Глава 4
Ее разбудил не будильник, а пустота - острая, свинцовая, впивающаяся когтями в стенки желудка. Сознание вернулось нехотя, принеся с собой осознание реалий: холодный пол прихожей, одежда, смятая за ночь, и ноющая ломота во всем теле. Каждый мускул кричал о протесте, суставы заныли от скованности и непривычной позы. Фелиция лежала неподвижно, прислушиваясь к этому какофонию физического дискомфорта, смешанного с оглушающим рокотом голода. Он был настолько сильным, что на мгновение затмил собой все - и стыд, и усталость, и тревогу.
Пробежка, - промелькнула первая мысль-привычка, отработанный ритуал наказания. Но сегодня тело взбунтовалось. Оно не просто просило, оно требовало энергии. И странное, почти забытое чувство - желание есть - пересилило все.
Она поднялась, медленно, будто разбирая себя по косточкам, и побрела на кухню. Холодильник густо вздохнул ей в лицо холодным воздухом. Внутри царил привычный полумрак и скудный ассортимент. Рука сама потянулась к коробке с овсянкой, но пальцы замерли в сантиметре от нее. Нет. Не сегодня. Сегодня все должно быть иначе. Правильно. Идеально.
Она взяла ноутбук, уселась за стол и открыла браузер. «ПП завтраки красивые», «вкусные и полезные завтраки», «идеальный утренний прием пищи» - поисковая строка пестрела запросами. Она с жадностью пролистывала яркие картинки с авокадо, ягодами, идеальными глазуньями на тостах, смузи в эстетичных бокалах. Это был не поиск еды. Это был поиск волшебной формулы, того единственного правильного ритуала, который превратит этот день из череды провалов в нечто светлое и контролируемое. Она впитывала эти образы, пытаясь насытиться самой их идеальностью.
Но голод, тем временем, из назойливого фона превратился в настоящего зверя, терзающего ее изнутри. Ноги сами понесли ее обратно к холодильнику. И дальше все произошло с сюрреалистичной скоростью. Руки, будто живые существа, начали хватать все подряд: вчерашний сыр, огурец, пачку творога, ломоть грубого хлеба. Она не резала, не раскладывала, не сервировала. Она металась между холодильником и столом, сметая все на своем пути.
Яйца затрещали на раскаленной сковороде. Она хотела сделать глазунью, такую, как на картинках, с нежным желтком-солнцем. Но терпения не хватило. Едва белок схватился по краям, а желток еще дрожал прозрачной пленкой, она сгребла его вилкой и съела, стоя у плиты, почти не чувствуя вкуса, лишь утоляя животный, неистовый голод. Это было не наслаждение. Это было поглощение. Акт отчаяния, а не контроля.
И пока она стояла так, прожевывая недожаренный белок, в голове пронеслась ясная, как лезвие, мысль. Роберт. С ним - тишина. С ним - понимание без слов. Эта «сияющая дыра» одиночества, что разверзлась вчера, должна быть закрыта. Она готова была к большому разговору. К тому, чтобы сделать шаг.
Она снова села за ноутбук, отправившись на поиски. Вбила его номер в поиске соцсетей - ничего. Поискала через старых общих знакомых, листая их списки друзей - его профиль нигде не всплывал. Он был призраком и в цифровом пространстве, намеренно или случайно оставаясь в тени. Это раздражало и одновременно завораживало.
Позже, уже перед выходом, она долго стояла перед зеркалом. Платье. Каблуки. Элегантное пальто. Каждый элемент тщательно подобран, чтобы создать броню, образ той, у кого всё под контролем, той, что достойна красоты и спокойствия. И снова, как и утром с завтраком, она поймала себя на этом - на отчаянной попытке казаться, а не быть. Притвориться сильной, чтобы стать ею. Притвориться достойной, чтобы ею стать.
У ворот университета она замерла, глядя на массивные двери, за которыми ждала не только учеба, но и битва с призраками прошлого. Она глубоко вдохнула, набираясь смелости, вбирая в себя холодный осенний воздух. Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий комок. Но она сделала шаг вперед.
Внутри университета ее будто вело некое шестое чувство, тянущее к старым шрамам. Она остановилась у общей доски расписания, и взгляд ее машинально выхватил знакомую комбинацию букв и цифр - ее бывшая группа. Что-то остро и глубоко защемило под сердцем. Сейчас она должна была бы быть совсем в другом статусе, почти выпускницей, с дипломом на горизонте и иной жизнью, не исковерканной предательством и уходом в академ. Горький комок подкатил к горлу. Она резко щелкнула по экрану телефона, вызвав свое актуальное расписание, и, не глядя по сторонам, удалилась прочь, в свой новый, чужой еще корпус.
Мысленно она уже выстраивала план, отточенный и ясный, как скальпель: обеденный перерыв, короткий путь до того самого кафе за углом, где они всегда собирались, и долгожданная встреча. Она найдет его, посмотрит в глаза и наконец закроет этот висящий на ней тяжелым грузом гештальт. Эта мысль придавала ей странной, нервной решимости.
Она не могла дождаться звонка, ёрзая на паре и бессмысленно водя ручкой по полям тетради. И как только прозвенел долгожданный звук, она, словно выпущенная из лука стрела, сорвалась с места и скорым шагом, почти бегом, устремилась к выходу, не замечая никого вокруг.
Эту спешку, этот порыв заметили двое. Юлиан, наблюдавший за ней с ленивым интересом, тронул Рената за локоть.
- Смотри-ка, наш ёжик куда-то очень торопится. Интересно, на бой или на свидание? - он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул азарт охотника. - Пойдем, понаблюдаем. Сколько же противоречий может уживаться в одном человеке - только вчера чуть не рухнула, а сегодня несется, будто от нее зависит исход войны.
На улице было прохладно. Юлиан с наслаждением закурился и спрятал руки в карманы своей кожаной куртки, будто собираясь на увлекательную прогулку. Ренат шел рядом молча, его лицо было напряжено.
- Юлик, это... не наше дело, - тихо пробормотал он, косясь на спину удаляющейся Фелиции. - Мы вмешиваемся в ее личное пространство.
- Какое там личное! - отмахнулся Юлиан, выпуская струйку дыма. - Все происходящее с нами - это и есть жизнь. А она - часть нашей жизни сейчас, хочешь ты того или нет. Расслабься, это просто забавная игра. Смотри, учись читать людей.
Они шли за ней на почтительной дистанции, два контрастных силуэта: один - легкий и язвительный, другой - тяжелый и настороженный.
Фелиция, подойдя к знакомой стеклянной двери кафе, уже готовилась сделать решающий шаг, как вдруг замерла на месте, будто вкопанная. За столиком у окна, в окружении двух новых подруг, тех самых, что она за спиной полоскала в присутствии Фелиции, говоря, как хочет дружить лишь с ней, сидела Вика.
Инстинкт кричал отступить, сделать шаг назад, в тень, но было поздно. Взгляд Вики скользнул по входу и зацепился за ее застывшую фигуру. Сначала в ее глазах мелькнуло искреннее удивление, которое тут же сменилось медленной, ехидной улыбкой, расползающейся по лицу, как трещина.
- Ой, смотрите-ка, кто к нам пожаловал! - ее голос, громкий и сладкий, прорезал уютный гул заведения. - Принцесса из прошлой жизни соизволила вспомнить о простых смертных!
Она бросила этот комментарий в сторону своих спутниц, и все три пары глаз уставились на Фелицию. Она стояла в дверях, как на эшафоте, ощущая, как под этим тройным взглядом рушится весь ее хрупкий план и решимость, с таким трудом выстроенные утром. Воздух вокруг сгустился, стал вязким и тяжелым. Побег к будущему обернулся прямым столкновением с прошлым.
Собрав всю свою волу в кулак, Фелиция шагнула вперед. Дверь кафе закрылась за ней, отсекая наблюдателей с другой стороны улицы, но не их взгляды. Она двигалась сквозь пространство с подчеркнутым, почти неестественным спокойствием, как актриса, вышедшая на сцену. Расстегнула пальто, медленно развязала шарф - каждый жест был частью ритуала, призванного доказать прежде всего ей самой, что она владеет ситуацией.
- Привет, Вика. Девочки, - ее голос прозвучал ровно, без дрожи. Она окинула взглядом их стол, ища глазами Роберта, но его нигде не было. - Можно без сцен? Прошло столько времени, давайте будем взрослее.
- Взрослее? - Вика фыркнула, игриво вертя стакан в руках. - Это с чего это вдруг? Ты что, с неба свалилась, чтобы нас взрослости учить? Или, может, ищешь кого-то? - ее глаза блеснули ехидством. - Не того ли, кто в итоге предпочел тебе более... интересную компанию?
Фелиция нахмурилась. Комок горечи подкатил к горлу. Она уже была готова развернуться и уйти, смыть с себя этот яд, но Вика, видя ее отступление, нанесла решающий удар.
- А, понятно. Пришла, потыкалась носом и побежала дальше, как и тогда. Всегда ты убегала, как только становилось сложно. Сложно было узнать, что твой парень и лучшая подруга - тоже живые люди? Или тебе только куклы для твоего идеального спектакля нужны?
Старая, незаживающая рана была разорвана снова. Фелиция резко развернулась и, не в силах сдержаться, с силой уперлась ладонями в их стол, отчего звякнула посуда. Наклоненная вперед, с горящими глазами, она была уже не актрисой, а живым, истекающим болью человеком.
- Совесть тебя хоть немного мучает? - выдохнула она, и голос ее наконец сорвался на шепот, полный ярости и боли. - Хоть иногда, ночью? Или ты настолько в себе уверена, что разрушить жизнь человеку - это просто забавный эпизод?
Вика откинулась на спинку стула, изображая расслабленность, но ее пальцы судорожно сжали салфетку.
- Ой, какая драма! - она фальшиво рассмеялась. - Я тебе жизнь разрушила? Это ты сама свою жизнь в помойку превратила, устроив истерику и сбежав в академ! Я лишь показала Роберту, что он не один такой несчастный, вечно ходящий у тебя на поводке!
- Не смей так о нем говорить! - вспыхнула Фелиция.
- А что? Правда глаза колет? - Вика язвительно улыбнулась. - Он был как собачка, которая скулила у моих ног, как только ты отвернулась. Жалкий, слабый... А потом ему стало скучно и со мной. Куда он подался - не знаю. И не хочу знать. Может, нашел себе новую хозяйку.
- Это ты все разрушила! - голос Фелиции дрогнул, прорываясь сквозь напряжение. - Наша дружба, мои отношения... Ты была мне как сестра!
- Дружба? - Вика встала, ее лицо исказила гримаса настоящей, неподдельной ненависти. - Какая дружба может быть между принцессой и нищенкой? Ты всегда смотрела на меня свысока! Ты делилась не дружбой, ты кидала мне объедки со своего барского стола! А когда я захотела взять что-то сама - ты тут же показала, кто здесь настоящая хозяйка!
Они стояли друг напротив друга, две девушки, связанные паутиной старых обид, предательства и боли, которая за годы не исчезла, а лишь закалилась, как сталь. Воздух вокруг них трещал от невысказанного, а за стеклом двое мужчин наблюдали, как рушится хрупкий мир, который они лишь недавно начали для себя открывать.
Фелиция смотрела на Вику, и в ее голове с болезненной ясностью всплывали обрывки прошлого. Тот ужас, тот хаос, который она тогда пыталась остановить, пытаясь защитить ту, кого считала подругой.
- Я не понимаю, - ее голос дрогнул, но не от слабости, а от нарастающей ярости. - Я тогда пыталась тебя предупредить, защитить! А ты... ты просто перевела стрелки. Сделала так, будто это я во всем виновата. Я была с тобой честна, а ты... ты воспользовалась этим. И Роберта против меня настроила. Как?
Она видела, что Вика не станет ничего объяснять. Ее глаза светились лишь злорадством и удовлетворением от чужой боли. Информации здесь не получить. Только новую порцию яда. Фелиция, сжав кулаки, уже собиралась уйти, оставив это все позади, но Вика, видя ее отступление, решила добить.
Она встала, отодвинув стул с грохотом, и ее голос, громкий и визгливый, прорезал весь зал:
- Что, уже сбегаешь? Беги, беги! Только смотри, на этот раз тебе придется переспать не с одним преподавателем, чтобы универ до конца осилить! Хотя... - она ехидно оглядела Фелицию с ног до головы, - старые деды, я смотрю, в твоем вкусе. Ты с ними давно уже на «ты», мажорка продажная!
Воздух выстрелил. Фелиция почувствовала, как по лицу разливается жгучий румянец стыда и бессильной ярости. Это было за гранью. Словно что-то щелкнуло внутри. Она резко развернулась и двумя шагами преодолела расстояние между ними, ее рука, сжатая в кулак, уже взметнулась для пощечины.
Но удар не состоялся. Чья-то сильная, твердая рука мягко, но неотвратимо перехватила ее запястье в воздухе.
Фелиция обернулась и встретилась взглядом с Ренатом. Он стоял ссутулившись, его лицо было невозмутимым, но в глазах, прикрытых густыми ресницами, бушевала целая буря. Он смотрел не на нее, а на Вику.
- Фелиция, пойдем, - его голос был тихим, но таким плотным и весомым, что он перекрыл весь шум в зале. - Мы опаздываем. - Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Вике, и в нем читалось безмолвное, но абсолютное презрение.
Вика, на секунду опешив от его внезапного появления, тут же ядовито усмехнулась, пытаясь скрыть промелькнувший в ее глазах страх.
- Ну конечно, - выдохнула она, снова пафосно опускаясь на стул. - За тобой всегда носятся парни. Особенно те, кто знают про твое финансовое положение. - Она уставилась на Рената с вызывающей насмешкой. - А ты что уже успел от нее получить, а? Дорогой телефон? Побрякушки? Или, может, она тебя уже одела с ног до головы? Говори, не стесняйся, всем интересно!
Ренат не ответил ей. Он просто разжал пальцы на запястье Фелиции, но не как наказание, а скорее как вопрос, давая ей выбор. Он продолжал смотреть на Вику, и его молчание было унизительнее любых слов. Оно говорило: «Ты и твои слова настолько ничтожны, что не заслуживают даже ответа». И в этом молчании была такая сила, что даже Вика под его весом немного съежилась, ее ухмылка стала нервной и не такой уверенной.
Она не помнила, как оказалась на улице. Первым, что она ощутила, был резкий, холодный воздух, обжигающий легкие. Вторым - чужое запястье в ее руке. Она сама, с силой, которой в ней не было минуту назад, вела Рената прочь от кафе, от этого эпицентра позора. Ее пальцы впивались в его рукав, цепляясь за него как за якорь, единственную твердую точку в рушащемся мире.
В ушах стоял оглушительный звон, а внутри все горело - от стыда за собственную несдержанность, за эту жалкую попытку ударить, от унижения, что Ренат видел это все, и от горькой жалости к самой Вике, застрявшей в своей ядовитой ненависти. И самый едкий осадок - чувство, что она снова не смогла постоять ни за себя, ни за него, выбрав позорное бегство.
Она резко отпустила его руку, словно обожглась.
- Что... что ты успел услышать? - голос ее сорвался, она не смотрела на него, уставившись в асфальт. - И чему ты готов верить из этого цирка?
Ренат не стал ничего смягчать или утаивать. Его ответ был таким же прямым, как и его взгляд.
- Я услышал конец. Про преподавателей. И про то, что ты якобы все покупаешь. - Он помолчал, давая ей переварить. - Больше мне и не нужно было слышать. Контекст и так ясен.
Повисла тягостная пауза. Слова Вики, как острые осколки, все еще торчали из ее сердца, и Фелиция чувствовала, как ярость сменяется дрожью, унизительной и неконтролируемой. Она сжала кулаки, пытаясь скрыть тремор в пальцах, и отвернулась, чтобы он не видел, как у нее подкашиваются ноги от осознания собственного позора.
Ренат видел. Он всегда видел. Не меняя выражения лица, он сунул руку в карман рюкзака, достал свернутые в аккуратный клубок наушники, размотал их и, отключив шум улицы, протянул один из черных пластиковых бутонов ей.
Фелиция с недоумением посмотрела то на него, то на наушник.
- Что это?
- Музыка, - просто сказал он. - Иногда она говорит то, чего нельзя сказать словами. Особенно когда слова - это сплошные острые осколки.
Его голос был низким и ровным, без давления. Это было предложение. Приглашение в параллельную реальность, где не нужно было ни оправдываться, ни злиться. Можно было просто слушать.
Она медленно, почти неверяще, взяла наушник и вставила его в ухо. Из динамика полилась не его обычная мрачная электроника, а что-то теплое, меланхоличное и бесконечно умиротворяющее - тихая фортепианная мелодия, под которую боль отступала, превращаясь в тихую, понятную грусть.
Они стояли так, последние секунды в своем общем, отгороженном от мира пространстве. Фелиция закрыла глаза, позволив нотам смыть с нее остатки адреналина. Она дышала глубже.
- Спасибо, - прошептала она, наконец открывая глаза и возвращая ему наушник. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. - Это... твоя музыка?
Ренат слегка покачал головой, пряча взгляд. Словно она нечаянно заглянула куда-то слишком личное.
- Нет. Чужой композитор. Моя... она другая. Ее нельзя слушать на улице. Только в полной темноте.
- А я могу ее когда-нибудь услышать? - вопрос вырвался у нее сам собой, искренний и лишенный обычной осторожности. Ей вдруг до боли захотелось узнать, что же скрывается за его спокойствием. Какая боль рождает такую тишину.
Он посмотрел на нее с легким удивлением, и в его глазах мелькнуло что-то уязвимое, почти испуганное.
- Возможно, - осторожно сказал он. - Когда-нибудь.
В этом слове - «возможно» - было больше доверия, чем в дюжине громких обещаний. Фелиция почувствовала, как в груди теплеет. Она только что переступила через невидимый барьер, и он не оттолкнул ее. Он позволил ей заглянуть в свою крепость, пусть и через крошечную бойницу.
В этот момент к ним подошел Юлиан, с лицом, выражавшим живейший интерес. Он бросил окурок на асфальт и притушил его каблуком с театральной небрежностью.
- Ну что, спектакль окончен? - спросил он, его взгляд скользнул с бледного лица Фелиции на невозмутимого Рената. - Или вы тут теперь в костюмах трагической оперы на пары пойдете? Идемте, а то мы так и не пообедаем. Я уже есть хочу, а вы тут выясняете, кто кого больше унизил.
Его цинизм был как ушат ледяной воды. Фелиция молча, почти автоматически, кивнула и поплелась за ними, не оглядываясь на кафе. Ее ум, еще несколько минут назад кипевший от ярости и боли, теперь был пуст и тяжел.
Одна мысль пробивалась сквозь это оцепенение, четкая и безрадостная: Роберта здесь нет. Искать его нужно в другом месте. Этот путь оказался тупиком, выложенным ее собственными старыми, никуда не годными надеждами.
Юлиан шел чуть позади, его руки были засунуты в карманы кожаной куртки, а взгляд, скользя по спине Фелиции, был задумчивым и расчетливым. Он видел, как Ренат, обычно такой сдержанный и отстраненный, среагировал на ее беду с почти рефлекторной скоростью. Это была не просто вежливость. В этом жесте, в этой готовности встать между ней и миром, читалось нечто большее. И ему, Юлиану, захотелось это «нечто» пощупать, потрогать, как трогают языком ранку на зубе - одновременно больно и любопытно.
Он нагнал их парой легких шагов, и его голос прозвучал непринужденно, словно он обсуждал погоду:
- Так, а это что за накрученная блондинка с таким богатым словарным запасом? - кивнул он назад, в сторону кафе. - Похоже, у вас там не просто разногласия по учебному плану. Знатная особа?
Вопрос, как щелчок, вывел Фелицию из ступора. Она замедлила шаг, чуть опустив брови, и ее взгляд стал острым.
- А зачем вы вообще последовали за мной? - спросила она, перебивая его. Голос ее был ровным, но в нем слышалось стальное напряжение. - Неужели ради того, чтобы составить досье на всех моих знакомых? Или проект требует тотального контроля над личной жизнью участников?
Юлиан усмехнулся, ловко переведя стрелки.
- Не мне. Ренат забеспокоился. Я просто за компанию. - Он кивнул в сторону друга, который шел молча, уставившись перед собой.
Ренат нахмурился, почувствовав на себе вес этого взгляда и лжи. Он перевел светлые, голубые глаза на Юлиана, и в них на мгновение мелькнуло укоризненное раздражение. Врать здесь было ни к чему, и он это знал.
- Пожалуйста, больше не оказывайте мне такую «помощь», - Фелиция говорила тихо, но очень четко, обращаясь теперь к обоим. - Я... я как старшая в группе, наверное, должна подавать пример. А бегать за кем-то по городу и наблюдать за личными разборками - поведение, не соответствующее статусу студента. И уж точно не решает проблем.
Юлиан рассмеялся, но на этот раз в его смехе не было язвительности, а скорее невольное уважение к ее попытке восстановить формальность.
- Мамочка наша, - по-доброму поддразнил он. - Уж не хочешь ли ты нам и отбой объявлять, и карманные деньги выдавать? Мы тут все-таки взрослые люди.
- Именно потому и прошу вести себя соответственно, - парировала Фелиция, и к ее удивлению, в ее голосе не дрогнуло ни единой нотки. Она даже ощутила странное облегчение, когда Юлиан в ответ лишь развел руками в шутливой капитуляции.
Обстановка разрядилась. Смятение и ярость внутри Фелиции поутихли, отступая перед необходимостью поддерживать этот странный, поверхностный диалог. Она шла рядом с ними, и с удивлением ловила себя на мысли, что общение, пусть и вымученное, способно менять вектор мыслей, отвлекая от внутренней бури.
И эта новая ясность лишь сильнее убедила ее в одном: Роберта нужно найти. Обязательно. Чтобы поставить жирную, окончательную точку и в этой истории. Чтобы все эти призраки прошлого наконец перестали преследовать ее в настоящем, заставляя краснеть перед новыми, такими неоднозначными, но уже не чужими людьми.
После обеденного перерыва группа снова собралась за учебными столами, и атмосфера мгновенно накалилась. Алиса, с первых же минут взяла инициативу в свои руки, демонстрируя не столько знания, сколько жажду доминирования. Ее взгляд то и дело задерживался на задумчивом, отрешенном лице Фелиции, которая, устав морально, почти не участвовала в обсуждении.
- Фелиция, - голос Алисы прозвучал сладко и ядовито, - ты совсем не в теме. Если не справляешься со своей частью, мы можем перераспределить обязанности. - Она сделала паузу, давая словам достичь цели. - Мне просто хочется получить за проект хорошую оценку, а если кто-то будет... отлынивать, это отразится на всех. Ты же не хочешь никого подводить?
Прямой вызов повис в воздухе. Но прежде чем Фелиция нашла что ответить, внимание Юлиана, до этого лениво наблюдавшего за происходящим, привлекло ее блокнот. Пока другие спорили, ее рука выводила на полях сложную сеть связей - не простые заметки, а изящные стрелки, рамки и заглавные буквы, поразительно напоминающие каллиграфические вензеля. Стиль был до боли знакомым. Таким же выверенным, почти архитектурным почерком его отец годами выводил первые черновики своих рассказов.
Неосознанно, почти рефлекторно, Юлиан потянулся через стол и легонько ткнул пальцем в ее тетрадь.
- Это что за художества? - спросил он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему отстраненная заинтересованность.
Фелиция недоуменно подняла на него глаза, на мгновение оторвавшись от своих мыслей.
- Конспектирую, - сухо ответила она.
- Напиши и у меня так, - он протянул ей свою тетрадь, открытую на чистой странице. - Оглавление. Хочу такое же.
Фелиция пожала плечами, но после секундного колебания молча взяла предложенную ручку и принялась выводить на чужой бумаге те же четкие, уверенные линии. Александр, наблюдавший за этой немой сценой, смущенно улыбнулся.
- А мне... можно тоже? - тихо попросил он, слегка подталкивая свою тетрадь к краю стола. - Чтобы все в одном стиле.
Алиса наблюдала за этим непонятным для нее ритуалом, и ее лицо постепенно заливалось краской раздражения. Она чувствовала, как контроль ускользает, как внимание группы переключается на какую-то ерунду.
- Закорючки в блокноте не имеют никакого значения, - язвительно бросила она, - если ты при этом плохой оратор и не можешь донести свою мысль вживую. Мы тут не на конкурсе каллиграфии.
Юлиан, не глядя на нее, взял ее тетрадь, быстрым движением нарисовал на полях улыбающийся смайлик с хищными игривыми глазками и вернул обратно.
- А это чтобы не так занудно было, - сказал он, и в его улыбке было ровно столько обаяния, чтобы сбить ее пафос, и ровно столько насмешки, чтобы не позволить ей почувствовать себя победительницей.
Фелиция, закончив писать, молча вернула тетради. Но впервые за этот день в углу ее губ дрогнула едва заметная тень улыбки. Это маленькое, абсурдное сопротивление общему напряжению оказалось неожиданно целительным.
Уже у главного выхода, под прохладным осенним небом, Ренат мягко остановил Фелицию, коснувшись ее локтя.
- Постой на секунду.
Он видел ее напряжение в кафе - не просто досаду, а нечто глубже, животный ужас и ярость, которые она с трудом сдерживала. То, что начиналось как простая вежливость несколько дней назад, теперь перерастало в нечто иное, более личное. Но пока он прикрывал это дружеской заботой.
- Я слышал, ты кого-то ищешь, - начал он, его взгляд был серьезен. - Может, тебе нужна помощь? Я знаю многих людей здесь. Или можем вместе поискать в сети. Одна голова - хорошо, а две...
Фелиция отвела взгляд, сжимая лямку рюкзака. Ее личная война. Ее призраки. Принять его помощь значило впустить его в самое пекло своего прошлого, сделать свидетелем того, чего она и сама стыдилась.
- Это... мое дело, - тихо выдохнула она. - Спасибо, но нет.
Она ожидала, что он настоит, как это сделал бы Юлиан - с колкостью, с вызовом, за которым можно было бы спрятаться за ответной колкостью. Но Ренат лишь кивнул, приняв ее отказ. Однако в его глазах она прочитала не обиду, а понимание. И это было в тысячу раз тяжелее.
- Хорошо, - сказал он так же тихо. - Но если передумаешь... дверь всегда открыта. Иногда призраков лучше не искать в одиночку. Они, знаешь ли, любят нападать стаей.
В его голосе не было ни капли снисходительности или любопытства. Была лишь горькая, выстраданная уверенность человека, который и сам знал толк в призраках. Фелиция молча кивнула, сжимая ремень рюкзака. Сказать «спасибо» снова казалось недостаточным. Пустым. А признаться в том, какую ценность для нее уже представляет его тихая поддержка, она не могла - слова застревали комом в горле.
И тогда она, сама того не планируя, перевела взгляд на карман его рюкзака, откуда он совсем недавно достал наушники.
- А ту музыку... которую ты включал тогда, - она сделала паузу, подбирая слова. - Ты не мог бы... скинуть мне? Если не сложно.
Она произнесла это почти робко, глядя куда-то мимо его плеча. Это был жест белого флага. Не «помоги мне с моими демонами», а «поделись со мной частью своего мира». Более безопасная просьба, но для человека, так ревностно охраняющего свое личное пространство, как Ренат, - возможно, не менее значимая.
Он на секунду замер, и в его глазах мелькнуло то самое уязвимое, спрятанное глубоко выражение, которое она уже видела раньше. Уголки его губ дрогнули в едва заметном, почти невесомом подобии улыбки.
- Это был Сигур Рос, - сказал он наконец. - Я скину тебе ссылку. И... если захочешь, могу посоветовать еще что-то. Из... похожего.
В его голосе прозвучала осторожная готовность делиться с ней чем-то сокровенным. Фелиция почувствовала, как по ее спине пробежали теплые мурашки. Она не оттолкнула его. И он, кажется, был этому рад.
В его голосе не было ни капли снисходительности или любопытства. Была лишь горькая, выстраданная уверенность человека, который и сам знал толк в призраках. Этот намек на общую боль сблизил их сильнее, чем любое сочувствие. Фелиция почувствовала, как в горле встает комок. Ей до боли захотелось сказать ему правду - про Роберта, про предательство, про то, как страшно снова оказаться обманутой. Но слова застряли где-то глубоко, заблокированные годами привычки все носить в себе.
Она лишь молча кивнула, глядя на его серьезное лицо, освещенное фонарями. В этот миг он казался ей не просто однокурсником, а единственным якорем в стремительно несущемся куда-то потоке. И этот якорь был таким тихим, таким ненавязчивым, что ее охватил странный, почти иррациональный страх - что она его упустит, и он просто растворится в темноте, так и не узнав, как важен был его простой жест.
В этот момент резкий, нетерпеливый гудок разрезал воздух. У обочины стояла машина Юлиана, он высунулся из окна.
- Концерт окончен! Садитесь, замерзли уже! - крикнул он. - Едем в «Хижину», промывать этот день до дна. Обязательная программа!
Фелиция, все еще пытаясь отгородиться от навязчивого предложения Рената, уже хотела отказаться, как ее взгляд поймал движение у выхода. Из университета выходила Вика со своей компанией, громко смеясь. Инстинктивный порыв - спрятаться, исчезнуть - заставил ее сделать необдуманный шаг. Она почти бросилась к машине.
- Ладно, - коротко бросила она, распахивая дверь и ныряя на заднее сиденье.
Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир. И только тут, в замкнутом пространстве, пахнущем кожей и дорогим парфюмом Юлиана, до нее дошло: это ошибка. Ей нужно было домой, в тишину, в одиночество, а не в шумный бар, где придется снова притворяться.
Юлиан громко включил какую-то агрессивную электронную музыку, бит которой отдавался в висках.
- Правильный выбор, - прокомментировал он, трогаясь с места. - Вечер только начинается. И сегодня мы его проведем весело.
Он говорил это с такой уверенностью, будто предсказывал погоду. Фелиция прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие огни. Она не хотела веселья. Она хотела, чтобы этот день наконец закончился. Но похоже, его финальным аккордом станет еще одно испытание - испытание на умение прятаться в толпе и улыбаться, когда внутри все превратилось в ледяной ком.
Бар «Хижина» оказался не тем шумным заведением, которое она ожидала увидеть. Приглушенный свет, пахнущий старым деревом и воском, густой ковер, поглощающий шаги, и стены, сплошь заставленные книгами в потрепанных переплетах и странными артефактами - от старинных карт до современных абстрактных скульптур. Это было место-убежище, где царила своя, отдельная от университетской суеты, реальность.
Их столик, глубоко в углу за массивной деревянной колонной, уже был занят. За ним сидели двое, и их дуэт был столь же контрастным, как и все в этом месте.
Первый - тот, кого невозможно было не заметить. Его темные с зеленоватым отливом кудри, уложенные в безупречное каре, были украшены несколькими тонкими серебряными нитями, вплетенными в волосы. Он оживленно жестикулировал, рассказывая что-то, и его смех, звонкий и заразительный, казалось, расцвечивал воздух вокруг него. Это был живой фейерверк - Максим. Его аура перекликалась с юлиановской такой же яркостью, но лишенной циничной оболочки, будто он был не зрителем в театре жизни, а его восторженным участником. Пальцы его, украшенные перстнями, лежали на раскрытом блокноте, где тонкими линиями было набросано экзотическое растение с причудливыми лепестками.
Рядом с этим фейерверком Мира казался тихим, почти монохромным пятном. Его волосы были выкрашены в ядовито-белый блонд, что резко контрастировало со смуглой кожей и яркими, желтыми, как у хищной птицы, глазами. Длинная серебряная серьга в одном ухе была единственной яркой деталью в его сдержанном образе, но она приковывала взгляд, словно вопросительный знак в конце короткой фразы. Его взгляд скользнул по подошедшей компании, задержался на Фелиции, и в глазах мелькнуло легкое непонимание, почти упрек. Присутствие незнакомца означало необходимость надевать маску, а он, казалось, ценил возможность быть собой.
- Наконец-то! - Максим широко улыбнулся, откладывая карандаш. - Мы уж думали, вы весь вечер будете репетировать в коридорах.
Юлиан, не снимая куртку, грузно опустился на свободное место, его темные глаза весело блеснули.
- А мы нашли сегодняшнее развлечение, - он кивнул на Фелицию, которая нерешительно замерла у стола. - Она. Фелиция. Будьте знакомы.
Девушка взглянула на него с безмолвным вопросом, но в ответ он лишь рассмеялся. Ей ничего не оставалось, как странно улыбнуться, поддерживая столь странную попытку представить нового человека в компании. Ребята словно по команде по очереди назвали свои имена и продолжили диалог. Не было нужды устраивать какие-то сцены, здесь была своя атмосфера. Девушка решила аккуратно присесть на самый краю длинной скамьи, стараясь максимально отдалиться от всех. Прямо напротив нее оказался Юлиан, а по левую руку, - Ренат. Безопасного места, как и в жизни, для нее здесь не было. Она оказалась в центре этого странного, яркого круга, чувствуя себя лишней на этом карнавале, до которого ей не было никакого дела.
Максим, казалось, жил в своем собственном измерении. Он не обращал внимания на новую гостью, с упоением продолжая свой монолог, попутно легкими, уверенными движениями заполняя лепестки на рисунке сочным, почти неоновым розовым цветом.
- ...и представьте, вся эта романтика разбилась о банальное «зай, купи мне тот самый платок». Не искусство ее волнует, не полет мысли, а аксессуар! - с наигранной скорбью в голосе он вынес вердикт. - Снова не муза. Просто пыль на крыльях гения.
Юлиан, тем временем, поднял руку, подзывая официанта. Его план был прост и ясен.
- Виски. Двойной. И не один, - бросил он, откидываясь на спинку стула. - Сегодня я напиваюсь основательно. Завтра суббота, нет смысла в полумерах.
Фелиция, чувствуя себя чуждым элементом в этом калейдоскопе чужих эмоций, скучающе положила голову на руку, опирающуюся о массивную столешницу. Ее взгляд блуждал по затемненным углам зала, скользил по корешкам книг, пока не упал на блокнот Максима. Тонкие, изящные пальцы, выводившие яркие, почти светящиеся цветы, привлекли ее внимание гипнотически. Не слушая продолжения разговора, она медленно, почти неосознанно, протянула палец к рисунку. Ее ухоженный ноготь с идеальной овальной формой указал на один из лепестков.
- Молюскелла гладиаторская, - тихо произнесла она, и ее голос прозвучал не как вопрос, а как констатация факта. - В природе она бывает белой, синей, редко - фиолетовой. Но этот розовый... это уже какая-то генетическая загадка для ученых, а не цветок.
Максим прервал свой монолог и наконец перевел взгляд на нее - не скользящий, а изучающий, внимательный. Он скользнул по ее лицу, задержался на простом, но безупречно сидящем черном платье с характерным асимметричным вырезом, обнажавшим хрупкие ключицы и тонкую шею, на миниатюрных серебряных серьгах, что красиво оттеняли бледность ее кожи. В его глазах вспыхнула искра живого, профессионального интереса. Он узнал в ней собрата - не по громким брендам, а по пониманию, что тело - это холст, а одежда - его обрамление. Главное творение, требующее изящной подачи.
Он коротко рассмеялся, не обиженно, а с одобрением.
- А я вижу его именно таким, - парировал он, легко вращая карандаш в пальцах. - Как художник. Зачем ждать милостей от природы, если можно их создать самому?
Ее замечание повисло в воздухе, и наступила короткая пауза, которую нарушил не Максим, а тихий, немного насмешливый голос Миры.
«Зато теперь это цветок-мутант. Уже интереснее», - произнес он, не меняя позы, но его желтые глаза, наконец, по-настоящему сфокусировались на Фелиции. В них читалось не враждебность, а аналитический интерес, словно он рассматривал редкий экземпляр насекомого.
И тут девушка, увлеченная спором и внезапно вспыхнувшим азартом, чуть наклонилась через Рената, чтобы лучше разглядеть исправленный рисунок. Она принялась рассказывать о периоде цветения молюскеллы, о том, как ему нужен особый свет и прохлада - ей эти детали требовались для давно задуманного рассказа, но о своем писательстве она, конечно, не обмолвилась и словом. Мира, который, как оказалось, разбирался в флоре, слушал ее спокойную, увлеченную речь с неожиданным одобрением.
Ренат, через которого Фелиция тянулась к блокноту, замер. Он чувствовал легкое движение, слышал тихий шелест ее платья, а затем до него донесся тонкий, сложный аромат ее духов. Запах горьковатой вишни, приправленный нотой табака и чем-то древесным, казался эхом ее самой - горькой, колючей, но бесконечно притягательной. Он неосознанно, почти рефлекторно, глубже вдохнул, ловя этот мимолетный след. «Да, - промелькнуло у него в голове. - Это ей подходит».
Тем временем атмосфера в «Хижине» обволакивала их плотным, но комфортным коконом. Приглушенный джаз тек из колонок, сливаясь с негромким гулом голосов. Юлиан, откинувшись на спинку стула, непринужденно беседовал с подошедшим официантом, заказывая ту самую «двойную порцию виски и не одну». Он был в своей стихии - хозяин положения, наблюдающий за разворачивающимся спектаклем. Ребята - Максим, Мира - легко поддерживали его тон, их диалог был полон намеков и шуток, понятных лишь своим. Они ждали выпивки, и эта пауза была наполнена ощущением легкого, почти домашнего комфорта, в котором Фелиция, вопреки своему желанию, начала потихоньку растворяться. Ее протестующий внутренний диалог понемногу стихал, вытесняемый живым интересом к необычным людям и царившей вокруг эстетике.
Все пили, кроме Фелиции. Она лишь бесцельно вертела в пальцах свой стакан, наблюдая, как по его запотевшим стенкам стекают капли. Внутри плескался тот самый виски, к которому она даже не притронулась. Внезапно Ренат, делая вид, что поправляет рукав, легким движением взял ее стакан и залпом осушил его, пока Юлиан был занят спором с Максимом о современном искусстве. Он поставил пустой стакан обратно перед ней и тихо, так, что слова были предназначены только для нее, прошептал на ухо:
«Ты совсем не пьешь?»
Девушка отрицательно покачала головой, и хрупкие серебряные серьги легко колыхнулись у щек.
«Не люблю, когда теряю контроль над собой, - так же тихо ответила она, поднимая на него взгляд. - Спасибо, что... - она кивнула на пустой стакан.»
Дистанция между ними была совсем небольшой. Ее пристальный, открытый взгляд - не испуганный, а оценивающий - смутил его, заставил первым отвести глаза. Он решил сменить тему, найти более безопасную почву.
«Тогда почему решила пойти с нами?»
Она горько усмехнулась, снова вертя в руках пустой стакан, словно ища в нем опору.
«Ну, чтобы сбежать от чужих глаз. Сегодняшний разговор с Викой... сбил меня с толку.»
Ренат понимал. Он понимал, что не все могут так легко отпустить прошлое. Он и сам до сих пор жил в нем. Вспомнилось, как на днях, отправившись к семье за документами, он поймал приступ паники в родном подъезде и не смог прийти на первую пару. Он понимающе кивнул, его голос прозвучал грубовато, но тепло:
«Сложно за один день изменить отношение к чему-то. Я понимаю.»
Их уединенный миг прервал Юлиан. Он заметил пустой стакан Фелиции и, с видом гостеприимного хозяина, потянулся за бутылкой.
«Что это у нас тут? - с игривой укоризной произнес он. - Непорядок.»
Она не успела прикрыть стакан ладонью. Юлиан налил сполна золотистой жидкости, которая угрожающе поблескивала в тусклом свете.
«Пей, не стесняйся, - широко улыбнулся он. - Все за мой счет.»
Фелиция напряглась, но натянула на лицо вежливую, стеклянную улыбку.
«Спасибо, но я... пока не хочу.»
Мира, сидевший напротив, чуть склонил голову набок, наблюдая за Юлианом с холодноватым интересом. Тот будто искренне тянулся к девушке, но в его настойчивости была сталь манипулятора, проверяющего границы.
Не добившись результата с алкоголем, Юлиан сменил тактику. Он обвел взглядом компанию, делая ее главной темой вечера.
«Так, ладно. Тогда рассказывай о себе. Ты говорила, что пишешь. Рассказы или, может, романы? В каком жанре? Дашь почитать?»
Он сделал ее центром всеобщего внимания, запер в ловушку любопытства. Фелиция почувствовала, как подступает знакомая волна паники. Лгать, выдумывать биографию? Выхода не было. И она, запинаясь, выдохнула горьковатую правду, тщательно скрывая за ней свою главную тайну - статус известного писателя.
«Разные ужасы пишу, - прозвучало сдавленно. - Вдохновения навалом, правда, сейчас времени почти нет на это. Да я ничего толком не закончила, так что не могу поделиться.»
Максим, оживившись, поддержал идею Юлиана:
«А можешь дать пару пробных глав! Юлик тут у нас хорошо разбирается в литературе, поклонник всякого мрачного и вычурного. Может, подскажет, как продолжить произведение.»
Юлиан уставился на Фелицию с новым, острым интересом. В его взгляде читался не просто дружеский порыв, а азарт охотника, учуявшего редкую дичь. Он нашел ее слабое место - творчество - и теперь не собирался отступать.
Девушка поняла, что отпираться - лишь тратить силы на ветер, и капитулировала с тихим вздохом. «Хорошо, как-нибудь... скину», - произнесла она, уже сожалея о каждой произнесенной секунде. Юлиан тут же протянул свой телефон, чтобы она добавила свой номер в мессенджер. Фелиция неторопливо, почти церемонно, набирала цифры, мимолетно заметив бесконечную ленту переписок на его экране. У него, что неудивительно, было явно полным-полно «друзей».
«И мне скинь, вдруг понадобится срочно обсудить флору или фауну», - коротко бросил Максим, и процесс пошел по цепочке. Все обменялись контактами, совершив этот современный ритуал посвящения в круг.
Пока Фелиция добавляла всех в друзья, машинально рассмотрела аватары. Они были такими же разными, как и их владельцы. У Рената и Миры - стилизованные, чуть мрачноватые персонажи из аниме, чьи взгляды были скрыты тенями. Максим красовался сам в каком-то экстравагантном, театральном наряде, бросая вызов камере. А у Юлиана был лишь минималистичный черный квадрат.
«Прямо картина Малевича у тебя, - не удержалась она от слабой улыбки. - «Черный квадрат»».
«Это также цвет моих глаз, - парировал он, придвигаясь ближе через стол и опираясь локтями о столешницу. От него пахло дорогим виски и дерзкой уверенностью. Он был уже изрядно пьян и явно ждал, что девушка смутится, отпрянет. - Хочешь проверить?»
Но Фелиция не отстранилась. Она лишь прищурилась, по-кошачьи вглядываясь в его лицо, будто изучая действительно сложный арт-объект. Расстояние между ними сократилось до опасно малого.
«И правда черные, - констатировала она без тени смущения. - Глубокие. Как смола».
«Или как бездна», - тут же пошутил Максим, подливая масла в огонь.
Юлиану, похоже, нравилась эта игра, но его дальнейшее приближение пресек Ренат. Он нежно, но твердо уперся ладонью в лоб приятеля и отодвинул его назад, на его законное место. В его движениях не было агрессии, лишь спокойное, не терпящее возражений давление.
«Загораживаешь Миру, - тихо, без упрека, нашел Ренат оправдание, не отводя взгляда от Юлиана. - И вообще, хватит душить.»
Мира, будто подтверждая эти слова, медленно перевел свой безразличный желтый взгляд с Юлиана на Фелицию, давая понять, что наблюдал за всем этим спектаклем, и его вердикт пока что оставался загадкой. Воздух снова натянулся, как струна, но на этот раз напряжение было приятным, обещающим новые, еще более интересные повороты.
Юлиану, этому вечному актеру на сцене собственной жизни, было жизненно важно впечатлять, оставлять царапины на памяти каждого. И тот факт, что Фелиция оставалась холодной и невосприимчивой к его обычным трюкам, больно ранил его пьяное самолюбие. Ее спокойный, аналитический взгляд был вызовом, который он не мог проигнорировать.
«Становится скучно!» - провозгласил он, с грохотом ставя на стол новую, неоткрытую бутылку виски, словно завоеватель, бросающий трофей к ногам непокорного народа. «Давайте в правду или действие. Освежим атмосферу.»
Мира, не меняя своей расслабленной позы, лишь скептически поднял бровь, его яркие глаза выражали бездну усталого превосходства.
«Не интересно играть, когда в компании всего одна девушка, - его голос был плоским, как лезвие. - Да и нам, если ты забыл, не шестнадцать. Вырасти уже.»
Девушка, почувствовав нарастающее напряжение, попыталась его снять, переведя разговор в нейтральное, бытовое русло.
«А сколько кому лет, вообще?» - спросила она, обращаясь ко всем.
«Нам с этим угрюмым типом и Ренатом - по двадцать шесть, - оживленно откликнулся Максим, кивнув на Миру. - Старички, в общем.»
Фелиция невольно удивилась, ее взгляд скользнул по их лицам.
«Значит, вы заканчиваете магистратуру?» - уточнила она, и в ее собственном голосе прозвучала легкая растерянность. Потом, чуть тише, добавила: «Мне... тоже двадцать шесть.»
И в этот момент на нее накатила тяжелая, знакомая волна. Неловкость. Не от возраста, а от осознания пропасти. Они - ровесники, но они здесь, в магистратуре, с друзьями, с вечеринками, с, казалось бы, нормальной жизнью. А она? Годы, вычеркнутые болезнью, лечение, изоляция, вынужденный уход из старого университета... Она потеряла целый пласт времени, и эта мысль сжала ее горло тугим узлом.
«А мне всего двадцать четыре, - с игривой, почти детской ухмылкой вставил Юлиан, явно гордясь своим «младшенством». - Цветущая юность, как видишь.»
«Значит, как самый младший, будешь у нас проставляться!» - подыграл ему Максим.
Юлиан фыркнул, разливая виски по стаканам: «Я и так это делаю, как видишь. Несите следующую бутыль, старички.»
Но Фелиция уже почти не слышала их шуток. Ее взгляд, задумчивый и тяжелый, снова вернулся к Ренату. Ей было интересно и немного грустно: почему он, ее ровесник, казался таким... отстраненным от общей студенческой суеты? В его спокойствии чувствовалась не юношеская незрелость, а какая-то взрослая, приобретенная усталость, родственная ее собственной. Но она не осмелилась задать этот вопрос вслух, снова возводя стены. Не твое дело, - строго сказала она себе.
Игра так и не началась. Разговор постепенно иссяк, оставив после себя густой осадок усталости и невысказанного. Бутылка на столе опустела, и последние кубики льда на дне стаканов зазвучали похоронным маршем по вечеру.
Первыми поднялись Мира, Ренат и Максим - отлаженный механизм, привыкший двигаться вместе.
«Наша квартирка ждет не дождется, - потянулся Максим, с трудом находя в кармане ключи. - Едем, старички.»
Ренат молча кивнул Фелиции на прощание, его взгляд был по-прежнему спокоен и немного обеспокоен одновременно. Мира лишь склонил голову, его прощальный взгляд-укол был красноречивее любых слов.
Юлиан, тяжело опираясь на стол, наблюдал за ними мутными глазами.
«Машину оставлю, - махнул он рукой в сторону окна. - Завтра разберусь.» Эта демонстративная беспечность была такой же частью его образа, как и черный квадрат на аватаре.
Фелиция тоже поднялась, чувствуя, как усталость свинцовой тяжестью разливается по мышцам.
«Мне недалеко, я пешком.» Эти слова прозвучали тихо, но твердо. Ей отчаянно нужна была эта прогулка, холодный ночной воздух и тишина, чтобы разобраться в хаосе сегодняшнего дня.
Но одиночества ей было не суждено. Юлиан тут же оживился, подчиняясь внутреннему импульсу охотника, не желающему отпускать добычу.
«В таком случае, я тебя провожу, - заявил он, с трудом, но уверенно выпрямляясь во весь рост. - Ночью одной небезопасно.»
Она хотела возразить, сказать, что самый главный источник опасности для нее сейчас - это он сам, со своим навязчивым вниманием. Но сил спорить не оставалось. Она лишь молча кивнула, чувствуя, как снова попадает в ловушку, на этот раз из показной галантности.
Они вышли на улицу. Троица уехала на такси, их смех еще долго звенел в ночной тишине. Юлиан, шатаясь, направился вдоль улицы, и Фелиция, покорно следуя за ним, понимала, что эти последние несколько сот метров до дома станут для нее самым тяжелым испытанием за весь вечер. Ее крепость была так близка, но путь к ней охранял дракон, который, кажется, уже забыл, зачем вообще начал эту осаду.
«Всего несколько минут, - сказала она себе, закутываясь глубже в пальто. - И все это закончится.»