cry me a river #4
Они стояли с Хосоком около самой неприметный стены во всём университете. Здесь их никто не мог увидеть. Когда Юнги понял, что больше не хочет вылетать из университета за курение, нащупал слепую зону, куда не добирались глаза камер, место, где бы он мог делать это безнаказанно. Не без помощи своего гикнутого дружка Сокджина, который не раз помогал ему обходить охранные системы.
Это был темный тесный закуток между корпусами, он выглядел маленькой строительной несовершенностью, бетонным оазисом с голубым небом вместо потолка.
Юнги сделал затяжку, почувствовав, как горячий дым песком заполнил лёгкие.
— Я частный детектив, нанятый твоей женой, заподозрившей тебя в наличии любовницы, — прохрипел Юнги, выдыхая сизый смог, повисающий перед ним переливающимся тюлем.
— Правда? — спросил Чон, отнимая от рта сигарету. Он приподнял бровь и посмотрел на Юнги через полуприкрытые веки. Голова Хосока был слегка приподнята, поэтому небо зеркалилось в его бескомпромиссно чёрных глазах.
Мин утвердительно кивнул, и Хосок грустно улыбнулся. Котловинки на его щеках немного скривились и стали глубже. То ли улыбка, то ли попытка сдержать оскал. Чон вновь приложил сигарету к губам, медленно потягивая дым, словно через трубочку. Затем бросил дотлевший фильтр под ноги и затравленно посмотрел на Юнги, даже не заметив, что его волосы немного сбились на глаза.
— Зачем ты говоришь это мне тогда? — спросил Чон, — Разве в этом есть хоть какой-то смысл?
— Смысла нет, — безразлично ответил Юнги, следом бросая окурок вниз.
Вдруг повисает тишина. Мин этого не замечает, пока Хосок вдруг резко её не нарушает:
— Давай выкурим ещё по сигарете. На брудершафт.
— Мы же трезвые, — усмехается Юнги.
— В этом и смысл…
Хосок достаёт пачку Кэмела, но она оказывается пуста. Чон разочарованно пожимает плечами и со смиренной грустью разводит руками.
Хосок собирается уже развернуться, как Юнги толкает его к стене, одной рукой крепко хватает за подбородок, другой грубо выхватывает пачку Кэмела, сминает и выбрасывает её куда-то на пол, к остывающим фильтрам. Веки Хосока немного дрожат, он неподвижно смотрит на Юнги несколько свысока. Губы Чона обветренные и сухие от дыма. Мин крепко вжимается в Хосока, сминает его щеку своей и целует; надавливает на подбородок, чтобы тот шире открыл рот. Чон подчиняется, закрывает глаза, вцепляясь пальцами в плечи Юнги, на которых еле держится небрежно накинутая кожаная крутка. Юнги проходится ладонью вдоль спины Хосока с таким нажимом, что чувствует выступы его позвонков и просыпающуюся боль в запястье, обтянутом повязкой. Мин резко тянет вниз за волосы на загривке, и Хосок с оборванным коротким глухим стоном выгибается, запрокидывая голову назад.
Юнги чувствует тупую обиду, такую невыносимую и горькую, что ему хочется развернуть Хосока, стянуть с него штаны и взять прямо здесь, в этом тесном бетонном закутке в окурках, прямо около этой стены, пока не успел рассеяться дым.
Мину тут же становится до безумия противно от самого себя, он отпускает волосы Хосока и отстраняется, их губы размыкаются с влажным щелчком.
— Прости, — раздосадованно говорит Мин, избегая зрительного контакта. Он чувствует пробирающий до костей невероятный стыд, пришедший на место вспыхнувшей злобе.
— Ты один живешь? — неожиданно спрашивает Хосок, и Мин обескураженно поднимает голову, ловя в пустом взгляде Чона отражения ускользающих табачных облаков.