Глава 3
Ее мир сузился до ритма. Ритма дыхания, вырывающегося в прохладный воздух белыми клубами, и ритма музыки в наушниках - настойчивой, бодрящей, выбивающей любую дряблость мысли. Но мысли, упрямые и острые, как осколки стекла, все равно находили лазейки.
Пять утра. Сентябрь нарисовал город размытой кистью, окутав его молочно-белым туманом. Улицы спали, призрачные и безмолвные, и только ее кроссовки отбивали четкий, одинокий такт по влажному асфальту. Фелиция целенаправленно купила квартиру здесь, на отшибе, в этом тихом, почти идиллическом районе, притулившемся к старому парку. Не для видов, а для этого - для права быть одной на рассвете, когда мир еще не проснулся и не начал предъявлять свои бесконечные требования.
Она свернула с дороги под резные чугунные ворота, и ее поглотила тихая магия парка. Воздух здесь был другим - густым, влажным, пьяняще свежим, с горьковатой нотой преющих где-то в глубине опавших листьев. Туман висел между вековыми дубами и кленами, завораживающими в своем осеннем уборе. Деревья стояли, словно застывшие великаны, разодетые в потрясающее полотно из багрянца, золота и меди. Листва еще только начала свой бал, и большая часть ее держалась крепко, создавая над головой причудливый, местами еще густо-зеленый, а местами уже полыхающий купол. Дорожки, усыпанные мелким желтым гравием, были безупречно чисты и пустынны, уходя в белую пелену и теряясь в ней.
Фелиция сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как холод обжигает легкие, и начала разминку. Каждое движение - выпад, наклон, растяжка - было отточенным и автоматическим. Ритуал. Еще один в ее коллекции ритуалов, призванных удерживать хаос под контролем. Она ловила себя на том, что мысленно оценивает работу мышц, послушных и сильных, и тут же одергивала: это не ее тело, это механизм. Идеальная машина, которую нельзя ломать. Вчерашний торт был актом саботажа, и сейчас она проводила техосмотр и чистку.
Музыка в наушниках била мощными басами, но сквозь нее прорывались обрывки вчерашнего дня.
Вспышка. Глаза Алисы, узкие и колкие. «Обеспеченная мажорка». Фелиция ускорила шаг, переходя на бег.
Собственный голос, дрожащий от ярости и беспомощности. И взгляд Рената - не осуждающий, а понимающий. От этого было еще больнее. Она вжала голову в плечи, пытаясь уйти от этого воспоминания, как пыталась уйти в беге.
Стол. Торт. Липкие пальцы и давящее чувство стыда, такое тяжелое, что, казалось, оно впиталось в каждую клеточку. Ноги сами понесли ее быстрее, почти вскачь, словно она могла физически убежать от этого образа. Дыхание сбилось, стало рваным и свистящим.
И поверх всего - холодный, неумолимый груз дедлайна. Пустой документ на компьютере, который ждал, молчаливо обвиняя. Новую книгу, ту самую, что должна была стать «маяком», она не могла писать. Слова застревали где-то глубоко внутри, превращаясь в тот самый ком в горле, который она сейчас пыталась прогнать бегом.
Она бежала, а парк молчаливо проплывал мимо, застывший и прекрасный в своем предрассветном великолепии. Туман цеплялся за оголенные ветви кустов, капли росы блестели на паутинах, как россыпи алмазов. Но Фелиция не видела этой красоты. Для нее мир свелся к жжению в мышцах, стуку сердца в висках и навязчивому, вихрящемуся каруселью хору мыслей, которые были ее единственными и самыми беспощадными спутниками в этом идеальном, безлюдном пейзаже.
Туман начинал редеть, пропуская первые бледные лучи солнца, когда Фелиция вынырнула из зеленого царства на окраинную улочку, ведущую к ее дому. Дыхание было ровным, но в висках все еще стучало эхом неугомонных мыслей. Она сбавила темп, переводя дух, и тут сбоку, будто из самой утренней дымки, к ней легко и бесшумно пристроилась вторая тень.
Фелиция вздрогнула, на мгновение сбившись с ритма. Рядом с ней бежал Юлиан. Его лицо было румяным от пробежки, на лбу блестели капельки пота, но дышал он ровно и глубоко, будто только начал дистанцию, а не заканчивал ее.
«Доброе утро, зеленоглазый жаворонок, - выдохнул он, и его губы тронула легкая улыбка. - Что ты делаешь в этих дебрях в такую рань?»
Фелиция на миг потеряла дар речи. Она знала, что он живет в престижном, богемном районе в самом центре, в получасе езды отсюда. Неужели он пробежал все это расстояние? Мысль ударила по ней, острая и унизительная. Ее собственные легкие горели, ноги были тяжелыми, а этот... этот курильщик и любитель ночных возлияний выглядел так, будто только что вышел на прогулку. Ее «машина», которую она так лелеяла и мучила, снова оказалась слабее. Несовершеннее.
«Это мой привычный маршрут, - наконец выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Я... я именно из-за этого парка здесь и купила квартиру».
Слова сорвались с губ раньше, чем она успела их обдумать. И она тут же увидела, как в его глазах, обычно насмешливых и томных, промелькнула быстрая, как вспышка, искорка живого, неподдельного интереса. Взгляд стал острее, изучающим. «Какой студент может позволить себе квартиру?» - будто бы навис в воздухе между ними неозвученный вопрос. Юлиан ничего не сказал, лишь кивнул, но Фелиция почувствовала, как невидимая стена недоверия выросла еще на сантиметр.
«Бежишь до дома? - перевел он тему, сделав легкое движение головой в сторону ее улицы. - Я тебя немного подброшу, если хочешь. Закончу круг вокруг парка - и к машине».
Она кивнула, не в силах отказаться, и они, словно по негласной договоренности, вновь свернули на гравийную тропу, теперь уже бегущие в унисон, их шаги отбивали странный, совместный ритм.
«Прекрасное место, правда? - начал Юлиан, окидывая взглядом просыпающийся парк. Солнечные лучи пробивались сквозь прорехи в тумане, золотя макушки кленов и играя в каплях росы на паутинах. - Такой... нетронутый анклав. Прямо дышишь историей и покоем».
Фелиция фыркнула, ее собственный взгляд скользнул по темным провалам между деревьями, по густым, еще не тронутым солнцем зарослям.
«Покой? - ее голос прозвучал сухо. - Скорее, идеальное место для съемок низкобюджетного хоррора. Жду, когда из-за того куста появится маньяк с бензопилой. Или хотя бы подозрительный тип, предлагающий купить засохший букет по завышенной цене».
Уголки губ Юлиана дрогнули, а затем он рассмеялся - не привычным светским смехом, а каким-то настоящим, глубинным.
«Бензопила - это уже банально, - парировал он, с легкостью перепрыгивая через торчащий корень. - А вот тип с букетом... Это сильно. Надо будет запомнить. Добавит пикантности моим вечерним променадам».
Он поддержал ее. Не попытался переубедить, не стал настаивать на красоте. Он принял ее мрачный угол зрения и даже обыграл его. Это было неожиданно. И от этого в груди у Фелиции что-то екнуло - неловко и тревожно. Бежать рядом с ним стало одновременно и сложнее, и... проще. Словно кто-то наконец-то бежал с ней в одном ритме, даже если этот ритм был рожден из самых темных ее мыслей.
Дверь его машины - темной, дорогой и на удивление аскетичной внутри - захлопнулась, отсекая свежесть утра и оставляя в салоне лишь запах кожи, дорогого кофе и легкий шлейф его парфюма. Фелиция прислонилась лбом к прохладному стеклу, закрыв глаза. Физическая усталость накатила волной, приятной и тяжелой, вытесняя на время терзавший ее мысленный хаос. В боку по-прежнему покалывало, и она мысленно отметила это как расплату. Чекпоинт пройден. Долг выплачен.
Она уже потянулась к задней двери, следуя негласному правилу пассажира, стремящегося к максимальной дистанции, но Юлиан с обезоруживающей легкостью распахнул переднюю. «Садись сюда, не буду я тебя как таксист возить», - бросил он, и в его тоне не было спора. Нехотя, чувствуя, как границы ее личного пространства безжалостно сжимаются, она устроилась на пассажирском кресле, прижав к себе спортивную сумку, словно щит.
«Спасибо», - выдавила она, глядя в окно на проплывающие улицы. Слово прозвучало сухо и отчужденно, вымученная формальность.
Юлиан тронулся с места, и несколько минут в салоне царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Она надеялась, что так и доедут, но он нарушил затишье, задав вопрос, от которого, как от скучной лекции, нельзя было просто так отмахнуться.
«Кого из современных берешь? Кроме нашего общего кумира, разумеется». Он бросил на нее быстрый взгляд, держа руки на руле.
Фелиция почувствовала, как внутри все сжалось. Нашего кумира. Эти слова резанули по живому.
«Штрауса, - ответила она, и имя прозвучало как заклинание. - Но он... не совсем современный, вернее, уже нет. После него как-то не ищешь никого». Она не смогла скрыть горькую нотку в голосе. Для нее это была не потеря любимого автора, а потеря спасителя, того, чьи слова были бронежилетом в больничной палате.
Юлиан на секунду сжал губы, его пальцы постучали по рулю. «Понимаю. А Махаон Ф.? Слышал, многие нахваливают. Мол, юный талант, мрачный такой. Не читал, честно. Ты как фанатка жанра должна быть в курсе. Стоит брать?»
Сердце Фелиции совершило резкий, болезненный кульбит, ударившись о ребра. Она медленно, будто против воли, перевела на него взгляд, пытаясь разглядеть в его профиле насмешку, игру. Но он смотрел на дорогу, и выражение его лица было задумчивым и нейтральным.
««Бесконечный лес»... - произнесла она осторожно, вылавливая название из пустоты, будто это была не ее книга, а творение незнакомца. - Вполне... атмосферно. Можно начать с него».
Он коротко кивнул, будто занося мысленную пометку. «Понял. Возьму на карандаш».
В этот момент машина плавно подкатила к станции метро. Спасительное бегство было так близко. Фелиция уже мысленно собирала вещи, чувствуя, как сонливость отступает перед необходимостью влиться в будничный поток, начать день, притвориться обычной студенткой. Еще пара секунд - и эта странная, напряженная утренняя интерлюдия закончится.
Но Юлиан не заглушил мотор. Вместо этого он развернулся на сиденье, отсекая ее от выхода своим поворотом. Его взгляд, всегда игривый и немного отстраненный, стал пристальным и острым, как скальпель.
«Ренат вчера мимоходом обмолвился, что у вас там... разборки были, - его голос потерял светскую непринужденность и стал тише, но от этого только весомее. - С Алисой. Похоже, это тебя выбило из колеи». Он не спрашивал «что случилось». Он констатировал, выдавая уже известный ему факт и ожидая деталей. Ему было сложно скрывать свою заинтересованность, когда что-то цепляло его по-настоящему.
Фелиция почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ренат видел. Конечно, видел. Она потянулась к рукавам ветровки, сминая ткань в кулаки.
«Ничего особенного, - буркнула она в окно. - Просто... слова».
«Слова - это всё, что у нас есть, - парировал Юлиан, слегка наклонив голову. - Или почти всё. Так какие же слова способны так обездвижить человека, который обычно напоминает ёжика в кольцевой обороне?»
Он не отпускал. Давил с изящной, но неумолимой настойчивостью. От его взгляда, изучающего каждую ее микро-реакцию, не было спасения.
«Я просто не вписалась в ее картину идеальной группы, хорошо? - выдохнула она, уже с раздражением. - Не та одежда, не те манеры. Новый человек - это всегда угроза устоям». Она снова употребила это безличное, абстрактное «не вписалась», пытаясь укрыться за общими местами.
Юлиан усмехнулся, коротко и беззвучно. «Алиса? Угроза устоям? Милая, она сама эти устои из лего собирает каждый день по инструкции. Ты не угроза. Ты - непонятная переменная в ее выверенном уравнении. И это сводит ее с ума куда сильнее». Он помолчал, давая ей переварить его слова. «Так что же ты такого сделала? Засмеялась невпопад? Посмотрела не так?»
Его настойчивость раскаляла воздух в салоне. Фелиция не выдержала и резко повернулась к нему, ее глаза вспыхнули. «Я существую! Я дышу этим воздухом и занимаю место, которое, по ее мнению, должно достаться кому-то более... подходящему! Доволен?»
Она почти выкрикнула это и тут же сжалась, снова уткнувшись в рукава. Слишком эмоционально. Слишком много сказала.
Юлиан не моргнул глазом. Он наблюдал за этой вспышкой с клиническим интересом коллекционера, нашедшего редкую бабочку. «А... - протянул он, и в этом звуке было полное понимание. Его взгляд скользнул по ее ветровке, по сумке, по всему ее виду, и он медленно кивнул. - Всё так банально, в сущности. Зависть. Скучный, как мир, мотив. А я уж надеялся на что-то более экзотическое».
Его слова, полные циничного разочарования, парадоксальным образом задели ее сильнее, чем любое сочувствие. Он не жалел ее - он разгадывал.
«Ну, простите, что разочаровала сюжетом, - ядовито бросила она. - В следующий раз постараюсь закрутить интригу с исчезновением картин из университетского музея».
На его губах, наконец, дрогнула улыбка - широкая, неподдельная, от которой на мгновение помолодело его лицо. «Вот видишь! - воскликнул он с искренним восторгом. - А ведь можешь, когда захочешь. В тебе сидит куда более интересный персонаж, чем этот затравленный зайчик, которого ты сейчас изображаешь».
Одной кнопкой он разблокировал дверь. Щелчок прозвучал как точка в их дуэли. «Ладно, не буду больше мучить. Если передумаешь - подвезу с ветерком. Бесплатный сыр, знаешь ли...» - он многозначительно поднял бровь.
«Я как раз предпочитаю платить за всё сама, - отрезала она, выскальзывая из машины. - Чтобы никому не была должна».
«О, это опасная философия, - донесся его голос ей вслед. - Долги - это то, что связывает людей покрепче любой дружбы».
Фелиция не ответила, зашагав к подъезду, но чувствовала, как его слова впиваются в спину. Она обернулась на самом пороге. Машина все так же стояла. И он все так же смотрел на нее, подперев голову рукой. Не просто провожал. Документировал. Собирал материал для своей коллекции человеческих странностей. И она, против своей воли, только что пополнила ее самым ценным экспонатом.
Дверь ее квартиры закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир и оставляя ее в гробовой тишине, пахнущей сладковатым застоем. Воздух, еще недавно наполненный токсичной энергией диалога с Юлианом, здесь был тяжелым и неподвижным, словно вскрытая капсула времени.
Ее взгляд упал на кухню. На стол, где на салфетке, как улика преступления, лежал остаток торта. Крем смялся, бисквит обветрился. Фелиция подошла и взяла тарелку с таким отвращением, будто держала не кондитерское изделие, а нечто органическое и оскверненное. Без колебаний, одним резким движением, она швырнула его в мусорное ведро. Пластиковая крышка захлопнулась с оглушительным в тишине треском. Она не просто выкидывала еду. Она закапывала свидетельство своей слабости, стирая следы вчерашней Фелиции - той, что потеряла контроль. Она тщательно протерла стол, убрала крошки, поставила на место чайник. Каждое движение было методичным, почти ритуальным, возвращающим хрупкий порядок в ее вселенную.
Перед выходом она застыла перед зеркалом в прихожей. Темные джинсы, простая водолазка, качественный, немаркий плащ. Ничего броского. Ей просто нравился комфорт и долговечность вещей. «Лучше один раз дорого», - оправдывалась она мысленно перед призрачными обвинениями Алисы. Но сейчас этот принцип вдруг показался ей уязвимостью, демаскирующим знаком.
Ее рука сама потянулась к стройной полочке с парфюмом. Пальцы замерли в сантиметре от флакона. «А не слишком ли это? Будто я стараюсь... выпендриться?» - пронеслось в голове. Но тут же включилась вторая, более сильная программа. Она должна быть опрятной. Ухоженной. Идеально собранной. Каждый взмах кисти с тональным кремом, каждая линия подводки, каждый взбрызг духов - это были не элементы кокетства, а части защитного барьера. Ритуал, отгоняющий болезнь. Если тело - машина, то его корпус должен быть безупречным. Она расправила плечи, поймав в отражении образ собранной, почти стерильной в своей аккуратности девушки. Маска была готова.
В метро ее накрыла другая реальность. Тишину сменил оглушительный гул голосов, шагов и тормозящих поездов. Мир, безлюдный и туманный несколько часов назад, теперь буйствовал и кишел. Фелиция нашла место у окна и уставилась на мелькающие за ним огни тоннеля. Она была островком молчания в бушующем людском море.
В животе было пусто и сводило от голода, но она игнорировала эти сигналы, приглушенные после утренней пробежки. Шум города - грохот колес, переливы объявлений, гул десятков разговоров - действовал как белый шум, заглушая внутренние голоса. Он был настолько громким, тактильным, что заполнял собой все пространство, не оставляя места ни для мыслей о вчерашнем торте, ни для колких реплик Юлиана, ни для давящего груза дедлайна. Она просто плыла по этому потоку, затаившись за своей безупречной маской, пока поезд увозил ее все дальше - вглубь дня, вглубь ожиданий, вглубь необходимости снова притворяться той, кем она не была.
Дорога от метро до университета превратилась в движение против течения. Фелиция шла одна, но была со всех сторон окружена бурлящим потоком студентов. Их смех, горячие споры о вчерашней вечеринке, обрывки лекций - всё это сливалось в оглушительный гул, от которого закладывало уши. В этом шуме ее одиночество становилось еще более оголенным.
Бессонная ночь, проведенная в изматывающем диалоге с самой собой, давала о себе знать тяжестью за веками и легкой дрожью в коленях. Физические ощущения накладывались друг на друга, создавая мучительный аккорд: ноющая усталость в мышцах после пробежки, пустота и легкое подташнивание от голода в животе, и постоянный, непрекращающийся поток мыслей. «Всё не так. Всё не так, как надо. Ты неправильно существуешь».
И сквозь этот хаос пробивался четкий, как стальной клинок, план, выкованный в ночи. Найти Роберта. Или Вику. Докопаться до корня своих бед, встать лицом к лицу с призраками прошлого и наконец поставить точку. Это было пугающе и... ясно. Предельно ясно.
Она поправила воротник плаща, словно доспехи перед битвой, и сделала шаг вперед с новой решимостью. Ровно на один шаг. Потому что следующими мгновением какое-то невидимое препятствие грубо врезалось в ее плечо. Она пошатнулась, едва удержав равновесие.
«Ой, прости!» - мелькнуло где-то рядом, и высокий парень в толстовке, даже не обернувшись, растворился в толпе.
Этого легкого толчка хватило, чтобы хрупкая конструкция ее решимости рассыпалась в прах. Адреналин, подскочивший от неожиданности, сменился леденящей волной стыда и осознания собственной неуклюжести, своей чужеродности в этом быстром, небрежном мире. Смелость испарилась, оставив после себя лишь знакомое, съежившееся чувство.
Нет. Не сейчас. Не с утра, посреди этой толпы.
Она глубоко вздохнула, снова натягивая на лицо маску безразличия. Ладно. План Б. В обеденный перерыв. Она проверит его любимые места - ту самую кофейню за углом, скамейку в тихом дворике. Сейчас же... сейчас нужно было просто дойти до аудитории. Переступить порог. Сделать вид, что вчера не было ни ссоры, ни торта, ни ночи самоистязания. Сыграть роль студентки, у которой всё под контролем. Еще один ритуал в коллекции. Ритуал выживания.
Аудитория была пустынна и притихшая, пахла мелом и старыми книгами. И именно эта тишина сделала происходящее внутри особенно кощунственным. Двое парней, чужих, не из ее потока, стояли у места Александра. Один из них, низко наклонившись, с усердием граффитиста выводил что-то на столешнице маркером.
«Эй!» - голос Фелиции прозвучал резко и громко, эхом отозвавшись в пустом помещении. Она не побежала, но ее шаги стали быстрыми и четкими, неся ее к эпицентру беспредела.
Парень с маркером выпрямился. Высокий, дородный, с лицом, на котором читалось привычное ощущение вседозволенности.
«А тебе чего?» - буркнул он, оглядывая ее с ног до головы. - «Тоже еще один недопарень, заступница?»
Слова прозвучали так грубо, что на мгновение Фелицию отбросило назад, в школьные коридоры, в шепотки за спиной. Но там она могла только сжиматься и молчать. Сейчас же что-то щелкнуло внутри. Усталость, голод, накопленное за утро напряжение - все это спрессовалось в один твердый, холодный ком ярости.
Она подошла вплотную, так что он невольно отступил на шаг, упершись в парту.
«Вы ему в лицо скажите, а не таким занимайтесь, - ее голос был низким, почти шепотом, но каждый звук в нем был отточен как лезвие. - Трус».
Спирт растворяет чернила
Ее взгляд скользнул по парте. Там, поверх старой резьбы, жирно краснело оскорбительное слово, нацеленное в самую больную точку Александра. И этого было достаточно.
Она не думала. Тело среагировало само. Резкий, короткий толчок двумя руками в грудь. Парень, не ожидая такой ярости от этой, казалось бы, хрупкой фигурки, с грохотом оступился со ступеньки, с размаху хватаяcь за соседнюю парту, чтобы не упасть. Его напарник, стоявший рядом, рванулся вперед, и Фелиция, отшатываясь, непроизвольно взмахнула локтем. Тупой, мокрый звук, и второй парень ахнул, схватившись за лицо. Из-под его пальцев тут же просочилась алая нитка крови.
Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Фелиции и сдавленным ругательством первого парня. Она стояла, сжав кулаки, вся дрожа от выброса адреналина, смотря на кровь на руке того, кого ударила. Это была не она. Это не могла быть она.
И тут дверь в аудиторию распахнулась.
«А ну-ка, прекратите этот цирк!» - прогремел голос, заполнив собой все пространство.
В дверях стоял Юлиан. Он не кричал, но его низкий, властный тон действовал безотказно. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по всей сцене: по перевернутому стулу, по испачканной парте, по кровоточащему носу одного парня и по Фелиции, застывшей в позе загнанного в угол зверька.
«Убирайтесь», - сказал он тихо, но так, что сомнений в последствиях неповиновения не оставалось.
Парни, бормоча что-то невнятное, бросились к выходу, давя друг друга в дверях. Один из них, с окровавленным носом, на ходу прижимал к лицу рукав.
Дверь захлопнулась. В аудитории снова стало тихо. Слишком тихо. Фелиция стояла, не в силах пошевелиться, глядя на свою руку, будто ожидая увидеть на ней кровь. Вся ее безупречная маска, так тщательно выстроенная утром, лежала в руинах. И Юлиан видел это. Видел все.
Тишина в аудитории стала густой и звенящей, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Фелиции. Ее взгляд упал на рукав свитера, и она с ужасом обнаружила там два алых пятна, яркие и обвиняющие на фоне светлой шерсти. Она судорожно прикрыла их ладонью, словно это была не кровь, а клеймо, а затем, не глядя на Юлиана, стала рыться в рюкзаке. Она вытащила пачку бумажных салфеток, но направилась не к своим рукавам, а к оскверненной парте.
«Подожди, этим ты только размажешь, - его голос прозвучал совсем рядом, спокойный и деловитый. - Нужен спирт. ».
Фелиция метнула в него скептический взгляд, полный раздражения и усталости. Откуда, к черту, в университетской аудитории возьмется спирт? Но Юлиан, не смутившись, с тем же небрежным видом, с каким достал бы ручку, извлек из своего рюкзака небольшую плоскую фляжку из темного стекла.
Он быстрым, почти небрежным движением выхватил у нее из пальцев смятую салфетку, щедро сбрызнул ее прозрачной жидкостью, и в воздухе резко, вызывающе запахло крепким алкоголем. Этот чужеродный, пьянящий аромат въелся в запах мела и пыли, окончательно стирая грань между учебным пространством и ее частным хаосом.
Чуть позже они сидели на соседних стульях, отодвинутых от испачканной парты. Юлиан, сосредоточенно нахмурив брови, с новой, пропитанной спиртом салфеткой методично оттирал ее пальцы от въевшегося черного маркера. Кожа на ее костяшках была красной, почти обожженной от трения, а теперь еще и покалывала от спирта.
Фелиция сидела неподвижно, позволив ему это делать. Ее взгляд был пустым и устремленным в никуда, в пыльную доску на стене. Она смотрела сквозь нее, сквозь стены, в какую-то внутреннюю пустоту, где не было ни крови на свитере, ни запаха алкоголя, ни насмешливо-внимательных глаз Юлиана. Было только гулкое эхо от собственной ярости и леденящее душу осознание: она, всегда державшая себя в железном каркасе контроля, снова его потеряла. И на этот раз не наедине с собой, а на глазах у человека, который, казалось, видел насквозь каждую ее трещину.
Он поднял на нее взгляд - бездонный, темный, изучающий. «Ты не думала, что они могли ударить в ответ?» - спросил он без упрека, скорее с любопытством исследователя, столкнувшегося с неожиданным феноменом.
Фелиция медленно покачала головой, все еще глядя в пустоту. «В тот момент я не думала. Вообще.» Голос ее был глухим и усталым. Маска «правильной девочки», надетая с утра, треснула вдребезги, и сквозь трещины прорывалось сырое, неотшлифованное нутро. «После вчерашнего... сложно притворяться.» Она горько усмехнулась, наконец переведя на него взгляд. «Может, драка хоть немного взбодрила бы. Адреналин - он лучше кофе.»
Уголок его рта дрогнул. «Если утренняя пробежка не бодрит, всегда можно попробовать альтернативные методы, - он покрутил в пальцах фляжку, и стекло ловко поймало блик света. - Проверено. Работает безотказно.»
Она молча кивнула, не в силах спорить. Он так же спокойно убрал флягу назад в рюкзак, и этот короткий, почти интимный момент взаимопонимания на грани чего-то запретного повис в воздухе. Но ему не суждено было продлиться.
Дверь в аудиторию с грохотом распахнулась, и внутрь хлынула шумная волна студентов из общежития. Воздух мгновенно наполнился гулом голосов, скрипом стульев, смехом. Запах алкоголя тут же уловили.
«Опа, у кого-то марафон продолжается с утра?» - кто-то бросил в пространство, и несколько человек хихикнули.
Фелиция, воспользовавшись суетой, отодвинулась от Юлиана. «А где... твой друг?» - спросила она, больше чтобы заполнить паузу и отсесть подальше, чем из настоящего интереса.
«Семейные обстоятельства, - тихо и без каких-либо пояснений ответил он. - На следующей пару будет.» По его тону было ясно - тема закрыта.
В этот момент в аудиторию почти торжественно вошла Алиса в сопровождении преподавателя, демонстративно что-то ему показывая в распечатке. Ее взгляд на секунду зацепился за Фелицию, и в нем мелькнуло что-то острое, колкое, прежде чем она снова обернулась к преподавателю с дежурной улыбкой старосты.
Преподаватель, человек в годах с усталым лицом, поднял руку, призывая к тишине.
«Групповой проект. Берем по пять человек, списки сдаете мне до конца дня. Тему каждому назначу случайным образом после.»
В аудитории поднялся оживленный гул. Студенты тут же начали переглядываться, перешептываться, сбиваться в кучки. Фелиция застыла на месте, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Групповая работа. Необходимость вступать в контакт, договариваться, быть частью коллектива. Ее худший кошмар.
Александр, пробираясь к своему месту, на мгновение замер, заметив на столешнице бледное, но упрямое черное пятно. Его взгляд метнулся по сторонам, пытаясь найти того, кто стер оскорбление, но ничьи глаза с ним не встретились. Он молча опустился на место, словно стараясь стать еще незаметнее.
А Фелиция сидела, сжимая в карманах холодные пальцы, глядя на эту бурлящую вокруг нее жизнь, в которой ей снова предстояло найти свою - или чужую - пятерку. И мысленно она уже отступала, ища в голове план, как бы пережить это новое испытание.
Звонок с пары прозвучал для Фелиции спасительным гонгом. Она торопливо, почти с облегчением, стала скидывать вещи в рюкзак, стремясь поскорее раствориться в потоке студентов и добраться до следующей аудитории, где можно было бы снова стать невидимой.
Но легкое, почти невесомое прикосновение к ее плечу заставило ее замереть. Оборачиваясь, она встретила взгляд Александра. Его глаза, обычно подернутые дымкой легкой грусти, сейчас смотрели на нее с вопросительной надеждой.
«Фелиция, не хочешь... создать группу? Вдвоем?» - выдохнул он, словно боясь спугнуть ее согласие.
Облегчение, теплое и почти физически ощутимое, волной разлилось по ее телу. Она не просто радостно кивнула - ее лицо озарила редкая, искренняя улыбка, на мгновение сгладившая все следы усталости и напряжения.
«Конечно! Давай. Я с этим преподавателем работала, у меня тогда был лучший проект. Я... я знаю, как с ним надо.»
Она говорила с внезапной уверенностью, цепляясь за эту возможность проявить себя в знакомом деле, где правила были ясны, а успех зависел от усилий, а не от умения вписаться в коллектив.
«Отлично, - лицо Александра тоже просветлело. - Может, кого-то еще знаешь? Чтобы сразу на пятерых. Или потом соединимся с теми, у кого недобор.»
Их тихий сговор был прерван спокойным голосом со спины.
«Если ищете компанию, мы свободны.»
Ренат стоял в нескольких шагах. От него веяло свежим холодом улицы, а его светлые, густые кудри, казалось, впитали в себя весь тусклый свет аудитории, образуя мягкое сияние вокруг головы. Он выглядел как человек, только что вошедший с улицы, неся с собой запах опавших листьев и осенней свежести.
«Нас двое, - добавил он, отвечая на их немой вопрос. - Так что, если нужно тело для кворума...»
Фелиция перевела взгляд с Александра на Рената. Мысль работать с ним вызывала странное спокойствие. Он был тихой гаванью, в отличие от бури, имя которой - Юлиан. Они уравновешивали друг друга.
«Да, - сказала она, и в голосе снова появилась твердость. - Отлично. Значит, мы вчетвером...» Она замолчала, окинув взглядом почти опустевшую аудиторию. Самые инициативные уже разбились на шумные группки. «Пятого пока нет.»
Александр пожал плечами, с надеждой глядя на них обоих. «Может, позже кто-то найдется? Перед концом дня еще есть время.»
Алиса вышла из аудитории в одной струе с Юлианом, который шел рядом, погруженный в свои мысли и абсолютно равнодушный к ее присутствию. Она, стараясь подстроить шаг, что-то настойчиво предлагала, жестикулируя.
«...так что у нас сильная группа складывается, присоединяйся, Юлик, будем...»
Он лишь коротко и безразлично покачал головой, даже не глядя на нее. Его взгляд скользил по коридору и вдруг зацепился за знакомые фигуры у стены. Трое - Фелиция, Александр и Ренат стояли, явно обсуждая что-то свое.
И Юлиан ожил. Легкая улыбка тронула его губы, а походка стала быстрой и целеустремленной. Он буквально отсек Алису движением плеча, сделав шаг вперед.
«О, а вот и моя группа нашлась! - произнес он громко и ясно, бросая слова скорее через плечо Алисе, чем обращаясь к троице. - Прости, планы меняются.»
Алиса замерла на месте. Ее взгляд, холодный и оценивающий, медленно проплыл по всем четверым, будто производя перерасчет сил. На ее лице застыла не улыбка, а ее профессиональная, дежурная маска.
«Я вижу, вас всего четверо, - констатировала она, и ее голос прозвучал как удар маленького молоточка. - По условиям нужно пять. У вас некомплект.»
Фелиция почувствовала, как под ложечкой холодно сводит. Она не подала вида, лишь чуть прямее выпрямила спину, но внутри все сжалось в комок. Эта девушка была похожа на пробирного инспектора, пришедшего обнаружить нарушение.
Ренат сделал шаг вперед, его спокойный голос должен был остудить ситуацию.
«Алиса, у тебя же своя компания. Иди к ним, мы как-нибудь...»
«Я буду пятой, - отрезала она, не дав ему договорить. Ее решение было твердым и безапелляционным. Она снова устремила взгляд на Фелицию, и на этот раз в нем читался прямой вызов. - В группе должен быть хотя бы один сильный и ответственный студент. Чтобы все было сдано в срок и без скандалов.»
Повисла тягостная пауза. Они стояли впятером, но ощущение было, что выстроились два непримиримых лагеря. И Алиса только что водрузила свое знамя прямо в центре их хрупкого, едва зародившегося альянса.
Напряженная тишина, установившаяся после заявления Алисы, длилась ровно до следующего звонка, оповещающего о долгожданном обеденном перерыве. Студенты хлынули в коридор, и их маленькая группа вынужденно смешалась с потоком, движущимся в сторону столовой.
Для Фелиции это было худшим сценарием. Голод, который она так тщательно игнорировала с утра, теперь давал о себе знать легкой дрожью в коленях и пустотой, сосавшей под ложечкой. Она планировала незаметно слиться с толпой и уйти в тихий уголок библиотеки или вовсе покинуть здание - переждать, перетерпеть, как делала это уже сотни раз. Но теперь она была прикована к этой группе, к этим людям, одним из которых была Алиса, чей взгляд казался ей увеличительным стеклом, направленным на все ее недостатки.
Она попыталась отстать, сделать вид, что проверяет телефон, но Ренат, шедший рядом, обернулся и коротко кивнул: «Пошли вместе, пока хоть что-то обсудим». Протестовать было бессмысленно.
В столовой их встретила какофония запахов - от навязчиво-жирного до приторно-сладкого. Фелицию от всего слегка мутило. Она машинально взяла поднос и, отводя глаза, положила на него лишь бутылку минеральной воды и яблоко, самое безопасное, что смогла найти.
Алиса, составившая себе сбалансированный обед из салата, супа и котлеты, с деловым видом устроилась напротив. Ее взгляд скользнул по аскетичному выбору Фелиции, и на ее лице появилось выражение брезгливого непонимания.
«Что-то не вижу у тебя нормальной еды, - начала она, и ее голос прозвучал нарочито громко. - Ты вообще в обычных столовых ешь? Или тебе только в ресторанах с белыми скатертями подавай?»
Слова, пропитанные ядом классовой неприязни и ревности, впились в Фелицию больнее любого ножа. Она почувствовала, как по телу разливается жар. Перед глазами на мгновение поплыли стерильные больничные подносы, безвкусная овсянка и укоризненные взгляды врачей.
«Я... не голодна», - выдавила она, сжимая в руке холодную бутылку.
В этот момент подошел Юлиан, ставя на стол свой поднос, где гордо красовалась порция самого жирного плова и два чебурека. Его появление было как всегда своевременным.
«Оставь ее, Алиса, - лениво бросил он, развертывая одноразовые приборы. - У каждого свои отношения с едой. Кто-то топит в ней стресс, а кто-то предпочитает держать дистанцию. - Он метнул быстрый взгляд на Фелицию, в котором читалось не сочувствие, а скорее понимание. - Кстати, о стрессе. Ты так и не рассказала, что за шедевр выводили на парте, прежде чем я его... ликвидировал.»
«Итак, чтобы не терять время, предлагаю сразу распределить зоны ответственности. Я займусь структурой и оформлением, это самое важное, - заявила Алиса, глядя на Фелицию. Пытаясь показать как ей все равно на их взаимоотношения. - А ты, наверное, лучше займешься... ну, может, визуальным рядом? У тебя, кажется, вкус есть.»
Фраза прозвучала как комплимент, но укол был ощутимым: «мажорка может выбрать картинки». Фелиция молча кивнула, сжимая под столом салфетку. Она чувствовала себя голой под этим оценивающим взглядом.
В этот момент Олеся, подбежала к их столу с подносом. «Ребят, можно к вам? У нас там места нет... Ой, Фелиция, а у тебя на рукаве что-то... красное?» - ее голос прозвучал громко и с искренним беспокойством.
Ледяная волна прокатилась по спине Фелиции. Она инстинктивно рванула рукав вниз, но было позно. Взгляд Алисы, острый и цепкий, тут же устремился к двум алым пятнам на светлой шерсти.
«И правда, - медленно произнесла Алиса, и в ее глазах вспыхнуло странное сочетание брезгливости и торжества. - Напоминает... кровь. У тебя все в порядке? С кем это ты успела... пообщаться?»
Слова повисли в воздухе, ядовитые и несущие подтекст: «С кем ты дралась, асоциальная личность?» Фелиция застыла, губы ее побелели. Она чувствовала, как горит лицо, и ненавидела себя за эту слабость.
Олеся с готовностью принялась рыться в кармане, доставая пачку влажных салфеток. «Держи, сейчас протрем!»
«Не надо!» - резче, чем планировала, вырвалось у Фелиции, и она схватила запястье Олеси, чтобы та остановилась. Осознав свою реакцию, она тут же отпустила, смущенно пробормотав: «Не стоит... а то еще сильнее размажешь... впитается.» Ее пальцы снова вцепились в рукав, пытаясь спрятать улику.
Ренат, до этого молча поглощавший свою скромную порцию гречки с котлетой, перевел взгляд на подносы. Контраст был разительным: у него и Юлиана - полноценные обеды, у Александра - легкий салат и йогурт, а у Фелиции - лишь бутылка воды и не тронутое яблоко, одинокое и символичное. Он положил локти на стол, подперев подбородок сложенными руками.
«Девчата, - тихо, но весомо произнес он, глядя на Алису и Олесю. - Давайте сначала просто покушаем. Разговоры никуда не денутся.»
Под этим спокойным, но не терпящим возражений взглядом Алиса насупилась, но отступила. Фелиция, будто под прицелом, взяла яблоко. Каждый кусок, который она отправляла в рот, казался ей безвкусным комом ваты, прилипающим к небу. Она жевала механически, глотая с трудом, чувствуя, как пустота в желудке сменяется тяжелой, нарастающей волной тошноты. Ее поза была неестественно прямой, каждый мускул напряжен.
Съев ровно половину, она отодвинула тарелку и резко поднялась. «Мне нужно...отойти, - выдавила она, избегая взглядов. - Извините.»
Ее шаги были быстрыми и неуверенными. В ушах стоял звон, в горле подкатывал ком. Она боялась не дойти, опозорившись самым неподобающим и жалким образом.
Едва она скрылась за углом, как Александр тихо встал, взял со стола ее забытую бутылку с водой и без лишних слов последовал за ней. Он нашел ее в полупустом коридоре, прислонившейся к холодной стене, с трясущимися руками, прижатыми ко лбу.
«Твоя вода, - сказал он просто, протягивая бутылку.»
Фелиция вздрогнула, но взяла ее. Пальцы так дрожали, что она едва могла открутить крышку. Сделав несколько мелких глотков, она вымучила бледную, натянутую улыбку. «Спасибо. Все в порядке.»
Александр не спорил. Он молча взял ее под локоть - легонько, без нажима, - и повел не в сторону туалета, а к выходу из корпуса. «Пройдемся. Здесь душно.»
Они вышли в университетский сквер. Осенний воздух, прохладный и свежий, был благословением. Он подвел ее к скамейке, скрытой от посторонних глаз разлапистой елью. Они сели.
«Вот, - Александр достал из кармана плоскую мятную конфетку без сахара. - Мне помогает, когда... нехорошо.»
Фелиция кивнула, с благодарностью взяв ее. Пока она рассасывала конфету, закрыв глаза и пытаясь заглушить тошноту, ее взгляд упал на ее собственные руки, сжатые на коленях. И он тоже не мог не заметить - на внешней стороне указательного и среднего пальцев проступали четкие, багровые следы зубов. Свежие ссадины, оставленные вчерашним срывом, когда она вцепилась в себя, пытаясь физической болью заглушить боль душевную.
Он ничего не сказал. Не спросил. Он просто сидел рядом, даря ей свою тихую, ненавязчивую компанию, пока она, медленно переводя дух, пыталась собрать себя по кусочкам здесь, в уединении, под щадящим взглядом того, кто понимал без слов.
Воздух, пропитанный запахом влажной земли и увядающей листвы, был прохладен и целителен. Фелиция, сжав в кулаках мятную прохладу конфеты, медленно приходила в себя, и сквозь отступающую тошноту начала пробиваться жгучая стыдливость за свою слабость.
Александр сидел рядом, не глядя на нее, его тонкий профиль казался высеченным из бледного осеннего света. Его светлые, почти прозрачные волосы трепал легкий ветерок, а большие, ясные глаза были устремлены куда-то вдаль, в воспоминания.
«Меня с детства все принимали за девочку, - начал он тихо, и его голос, мелодичный и мягкий, сливался с шелестом листьев. - Сначала это были милые «какая красивая девочка», потом... потом это стали обзывательства. Школьная столовая превратилась в ад. Я садился в самый угол и пытался есть так, чтобы меня не видели. А потом... потом я решил, что стану «нормальным». Начну есть много, вырасту большим и сильным.»
Он горько усмехнулся, и в этом звуке была бездна усталости.
«Я заставлял себя. Впихивал в себя еду, как в печку, с ненавистью и отвращением. Думал, если буду есть, как все пацаны, то и стану таким же. Но мое тело... оно отторгало все. В прямом смысле. Все лезло обратно. Я начал ненавидеть и еду, и себя. Этот круг... ты ешь, чтобы изменить себя, а в итке ненавидишь и то, и другое еще сильнее.»
Фелиция слушала, не дыша. Его слова были точным отражением ее собственной войны, только мотивы были иными. Она боролась с телом, которое однажды предало ее болезнью; он - с телом, которое, как ему казалось, предавало его самой своей сущностью.
«Сейчас... вроде бы ремиссия, - он выдохнул, и его плечи опустились, будто под тяжестью этого признания. - Если так можно назвать редкие срывы вместо ежедневного кошмара.»
Его взгляд, скользнув по ее лицу, опустился вниз и задержался на ее руках, все еще судорожно сжатых на коленях. Он увидел не только следы зубов. Он увидел черные, размазанные подтеки маркера, въевшиеся в кожу вокруг ногтей и в мелкие царапины.
И тут его лицо озарилось не ужасом, а тихим, безмолвным пониманием. Он смотрел на эти запачканные руки, и все встало на свои места. Стертое оскорбление на его парте. Ее напряженная ярость в пустой аудитории. Эти пятна были не грязью. Они были свидетельством. Боевой раскраской.
«Это ты, - прошептал он, и в его голосе не было упрека, лишь безмерное удивление и... благодарность. - Ты стерла. Ту... надпись.»
Фелиция не смогла ничего сказать. Она лишь сжала кулаки еще сильнее, пряча улики, но было поздно. Он уже все понял. В его глазах она увидела не жалость, а нечто новое - уважение. Он видел в этих грязных, израненных руках не слабость, а молчаливый, яростный поступок. Поступок, на который, возможно, не решился бы он сам.
В этот момент они сидели на скамейке, двое солдат одной и той же войны, нашедших в тишине друг у друга не просто союзника, а того, кто видел шрамы и понимал их цену без единого слова. И осенний ветер, кружащий вокруг них сухие листья, казалось, выдувал из их душ по крупице того стыда, который они так долго несли в одиночку.
Его откровение повисло в воздухе хрупким, исповедальным облаком. И Фелиция почувствовала груз ответственности - должен же быть ответ, взаимность в таком обмене. Ей казалось несправедливым оставить его дар без ответного дара, даже если этим даром была ее боль.
«А я... в детстве переболела кое-чем, - начала она, слова выходили сбивчиво, торопливо, будто она боялась, что передумает. - И стала следить за телом. Чтобы болезнь не вернулась. Контролировать всё. Но потом... потом появилось отвращение. К самой еде. К тому, как она выглядит, пахнет, как ее приходится жевать... проглатывать...»
Она говорила все быстрее, запутываясь в собственных мыслях, и тон ее голоса повышался, гранича с легкой истерикой. Александр, видя ее нарастающую панику, мягко, почти невесомо, положил свою ладонь ей на колено. Не чтобы удержать, а чтобы остановить, успокоить. Как будто говорил: «Тихо. Не спеши. Я здесь».
Фелиция резко выдохнула, словно сбросив с плеч невидимый груз. Затем, с внезапным порывом, она легонько шлепнула себя ладонями по щекам. «Так. Всё. - ее голос вновь обрел твердость, пусть и наигранную. - Я не страдаю, ясно? Просто... пока не нашла решения для этой... ситуации.»
Она пожала плечами, пытаясь сбросить с себя оставшиеся следы откровенности, словно стряхивая назойливую пыльцу. Ей становилось неловко от этой мгновенной слабости, от того, что она показала кому-то свое незажившее дно.
«Ну, в общем, так и живем, - с натянутой небрежностью заключила она, поднимаясь со скамейки. Ее лицо озарила непринужденная, почти беззаботная улыбка, настолько искусная, что казалось - минуты назадшней исповеди и не было вовсе. Она мастерски натянула обратно свою обычную маску. - У кого их нет, проблем-то?»
Они направились обратно к корпусу, и Фелиция заговорила о чем-то отстраненном, академическом, будто переключая канал. «Кстати, о нашем новом преподавателе... Это тот же, что год назад ушел?»
Александр, следуя ее примеру, кивнул, его феминные черты смягчились пониманием. Он не стал ловить на слове, не стал копать глубже. Он принял ее отступление.
«Да, тот самый, - ответил он, и в его мелодичном голосе вновь зазвучали привычные, спокойные ноты. - Тогда был скандал, помнишь? Говорили, он ушел из-за конфликта с кафедрой... из-за каких-то спорных методов. Интересно, что он нам теперь будет рассказывать.»
Они шли по аллее, двое людей, только что делившихся самыми темными углами своих душ, а теперь обсуждавших университетские сплетни. И в этом внезапном, почти неестественном переходе была не ложь, а защита. Хрупкий, молчаливый договор дать друг другу передышку, спрятаться от ослепительного света правды в тень обыденности.
Последняя пара маячила впереди как долгожданная гавань после шторма. Фелиция, слившись с потоком студентов, уже почти ощущала спасительное уединение за учебной партой, как вдруг из толпы ее мягко, но настойчиво выловили. За ее локоть ухватились чьи-то теплые пальцы.
«Фелиция! Постой!»
Перед ней стояла Олеся, ее добродушное лицо было озабоченным, а в протянутой руке она держала небольшой бумажный пакетик.
«Вот, возьми. Вкусный и полезный перекус. Батончики овсяные, с орехами. Чтобы силы были.»
Фелиция автоматически улыбнулась, принимая дары. Проще было согласиться и поблагодарить, чем в сотый раз объяснять, что голод - это абстрактное понятие, что мысль о пережевывании, о текстуре пищи во рту вызывает у нее тихий ужас.
«Спасибо, - тихо сказала она, сжимая пакетик в руке. - Ты зачем... меня подкармливаешь?»
Олеся посмотрела на нее с прямотой, в которой не было злого умысла, лишь искреннее недоумение здорового человека перед лицом болезни.
«Я видела твою тарелку в столовой. Меня это пугает, честно. Откуда взяться силам на учебу, на проекты, на всё это, - она широко взмахнула рукой, очерчивая пространство университета, - если ты не ешь?»
Фелиция лишь молча кивнула, не находя слов, которые не звучали бы как оправдание или как крик о помощи, на который у нее не было права.
Вместе втроем - Фелиция, Олеся и молча сопровождавший их Александр - они зашли в аудиторию. Воздух здесь был другим - электрическим от азарта и легкой паники. Группы уже сформировались, превратившись в шумные, жестикулирующие островки. И на одном из таких островков, в самом центре, как королева на троне, восседала Алиса. Она сидела рядом с Юлианом, разложив перед собой конспекты и яркие маркеры, и всем своим видом демонстрировала незыблемость своего статуса и близости к нему. Ее взгляд на секунду скользнул по вошедшим, и в нем промелькнуло что-то острое и удовлетворенное.
Фелиция, чувствуя, как последние силы покидают ее, безропотно проследовала в самый конец ряда. Она присела на краешек стула после Александра, возводя его и спинку соседнего пустого кресла в живой барьер между собой и остальным миром. День, начавшийся ледяной пробежкой и выбросом адреналина, продолжившийся срывом, исповедью и токсичными столкновениями, вымотал ее досуха. Она чувствовала себя пустой ракушкой, выброшенной на берег, внутри которой лишь гудит усталость и отголоски чужих голосов. Закрыв на мгновение глаза, она просто слушала этот гул, надеясь, что он заглушит наконец идущую изнутри тишину, полную старых страхов и новых, едва затянувшихся ран.
Надежда на передышку оказалась призрачной. Преподаватель огласил начало групповой работы, и Алиса тут же развернулась к их импровизированному квартету, ее взгляд был деловитым и требовательным.
«Итак, начнем. Я подготовила предварительный план, - она выложила на стол лист с аккуратными пунктами. - Фелиция, раз уж ты взяла на себя визуал, посмотри, какие иллюстрации можно подобрать к этим тезисам. Желательно до конца пары.»
Голос Алисы доносился до Фелиции словно сквозь толстое стекло. Она видела, как движутся ее губы, слышала отдельные слова, но собрать их в осмысленную инструкцию не хватало сил. Ее мозг был похож на перегруженный компьютер, зависший на пустом экране.
«Фелиция?» - повторила Алиса, и в ее тоне зазвенело нетерпение.
Она попыталась сосредоточиться, но мысли буксовали. Вдруг ее собственное тело предало ее окончательно. Слабость накатила внезапной, тяжелой волной. В висках застучало, в глазах поплыли темные пятна, а руки стали ледяными и ватными. Упал сахар, - с отстраненной ясностью поняла она. День почти без еды, бег, стресс, выброс адреналина - расплата была неминуемой.
«Алиса, - раздался спокойный, но не терпящий возражений голос Юлиана. Он не глядел ни на кого, перелистывая страницу в учебнике. - Проект на неделю. В первый же день выворачивать друг другу мозги в поисках картинок - сомнительная идея. Дайте человеку подышать.»
Алиса хмуро сжала губы. «Поиск картинок - не такая сложная задача, чтобы растягивать ее на дни, - парировала она, но уже без прежней уверенности. Авторитет Юлиана, пусть и неофициальный, был весом. - Но ладно. К завтрашнему дню, Фелиция.»
Фелиция даже не кивнула. Она просто сидела, вцепившись пальцами в край стула, пытаясь усилием воли удержаться в реальности и не рухнуть со стула. Все остальное время пары прошло для нее в густом, звенящем тумане.
Домой она вернулась, как лунатик, не помня дороги. Дверь захлопнулась, и последние капли сил покинули ее. Не раздеваясь, не снимая куртку и не донеся сумку до комнаты, она пошатнулась и рухнула на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене. Голова тяжело упала на грудь. Глубокий, беспросветный сон, похожий на забытье, накрыл ее с головой еще до того, как в комнате окончательно стемнело. Единственным свидетельством прошедшего дня оставалось черное пятно маркера на светлом рукаве, да на полу рядом с рассыпанными из пакетика батончиками.