lacrimosa #1
Хосок и не надеялся, что ему удастся проскочить незамеченным. Слишком громко открывал входную дверь, в ромовом бреду не сразу попав ключом в щеколду.
— Где ты был? Почему не отвечал на звонки? Почему так поздно?
Дамби стояла на кухне. Лунный свет матировал её неподвижный силуэт. Домашняя рубашка Хосока смотрелась на ней невероятно большой, полы свисали на бледные худые бёдра, из-под рукавов еле-еле виднелись кончики пальцев. Чёрные длинные волосы были растрёпаны, глаза горели бодрой и нетерпеливой злостью. Губы беззвучно стыли после раздражённого шёпота.
Хосок, с большим трудом вспоминая последовательность вопросов, проскочил мимо неё, прошептав:
— С коллегой. Телефон разрядился. Мы выпили.
Сейчас всё обойдётся: для Дамби очень дорог сон дочери. Но Хосок понимал, что конфликт всего лишь поставили на таймер, он всё равно всполыхнет, ровно тогда, когда Ёнджи уйдёт на субботние занятия в консерваторию. И тогда придётся объясняться. Причём основательно, как в суде.
Чон пролетел быстрым шагом по коридору, мимо спальни, мимо комнаты Ёнджи, и упёрся плавающим взглядом в дверь, тупиком преграждающую его путь. Зашёл внутрь и закрылся. Невнятный морок, мутящий его мысли, остался снаружи, откинутый еле слышным щелчком затвора.
Хосок остаётся один. Он до сих пор иногда не может поверить, что Ким Техён больше не ждёт его здесь.
Хосок понимал, что проводил непозволительно много времени в его кабинете, который от нагромождения вещей с каждым разом всё больше и больше походил на алтарь. Чон перетащил сюда все вещи Техёна, которые только смог найти, и разложил их везде по комнате, словно добычу. Собрал все его огромные твидовые пиджаки, все его бесформенные джемперы, всё ещё пахнущие Кэмелом, даже то клетчатое старое пальто, которое Техёну нравилось настолько, что он как-то раз сказал Хосоку, что хотел бы быть в нём похороненным. Чон честно хотел исполнить его волю, но так и не заставил себя расстаться ни с одной вещью, что принадлежала Киму.
В незастекленном шкафу во всю стену — коллекция винила Техёна, отжившие свой век диски, кассеты с покоцанными магнитными лентами и даже бобины¹ (неизвестно как выторгованные у деда, жадного до всего, что касалось музыки) с раритетными записями — от Брамса в исполнении большого симфонического оркестра до камерных выступлений ещё живого Джонни Кэша.
У Техёна не было большой любви к коллекционированию, единственная причина, по которой он хранил все эти записи, была до неприличия простой: они ему нравились. Ким был парадоксально неразборчив в музыке, за двадцать семь лет своего земного существования он так и не смог найти песню, которую бы смог назвать плохой. Тем не менее, неспособность к критичности не мешала ему сочинять шедевры.
Синтезатор на месте. Всё ещё подключён через миди-кабель к ноутбуку, по бокам бугаи-колонки, смотрящие на мир глазами округлых динамиков, в углу стола — плоская плитка драм-машины с немного затёртыми кнопками. Минимальный набор, который позволял Техёну ночевать дома, а не в студии. Его руки уже два года не касались этих клавиш и ползунков, но тем не менее, они так и не покрылись пылью. Даже если бы не Ёнджи, каждый день колотящая Роланд² до посинения в пальцах, Хосок бы сам протирал инструменты, не позволяя времени взять верх над памятью.
На окне — совершенно обычная деревянная шкатулка.
Хосок вытряс её содержимое на подоконник. Из неё с бренчащим звоном выпали градом кольца разного калибра, толщины и расцветки. Некоторые толстые и массивные, смахивающие на подшипники, другие тонкие и почти невесомые, похожие на свёрнутую проволоку. Одни потемнели со временем, другие остались точно такими же, какими Чон их запомнил на пальцах Техёна.
— Подари мне кольцо, Хосок, — как-то раз сказал он, лениво прогуливаясь рукой вдоль зебры клавиш, импровизируя что-то совершенно бессмысленное. Другую руку он держал перед собой, задумчиво в неё вглядываясь.
— Какое?
— Любое.
И Хосок подарил. Обычное обручальное золотое кольцо. Выгреб все свои накопления, которые оставались с гонорара за последнюю сданную рукопись, и купил. Чуть выпуклое, гладкое, искрящееся так ярко, будто металл в нём ещё не успел застыть. До сих пор стояло перед глазами то, как Техён, надевая его на безымянный палец правой руки³, улыбался, не сводя с него глаз.
Чон подарил его без всякого подтекста. Просто купил, потому что оно было красивым. Благодаря Техёну Хосок учился искать самые простые причины для поступков. Да и настоящее обручальное кольцо у Техёна уже было — серебряное на безымянном пальце левой руки. У Дамби было точно такое же, разве что намного меньше.
— Очень красивое кольцо. Как будто из солнца сделано, — говорит Ким, лежа на мокрой траве, задрав руки высоко над собой. Закат продирается сквозь его пальцы, как лава, отпечатываясь на лице изрезанными розовыми полосками. Хосок лежит рядом, разглядывая руки Техёна.
Кольца многочисленными завитками обвивают его длинные пальцы. Трудно было поверить, но подобный тюнинг никак не мешал Техёну играть.
— А это откуда? Выглядит детским, — Хосок указывает пальцем на кольцо с маленьким металлическим сердечком на мизинце Техёна.
— Оно и есть. Из набора по рукоделию. Ёнджи подарила. Ты бы видел, как она плакала, когда отдавала. Но сказала, что мне пойдёт больше, — Техён широко улыбается, всматриваясь в маленькое металлическое колечко. Хосок тоже не может сдержать улыбки. Каждый раз когда, Ким говорит об этом непослушном комке трёхлетней выдержки, по совместительству являющимся его с Дамби дочерью, он становится просто до безумия счастливым.
— А это откуда? — Чон дотрагивается до дешёвенького тоненького колечка с безвкусным крупным фианитом на большом пальце Кима.
— Ты же знаешь эту историю… — отвечает с тёплой усмешкой Техён.
— Хочу послушать ещё раз.
Он зажигает сигарету и начинает неторопливо рассказывать: и про то, что это кольцо на самом деле — подарок от поклонницы, бедной одинокой бабушки из Ахёна⁴, и про то, что она прислала это кольцо Киму, потому что была искренне уверенна, что камень в нём был настоящим бриллиантом, и это была единственная вещь, которую ей было не стыдно подарить, и про то, как Техён потом искал её, чтобы поблагодарить, и про то, что не успел сделать это до того, как она скончалась. Ким никогда не умел рассказывать грустные истории, из его уст они выходили полинявшими от всякого трагизма, совершенно простыми и добрыми. И этот раз не стал исключением.
Чон запоминает детали рассказала очень подробно, он считает, что эта история неплохо впишется в контекст какого-нибудь его будущего романа. Одного из многих… Каждый писатель — в конце концов — это всего лишь клептоман, перенимающий по кусочкам реальную жизнь, которыми он затем обустраивает свои пустые фантазии.
(1) — катушки с магнитными лентами, используются в магнитофонах.
(2) — марка синтезаторов.
(3) — у корейцев нет особой тардиции носить обручальные кольца, но если они всё-таки их носят, то обычно на безымянном пальце левой руки.
(4) — один из бедных корейских районов.