться в слезах. А через пару минут меня знатно начало трясти. Воздуха в лёгких в какой-то момент стало очень мало, и я попыталась дотянуться к окну, но во всем теле огромными волнами бушевала тревога, а силы в ногах совсем не было. Паническая атака. Я бессильно упала обратно на пол, пытаясь хоть как-то вернуть контроль своего тела. Оно не слушалось. Сердце билось как сумасшедшее, казалось вот-вот и проломит рёбра. Мне панически не хватало воздуха и руки рефлекторно тянулись к горлу и грудной клетке царапая кожу. Под пальцами крепко сжималась ткань темной футболки с влажными следами. Я то и дело, что пыталась вдохнуть, но когда этого не получало, хотелось кричать и звать на помощь. Я знала, что все в моей голове, но контролировать это было невозможно, тем более сейчас. Я кричала, но вместо этого слышались только какие-то жалкие хрипы. Из последних сил я била кулаками по полу в надежде что хоть кто-то отзовётся, но нет.
Я лежала согнув ноги под себя На щеках остались мокрые дорожки от слез. Тело все ещё подрагивало, а я жадно хватала воздух. Неужели всем так все равно на меня? Неужели я действительно никому не нужна? А маме? Герману? Даже Арсению? От этой мысли было отвратительно и...больно? Но все, что я сейчас чувствовала это холодный паркет под собой. Эмоции после длительной истерики просто оставили меня и на данный момент я не чувствовала абсолютное ничего.

Я улеглась ближе к трем часам ночи, ещё долгое количество времени мучаясь с позой, в которой не закладывало нос. Я знала, что не смогу встать по будильнику, и даже по второму. Знала, что как всегда проснусь в обед.
Ночью было нереально жарко, температура поднялась, хотя до этого стабильно держалась на своих 37,4. Ели как собрав последние силы на открытия окна я завалилась обратно. Через какое-то время стало холодно, но закрывать сил уже не было, накрылась одеялом потеплее.
Целую ночь меня мучил кошмар. Я проснулась, мозг начал разгонять и воспроизводить сон в подробностях. Глаза жутко болели, их не хотелось открывать, зная, что время давно за 12. Да, я просыпалась и отключала будильники, с последними силами упираясь локтями в мягкую кровать и бессильно проваливалась в сон, головой понимая что по доброму нужно вставать, но организм после такой ночи отказывался работать. Ебучая болезнь. Горло саднило ужасно. Как можно было простудиться от простой прогулки на свежем воздухе?
Неприятными осадками в мыслях пролетали частички сна, а в теле везде отзывалась боль от неудобных поз во сне. Шея последний месяц постоянно болела, подушку менять что-ли? От этого и головные боли по утрам и тошнота, ставшая уже столь привычной. К такому горе привыкать, но как-то похуй.
Спустивши ноги на пол, голова предательски заболела. Надо было приводить себя в порядок, и в голове на долю секунды мелькнула мысль о том, что зачем? Я же все равно дома сутками напролет.
Надо было измерить температуру, приготовить чай, опрыскать горло...столько всего, а сил едва ли хватало добраться до кухонного гарнитура наливая воды и бросая в стакан шипучку с витамином.
Упав снова на кровать не было сил абсолютно ни-на-что, хотя по доброму нужно и убраться в квартире, и приготовить еды, и наконец-то закончить злоебучее задание по живописи, и отписать Герману. И в конце-концов позаботиться о себе, хотя на последнее я всегда забивала. Бляять какой же я ужасный друг, что и дочь из меня хуйня, и студент, и блять кто я там ещё.
Целый день прошел просто мимо меня, горло с самого обеда так и не переставало болеть, постоянно бросало то в жар, то в холод. От температуры знобило, что очень сильно бесило. Потому-что открываешь окно, а через две минуты начинает ещё больше саднить горло и снова предательски бросает в холод. Нос заложен "до не могу" то в другой момент сопли ручьём, от чего уже невыносимо болела кожа из-за постоянного соприкосновения с тканью. Такое впечатление, что я питалась только таблетками и пшихалками. Есть не хотелось совсем, поэтому с приготовлением пищи было отложено на неопределенный срок. Но когда случайным образом оказывалась в зоне кухни, случалась попытка чего-нибудь да запихнуть в рот, но прекращались так как кусок в горло не лез. Не смотря на то, что кушать так и не хотелось, пить хотелось постоянно, при чем только сделав глоток, снова во рту все пересыхало. Как будто жидкость мгновенно испарялось. Голова все так же болела, а от заложенного носа приходилось дышать ртом, губы становились сухими и обкусанными и горло пересыхало ещё больше начиная болеть. Чертов замкнутый круг!
А ещё это гнетущее чувство не сделанной работы давил максимально сильно, что становилось невыносимо.
Я думала пару секунд прежде чем подхватив пачку уже изрядно потрёпанных сигарет, и вышла на балкон. Стоя уже там в голову наконец-то пришло то долгожданное спокойствие. Я стала курить часто, но все равно думала, что зависимость это не про меня. Я прекрасно понимала, что после холодного воздуха на открытом балконе станет только хуже. Упав на свою кровать, которая все больше становилась похожа на свалку, я запшихала горло и нос и провалилась в сон.