cry me a river #1
Юнги проснулся от пронимающего до костей колючего утреннего ветра. Высохшая на щеке кровь маячила чёрным пятном в поле зрения. Ладони противно саднило в местах, где кожу содрало от соприкосновения с асфальтом. Голову разрывала пульсирующая мигрень. Последнее, что помнил Юнги — это то, как его в очередной раз вырвало шипящей пеной, пустой желудок скрутило от высасывающего вакуума, липкий холодный пот просочился сквозь кожу, а потом перед глазами резко сгустилась плотная темнота. Кажется, он отключился.
Мин быстро похлопал по карманам джинс, с облегчением отмечая, что телефон был на месте. Либо это аура Юнги вежливо подсказывала нечистым на руку, что он последний, кого стоит обкрадывать, либо он просто умудрился свалиться на настолько немноголюдной улочке, что за несколько часов здесь никто так и не прошёл. Юнги презирал эзотерику, так что остановился на втором предположении.
Яркий свет экрана телефона заставил его зажмуриться. 4:34. Ну надо же. Не так уж он и долго полировал собой асфальт. Без свидетелей случившееся нельзя было считать позором просто по определению, но Юнги всё равно было стыдно хотя бы перед самим собой: он ведь никогда так сильно не перебирал. Может, постарел, может, табачный дым оказался не лучшей закуской, а может, он и правда слишком много выпил в попытках найти долгожданное забытье. В любом случае, ни одна причина не подходила на роль хорошего оправдания.
Юнги медленно встал, он ощущал себя монстром Франкенштейна, которого только-только воскресили. Холодный, почти как труп, мышцы затекли и почти не поддавались командам, в голове — какой-то ненастоящий мозг, комок спутанных проводов вместо извилин.
Но затем его будто резко подключили в сеть, и Мин чуть не повалился на колени от резко нахлынувших воспоминаний. Он будто зашёл в давно забытый электронный почтовый ящик, который за время его отсутствия до краёв наполнился спамом.
Сигареты на брудершафт. Лицо Хосока так близко. Приторный вкус рома на языке. Горячая рука Чона на затылке. Гипнотическая тяга чёрных глаз в серую дымку. Фантомные прикосновения ощущений прошлого, которые перекрывают настоящее.
Юнги пошёл куда-то вперёд по улице, еле перебирая ногами. Кажется, умереть было проще, чем снова почувствовать себя нормально. Мин отчаянно боролся с желанием снова лечь на асфальт и закрыть глаза. Даром, что он был трезвый.
Когда Мин наконец выбрался к более-менее узнаваемым улочкам, он пошёл уже привычным маршрутом в хорошо знакомый квартал, где располагался медицинский центр, в котором работал Чимин. Не то чтобы он собирался туда заходить — напротив, эта мысль Мину по началу показалась до отвращения жалкой. Но по мере того, как Юнги отдалялся от многоэтажного белёсого корпуса, тем медленнее переставлял ноги, увязаемый в навязчивых мыслях увидеть Чимина. Просто увидеть. Перекинуться с ним парочкой фраз. Спросить, как дежурство. Подсказать в очередной раз, как пишется «Ихтиол». Ему так хотелось это сделать, до скрежета в зубах и бели в плотно сжатых кулаках, несмотря на то, что после этого он бы почувствовал себя только хуже. Нет. Он не пойдет. Даже если ему сейчас просто невыносимо паршиво. Ни за что. Нет. Нет. Он не потерпит такого унижения и не даст Паку вновь почувствовать свою власть над ним. Нет. Нет. Нет. Ни за что.
Приемный покой на первом этаже встретил Юнги рядами ярко горящих потолочных плафонов, гладкой стойкой ресепшена в серую крапинку и многодверным длинным коридором, искривлённым перспективой.
— Юнги! — Чимин окликнул Мина практически сразу же, как за ним захлопнулись стеклянные двойные двери.
Пак сразу встал из-за стойки, оставляя бумажную работу. Немного ошалелый, видимо, от отсутствия сна и вида Юнги, растрёпанный и уставший. Чимин обеспокоенно вскрикнул, подбегая к Мину:
— Ты подрался с кем-то?
Несмотря на то, что даже сам Юнги чувствовал, как от него несло улицей, перегаром и сигаретами, Чимин не отстранился, а только осторожно приподнял его подбородок, подставляя лицо Мина свету, и внимательно осмотрел ссадину на его щеке.
— Я не поэтому здесь, — Юнги отмахнулся от Пака, закатал куртку по локоть и указал на изрядно подпаленный рукав рубашки и запястье, на котором раскинулось припухлое красное пятно, инкрустированное россыпью светло-жёлтых волдырей. В редких местах через коричневатые прожоги проглядывала новорождённая розовая кожа в разводах запёкшейся крови.
С Чимина враз содрало патину сонливости, он шокированно осмотрел рану Юнги, затем тут же развернул его за плечи, подхватил под здоровую руку и повел за собой, уводя в пугающую перспективу длинного коридора. На ходу Пак сделал короткий звонок и без всяких эмоций сказал:
—Замени меня на приёмном покое, — а затем бросил трубку, проводя Юнги через двойные двери, над которыми возвышалась табличка с яркой красной надписью «Травматологическое отделение».
Повод попасть в именно сюда у Юнги появился всего несколько минут назад. Когда он пытался придумать причину заявиться в больницу поубедительнее — понял, что такой нет: да, он чувствовал себя, как промаринованная отбивная, но что он мог сказать, заявившись посреди ночи в больницу? «У меня похмелье, срочно вылечи меня», «я напился и заснул на улице, что посоветуешь», «ууу, я поцарапался, Чимин, пожалей меня»? Бред.
Когда Юнги в попытках придумать повод случайно наткнулся на зажигалку в кармане, мысль вспыхнула в его голове сама собой, как порох. Оценил, что маленького ожога будет мало. Скинул куртку, поджег рукав рубашки. Податливый разрушению хлопок загорелся практически сразу же. Сначала Мин почувствовал только страх, шок, отбивающий все осмысленные ощущения, а затем и адскую кипящую боль, окольцевавшую запястью. Юнги затушил огонь курткой только тогда, когда на коже под тлеющей тканью тонкие черные волосы на руке испепелились фитилями, выступили желтоватые волдыри, а пламенные языки кое-где вылизали эпидермис до кровавой блестящей корки. Перестарался. Хотелось отрубить руку по запястье, чтобы заглушить в унисон воющие нервные окончания. Было нестерпимо больно.
— Есть аллергия на анальгетики? — спросил Пак, зависнув с ампулой перед Юнги, который стоял над раковиной в процедурном кабинете и держал руку под струёй холодной воды.
Мин отрицательно покачал головой в стороны. Тогда Пак пододвинул под Юнги стул, приказал ему сесть, быстро набрал шприц, закатал рукав на здоровой руке Мина и быстро ввёл препарат в выступающую изгибом вену.
— Как так вышло? И почему ты в таком виде? — обвинительно спросил Пак, промакнув бусинку крови на проколе влажным ватным шариком. Мин промолчал. Он наблюдал за тем, как Чимин утилизировал части шприца, раскладывая их по разным ёмкостям для отходов, а потом за тем, как он сосредоточенно ставил на столик-тележку оснащение для дальнейших манипуляций: пачку стерильных тампонов, баночку антисептика и картонную упаковку с голубавото-белой фотографией, которую Юнги не мог разглядеть подробно из-за расстояния.
— Сколько ещё так сидеть? —спросил наконец Мин.
— Ещё примерно десять минут. Нужно хорошенько охладить, чтобы ожог не распространился, — спокойно ответил Пак, садясь на кушетку, стоящую вдоль стены.
Юнги чувствовал, как боль постепенно отступала с каждой минутой. Чимин всё это время внимательно наблюдал на Мином. Он смутился, попытавшись наконец дать толкование своей ране:
—Закурить хотел, нечаянно рукав подпалил. Не рассчитал.
— Когда же ты уже бросишь курить…— жалобно протянул Чимин, нахмурившись. — Ожог второй степени. Просто отвратительный.
Юнги язвительно ухмыльнулся, поразившись тому, с какой непрофессиональной брезгливостью высказался Пак. Не в его характере. Обычно он описывал клинические случаи более отстранённо и без каких-либо субъективных оценок. Но сейчас всё было иначе.
— Боишься, как выглядят увечья? — ответил Мин. — Ну ты же врач, ты что, ты и не такие мерзости видишь.
— Это не смешно. Хоть бы раз послушал меня.
— А что, беспокоишься обо мне? — Юнги ухмыльнулся, боковым зрением наблюдая за реакцией Чимина, — cомневаюсь, что ты на такое способен.
Чимин посмотрел на него ничего не выражающим взглядом и холодно отрезал:
— Конечно не способен, — затем отвернулся к окну, ныряя в утренний рассвет, будто в попытке сбежать.
Мин так хотел, чтобы он возразил. Ответил «да», назвал Юнги конченым идиотом, начал с ним спорить, жаловаться на то, как сильно напугал его. Но Пак этого не сделал. Мин ещё раз посмотрел на ожог на запястье, искажённый под бьющейся струёй воды. Он поджёг себя. Просто ради того, чтобы оказаться здесь. Взял и поджёг. Без лишних раздумий. Без всякой критичности. Это было полным безумием, и осознал Юнги это почему-то только сейчас. Он, чёрт возьми, окончательно сошёл с ума в своих попытках растопить ледяную стену между ними, а в итоге не добился даже вскользь кинутого «я беспокоюсь о тебе».
Пак приказал ему сесть на кушетку. Мин лишь усмехнулся и заявил:
— Знаешь, что я подумал? Что семь лучше шести. Звучит как-то посчастливее, что ли. Семь чудес света. Семь нот. Семь цветов в радуге.
Чимин удивлённо приподнял брови. Затем плотно сжал губы, с дёрганностью в каждом движении натянул на руки перчатки, сбрызнул тампоны антисептиком и подошёл к Юнги. Осторожно приподнял его руку и обработал повреждённую поверхность с видом, не терпящим возражений.
— Я хочу, чтобы всё закончилось, — уже тише сказал Мин, поневоле загипнотизированный тем, как Чимин накладывал стерильную повязку на его запястье. С каноничной безучастностью, какую ставят в абсолют в университетских медицинских учебниках.
— Уверен? — издевательски переспросил Чимин, отпуская его руку, и неуместно широко улыбнулся, а затем вновь так быстро стал безразличен, что Юнги даже испугался. Мин резко встал в места и сделал несколько шагов назад.
— Думаешь, я так от тебя зависим? — на выдохе спросил Юнги, а затем, будто добавив газу, громко продолжил, — Да я на седьмом небе от счастья буду, если сделаю это.Ты не незаменимый. Думаешь, я буду бегать за тобой, пока меня под простыней в морг не унесут? — Юнги посмотрел прямо в глаза Чимина и не смог прочитать ни одной эмоции, — Тогда ты пиздец как ошибаешься. Аривидерчи!
Пак стоял, контуженный словами Юнги, он совершенно не двигался, не моргал и даже не дышал. Мин резко развернулся, собираясь выйти из кабинета. И не смог. Он посмотрел на свою руку, аккуратно перемотанную стерильной салфеткой — так аккуратно и тщательно, что ни один кусочек ожога не остался не покрытым. Затихающая глухая боль всё ещё пульсировала в запястье, но она не выдерживала никакого сравнения с тем, что было прежде. Слёзы хлынули из глаз сами собой, щеки мгновенно разрезало липким влажным холодом. Мин положил ладонь на ручку двери.
— Спасибо, что перевязал меня, — сказал он, тщательно пытаясь скрыть дрожь в голосе и закусывая губу, чтобы не всхлипнуть.
— Это моя работа, —ответил Пак.
По шуршанию подошв о пол Юнги понял, что Чимин вновь развернулся и подошёл к окну.