Глава 1
Солнечный свет, игравший в оконном стекле кафе, казался Фелиции наглой ложью. За окном бушевало начало учебного года - шумные компании, объятия после разлуки, смех, который резал слух. А она сидела в этой стеклянной ловушке, чувствуя себя лабораторным образцом под колпаком.
Перед ней на столе стоял несчастный латте с обезжиренным молоком. Она не притронулась к нему, лишь медленно вращала чашку, наблюдая, как на поверхности образуется и лопается молочная пена. Каждая секунда в этом кафе, пропитанном запахом свежей выпечки и сахара, была испытанием. Ее тело, эта предательская крепость, напрягалась, ожидая атаки.
«Они ждут книгу, Фелиция».
Дмитрий, ее менеджер, сидел напротив. В его голосе не было упрека - лишь мягкая, но настойчивая озабоченность. Он был старше ее на десять лет, и сегодня, в своем безупречном пиджаке, он казался не менеджером, а старшим братом, который пытается наставить на путь истинный заблудшую сестру.
«Я знаю, - ее собственный голос прозвучал глухо, будто из соседней комнаты. - Я все закончу. Просто... выход из академа сбил все ритмы».
Она не сказала главного. Не сказала, что каждая строчка новой книги дается ей ценой невероятных усилий. Что писать о тьме, когда ты пытаешься выбраться к свету, - все равно что ковырять старую рану. Страх был ее музой, но теперь он же стал и цензором.
«Я не давлю, - Дмитрий отодвинул папку с бумагами. - Я просто хочу, чтобы ты помнила: твой голос важен. Его ждут».
Рядом с ним на стуле, подобрав под себя ноги, сидела его племянница Ева. Девочка лет пяти, с двумя торчащими хвостиками и веснушками на носу. Пока взрослые говорили о сроках и контрактах, она с упоением разрушала многослойный десерт, а потом уткнулась лбом в стекло, завороженно глядя на уличную суету.
«Дядя Дима, - прошептала она, не отрываясь от зрелища. - Они там в платьях как у принцесс. И у одной даже собачка в костюмчике. Можно мы уже пойдем?»
Дмитрий с нежностью потрепал ее по голове. «Скоро, рыбка. Закончим дела - пойдем».
Но Ева не унималась. Ее крошечное тело, казалось, не содержало ни единой косточки, способной усидеть на месте. Она вертелась на стуле, рисуя на бархатной обивке замысловатые узоры, а ее ноги в ярких носочках безостановочно раскачивались в воздухе, будто пытались убежать сами по себе.
Фелиция наблюдала, как девочка облизывала пальцы, испачканные шоколадом, ее глаза сияли восторгом, а на губах играла беззаботная улыбка. Внезапно, словно сквозь толщу воды, до Фелиции донесся давно забытый аромат - теплой ванили и детской радости. Перед глазами на миг проплыл образ: она, маленькая, на кухне у бабушки, и тот самый, тающий во рту, кусок еще теплого бисквита...
Но видение испарилось так же быстро, как и появилось. Оставив после себя лишь горький привкус и ледяную пустоту в груди. Фелиция отвела взгляд от счастливой девочки, снова уставившись в свою нетронутую чашку. Та радость, та простая связь с миром через вкус, принадлежала теперь кому-то другому. Как сон, который никогда не повторится.
Фелиция медленно кивнула. Это был не ответ, а капитуляция. Капитуляция перед миром, который продолжал двигаться.
«Идем, - Дмитрий уже поднимался, протягивая руку Еве. - Прогуляемся до университета. Тебе же на пары?»
Она лишь молча последовала за ними, чувствуя, как солнечный свет за окном кафе обрушивается на нее настоящей физической тяжестью. Каждый шаг по оживленной улице отзывался эхом в ее висках. Она шла, словно бабочка в банке, отделенная от окружающего веселья толстым слоем стекла собственной тревоги.
Ева тащила Дмитрия за руку, и ее восторг был таким искренним, таким пугающе доступным. День был на удивление солнечным, что усиливало ее тоску и тревогу еще больше.
Фелиция машинально поправила идеально гладкий воротник своего джемпера - дорогого, мягкого, пальцы скользнули к тонкой золотой цепочке на шее, простой и безупречной, как и всё в ее облике. От нее исходил едва уловимый шлейф духов с нотами ириса и кожи - холодный, сложный, отстраненный аромат, создававший невидимый барьер. Эта тщательно выстроенная эстетика была ее доспехами. Пока она выглядела так, будто у нее все под контролем, она могла в это хотя бы отчасти верить.
Вот и корпус исторического факультета. Дмитрий на прощание ободряюще улыбнулся: «Позвони, если что».
И вот она осталась одна. Перед дверью аудитории. Глубокий вдох. Выдох. Просто войди.
Дверь со скрипом отворилась. Пары глаз, десятки пар, поднялись на нее. Шепот стих, сменившись любопытным, давящим молчанием. Она замерла на пороге, и в этой тишине был слышен лишь шелест дорогой шерсти ее брюк, когда она сделала шаг внутрь. «Доброе утро!»
И тут, словно по сигналу, со своего места поднялась девушка. Яркая, улыбчивая, с идеально уложенными волосами. Алиса.
«Одногруппники, внимание!» - ее голос, медленный и сладкий, перерезал напряжение в воздухе. Она сделала несколько шагов навстречу Фелиции, жестом приглашая ее в центр комнаты.
«Ребята, у нас пополнение! Вернее, к нам вернулась наша однокурсница, Фелиция Вишневская». Алиса улыбнулась еще шире, но ее глаза, быстрые и оценивающие, провели молниеносный аудит: джемпер неизвестного, но явно дорогого бренда, идеальная посадка брюк, та самая золотая цепочка. Взгляд Алисы ясно говорил: «А, из богатых. Понятно».
«Она брала академический отпуск, - продолжила Алиса, и ее тон стал чуть более игривым, назидательным, - но теперь снова в строю! Надеюсь, мы все поможем Фелиции влиться в коллектив и нагнать упущенное».
Это прозвучало как издевка, прикрытая вежливостью. Фелиция почувствовала, как по спине пробежали неприятные мурашки. Все смотрели на нее. Она видела в их глазах не просто любопытство, а быстро складывающуюся картину: молчаливая, холодная, «мажорка», которой папочка купил место в университете. Ее молчание и безупречный, но лишенный эмоций вид только укрепляли их в этом мнении.
Ее горло сжалось. Мозг лихорадочно перебирал заготовленные фразы: «Ага», «Спасибо», «Рада познакомиться». Но слова застряли комком, казались убогими и неуместными. Вместо этого она лишь коротко, почти невесомо кивнула в сторону Алисы и группы, взгляд ее скользнул по лицам, не задерживаясь ни на ком, и ушел в пол.
Алиса, удовлетворенная, жестом указала на свободное место. «Проходи, садись, Фелиция. Не стесняйся».
Фелиция прошла на свое место, пряча дрожь в пальцах. Она опустилась на стул, выпрямив спину, ее осанка была безупречна - поза статуи, застывшей в вечном ожидании приговора. Голос преподавателя, начавшего лекцию, донесся до нее как будто из-за толстой стены. Ее рука с тонким золотым перстнем-печаткой на пальце потянулась к блокноту, и она машинально вывела на чистой странице одно и то же слово, снова и снова, пока буквы не превратились в абстрактный узор:
Машина. Машина. Машина.
Она должна была работать. Безупречно функционировать. И тогда, возможно, никто не увидит, как внутри все кричит от одиночества и страха.
Лекция закончилась, и аудитория наполнилась гулом. Фелиция оставалась на месте, делая вид, что полностью поглощена экраном телефона, хотя на самом деле просто следила за бегущими строчками новостей, не вникая в смысл. Это был ее щит от необходимости с кем-то говорить.
Внезапно ее поле зрения заполнилось мягким свитером нежно-розового цвета и копной светлых, аккуратно уложенных волос. Перед ней стояла девушка с лицом куклы - большие голубые глаза, аккуратное каре и пышные губы, тронутые блеском. Ее свитер с открытыми плечами мягко ниспадал, приоткрывая соблазнительное декольте, а сама она пахла чем-то сладким, как зефир.
«Привет! Ты же новенькая, да? Я Олеся, - ее голос звучал тепло и немножко возбужденно. - Мы сегодня вечером собираемся на небольшую вечеринку, типа приветственной. Не хочешь присоединиться? Будет весело!»
Фелиция замерла. Приглашение застало ее врасплох. Ее мозг лихорадочно искал отговорку, но прежде чем она успела что-то произнести, сбоку возникла тень.
Алиса подошла бесшумно, словно появилась из воздуха. Ее длинные фиолетовые локоны были безупречны, а мешковатый свитер и выглядывающий из-под него белоснежный воротничок рубашки создавали образ нарочитой небрежности, которая на самом деле была тщательно продумана.
«Олесь, не стоит человека смущать в первый же день, - голос Алисы был сладким, как сироп, но в нем явно прозвучала грубая нотка. Она повернулась к Фелиции с улыбкой, которая не дотягивалась до ее карих глаз. - Фелиция, ты, наверное, еще не освоилась. Не чувствуй себя обязанной».
Но Олеся даже не взглянула на одногруппницу. Ее внимательный, чуткий взгляд был прикован к Фелиции. Она видела не холодную «мажорку», а застывшее лицо, слишком плотно сжатые губы и пальцы, белеющие от напряжения, в которых был зажат телефон. Она видела не грубость, а паническую растерянность оленя, попавшего в свет фар.
«Ничего подобного, - мягко, но твердо парировала Олеся, на секунду бросая быстрый, успокаивающий взгляд Фелиции. - Как раз чтобы освоиться, и нужно. Лучше в дружеской компании, правда?»
Напряжение между двумя девушками витало в воздухе, осязаемое, как статическое электричество. Алиса улыбалась, но в уголках ее губ затаилось раздражение. Олеся сохраняла безмятежное выражение лица, но ее подбородок был упрямо поднят.
Фелиция, пойманная в эпицентре этого тихого противостояния, почувствовала, что проще согласиться, чем продолжать быть яблоком раздора. «Ага... Спасибо. Я... попробую зайти», - выдавила она, и ее собственный голос показался ей хриплым и чужим.
«Отлично!» - лицо Олеси озарилось искренней, победной улыбкой. Она тут же достала телефон. «Давай контакты, я тебе адрес скину. Тусовка у нашего одногруппника, Юлиана, он обожает такие вечера».
Алиса, проиграв этот раунд, лишь изящно пожала плечами, ее лицо снова стало маской дружелюбия. «Ну, как знаешь. Главное - не напрягайся». И с этими словами она развернулась и отошла, оставив после себя шлейф прохлады.
Фелиция и Олеся молча обменялись номерами. Когда уведомление о новом контакте пришло, Фелиция увидела на аватаре Олеси не ее лицо, а зарисовку бабочки.
«Не обращай внимания на Алису, - тихо, чтобы та не услышала, сказала Олеся, пряча телефон. - Она просто любит, чтобы все было под ее контролем. А ты мне показалась интересной». И с этими словами она легко взмахнула рукой и направилась к выходу.
Фелиция осталась сидеть, сжимая телефон, на экране которого теперь горел новый чат. Она чувствовала себя истощенной после этой короткой, но интенсивной схватки. И впервые за долгое время в ее душе, под толщей льда, шевельнулось что-то, отдаленно напоминающее любопытство.
Эмодзи в виде розового сердечка, присланное Олесей, всплыло на экране чата, а следом - адрес. «Сегодня некоторые ребята не будут на парах, но они очень хотят с тобой познакомиться! Так что обязательно приходи.» - гласило сообщение.
Фелиция почувствовала, как по ее щекам разливается предательское тепло. Она инстинктивно прикрыла рот рукой, пытаясь скрыть непроизвольную, робкую улыбку, которая все же тронула уголки ее губ. Это было первое за долгое время искреннее, не обремененное жалостью или осуждением внимание.
Алиса, стоя в нескольких рядах выше и громко смеясь над чьей-то шуткой, на самом деле не спускала глаз с Фелиции. Ее зоркий, как у ястреба, взгляд уловил это мимолетное изменение в выражении лица новенькой - эту вспышку смущенной радости. Внутри у Алисы все похолодело и сжалось. Она годами выстраивала свой статус негласной королевы курса, солнца, вокруг которого вращаются все планеты-одногруппники. Она была той, к кому шли за советом, кого приглашали первым, чье мнение было важно. А эта молчаливая, идеально одетая девушка, не проронившая и пары слов, уже получила личное приглашение и вызвала неподдельный интерес. Это была прямая угроза ее вселенной, где каждая деталь, каждый человек должны были подчиняться ее сценарию. «Почему она? С чего вдруг? Она же даже говорить нормально не может», - пронеслось у нее в голове, но на лице застыла все та же сахарная улыбка.
Пары закончились. Фелиция, поймав себя на том, что снова думает о вечеринке, поспешила к гардеробу, желая поскорее скрыться в привычной тишине своей квартиры и обдумать все. Она уже протягивала руку за своей курткой, когда сзади раздался тот самый сладкий, узнаваемый голос.
«Фелиция, подожди секундочку».
Она обернулась. Алиса стояла, изящно скрестив руки на груди. Ее улыбка была на месте, но глаза оставались серьезными.
«Слушай, насчет сегодняшнего вечера... - Алиса сделала небольшую, искусственную паузу, подбирая слова. - Я бы на твоем месте, пожалуй, не приходила».
Фелиция замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. «Почему?» - спросила она тихо, головой она уже была дома.
«Ну, просто атмосфера там будет... очень специфическая, - Алиса отвела взгляд, делая вид, что рассматривает пальто на вешалке. - Юлиан - он, конечно, душа компании, но его тусовки - это всегда что-то с намеком. Много выпивки, шутки на грани... Ты произвела впечатление очень правильной и собранной девушки. Я просто не хочу, чтобы тебе было неловко или некомфортно».
Это прозвучало как забота. Снаружи. Но Фелиция уловила подтекст: «Ты не впишешься. Ты здесь чужая. Ты испортишь всем настроение».
«Олеся пригласила», - просто сказала Фелиция, чувствуя, как та набирает воздуха для быстрого ответа.
«Олеся... - Алиса мягко вздохнула, как взрослый, объясняющий что-то ребенку. - Она добрая, но очень импульсивна. Она всех подряд зовет, не думая о последствиях. Она не понимает, что не все могут... выдержать такой темп. Поверь мне, я знаю эту компанию лучше».
Диалог висел в воздухе, тяжелый и нелогичный. Никаких реальных причин не приходить Алиса не называла, лишь обволакивающие, токсичные намеки. Фелиция почувствовала усталость. Спорить, доказывать, пытаться объяснить, что она сама может решить, комфортно ей или нет - на это не было сил. Ей нужно было, чтобы это прекратилось.
«Хорошо, - выдавила она, глядя куда-то мимо плеча Алисы. - Я подумаю. Спасибо, что предупредила».
Это была не благодарность, а белый флаг. Капитуляция.
Лицо Алисы озарилось триумфальной, сияющей улыбкой. «Рада, что ты меня услышала! Настоящие друзья всегда должны друг о друге заботиться, правда? Удачного вечера!» - и она развернулась, ее фиолетовые локоны развелись по воздуху, и она скрылась в потоке студентов.
Фелиция осталась стоять с курткой в руках. Чувство облегчения от того, что разговор окончен, смешалось с горьким осадком унижения. Она сунула телефон в карман, где он безмолвно упрекал ее розовым сердечком Олеси. Теперь ей предстояло решить: отступить, как она привыкла, или впервые за долгое время сделать шаг навстречу чужому, но такому искреннему желанию ее видеть.
***
Дождь застилал город тонкой, серебристой дымкой, когда Фелиция вышла из такси. Она все же пришла. Длинный тренч из мягкой кашемировой шерсти отсырел по подолу, но внутри царила ее личная крепость. Она долго старалась подобрать подходящую одежду, чтобы не выделяться слишком официальным стилем. Чуть поправив рукав кардигана, рука потянулась вперед к двери.
Она замерла перед подъездом, сжимая в кармане телефон с адресом. Палец замер над домофоном. В голове крутился навязчивый карусельный мысленный поток: «А вдруг они не услышат? Я буду стоять тут как дура, под дождем, и все будут смотреть. Или вечеринка уже закончилась? Или, что хуже, она еще не началась, и я окажусь первой, и придется сидеть в неловком молчании...»
Ее сомнения разрешила чужая рука. Мужская, с длинными пальцами, с легкими царапинами у костяшек, протянулась сзади нее с ключом-брелоком. Щелчок - и дверь тяжело отворилась.
Фелиция отпрянула, обернувшись. Перед ней стоял высокий брюнет. Его черные, почти бездонные глаза смотрели на нее с молчаливым, слегка отстраненным любопытством. Он не улыбался, не спрашивал «вы к кому?». Он просто молча распахнул дверь чуть шире, приглашающим жестом пропуская ее вперед.
«Спасибо», - прошептала она, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Она неуверенно шагнула в подъезд, а затем, не глядя на него, направилась к лифту. Он последовал за ней, его шаги были бесшумными, но ощутимыми в тишине холла.
В кабине лифта они оказались друг напротив друга. Фелиция вжалась в стену, чувствуя, как напрягается все ее тело. Он стоял расслабленно, засунув руки в карманы кожаной куртки. Он нажал кнопку - тот самый этаж, что был в сообщении Олеси. Тревожная догадка кольнула ее. Они едут на один этаж. Неужели...?
Лифт тронулся. Тишина становилась невыносимой, густой, как смола. Нужно было ее разбить. Собрать все свое мужество в кулак, она подняла на него взгляд.
«Ты... тоже к Юлиану?» - ее голос прозвучал тише, чем она хотела.
Уголки его губ дрогнули, тень улыбки скользнула по его лицу. Он медленно кивнул, не сводя с нее темных глаз. «Можно и так сказать».
Этот ответ сбил ее с толку. Но времени на раздумья не было - лифт остановился. Он снова вышел первым, достал ключ и без лишних слов открыл массивную дверь в квартиру.
Оттуда на них сразу же повалила волна - гул десятков голосов, давящий сладковатый запах коктейлей, терпкий шлейф сигаретного дыма и громкий, настойчивый бит музыки. Это был другой мир. Яркий, хаотичный и пугающе живой.
Он переступил порог и, обернувшись к все еще замершей в дверном проеме Фелиции, коротко бросил:
«Заходи».
Она сделала нерешительный шаг вперед, с головой окунаясь в густой гул голосов и музыки. Квартира была просторной, современной, но сейчас ее захватило живое, хаотичное дыхание вечеринки. В длинной прихожей горами громоздились куртки и пальто на вешалке, а пол был усеян разношерстной обувью. Одногруппники и еще десяток незнакомых лиц уже вовсю веселились, заполняя собой пространство.
Юлиан, не спеша, сбросил с себя движениями, отточенными до автоматизма, свою кожаную куртку и аккуратно повесил ее на единственный свободный крючок. Затем он обернулся к Фелиции, его взгляд скользнул по ее промокшему тренчу.
«Дай сюда, - он протянул руку, не прося, а мягко требуя. - Как зовут?»
«Фелиция», - односложно ответила она, снимая плащ и чувствуя странное облегчение, избавляясь от этого влажного панциря. В тот же миг из-за его спины, будто из-под земли, вынырнула Олеся.
«Феля! Ты пришла!» - ее лицо озарилось такой искренней радостью, что на мгновение стало теплее. Олеся легко и бесцеремонно обняла Фелицию за плечи, притянув к себе, и шепнула на ухо так, чтобы Юлиан не услышал: «Я боялась, что Алиса тебя отпугнет. Она там, кстати, в гостиной».
Фелиция кивнула, и в этот момент ее взгляд упал на приоткрытую дверь в комнату напротив. Кабинет. За ней угадывался высокий, до потолка, стеллаж, плотно забитый книгами. Ее сердце екнуло. Убежище. Но рвануть туда сейчас, бросив всех, было бы верхом нелепости. Она просто зафиксировала это место в сознании, как тайный пункт отступления.
Юлиан тем временем повесил ее кашемировый плащ рядом со своей курткой, создав странное, интимное соседство. Он мягко коснулся ее спины, чуть выше талии, направляя в эпицентр шума - в гостиную с панорамными окнами, за которыми плясали отражения городских огней в ночном дожде.
Пространство было залито светом и заполнено людьми. На огромном столе, словно памятник веселью, красовались коробки от пиццы, бутылки, банки с коктейлями, бокалы. Воздух был густым и сладким от алкоголя. Фелиция почувствовала, как подкатывает легкая тошнота - не от запаха, а от давящего ощущения избыточности, от этого пиршества, которое так контрастировало с ее собственным скудным миром.
Его рука все еще лежала у нее на спине, легким, но неоспоримым жестом представляя ее небольшой группе, сидевшей ближе всего.
«Ребята, знакомьтесь, Фелиция. Наша новая звезда с истфака».
Все взгляды устремились на нее. Она стояла, пытаясь удержать на лице нечто среднее между улыбкой и безразличием, чувствуя себя как на арене. Где-то в глубине комнаты, прислонившись к косяку, стояла Алиса. Она не смотрела прямо на них, но Фелиция кожей чувствовала ее внимание, тяжелое и неодобрительное.
«Ой, а вот вам история на подумать!» Слова Алисы повисли в воздухе, густом от музыки и смеха. Она произнесла их с легкой, почти невинной улыбкой, обращаясь к небольшому кругу слушателей, но ее глаза, острые и блестящие, были прикованы к Фелиции.
«Да, в том году настоящая детективная история развернулась, - продолжала она, томно потягивая свой коктейль. - Двое отчислились, а тот парень... с ним вообще темная история. Ходили слухи, что он накурился и избил свою подружку. То ли она его и подсадила, то ли наоборот пыталась в рехаб сдать. До сих пор никто не знает, где правда». Она нарочно сделала паузу, давая ядовитым предположениям просочиться в сознание окружающих. Ее взгляд скользнул по лицу Фелиции, выискивая трещины. Ей хотелось не просто спровоцировать дискомфорт, а создать ощущение, что Фелиция входит в опасное, нестабильное пространство, где почва может уйти из-под ног в любой момент.
Затем, словно переключая передачу, Алиса внезапно вспомнила о гостье. Ее выражение лица сменилось на заботливое. «Ой, Фелиция, ты же до сих пор ничего не пьешь! Как так?» - она мило улыбнулась и протянула девушке чистый стакан. «Налей себе что-нибудь. Не стесняйся».
Фелиция машинально, почти в ступоре, приняла стакан. Холодное стекло обожгло ладонь. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Если «неправильная» еда была врагом, которого она пыталась контролировать, то алкоголь был абсолютным хаосом. Он отключал контроль, размывал границы, заставлял тело и разум плыть по течению - именно этого она боялась больше всего на свете. Тошнота, уже знакомой волной, подкатила к горлу.
«Или ты не пьешь? Тогда поищи где-нибудь сок, если его еще не смешали с водкой». Она отмахнулась от девушки, как бы отпуская ребенка погулять подальше от взрослых разговоров. Фелиция узнала знакомое поведение от которого неосознанно дергается глаз. Она тихо выдохнула, пытаясь думать о том, что все вокруг младше и могут вести себя странно.
Все свободное пространство было наполнено разной едой, сжав кулак у рта, та осматривала все в поисках безопасного островка. Орешки. Фрукты. Сок. Она тихо усмехнулась от своих мыслей. Кто в своем уме на вечеринку принесет такое?
В этот момент кто-то достал гитару. Другой запел хриплым, подвыпившим голосом. Комната наполнилась нестройным, но радостным хором. Это был апофеоз того самого «нормального» веселья, в котором Фелиция чувствовала себя инопланетянкой. Она стояла с пустым стаканом в руке, как с постыдным уликой, в то время как вокруг все смеялись, пели и пили. Давление нарастало со всех сторон: ядовитые намеки Алисы, оживленная толпа, навязчивая музыка и этот проклятый стакан в ее руке.
Она уже тысячу раз пожалела, что пришла. Казалось, стены медленно сдвигаются, а воздух становится густым и плотным от выкуренных сигарет. Ее взгляд снова, с тоской, метнулся в сторону приоткрытой двери кабинета с книгами. Туда, где было тихо, упорядоченно и безопасно. Но путь туда был отрезан морем чужих лиц и звуков. Она застряла в самом сердце этого кошмара, и единственным выходом казалось раствориться в нем, приняв его правила. Но цена этого была для нее неподъемной.
Музыка лилась из-под пальцев незнакомого парня, сидевшего на подоконнике. Ренат не пел, лишь сосредоточенно перебирал струны, его курчавая голова блондина была склонена над грифом гитары. А его друг, яркий и громкий, вторил ему хрипловатым вокалом, заряжая энергией всю комнату.
Именно в этот момент Юлиан снова наклонился к Фелиции, уделяя внимание новенькой, его голос прорвался сквозь музыку, низкий и настойчивый, прямо у ее уха:
«Так, а в чем ты, собственно, мастер?»
По ее спине побежали противные, колючие мурашки. Она инстинктивно прикрыла шею ладонью, отворачиваясь, будто от порыва ветра. Ее щеки вспыхнули.
Юлиан усмехнулся, довольный реакцией. «Ничего себе, как ты смущаешься. Забавно».
«Я... люблю читать. И писать», - выдохнула она, глядя куда-то в сторону его плеча, чувствуя, как это признание звучит нелепо и жалко в такой обстановке.
Но эффект оказался неожиданным. Легкая насмешка в его глазах погасла, сменившись быстрым, живым интересом. Он выпрямился, скрестив руки на груди, изучая ее с новой, более серьезной точки зрения.
«Писать? - переспросил он, и в его тоне появилась нотка заинтригованности. - Интересно. А что...»
Он не успел договорить. Олеся, словно солнечный вихрь, снова ворвалась в их пространство. Юлиан закончил разговор также резко, как и начал. Нужно быть щедрым хозяином, обходящим свои владения, чтобы получить от каждого внимание и благодарности. Олеся легонько обняла Фелицию за талию и повернула ее лицом к музыкантам.
«Смотри, это Ренат! Он тоже с нами учится, - Олеся говорила быстро и восторженно, указывая на гитариста. - Он просто суперский, тихий такой, умный. Знаешь, мне кажется, вы чем-то похожи! Думаю, вам будет о чем поговорить».
Фелиция, сбитая с толку этим поворотом, уставилась на указанного юношу. Тот казался абсолютно погруженным в свой мир, в такт музыке слегка покачивался. Да, он был в центре компании, но не как Юлиан - не как магнит, притягивающий всеобщее внимание, а как ее тихий, неоспоримый центр тяжести. На его руках и шее виднелись темные родинки, как узоры на старой карте.
«Похожа?» - прошептала про себя Фелиция, не понимая. Она, с ее вечным внутренним напряжением и выстроенной броней, и этот... спокойный, будто состоящий из тишины и музыки парень? В чем вообще могло быть это сходство? Он казался таким цельным, таким гармоничным в своем простом существовании здесь и сейчас. А она была собрана из осколков страха и контроля.
И все же, против всех логичных доводов, ее взгляд задержался на нем чуть дольше, чем на других. В его позе, в его погруженности в музыку было что-то... знакомое. Что-то, что отзывалось эхом в ее собственной душе, всегда ищущей убежища в словах и мирах, созданных на бумаге. Возможно, Олеся была не так уж и неправа. Возможно, они были похожи не внешне, а тем, что оба носили внутри себя целые вселенные, тщательно скрытые от посторонних глаз.
Ренат заметил на себе ее пристальный взгляд. Он не смутился и не отвел глаз, а лишь медленно, словно выводя последний аккорд своим движением, закончил мелодию и без слов передал гитару стоявшему рядом другу. Спустившись с подоконника, взял со стола закрытую бутылку и направился к Фелиции.
«Соскучилась по компаниям?» - его голос был низким и спокойным, почти не пробивавшимся сквозь шум. Он показал бутылку, вопросительно подняв бровь.
Фелиция инстинктивно прикрыла ладонью свой пустой стакан. «Я... спасибо, уже достаточно», - солгала она, глядя в сторону. Ложь далась ей тяжело, заставив сердце учащенно забиться.
Если Ренат и заметил ее неестественность, то не подал вида. Он просто кивнул и протянул ей свободную руку. «Я Ренат».
Его ладонь была удивительно теплой и мягкой, и это тепло словно растопило ледяную дрожь в ее пальцах. Это было первое по-настоящему безопасное прикосновение за весь вечер.
«Если понадобится помощь с учебой или просто ориентироваться здесь... можешь обращаться», - сказал он просто, без пафоса Юлиана и без навязчивости Алисы.
«Спасибо, - Фелиция почувствовала, что должна что-то сказать, но в голове была пустота. - Я... пока просто знакомлюсь».
Этого было достаточно. Ренат, к ее удивлению, сам подхватил нить разговора, коротко и по-дружески рассказывая о ребятах из группы, кто чем увлекается, с кем из преподавателей проще найти общий язык. Он создавал вокруг нее небольшой, спокойный мирок посреди хаоса, настраивая на дружелюбный лад. В его манере было что-то обнадеживающее.
Но этот мирок просуществовал недолго. Как тень, к ним подошла Алиса. Ее появление было неслышным, но Ренат ощутил его спиной - его плечи напряглись, а голос на секунду прервался.
«Вы тут уже свои секреты обсуждаете?» - ее голос был сладок, как мед, но глаза метали молнии. Она легонько взяла Фелицию под локоть, ее пальцы сжались чуть сильнее, чем того требовала вежливость. «Пойдем, Феля, познакомлю тебя с остальными. Нечего тебе тут скучать с нашим затворником».
Она явно пыталась увести Фелицию прочь, ее ревность к любому вниманию, уделенному не ей, была почти осязаемой.
И тут, словно назло ее планам, к группе подошел Юлиан. Он был уже изрядно пьян, его движения стали более размашистыми, а взгляд - мутным. Он тяжело опустил руку на плечо Рената, едва не пошатнувшись.
«Ренат, братик, - он качнулся вперед, игнорируя присутствие девушек. - Слушай, ты же завтра свободен? Можешь мою тачку из центра пригнать? Я ее у «Хижины» оставил, кажется...»
Ренат вздохнул, и все его тело выразило усталую покорность. «Опять? Юл, я тебе не трезвый водитель».
«Ты же мой лучший друг!» - Юлиан громко хлопнул его по спине, снова демонстрируя это показное братство, которое так явно тяготило Рената.
Фелиция стояла, зажатая между Алисой, которая не отпускала ее локоть, и этой сценой мужского разговора, в который она была впутана, но в котором не участвовала. Она снова поймала себя на мысли о том тихом кабинете с книгами. Он был так близко, и в то же время бесконечно далеко, отделенный от нее этим человеческим вихрем, который, казалось, только набирал силу.
Музыка внезапно взорвалась, заглушив все - и ненужные разговоры, и тягостные паузы. Кто-то прибавил громкость на колонках, и бит, тяжелый и навязчивый, заполнил собой все пространство, вытесняя слова.
В этой внезапной аудиальной атаке Ренат действовал почти инстинктивно. Его пальцы, еще помнившие тепло ее руки, снова нашли нужное запястье. Взгляд его был не вопрошающим, а решительным. «Просто идем», - будто сказал он без слов, и потянул за собой в центр комнаты, где уже сбивались в танцевальный хаос тела.
Алиса, на мгновение оставшись наедине с Юлианом, уже открыла рот, чтобы сказать что-то обидное и колкое про Рената и его внезапный порыв. Но Юлиан, чье внимание уже переключил мощный поток музыки, даже не взглянул на нее. Он лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и, покачиваясь, направился к бару за новой порцией алкоголя. Алиса осталась стоять одна, сжимая в руке свой стакан.
А в центре комнаты Ренат, уже отпустив ее руку, извинился: «Прости, что так резко».
Фелиция, к своему удивлению, не почувствовала нарушения своих границ. Напротив, это было освобождение. Впервые за вечер на ее губах появилась не вымученная, а настоящая, легкая улыбка. «Ничего», - сказала она, и ее голос почти потонул в музыке, но он увидел это «ничего» в ее глазах.
Она попыталась расслабиться, двигаясь в такт в толпе. Они не танцевали вместе в классическом понимании. Они просто существовали в одном ритме, в одном пульсирующем пространстве. Они не касались друг друга специально, но толпа, как капризная река, то отдаляла их, то неожиданно сталкивала.
В один из таких моментов ее плечо коснулось его груди. В другой - его локоть едва задел ее талию, когда он отшатывался от кого-то сзади. И каждый раз в этом мимолетном соприкосновении рождалась странная химия.
Она чувствовала его запах. Не парфюм, а его собственный, теплый, чуть пряный запах кожи, смешанный с едва уловимым ароматом мыла. И этот запах вступал в тихую дуэль с ее собственными духами - холодным, интеллектуальным букетом ириса и кожи. Два противоположных мира - тепло и холод, простота и сложность - смешивались в душном воздухе, создавая новый, тревожащий и пьянящий аромат, который принадлежал только этому моменту и только этому небольшому пространству между ними.
Они почти не разговаривали. Не было нужды. Громкая музыка стала их молчаливым союзником, а случайные прикосновения в такт - самым честным диалогом, который мог у них состояться в этот вечер.
Толпа, духота, мелькающие лица - все это сплелось в один оглушительный клубок. Тошнота, сперва легкая, теперь подкатила к горлу настоящей, тяжелой волной. Запахи - прокисшего алкоголя, сладких духов и горького табака - смешались в удушливый коктейль. Еще один момент - и ей стало бы физически плохо.
Фелиция резко развернулась и, борясь с головокружением, буквально вынырнула из танцующей массы тел, не глядя по сторонам и не думая ни о Ренате, ни о Юлиане, ни о ком-либо еще. Единственной целью была дверь в уборную.
Она щелкнула замком, прислонилась спиной к прохладной поверхности двери и закрыла глаза, пытаясь отдышаться. Здесь, в относительной тишине, было ненамного легче. Глухой, монотонный удар басов все равно проникал внутрь, напоминая, что кошмар по-прежнему там, за дверью.
Она подошла к раковине и включила воду, наблюдая, как она с шумом закручивается воронкой в слив. «Уйти бы вместе с ней. Просто исчезнуть», - пронеслось в голове. Она набрала ладони ледяной воды и умылась, чувствуя, как холод обжигает разгоряченную кожу.
Подняв голову, она встретила в зеркале свое отражение. Белое, осунувшееся лицо. Легкий макияж выстоял, но тушь на ресницах не выдержала испытания водой и собственной нервозностью - она слегка потекла. Фелиция машинально, с раздражением потерла глаза, желая стереть и следы усталости, и этот давящий ком паники в горле. Результат оказался хуже - под глазами легли неровные, влажные темные пятна, создавая полное впечатление, что она только что рыдала. И этот случайный эффект был удивительно правдивым отражением ее внутреннего состояния.
И тут, словно отражение в зеркале, взгляд упал на корзину для мусора. Там, среди прочего хлама, лежала смятая пачка от ее любимых, еще школьных, конфет - тех самых, что когда-то ассоциировались у нее с маленьким, беззаботным счастьем. Кто-то на вечеринке принес то, что когда-то было ее личным утешением.
И это стало последней каплей. Далекая от дома, в чужой квартире, окруженная чужими людьми и чужими запахами, она почувствовала себя абсолютно потерянной. Ей нужно было поесть. Тело требовало топлива, разум - стабильности. Но мысль о еде здесь, среди всего этого хаоса, вызывала лишь новую волну паники. Контроль, ее главный и единственный якорь, был на грани срыва.
Она стояла, сжимая раковину пальцами, глядя на свое «размазанное» отражение, и тихо сказала сама себе, почти моля:
«Просто дойди до дома. Просто доберись до своей еды. Ты справишься».
Но чтобы сделать это, ей предстояло снова выйти за дверь. И она не была уверена, что у нее есть на это силы.
Фелиция осторожно приоткрыла дверь в коридор, и ее словно подозвало тихое убежище - из-под двери кабинета струилась теплая полоса света. «Наверное, кто-то еще сбежал сюда от шума», - с надеждой подумала она. Может быть, этот человек тоже не пил, а просто ждал друга, уткнувшись в книгу. Может, он сможет незаметно выпустить ее, притворившись, что провожает гостя.
Она бесшумно проскользнула внутрь, и ее надежды разбились о реальность. За массивным дубовым столом, заваленным стопками книг, сидел Юлиан. Он был сосредоточен, его пальцы, несмотря на видимое опьянение, методично перебирали корешки, сдвигая их, выстраивая в новые, понятные только ему порядки. Выражение лица было серьезным, почти одержимым. Все должно быть по порядку. В этом хаотичном веселье его личный хаос находил выход в этой странной, почти ритуальной систематизации.
Фелиция застыла на пороге, готовая отступить, но пол скрипнул под ее ногой. Он поднял голову. Черные глаза, мутные от алкоголя, сфокусировались на ней.
«Заходи, - его голос был хриплым, но приглашение прозвучало скорее как приказ. - Стоять в дверях - дурной тон».
Она сделала несколько неуверенных шагов внутрь. Затуманенный взгляд скользнул по ее лицу, задержался на смазанной туши под глазами.
«И что случилось? - спросил он безразлично, возвращаясь к сортировке стопки. - Плакала? Ренат обидел своей музыкой? Или Алиса довела своими рассказами?» Вопросы прозвучали плоско и цинично, будто он и не ждал ответа, просто заполнял паузу.
Фелиция сжала рукав своего кардигана, на ее лице появилась натянутая, безжизненная улыбка. Ей нужно было сменить тему, увести разговор от ее состояния.
«А ты что делаешь? Наводишь порядок в разгар вечеринки?»
Юлиан фыркнул, откинув книгу в стопку «детективы».
«Порядок - понятие относительное. Просто скучно. А когда скучно, я либо пью, либо пытаюсь упорядочить хаос. Сегодня, видимо, выбрал оба варианта». Несмотря на опьянение, его слова были четкими, мысль - ясной. Алкоголь был не причиной его состояния, а лишь щитом, притупляющим внутренний шум, который сейчас прорывался наружу в этой одержимости.
Фелиция, сама того не желая, сделала шаг ближе к столу. Ее взгляд, привыкший анализировать и систематизировать информацию, автоматически выхватил несоответствие.
«Этот автор, - она указала на книгу в стопке «детективов», - он не писал детективы. Он писал психологические ужасы. Его главный мотив - не раскрыть преступление, а показать, как разум сам становится для себя ловушкой».
Юлиан замер. Его пальцы отпустили следующую книгу. Он медленно поднял на нее взгляд, и в его глазах, еще секунду назад мутных, вспыхнул живой, неподдельный интерес. Он даже чуть привстал, опершись ладонями о стол.
«Ты знаешь Воробьева? - его голос потерял оттенок насмешки и стал почти уважительным. - Его не то что не издавали здесь, его в рунете-то на любительских сайтах едва найдешь».
Фелиция лишь пожала плечами, чувствуя, как странная уверенность наполняет ее. Здесь, среди книг, она была на своей территории.
Юлиан откинулся в кресле, и на его губах появилась не прежняя ухмылка, а другая улыбка - более тихая, более искренняя. Он провел рукой по стопке книг.
«Ну что ж... - он посмотрел на нее, и в его взгляде было новое, оценивающее измерение. - Теперь я гораздо больше уверен, что ты не соврала тогда про свои интересы».
В этот момент они были не пьяным хозяином и потерянной гостьей, а двумя людьми, нашедшими общий, пугающий и прекрасный язык в мире, понятном лишь им двоим. И этот язык говорил наречием теней, страхов и книжной пыли.
Ее пальцы, тонкие и бледные, скользили по корешкам, как по клавишам, извлекая не звуки, а истории. «Этот - классика готики, но с психоаналитическим уклоном, его монстры всегда метафоричны. А вот этот... его никто не признает, но он гениален в создании атмосферы безысходности, просто переводов нет». Голос Фелиции, обычно тихий, теперь звучал ровно и уверенно. Это был ее язык.
Юлиан слушал, прислонившись к стеллажу, и одобрительно кивал. Алкогольная мгла в его глазах понемногу рассеивалась, уступая место живому, жадному интересу. В этом море притворства и легковесных разговоров на вечеринке он нашел нечто настоящее.
«А в детективах так же хорошо разбираешься, как в ужасах?» - спросил он, наблюдая за ее реакцией.
Фелиция неуверенно пожала плечами, отводя взгляд. «Не очень. Ломать голову... я и так привыкла над делами в собственной жизни».
Это проскальзывающее признание заставило его оттолкнуться от полки. Он медленно обошел стол, сокращая дистанцию. Пространство между ними уменьшилось, наполнившись напряжением. Он наклонился чуть ближе, пытаясь поймать ее взгляд в полумраке кабинета.
«Вердикт, - вынес он, изучая ее глаза. - Зеленые. С серыми вкраплениями, как мох на камне». И прежде чем она осознала его намерение, его палец легким, быстрым движением коснулся кончика ее носа. «Ты только не задирайся, зеленоглазка. Я тоже кое-что смыслю в литературе».
Фелиция отпрянула, но не со страхом, а с удивлением. Она не успела даже поймать его руку - движение было слишком стремительным. «Алкоголь... Стирает границы», - с отстраненной снисходительностью подумала она. «Глупый юноша. Им можно простить такие вольности». Эта мысль, мысль о том, что она старше и, следовательно, мудрее, стала ее щитом. Позволила не воспринимать его выходку как угрозу, а лишь как странную, почти детскую непосредственность.
И в этот момент, увлеченная разговором и этим неожиданным взаимодействием, она совершила роковую ошибку - забыла о своем теле. Но тело напомнило о себе само. Тихое, но отчетливое журчание желудка прозвучало в тишине кабинета громче, чем любая музыка из гостиной.
Она инстинктивно, резко прижала ладонь к животу, пытаясь заглушить предательский звук. Но было поздно.
Юлиан услышал. Его улыбка сменилась с насмешливой на более осмысленную, почти заботливую. Он видел ее панику, ее стыд.
«Желудок подает сигналы бедствия, - констатировал он, без тени насмешки. - Не хочешь перекусить? Я не предлагаю ту пиццу, - он брезгливо поморщился, кивнув в сторону гостиной. - У меня есть кое-что получше. Сырная тарелка, орехи, инжир. Не та еда, после которой придется себя наказывать спортом или чем сейчас девушки скрашивают свои будни».
В его словах не было ничего, кроме предложения помощи. Но для Фелиции они прозвучали как самый страшный вызов. Это была не просто еда. Это был выбор. Принять что-то от него, в его пространстве, позволить ему увидеть этот интимный и мучительный для нее процесс. Ее «машина» требовала топлива, но ее разум кричал об опасности.
Пока он отсутствовал, ее взгляд, скользивший по полкам, упал на серебряную рамку на столе. На фото - маленький, улыбающийся Юлиан с мужчиной. И сердце Фелиции на мгновение остановилось. Она узнала это лицо. Черты, знакомые до боли по многочисленным авторским фотографиям на обложках. Михаил Штраус. Человек, чьи слова были для нее спасательным кругом в больничной палате, чьи тексты дали ей право на собственный голос, на собственную тьму. «Он фанат», - пронеслось у нее в голове с смесью восторга и странной ревности. Это объясняло его начитанность. Она чувствовала себя чуть менее одинокой.
Когда он вернулся с изысканной сырной тарелкой, усеянной рубиновыми ягодами, янтарным инжиром и плитками сыра с благородной плесенью, она сидела в его кресле, выстраивая в новый, логичный ряд книги, которые он свалил в кучу. Жест рискованный, вторгающийся. Но Юлиан, поставив тарелку на стол, не рассердился. Он увидел в этом не наглость, а молчаливое предложение помощи, попытку навести тот самый порядок, в котором он так отчаянно нуждался.
Он присел на широкий подлокотник кресла, намеренно нарушая личное пространство, и первым взял кусочек сыра. «Не отравлено», - бросил он с усмешкой, но в его тоне не было злобы, лишь вызов.
Фелиция нерешительно смотрела на еду. Ее ум, этот гипербдительный страж, уже составлял список угроз: «Сыр с плесенью может быть просрочен. Инжир слишком липкий, от него тошнит. Орехи слишком тяжело жевать». Она чувствовала, как знакомый мандраж подкрадывается к кончикам пальцев. Голод боролся со страхом, и это было изматывающим внутренним сражением.
Чтобы разрядить ситуацию, она прервала тишину, указав на фотографию. Ее голос прозвучал чуть громче, чем она хотела, выдавая волнение.
«Ты... тоже фанат? Штрауса?»
Юлиан замер на секунду. Его взгляд на мгновение стал непроницаемым. Затем он неоднозначно кивнул, коротким, почти грубым движением положив рамку лицом вниз.
«Фанат ужасов, - поправил он ее, его голос внезапно стал жестким. - Не более того».
Поведение было странным, отталкивающим. Фелиция не понимала, что сказала не так, но копаться в этом не стала. Давление было слишком велико. Молчание стало невыносимым. И еда... еда была прямо здесь.
Она молча, почти с вызовом, взяла с тарелки половинку инжира. Ее пальцы слегка дрожали. Она откусила маленький кусочек. Текстура была непривычной, сладость - слишком навязчивой. Еда тяжело скользила по горлу, будто протискиваясь через барьер страха. Но голод, настоящий, физический голод, брал свое. Это был не акт удовольствия, а акт выживания. И в этом жесте, в этом молчаливом преодолении, было больше доверия к нему, чем во всех предыдущих разговорах.
Юлиан наблюдал, как она медленно пережевывает маленький кусочек сыра, с выражением лица, будто пробует мел.
«Что, на диете сидишь, что ли?» - спросил он, больше из желания разрядить обстановку, чем из реального любопытства.
Фелиция посмотрела на тарелку, потом на него. Говорить правду было опасно, но врать не было сил.
«Я не люблю еду, - тихо сказала она, и слова прозвучали как признание в чем-то постыдном. - Ее текстура, вкус... иногда они отвратительны. Но приходится есть. Чтобы жить».
Он удивленно заострил на ней взгляд, отложив свой кусок. «Интересный ответ. Впервые слышу такое от человека, который ест дорогой сыр с трюфелем».
Она подняла на него голову, и в ее зеленых глазах, лишенных теперь макияжа, он увидел нечто, к чему был не готов - не вызов, не просьбу о жалости, а усталую, обнаженную правду. Этот взгляд, беззащитный и прямой, что-то в нем сдвинуло.
Он коротко рассмеялся, но в этот раз смех был не колким, а скорее обезоруживающим. «Не волнуйся, я не буду брать с тебя денег за этот гастрономический ад».
Уголки ее губ дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. «Спасибо за понимание. Значит, сыр был действительно дорогой».
Их зарождающуюся, хрупкую атмосферу понимания безжалостно разбило вторжение. Дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла Алиса. Ее взгляд метнулся от Юлиана к Фелиции, сидящей в его кресле, к почти нетронутой сырной тарелке между ними. На ее лице на секунду мелькнуло неподдельное недовольство, губы сжались в тонкую ниточку. Но почти мгновенно маска вернулась на место - заботливая, легкомысленная.
«Юль, ты где пропал! Мы тебя полвечера ищем! - она вошла, словно врываясь в их пространство. - Ренат тебя искал, кажется, с машиной что-то не так». Ложь была произнесена так гладко, что звучала убедительно. Затем она повернулась к Фелиции, и ее улыбка стала сладкой и ядовитой. «Феля, а ты успеешь доехать? Родители, наверное, беспокоятся?»
Фелиция медленно поднялась, выпрямив спину. Этот прозрачный намек на то, что она маленькая девочка, которую ждут дома, был последней каплей.
«Я давно живу одна, - ее голос прозвучал ровно и холодно. - Но ты права, мне пора».
Юлиан встал, явно игнорируя историю про Рената и машину. «Я тебя до такси провожу».
Но Алиса уже вцепилась ему в руку, притягивая к себе. «Не трудись, я ее провожу! Ты же тут хозяин, гости без тебя заскучают».
«Мне не нужно, чтобы меня провожали, - отрезала Фелиция, направляясь к выходу. - Просто откройте дверь».
Но Юлиан, вырвав руку из цепких пальцев Алисы, уже натягивал свою куртку. «Мне все равно нужно на улицу, покурить». Услышав это, Алиса бросила на Фелицию такой взгляд, что тот мог бы испепелить. Теперь все стало окончательно ясно. Алиса не просто ревновала к вниманию. Она была влюблена в Юлиана и воспринимала Фелицию не как случайную гостью, а как прямую угрозу, вторгшуюся на ее территорию.
Фелиция, выходя в коридор, почувствовала не облегчение, а тяжесть. Она уходила с поля боя, но прекрасно понимала - война только что была объявлена.
Лифт тронулся вниз, и тишина в кабине снова стала давящей. На этот раз ее нарушила Фелиция.
«Не мое дело, конечно, но... Алиса явно к тебе неравнодушна, - она устало смотрела на их отражения в зеркале, где мигали цифры этажей. - Почему не отвечаешь ей ничего?»
Юлиан хмыкнул, прислонившись к стенке. «Да вроде отвечал. Думаешь, девушки не бывают настойчивы, как и парни?»
На ее губах появилась слабая, уставшая улыбка. «Не повезло тебе с фанаткой».
Двери лифта открылись, и она вышла первой, глубоко вдохнув холодный, промозглый ночной воздух. Это была не просто смена обстановки; это была свобода. Побег из душного кокона чужих эмоций, оценок и напряженности. Она достала телефон, вызывая такси, ее пальцы слегка дрожали от усталости и пережитого напряжения.
Пока она ждала, Юлиан, покуривая, решил продолжить разговор.
«Слушай, только не учись слишком усердно, - бросил он небрежно, выпуская струйку дыма в ночь. - А то Алиса тебя еще сильнее заклюет. Ревнует ко всем, кто умнее нее».
Фелиция удивленно перевела взгляд с экрана телефона на него. Странный совет.
«У меня не так много времени, чтобы старательно учиться, - ответила она, и ее голос прозвучал отстраненно. Она выдохнула, и белое облачко пара унеслось в темноту. - Много работы. Совсем и забыла про дедлайн, вот дурочка». Ее мысли уже были далеко - в черновиках, правках, в тишине ее комнаты, где единственным звуком был стук клавиатуры.
Юлиан похлопал ее по плечу, легким движением возвращая к реальности. «Эй, зеленоглазка. Твоя карета прибыла».
Она вздрогнула и увидела, что машина действительно уже ждет. Растерянно помахав ему рукой, она поспешила к двери такси.
«Не забудь поужинать! - крикнул он ей вслед, вкладывая в слова ту самую, только им понятную иронию. - Хоть чем-нибудь!»
Фелиция что-то крикнула в ответ, уже скрываясь в салоне, но ее слова утонули в шуме двигателя. Юлиан, стоя на тротуаре, достал из пачки новую сигарету. Щелчок зажигалки на мгновение осветил его лицо - задумчивое, лишенное теперь маски циничного веселья, с тенью некой новой, не до конца понятной ему самому заинтересованности.
Машина тронулась. И Фелиция, сама того не осознавая, задержала взгляд в окне, видя, как его одинокая фигура с тлеющей точкой сигареты медпенно уменьшается в ночи, растворяясь в туманном ореоле уличного фонаря. Только когда машина свернула за угол, она откинулась на сиденье и закрыла глаза, наконец позволия всей тяжести вечера обрушиться на нее.
Дома пахло тишиной и пылью. Сбросив на вешалку все тот же спасший ее тренч, Фелиция замерла в центре прихожей. Эйфория от побега рассеялась, уступив место привычной, давящей рутине. Тело, эта предательская «машина», подавало сигнал - не голода, а необходимости. Необходимости заправиться.
Она зашла на кухню, не включая верхний свет. Лишь тусклый желтый круг от ночника на столе выхватывал из мрака столешницу и фасад холодильника. Щелчок открывающейся дверцы прозвучал оглушительно громко в ночной тишине.
Внутри, как солдаты на полках, стояли ее «правильные» продукты. Контейнеры с отмеренными порциями круп, вареная куриная грудка, протеиновые батончики с разорванной упаковкой, где она отломила ровно половину, пачка творога нулевой жирности. Все было чисто, стерильно, безрадостно.
Она уставилась на это содержимое, и в голове автоматически, помимо ее воли, защелкал счетчик. «Белки... углеводы... за день недобрано... нужно еще...» Цифры складывались в холодную, безжалостную сумму. Ей предстояло затолкать в себя еще много этой безвкусной массы, чтобы выполнить дневной план. Не потому, что хотелось. А потому, что надо.
Она взяла контейнер с творогом. Ложка звякнула о пластик. Приглушенный свет ночника отбрасывал на стену ее огромную, искаженную тень - одинокую девушку, склонившуюся над белой, безликой пищей в три часа ночи.
Вечеринка, музыка, чужие улыбки и случайные прикосновения - все это осталось там, за порогом. А здесь, в этой тихой клетке, царил ее единственный и самый суровый надзиратель - она сама.