like I ain't #2
Юнги, откинувшись на больничной кушетке, наблюдал за тем, как Пак, озаряемый тёплым молочным свечением настольной лампы вперемешку с холодным мерцанием монитора, сосредоточенно печатал, заполняя электронные истории болезней.
— Ты не боишься, что я могу устать от тебя и уйти? — неожиданно спросил Юнги, не в силах отвести взгляда от Пака. Мину хотелось сказать хоть что-то, чтобы привлечь его внимание. Всё что угодно. Даже пойти на провокацию, но только чтобы Чимин хотя бы на секунду повернулся в его сторону.
— Юнги, ты на бумеранг похож. Всегда возвращаешься. Так что… — Пак улыбнулся одним уголком рта, но на Мина так и не посмотрел, — нет, не боюсь. Мы расставались уже, кажется, пять раз.
— Шесть, — ревностно поправил Юнги.
Чимин начал печатать чуть медленнее, затем остановился, увязая в воспоминаниях.
— Тот раз не считается, мы помирились практически сразу же, — Пак чуть откинулся на кресле, запрокинув голову, — и это была одна из самых приятных для меня ссор, учитывая, какое было примирение.
Юнги зацепился взглядом за впалый краешек ключицы, который еле виднелся из-под выреза хирургического костюма Пака. Мин поднимался выше, по гибким мышцам его шеи, по нежной линии овала лица, по-драматически изогнутым уголкам глаз. Ни одного излома или резкого изгиба. За три года Юнги так и не смог привыкнуть к тому, как непроизвольно замедлялся его взгляд, словно замороженный, когда он смотрел на Чимина.
— Если я когда-нибудь и разрешу тебе снова быть сверху, то только в позе наездника. Не знаю, как мне нужно накосячить, чтобы я на такое снова пошёл, — ответил Юнги, чувствуя маленькую досаду от ощущения отчуждённости, которую он обычно испытывал, так пристально наблюдая за Чимином. От ощущения чего-то экстремально близкого, но пугающе далёкого.
— Интересно, я так же сильно корчусь, когда… — издевательски протянул Пак, затем широко улыбнулся и наконец посмотрел на Юнги, перехватывая его взгляд.
— Да! Точно также! Как будто в тебя раскалённую кочергу засовывают! Заткнись! — выругался Юнги, неловко отворачиваясь. — Не хочу это вспоминать. Худшая ночь в моей жизни.
Мин от первого до последнего слова лукавил. И сам прекрасно это понимал. Та ночь и правда была особенной. Юнги и по сей день волновало воспоминание о том, как они до рассвета утомлённые сидели на балконе, завернувшись в мятые простыни, пили из одной бутылки выдохшуюся колу и говорили обо всём подряд, не подвергая свои слова никакой критике: о том, что они будут делать, если Земля сорвётся с орбиты, о том, как хорошо устроились греческие боги, переселившись на небосклон, о том, почему нет планеты, названной в честь Иисуса, о том, что им делать, если вдруг всё закончится. Юнги тогда не выкурил ни одной сигареты и даже не заметил этого.
Резко изменившись в лице после ответа Юнги, Чимин вернулся к заполнению граф в медицинском электронном журнале, холодно спрашивая:
— Зачем приехал? Знаешь, что у меня два дежурства подряд.
Юнги будто размозжило булыжником. Конечно, у них же нет больше поводов, чтобы видеться, кроме секса. Он же не мог приехать просто так. Они же совершенно незнакомые люди.
— Надавить на совесть, — огрызнулся Юнги. — Из-за нового дела мне сейчас приходится вести лекции по правоведению.
Повисла продолжительная пауза, прежде чем Чимин согнулся пополам от смеха, хватаясь за живот и пытаясь сказать что-то внятное:
— Ты пре…Препод!? Детишек учишь?
— Через два дня я так на тебе отыграюсь, что ни ходить, ни сидеть не сможешь без адских мук, — обидчиво ответил Мин, привставая с кушетки, чтобы посмотреть, сколько ещё карт нужно было заполнить Чимину. В закладках были всего две. Со своей скоростью Пак мог бы заполнить их минут за тридцать.
— Будешь на мне пробовать новые педагогические приёмы? На горох поставишь или розгой будешь пороть? — Пак продолжал заполнять журнал, на этот раз чуть быстрее. — Или как там наказывают за неуды в универах?
— Узнаешь. Но будь уверен, на коленки ты у меня опустишься.
— Жду.
Чимин ненадолго остановился, приглядываясь к уже заполненным графам. Он резко становился таким сосредоточенным, только когда проверял правильность написания рецептов. Губы Пака беззвучно смыкались, он будто пробовал слоги на благозвучность. Юнги знал, что Чимин гурман в мире орфографии, но было одно слово, вкус которого он так и не мог запомнить.
— Ихтиол³ через ипсилон пишется, — будто невзначай бросил Мин. Он нисколько не разбирался в латыни, но как пишется это слово, запомнил. Потому что знал, что когда-нибудь Пак снова будет мучиться над ним.
— Спасибо, Юнги! — немного развернувшись, поблагодарил его Чимин.
Мин вдруг почувствовал, что теряет ощущения реальности от его признательного взгляда. Тогда Юнги зачем-то добавил, пытаясь вернуть себе прежнюю непоколебимость:
— Это всё равно, что таблицу умножения забывать…
Мин искренне так не считал. Но был определённый порог сентиментальностей, за который они просто не могли зайти. Так надо было сказать. Чимин тут же отвернулся, ничего не ответив на это замечание.
Пора идти. Но Юнги так не хочет.
Мин не знает, как сказать. Чувствует себя самым идиотским идиотом в мире. Встаёт с места. Делает несколько шагов в направлении двери. И что. Что он скажет? «Я скучал». «Ты так быстро ушёл утром». «Я хочу рассказать тебе, какой пиздец со мной произошёл», «я хочу послушать, как прошёл твой день». «Я люблю тебя». Что он чёрт возьми скажет, чтобы не показаться сумасшедшим? Сжимает кулаки и поворачивается обратно, с большим усилием выдавливая из себя:
— Слушай. Раз у меня есть свободное время, сигареты я всё равно ещё не купил, а стресс хочется снять, ну не то, что я горю особо желанием… Короче, партию в шахматы не хочешь сыграть?
Шахматы в больнице точно были. Обычно в них в палатах играли пациенты, да и даже бывало, что медсестры на посту отвлекались на пару партий, когда вся работа была сделана. За Хосоком не было следить никакого желания. Да и он работал до девяти с вечерниками, у Юнги были все оправдания для того, чтобы пропасть в больнице с Чимином на пару часов.
Пак на доли секунд изменился в лице. Будто его что-то всерьёз оскорбило. Не так, когда он просто играет. По-настоящему. Он несколько раз моргнул, нижние веки дрогнули по сенью опущенных ресниц, губы чуть сжались. Но он тут же пришёл в себя и абсолютно равнодушно ответил:
— Ты плохо играешь, — не забыл даже упомянуть последнюю проигранную партию Юнги, — нет, не хочу. Мне нужно заполнять истории болезней.
Две истории болезней. Две. Которые можно было бы заполнить за тридцать минут, а с помощью Мина даже быстрее. Он отказал ему под таким абсолютно слабым предлогом. Даже не старался.
— Ну и иди нахуй тогда! — в сердцах выкрикнул Юнги, поражённый от того, насколько невыносимо больно ему стало от ответа Пака.
— Юнги! — Чимин круто развернулся, чуть не упав с кресла, но Мин уже выскочил из кабинета, с силой захлопнув за собой дверь.
Паку ничего не стоило согласиться. У него в распоряжении была целая ночь, он бы успел заполнить истории на всех изменников, проституток, нимфоманов и любителей «тех самых ощущений» без защиты, обитающих в Сеуле. Пятнадцатиминутная игра в шахматы для Пака ничего бы не изменила, а Юнги дала бы хоть какой-то повод стать к нему ближе.
Это было так абсурдно: Мин был частным детективом, в силу профессии он так близко соприкасался с теми, с кем при обычном раскладе не должен был бы не иметь ничего общего, но так был далёк от человека, с которым делил постель на протяжении вот уже трёх лет.
Когда они играли в шахматы, все их стратегии и тактики, что они вели против друг друга, переходили на доску, освобождая их обоих от необходимости следовать им в реальной жизни. Это была чуть ли не единственная возможность пробить стеклянные дворцы, что они воздвигли вокруг себя. Юнги просто забывал в эти моменты, что им надо было притворяться, будто они ненавидят друг друга. Будто они никто друг для друга. Будто их ничего не связывает, кроме секса. И в эти моменты он забывал даже, что они играют, настолько это было неважно.
Наверное, поэтому Юнги так часто проигрывал Чимину в шахматы. С многолетним опытом за спиной, с первым разрядом по шахматам. Проигрывал бестолковой «обезьяньей игре». Проигрывал Паку, который узнал правила из «Хода Королевы» ...
(3) — имеется в виду латинское написание (Ichthyolum). (Шутки шутками, а врачи реально
иногда забывают, как эти названия пишутся).