like I ain't #1
Юнги не любил деканаты ещё со времён студенчества. Никогда ничего хорошего не происходило, когда он там оказывался. И этот раз не стал исключением.
— Поздравляю, Мин Юнги! День вашего приёма на работу и день вашего увольнения совпадают. Радость-то какая, сразу два повода, чтобы напиться! — декан усердно строчил в акт об увольнении, причём с таким радушием, будто выписывал Мину грамоту об отличии.
— Ура…— безразлично протянул Мин, не в силах отвести взгляд от того, как нелепо качалась чёлка декана, когда он периодически поднимал голову и смирял их с Хосоком насмешливым взглядом.
Чон стоял абсолютно растерянный, он кусал губы и переминался с ноги на ногу, иногда хватался руками за полы пиджака, будто пытаясь найти опору. Юнги было так странно видеть, что для кого-то чужое увольнение могло быть такой трагедией.
— Чон Хосок, а вот вы как объясните своё поведение? — декан отвлёкся от записей, наблюдая за реакцией. — «Я не курил, просто рядом стоял?»
Хосок несколько секунд молчал, а затем выпалил в едином порыве, пропуская мимо смысл того, что у него спросили:
— Не увольняйте его, пожалуйста. Это я виноват. Это я дал ему сигарету!
Реплика звучала так отчаянно, словно из уст адвоката, проигрывающего своё самое перспективное дело. Ну надо же. Мину было искренне плевать на то, что его увольняли — если бы не курение стало поводом, то «профессиональное» преподавание бы точно. Хотя он не думал, что это произойдёт в первый же день.
— Радуйтесь, что я вас не уволил, Чон, — отреагировал декан. — Второго такого помешанного на писульках найти трудно.
— Это называется литературой… — с обидой в голосе ответил Хосок. Видно было, как чернеющую гущу его глаз прожгло искрами. Задело. Очень задело.
— Да хоть порнографией, сейчас это не важно. Ваша задача – не с руководством пререкаться, а студентам хороший пример подавать. С чем вы не справляетесь, очевид…
— Всё он справляется, — грубо перебил Юнги, будто наступив на незаконченную реплику. — Если бы не справлялся, не орал бы на меня, когда я у него закурить попросил, — Мин усмехнулся, кинув взгляд в сторону Хосока, — подумал, что я студент. Ну это он, конечно, польстил мне…
— Ну Вы правда очень молодо выглядите… — Чон немного склонил голову, смущенно переминая ткань пиджака тонкими дрожащими пальцами.
На лице Юнги появилась слабая полуулыбка. В двадцать девять это было очень приятно слышать.
— Надо же, какие нежности, — декан откровенно веселился, его губы скривились в умилительной уточке, — ещё выкурите по сигаретке на брудершафт и поцелуйтесь.
— С удовольствием, — передразнил Юнги, язвительно усмехаясь, — только сигареты закончились.
— У меня остались, — Хосок поднял голову, исполнительно посмотрев на Юнги, и тут же осёкся:
— То есть…
Маленькую брешь в плотине самообладания прорвало. Юнги сначала пытался сдержаться, но затем, прыснув, разразился гомерическим смехом.
— Надо же, какую парочку разлучаю! — декан неподходяще ситуации добродушно улыбнулся, подавая Юнги труд последних десяти минут своей жизни. Мин молча подписал акт об увольнении. Ощутив неприятное давление тишины, которую никакими формальностями уже было не заполнить, Юнги простился и вышел из кабинета. Хосок последовал за ним.
Они молча шли вдоль коридора. Красный закат полосовал его, прорываясь сквозь часто идущие объемистые окна.
— Мне очень жаль… — тихо сказал Хосок. Его фигуру объяло алым пламенем, на вздрагивающих ресницах тлело догорающее солнце. Чон шёл, еле переставляя ноги, побеждено и унижено.
Юнги шел рядом, так же медленно, но с твёрдым нажимом в каждом своём шаге. Когда они дошли до конца коридора, Мин ответил, пожимая плечами:
— Правоведение – полная туфта. Из-за того, что ты препод, на лекции нельзя даже поспать.
Брови Хосока жалобно опустились, на щеках проступили ямочки-запятые от сочувственной грустной улыбки.
— Как я могу загладить свою вину?
Хосок в замешательстве ловил каждое движение Мина и выглядел ужасно растерянно.
— Ты не виноват. Сигареты были охеренные. Ты меня спас. Спасибо. — Со всей искренностью, которую только мог из себя выжать, сказал Юнги. Мин молча пожал руку Хосока, развернулся и, не обернувшись ни разу, спустился по лестнице.
Скользя взглядом по окнам фойе, Юнги уже представил, как будет садиться в свой Генезис, припаркованный недалеко от университета, чтобы наконец поехать за сигаретами. Куда они постоянно исчезали? Мин не мог просто поверить в то, что курил так много. Не могли они кончаться так быстро, просто не могли… а может и могли. Юнги решил, что ему лучше бы начать следить за количеством сигарет.
— Юнги-сонсэнним!¹ — звонкий оклик заставил Мина обернуться. — В Интернете написано, что жена клиента оказалась невиновна. Но я не верю! Не верю и всё! Все доказательства были против неё! Как адвокат смог их опровергнуть? Зачем клиенту нужно было идти на такое, ведь в конечном счёте оказалось, что он потратил на инсценирование и на защиту в суде даже больше, чем смог бы получить со страховых выплат!
Мин усмехнулся, посмотрев в недовольное личико студента, которого он смутно помнил с лекции. В глазах бурлила наваристая наивность с концентрацией, близкой к детской вере в Санта-Клауса. Ну надо же. Юнги думал, что такие либо умирали в условиях естественного отбора, либо превращались в самых мерзких и привередливых скептиков, таких, каким был и сам Мин. Но нет. Они всё-таки выживали, слушали что-то на лекциях, закалывали забавные хвостики на затылках и вечно пытались докопаться до правды, не боясь показаться глупыми. Большая редкость.
— Поставил бы тебе два, но меня уже уволили, — ответил Юнги, чувствующий тепло где-то глубоко внутри от того, что смог кого-то так глубоко заинтересовать своей историей.
— Как так? За что?
Искреннее недоумение в приподнятых бровях и на приоткрытых губах, слегка обнажающих кроличьи зубки.
— Потому что я сказал, что вы должны были хорошенько подумать сами, а не использовать ГДЗ, — кинул через плечо, разворачиваясь, Юнги, — Голова не только для того, чтобы хвостики на ней носить.
— Нормальный у меня хвостик! — обиженно ответил студент, поправляя разбившийся пучок тёмно-каштановых волос, заколотый сзади, — Да и я не про это. За что уволили?
— Курил в туалете, — Юнги хотел быстрее закончить разговор, он уже схватился за дверную ручку.
— И что? За это разве можно уволить? Вынести предупреждение, максимум выговор, но уволить… Это против законодательства! — последнюю фразу парень продекламировал так, будто это было кредо всей его непродолжительной жизни. Сорвавшись с места, как по выстрелу стартового пистолета, он помчался в направлении лестницы.
Юнги раздражённо спешным шагом пошёл за ним, надеясь предупредить студента, чтобы он не встревал в то, что к нему вообще никакого отношения не имело. Но парень так быстро вспорхнул по лестнице, что Юнги не успел его догнать. Ладно, то, что Хосок назвал его молодым, было всё-таки сильной лестью.
Когда Мин поднялся, спина студента уже скрылась за дверью деканата. Даже не постучался. Бессмертный.
Юнги хотел было зайти, как его оглушило истеричными причитаниями декана, донёсшимися по ту сторону двери.
— Чон Чонгук! Острее шила в заднице, чем ты, не заточили ещё! Ещё раз скажешь «против законодательства», у меня уши в трубочку свернутся! Тебе вообще не стыдно меня такими вопросами доставать? Уволил, значит уволил! У меня сердце колет каждый раз, как я тебя вижу. Возьму и отчислю в один прекрасный день!
Следом не менее громкое, уже в исполнении Чонгука, студента, которому кажется, не в первой было доводить до белого каления руководство:
— Не имеете права! За моими плечами профсоюз и куча страждущих из-за несправедливости, что вы учиняете! Отчислите меня — придёт другой, отчислите его, придёт ещё один! На моей стороне сила справедливости, знание закона и общественные массы!
Смирительный вздох декана был настолько шумным, что Юнги услышал его даже сквозь металлическую дверь.
— Ооой, ладно...тащи сюда эту дым-машину, что-нибудь придумаем, только ради бога, заткнись, Чонгук, голова раскалывается от твоего голоса… — тускло донеслось из кабинета, прежде чем Юнги чуть не ударило дверью от того, что студент её распахнул прямо перед его носом. Мин безвольно поплёлся за Чоном, тащащим его, как мягкую игрушку, в кабинет.
— Ладно. Обойдёмся выговором. В первый и последний раз, — сказал декан, вглядываясь в недавно написанный акт об увольнении. — Оставайтесь. Приходите в понедельник. Расписание знаете. Сегодня у вас уже нет пар.
Чонгук выиграл. Вытащил Мина из мнимого цугцванга². Это определённо стоило автомата по правоведению.
С большим сожалением мужчина разорвал плотно исписанный лист с кривой подписью Юнги, такой огромной, будто автограф.
— И личная просьба, — добавил декан, злобно смотря на Чонгука. — Когда будете принимать экзамен у этого студента, — он ткнул пальцем в Чона, — валите его, как только сможете, задавайте самые подковыристые вопросы, которых нет в билетах, снижайте оценку за долгие паузы и придирайтесь к ответам, если они звучат не так, как в конспектах.
Чон тут же вспыхнул, подпрыгнув на месте и сжав кулаки:
— Нечестно!
— Я пошутил, — огрызнулся декан, небрежно махнув рукой в сторону Чонгука. — Иди отсюда, ты вообще-то на паре должен быть сейчас. И не попадайся больше мне на глаза, иначе инфаркта мне не избежать сегодня…
Чонгук фыркнул, развернувшись, выскочил из кабинета. Юнги второй раз за день попрощался с деканом и вышел следом.
Мин медленно захлопнул за собой дверь, пытаясь осознать произошедшее. Да. Он привык жить быстро, но вообще-то его уволили и приняли обратно с промежутком всего лишь в несколько минут — он имел право на то, чтобы отдышаться.
— Так жена всё-таки виновна или нет?
Звонкий высокий голос Чона застал его из-за спины.
Мин тяжело вздохнул. Почти так же громко, как это сделал совсем недавно декан.
(1) — корейское обращение к преподавателю
(2) — позиция в шахматах, когда каждый ход ведёт к ухудшению положения.