like I ain't #3
Юнги прекрасно понимал, насколько пить в одиночестве жалко. Вливая в себя остатки уже потеплевшего пойла и не чувствуя ни вкуса, ни облегчения, он наконец решился позвонить.
— Хосок, пошли в бар, пятница же. Не знаю, ты будешь радоваться, или пошлёшь нахуй, но у меня есть новость.
— Юнги!? Откуда у тебя мой номер? В бар? Да я…Я не знаю… — По давящей тишине на заднем фоне, которую Мин ощущал даже сквозь музыку, играющую в баре, он предположил, что Чон сидел, видимо, до сих пор в университете, хотя очевидно, что его рабочий день закончился. Почти десять. Берёт сверхурочные часы, чтобы проводить дома как можно меньше времени? Возможно.
— В справочнике взял.
Здесь Юнги соврал, он бы никогда в жизни не заставил себя залезть в справочник. Но так сказать было проще, чем объяснять Хосоку, что он частный детектив, высокий уровень профессионализма которого позволял даже составить родословное дерево человека чуть ли не до момента зарождения кроманьонской расы, не то что достать какой-то там номер.
Хосок слишком порядочный, чтобы отказать. Слишком правильный, чтобы перестать считать себя виновным. И слишком заинтригованный, чтобы упустить возможность узнать больше. Юнги знал, что он согласится. И Хосок правда согласился.
Юнги скинул геолокацию Хосоку, тот пришёл ровно за столько, за сколько Мин и ожидал — за пятнадцать минут. Очевидно, Чон вышел сразу же после звонка, у него не было важной работы, из-за которой он бы мог заставить Мина ждать. Значит и правда дома всё было очень плохо. И дело было вовсе не в любовнице.
Хосок был одет в тот же чёрный костюм, который был настолько универсальным, что идеально мимикрировал, казалось, под любую обстановку: с расстёгнутой верхней пуговицей на рубашке, в распахнутом пиджаке, с растрёпанными после тяжёлого рабочего дня волосами Чон больше походил на уставшего прожигателя жизни, чем на примерного университетского преподавателя.
— Меня восстановили, — отрезал Мин, стуча рукой по барному стулу рядом с собой, приглашая, нет, приказывая Чону сесть. Он подчинился.
— Как? — спросил Хосок, пододвигаясь к Юнги ближе, чтобы лучше различать его голос сквозь густые басы.
— Вокруг меня творится ебаный хаос. Но знаешь, я типа доктор Стрэндж, умею им управлять, — Юнги сделал руками в воздухе странные размашистые пассы, будто пытаясь поднять стакан с барной стойки в воздух. Столкнувшись с неудачей, он громко выругался:
— В пизду эту магию, — и схватил стакан уже рукой, залпом опрокидывая его тёмно-зелёное содержимое.
Хосок облокотился о барную стойку, криво улыбаясь и внимательно наблюдая за тем, как Юнги, зажмурившись, глотает абсент.
— О! — Мин резко поднял голову, словно пёс, только что услышавший свою кличку. — Пошли! Это же Тэк Найн⁴ играет. Пошли. Пошли, чего стоишь! — Мин быстро стукнул Хосоку в грудь бокалом, который ему только что подал бармен. — Пей, быстро!
— Это алкоголь? — осторожно переспросил Хосок, вглядываясь в пузырящуюся прозрачную жидкость, в которой плескались кольчатые листья мяты.
— Нет, просто спрайт.
Хосок послушно сделал глоток и тут же отпрянул.
— Наебал, ахахах! — Юнги истерично рассмеялся, шлёпнул свою ладонь поверх ладони Хосока, обхватывающей стакан, подталкивая её ко рту Чона и заставляя его этим жестом выпить содержимое до конца. — Пошли, пошли!
Хосок изрядно облился, пока пил. Он еле успел стукнуть стаканом о барную стойку, в то время как Юнги уже с силой тащил его в сгущающуюся толпу в середине зала.
Tech N9ne - Like I Ain't
Играла like I ain’t. Песня, которая странным образом резонировала с нынешним состоянием Юнги. Он опустился на самые низа. Вернулся к тому, с чего начинал. Будто ничего не добился, будто не был богат, будто не был дерьмом, будто никому ещё ничего не доказал, будто не спасал жизни, будто не уничтожал жизни, будто не был до отвала сыт, будто не был совершенно несчастен.
Юнги танцевал потрясающе плохо. Может быть, хаосом он и мог управлять, но точно не телом: беспорядочные махи и рывки руками иногда били окружающих, ноги Юнги путались между собой, когда он пытался повторить движения из случайно увиденных когда-то поп-клипов, иногда теряя равновесие, цеплялся за рубашку Хосока, чтобы не упасть. Чон помогал ему вставать и держался более скромно, изредка покачивая телом в такт музыке, чтобы сливаться с толпой.
Мин не мог понять сколько он находился на танцполе, но достаточно, чтобы распугать большую часть адекватных людей, толкнуть долговязого парня, который, на удивление, не стал ввязываться в конфликт, нецензурно и далеко не конструктивно раскритиковать современную музыку, оставить Хосока без пары пуговиц на рубашке своими попытками избежать встречи с полом, заставить его выпить три шота и признать, что напиваться в стельку — это почти соответствует медицинским показаниям. Плевать, что за эти слова Юнги бы как следует огрёб от Чимина. Потому что его здесь не было. Здесь был Хосок. Милый послушный Хосок, для которого нет разницы, насколько Мин потерял рассудок.
— Я не буду больше… — Хосок, почти лёжа на барной стойке, пытается отмахнуться от стакана, который Юнги скользящим толчком пододвигает к нему.
— Это спрайт.
— Юнги… Я не буду.
— Это спрайт. Честно. Заказал для тебя.
Хосок отхлёбывает, глотает и тут же ставит стакан на барную стойку.
— Спрайт с водкой. Почти даже на обманул, — Юнги смеется, отпивает из того же стакана, затем вновь толкает его Хосоку. По очереди они добивают содержимое, а затем просто не моргая смотрят друг на друга. Юнги видит Хосока будто бы сквозь морозный ментоловый дым, который пахнет мохито и сигаретами Кэмел Лайт.
Lil Peep - Spotlight
Когда заиграла spotlight, наваждение рассеялось. Эта песня приносила Юнги невероятные страдания всегда, когда он её слышал. Он готов был плакать каждый раз, как в первый, проклиная тот июльский день. Зачем Юнги его встретил. Зачем. Зачем не остался в тот день дома. Зачем решил в ливень выйти на улицу. Зачем слишком громко назвал идиотом парня, просто пытающегося скрыться от дождя у подъезда его дома. Зачем начал драться с ним. Зачем поехал вместе с ним в больницу. Зачем подрался с ним ещё раз в приёмном покое, когда тот сказал, что единственный спорт, которым следует заниматься Юнги — это шахматы. Зачем влюбился в него, когда он, лежа на соседней больничной койке весь в бинтах, рассмеялся, узнав о том, что Юнги и правда был шахматистом. Зачем уходил от него шесть раз и всё равно каждый раз возвращался?
Юнги резко встал, схватил за рукав пиджака Хосока и потащил к выходу:
— Эта песня. Ненавижу ее, блять. Плохие воспоминания. Пошли покурим.
Чон молча подчинился, поплёвшись за Юнги, чья походка оказалась на удивление твёрдой.
Они сели, оперевшись о кирпичную стену сбоку от фасада. Кислотные красно-голубые отблески вывесок вылизывали их кожу, впитываясь светящимися искрами в волосы. Воздух отдавал табаком, сырым асфальтом, свежестью ночного ветра и немного ромом, испаряющимся с рубашки Чона, словно парфюм. Сырые волосы разметались тонкими прядями по лбу Хосока, они путались в ресницах каждый раз, когда он моргал. Юнги небрежно отмахнул их с его лица. Затем Чон сам пару раз помотал головой в стороны, стараясь избавиться от прилипших прядей окончательно.
— Проблемы в личной жизни? — полушёпотом спросил Хосок, кладя ладонь на плечо Мина, чуть проминая его пальцами. Совершенно спокойно, без всякого тремора, преследовавшего его утром.
— Одна проблема. Весит шестьдесят килограмм, не пропускает мимо ни одного члена и любит букеты⁵…
Юнги не мог поверить, что когда-нибудь опустится до таких банальных шуток про венерологов. Чимин бы закатил глаза. Но его здесь нет. Его здесь нет.
— Ему абсолютно всё равно, — после этих слов Хосок будто бы впал немного в замешательство, но затем продолжил слушать, как и прежде. Юнги не мог контролировать свои слова, но почему-то говорил, не останавливаясь, — на мою жизнь, на меня, на мои поступки. Он приходит только тогда, когда ему нужно. Я постоянно боюсь показаться перед ним слабым, чёрт, как же я это ненавижу. Как будто скажу что-то не так, и он будет считать меня ничтожеством. Он во всём лучше меня. Всё всегда знает лучше. И всегда прав. Как же я устал от этого.
Юнги почувствовал мгновенный стыд за сказанное. Наверное, поэтому он и старался не напиваться в компаниях. Вновь одни и те же ошибки, одни и те же…
— Может, тебе так только кажется, — тихо ответил Хосок, скользя ладонью по шее Юнги, будто стараясь размять напряжение, затвердевшее в его теле.
— Хочешь сказать, что разбираешься? — невпопад ухмыльнулся Юнги.
— Нет, — Хосок помотал головой из стороны в сторону, — нисколько.
Они оба рассмеялись в унисон и также одновременно стихли. Не над чем было смеяться. Абсолютно не над чем.
Вдруг Хосок неожиданно вытащил пачку Кэмела, одну из сигарет протянул Юнги, другую оставил себе. Сминая коробку в кулаке и бросая её в ближайший бачок, сказал:
— Последние две. Давай на брудершафт. Как директор сказал. У меня эти слова весь день из головы не выходят.
Юнги полоснул большим пальцем по ребристому колёсику зажигалки. Они оба прикурили от вспыхнувшего пламени. Мин медленно просунул свою руку под руку Хосока, делая пробную затяжку и выдыхая дым прямо в его лицо. Хосок сделал тоже самое. Сизо-фиолетовый смог между ними встал так плотно и неподвижно, что его не мог разбавить даже ветер.
— Мой лучший друг Техён умер два года назад, — неожиданно сказал Хосок, растворяясь в новом облаке дыма. — От рака лёгких. После этого я и начал курить. Я был слишком слаб, чтобы пойти на суицид. Думал, что смогу закончить, как он, и сигареты мне помогут. Но сигареты не помогли. Они никогда и ни в чём не помогают. Даже отдышки не появилось. — На лице Чона появились рытвины-запятые от горькой усмешки. — А привычка осталась.
Юнги с тоской посмотрел на Хосока, еле различимого в мутном смоге.
Мин знал. Он, чёрт возьми, уже всё знал. Знал, какая боль таилась в ещё несказанных словах Хосока. Когда Юнги искал информации о семье Чона, сопоставляя найденные разрозненные куски между собой, он ощущал себя так, будто склеивал по частям порванную семейную фотографию, невзрачную, совершенно обычную, немного грустную, и даже нелепую, но такую же, как и все остальные. Но сейчас она совсем такой не казалась. Она не предназначалась для того, чтобы Юнги её видел. Её никто не должен был видеть. Никто не должен был поднимать со дна её обрывки и призывать к жизни печать боли, въевшуюся в неё.
Прежде, чем сигарета Юнги рассыпались в пепел, оставив после себя только рыжий фильтр, прошла целая бесконечность.
Мин плохо помнил момент осознания того, что они целуются. Он просто будто проснулся посреди туманного сна, чувствуя горячие ладони Хосока, крепко сжимающие его скулы, как тиски, и свои руки, цепляющиеся за его запястья. Сладость рома, витавшая в воздухе, осела на языке вместе с терпкой горькостью табака. Чон прижал Мина за затылок к себе так сильно, что их зубы соприкоснулись с кафельным стуком. Юнги отчётливо ощущал его сминающиеся искусанные губы на своих, язык, скользящий по его языку, но всё ещё не мог поверить, будто это происходило по-настоящему. Мин слишком привык к тому, что губы, которые он целовал прежде, были мягкими и податливыми. К тому, что поцелуи не отдавали табаком и были трезвыми. К тому, что от них его тело колошматило, будто током. Но сейчас всё было совсем по-другому.
Они резко отстранились настолько, что смогли посмотреть друг на друга без расфокусировки. Затем тут же молча отвернулись в противоположные стороны.
— Ты во всём директора слушаешься? — с досадой ответил Мин, вытирая рот рукавом.
(4) — Tech N9ne — американский рэпер, далее по тексту используются строчки из его нижеприведённой песни.
(5) — имеются в виду венерические "букеты"