Тень Луны

Три дня — семьдесят два тянущихся часа, слившихся в единое мучительное существование наполовину осознанного бытия.
Джаспер не существовал — он проваливался в сон. Буквально растворялся в своей кровати, чувствуя себя частью матраса, уткнув лицо в подушку, пропитанную ароматом его бессилия.
Он покидал постель только в двух случаях: чтобы воспользоваться туалетом, и чтобы получить доставляемую курьером еду, которая была достаточно проста и пресна, но удовлетворяла минимальный голод. О приготовлении пищи речь вообще не шла.
Сам факт того, чтобы дойти до кухни и наполнить стакан водой, представлялся почти героическим поступком.
Для него университет остался только строками уведомлений на экране телефона. Все началось с озабоченных сообщений от сокурсников, затем подключились друзья по спортивной команде. Но отвечать желания не возникало.
Уже сама мысль о необходимости вступать в разговор вызывала болезненно неприятное ощущение слабости. Последняя капля упала, когда пришло сообщение: «Собираемся, скоро будем у тебя!».
Это вызвало в нем резкий отклик инстинкта самозащиты. Он быстро набрал текст: «Все ок, просто заболел серьезно. В университет ходить пока не смогу, но на соревнованиях обязательно появлюсь выздоровевшим. Так что расслабьтесь!».
Отключив телефон, Джаспер облегченно вздохнул.
Мир за пределами дома больше не имел значения.
Голова намеренно оставалась опустошенной. Думать он запретил себе категорически: ни о храме, ни о богах, ни о Зейне, ни о Хантере. Особенно о Хантере. Каждое воспоминание больно царапало сознание, подобно прикосновению к свежей ране.
Поэтому он просто неподвижно лежал, смотрел в белый потолок, прислушиваясь к монотонному тиканью часов. Стремился успокоиться, почувствовать умиротворенность, но даже эта задача казалась ему поражением.
Каждое волокно тела кричало от муки, будто мышцы были прожжены раскаленным железом и высушены адским жаром пустыни. Нервы натянулись струнами, каждая клеточка горела изнутри дикими огнями страдания. Суставы хрустели, словно давно забытые косточки какого-то чужого существа.
Невообразимая сила сжимала грудь железным кольцом, вынуждая сердце биться, как последний отблеск угасающей свечи. Это было уже не физическое страдание, вызванное напряжением мышц и усталостью костей. Это была мука самой души, вырвавшаяся наружу и пожравшая живую ткань плоти.
Последствия чудовищных потрясений, кровавых ран и чрезмерных стрессов.
Время от времени, собираясь уснуть, сквозь тяжелую пустоту вдруг прорывалось легкое щекочущее ощущение на коже внутреннего бедра, там, где находилась та самая татуировка. Рука автоматически касалась гладкого узора, и мимолетное теплое чувство медленно расползалось по телу, суля странное обещание чего-то хорошего.
Но он тут же отстранялся от этого ощущения. Надежды были смертельно опасны: они снова заставляли ждать чуда, а ждать ему было уже нечем.
Он влачил жалкое существование, пережидая шторм собственных эмоций, замкнувшись в стенах своего жилища, надеясь однажды освободиться от изматывающей, поглощающей силы усталых мыслей.
Горло пылало, сжигая слизистую внутренним пламенем, любая попытка пить или говорить отдавалась сильной болью, как будто кусочки разбитого зеркала скользят вниз по пищеводу.
Голова трещала, будто расшатанные рельсы поезда, стягивая нервы металлической петлей, отчего хотелось кричать от спазмов.
Глаза опухли, будто набухшие солью, раздражение доводило зрение до точки кипения, заставляя постоянно моргать. Даже тусклый экран смартфона источал режущие лучи света, словно клинки протыкали сетчатку.
Подсчет криков оказался бесполезен.
Сколько раз голос срывался, дрожал, улетал в ночи?
Сначала — там, среди стен храма, когда отчаянье захлестнуло мыслью о потере любимого.
Потом — дома, просыпаясь ночами от кошмаров, где кровь блестела серебрящимся блеском, перемешанным с черной энергией, а родные глаза смотрели безжалостно-холодно.
Он кричал так долго и громко, что слышал, как будто рвутся его собственные голосовые связки. А слезы... Очевидно, в ту роковую ночь он исчерпал запасы влаги организма, накопленные годами. Сейчас не осталось ничего, кроме сухой, корежившей внутренности икоты, когда тело пыталось прорвать плач, но было уже совершенно истощено.
Глаза стали абсолютно сухими, жгучими и предельно изможденными. То же самое происходило и с остальным телом.

Затем ему начало становиться легче. Этот процесс происходил постепенно, едва заметно, словно тихое отхождение морской волны.
Физическая боль ослабла раньше всего, сменившись притупленной, однако вполне переносимой тяжестью. Разум стал яснее, гнетущее облако утомления растворилось, и пустоту стали заполнять размышления. Сперва осторожно, затем стремительно хлынули потоки мыслей.
Первым делом наступила необычная, близкая к истерии фаза радости. Он беспечно улыбался потолку, лежа неподвижно. Он был целым и невредимым. Хантер тоже остался жив, сохранил свою силу и уверял, что вернется. Им удалось преодолеть трудности и выжить. Прошли сквозь ад и выжили.
Тогда Джаспера охватывала волна восторга, переходящего в легкомысленность. Теперь все обязательно получится. У них хватит сил справиться с любыми испытаниями.
Однако вслед за радостью последовала стадия отрицания, словно темная тень. Его охватывал ледяной страх реальности. Какое он имеет право находиться рядом с божественным существом?
Обычный студент, занимающийся спортом, чья жизнь ранее строилась лишь на занятиях, тренировках и встречах с приятелями. Но что теперь? Теперь его судьба безвозвратно вышла за рамки обыденности.
Он соприкоснулся с необъяснимым, возврата назад больше нет. Появлялось ощущение, будто он заключил соглашение, даже не ознакомившись с условиями, и наказание неизбежно настигнет его.
И тогда настали дни бесконечной муки. Глубочайшего, непроглядного отчаяния. Ночами оно обрушивалось вновь и вновь, стоило вспомнить Зейна. Не зверя из храма, а самого близкого друга. Человека, с которым были связаны все воспоминания, каждая радость и боль.
Предательство Зейна вонзалось глубже самой острой раны. Он видел всю глубину страдания Зейна — понимал его утрату, кровоточащую душу. Но осознание ничуть не облегчало мук. Источником терзающей души боли было сознание того, что именно страшная травма потери отца загнала Зейна в пучину безумия и разрушила их крепкую дружбу окончательно.
Но пройдя через невероятные взлеты и падения эмоций — от бурной радости до глубочайшей безнадежности, — его ум, укрепленный этими испытаниями, сумел наконец сосредоточиться на анализе ситуации. Он прекратил просто испытывать чувства и перешел к осмыслению произошедшего.
Он укладывался на спину, закрывал веки и начинал мысленно восстанавливать события, складывая их в единую картину.
— «Хантер — настоящий бог. Настолько могучий, что способен сопротивляться силе Восьмерки. Но недостаточно мощный, чтобы ее полностью проигнорировать. Возвращение его произойдет, но это будет непростое событие. Вся дальнейшая жизнь окажется под постоянным наблюдением.»
— «Зейн... тот, кого я считал другом. Но настоящего Зейна больше нет. Осталось лишь воспоминание, которое пора отпустить.»
— «Моя жизнь уже не сможет стать такой, какой была раньше. Но это вовсе не означает, что ей надо замереть на месте. Учебные занятия, тренировки... это моя стабильность. Моя точка опоры. Я намеренно сохраню их в своей жизни.»
И важнейший итог, осознаваемый им с безупречной четкостью.
— «Я испытываю любовь к нему. К богу, чудовищу, кому бы то ни было. А еще я оказался гораздо крепче, чем полагал сам. Мне пришлось пройти сквозь испытания, способные разрушить любого другого. Но меня они не сокрушили. А значит, справлюсь и впредь...»
Это не стало внезапным просветлением. Это оказалось тихим, обретенным трудом согласием. Согласием с собственной обновленной, тревожащей действительностью и собственным предназначением в ней. А вместе с таким признанием появилось долгожданное, подлинное спокойствие.

Следующие два дня неожиданно протекли спокойно. Его физическое состояние постепенно восстанавливалось, и Джаспер даже сумел самостоятельно приготовить несложный ужин. Однако эта тишина была иллюзорной.
Спокойствие нарушал работающий фоном телевизор, превратившийся в источник вестей о катастрофах. Один за другим передаваемые телеканалы обрушивали поток удручающих известий.
Африка страдала от сильнейшего наводнения, уничтожавшего населенные пункты. Азиатские землетрясения различной интенсивности приводили к разрушению городов. Другие регионы подверглись небывалой засухе, высушивающей почву и губящей урожай. Долгое время покоящиеся вулканы начали проявлять активность.
Эксперты в телестудиях, выглядевшие встревоженными и обеспокоенными, предупреждали о резком усилении процессов глобального потепления и нарушении магнитного поля Земли.
Джаспер замер на кухне, держа забытый стакан, пристально наблюдая за происходящим на экране с нарастающей тревогой, парализующей сердце холодом. То, что он видел, представляло собой не обычный беспорядок, а сверхъестественный ряд бедствий, стремительно развивающийся в короткий промежуток времени.
Вероятно, именно он оказался единственным среди всех жителей Земли, способным догадаться о реальной причине произошедшего.
Неужто все это произошло из-за них?
Идея поразила своим устрашающим простором понимания. Появление Восьмерки среди человечества. Их сила, само существо, являющееся олицетворением основополагающих энергий мира.
Возможно ли, что сам факт их прибытия на Землю, пусть и мимолетный, привел к столь значительному отклику? Смогло нарушить деликатное равновесие природы?
Богиня Вечности, Бог Пространства, Бог Разрушения и остальные... Их ауры, их жизненная сила — абсолютно чужды миру смертных существ. Как будто внутри крошечного детского домика установили мощный атомный реактор.
Тогда пришла новая, еще более страшная мысль. Если их появление порождает подобные катастрофы, то что же случится, когда они решат применить свою силу? Что произойдет, если они вступят в противостояние, не ограничивая могущество? Ведь если задуматься, возможно, планета давно перестала бы существовать, если бы они не контролировали свою мощь.
Он ощутил волну тревоги, перехватившую дыхание. Сейчас он осознал. Осознал, отчего высшие сущности воздерживаются от появления среди людей.
Это не формальное ограничение, не теоретический запрет. Это неизбежность. Их способности настолько величественны и сокрушительны, что способны нанести непоправимый ущерб слабой действительности человеческого мира.
Божества подобны штормовым ветрам, неспособным пройти сквозь хрустальные постройки, не обращая их в песок.
И Хантер принадлежал этому смерчу. Сам Джаспер, благодаря своей любви и связи с ним, очутился прямо в центре бури. Сидя в своем маленьком жилище, он ощущал потрясения, сотрясающие весь земной шар, вызванные отголосками сражения, которое ему довелось увидеть собственными глазами.
Ощущение собственного бессилия и громадного груза обязательств тяжело сжало ему грудную клетку. Он чувствовал себя микроскопической частичкой, но именно эта частичка обладала знанием, способным привести к гибели всей планеты.
Со временем даже вселенский беспорядок начал утихать, подобно исполинской волне, ушедшей назад в морские глубины. Сообщения в средствах массовой информации становились менее напряженными: речь шла о спасательных операциях, восстановлении инфраструктуры, ученых, разрабатывающих гипотезы относительно необычных явлений, именуемых ими «аномальная каскадная реакция».
Повседневность вновь заявляла о себе. Между тем жизнь самого Джаспера погрузилась в странную, угнетающую пустоту.
Одинокая атмосфера, первоначально казавшаяся приятным убежищем, начала тяготить. Едва слышимое постукивание секундной стрелки наполняло пространство квартиры невыносимым шумом.
Он почувствовал тоску. Нет, не по прежнему образу жизни, а по определенному человеку, близкому сердцу. По соприкосновению ледяных пальцев с его ладонью. По мягкому шепоту во мраке ночи. По чувству, что рядом есть тот, кто способен понять твою уникальность.
Страх приближался тихо и скрытно.
Что мешает Хантера вернуться? Уже прошло немало времени. Может быть, с ним произошла беда? Или вдруг Восьмерка передумала и сочла, что он продолжает оставаться опасностью, вследствие чего решили навсегда устранить ее источник?
Наиболее мучительным оставалось чувство полного отсутствия власти над ситуацией. У него не было возможности оказать помощь. Он не мог отыскать, не мог призвать. Он оставался обычным человеком, заключенным в пределы своего пространства, пока судьба того, кто занял главное место в его сердце, определялась далеко за пределами его сознания.
И внезапно снаружи раздался неясный возглас, быстро переросший в общий ропот толпы. Крик не выражал паники, а скорее отражал смесь восхищенного изумления и опасения.
Джаспер мгновенно вскочил с дивана и бросился к окну.
Толпа на улице подняла лица вверх, завороженно созерцая небесный свод. Джасперу сразу стало ясно, почему внимание всех приковано туда.
Небеса... полыхали ярким пламенем. Вместо привычного заката оранжевого оттенка, небо приобрело ядовитый алый оттенок, насыщенный кровью, словно огонь охватил всю воздушную оболочку. Облака вспыхнули подобно раскаленным углям.
Одни верующие опустились на колени, протягивая руки в молитве. Остальные оставались неподвижными, запечатлевая происходящее на камеры мобильных устройств.
Сердце Джаспера не просто учащенно забилось — оно задрожало, будто пойманная птица, чуя приближающееся великое и грозное событие. Одновременно с чувством боли ожила на его бедре известная отметина, ярко осветившись серебристым сиянием и пульсируя, точно живое существо.
Джаспер невольно вскрикнул, сжимая рукой бедро. Горячая судорога распространилась от символа прямо к сердцу, обжигая изнутри. Ноги подкосились, и он лишь чудом удержался на ногах, издав приглушенный стон.
Болевые ощущения были чрезмерно сильными, но... знаковыми.
Так же молниеносно, как возникла, боль прекратилась. Затем, непосредственно посреди комнаты, пространство начало вибрировать и расползлось трещиной.
Именно тот самый портал. Цвета синего и черного, сверкающий, покрытый узорами звездных нитей. Возникнув примерно в метре над полом, он источал силу и предвещал перемены.
И сквозь его переливающиеся грани Джасперу померещилась знакомая фигура.
Хантер?!
Все размышления моментально испарились. Испуг, колебания, недоумение — все это разом исчезло в свете необдуманной, интуитивной уверенности.
Не колеблясь ни секунды, не задаваясь вопросом, куда приведет таинственное отверстие и что ожидает впереди, он зажмурился, решительно оттолкнулся и нырнул в колеблющийся мрак портала.
Пространство сомкнулось позади него, оставив комнату пустой, а за окном — багрово-пламенное небо.
Джаспер выскочил из портала, и его ступни утопали в нежной, знакомой зелени травы. Это оказалась та самая поляна.
Именно тут завершилось прошлое путешествие и, похоже, здесь же должна была возобновиться новая глава. Легкое головокружение от мгновенной переменки окружения казалось незначительной мелочью.
Над головой небо продолжало сверкать дьявольски красным заревом, окрашивая пейзаж в угрожающие оттенки.
Однако его внимание сосредоточилось на ином зрелище. Среди пылающего массива появилась маленькая, но чрезвычайно яркая точка, окруженная кольцом чистого голубоватого огня. Эта точка непрерывно расширялась, каждую секунду прибавляя в объеме.
Все вокруг Джаспера будто остановилось. Исчезли любые звуки, остался лишь сильный стук собственного сердца, отдававшийся в голове.
Взгляд его намертво приклеился к приближающемуся светящемуся объекту. Это зрелище одновременно зачаровывало и пугало.
Маленький круг преобразовался сначала в сферу, затем оставил за собой полосу пламени и, наконец, с мощным, гулким толчком вонзился в поверхность земли на расстоянии нескольких десятков метров от Джаспера.
Волна удара проявлялась физически. Она больно толкнула в грудь, вытеснив воздух из легких и сбросив его наземь.
Джаспер упал на колени, рефлекторно закрывая лицо руками от летящих обломков почвы, камешков и яркой вспышки света. Под ногами дрожала земля.
Когда звук взрыва ослабел, а ослепляющий блеск погас, Джаспер осторожно, преодолевая трудности, приоткрыл глаза. Окружающее пространство заполнили клубы пыли и дыма, сквозь которые просачивался красный отблеск небес. Прочистив гортань кашлем, он попытался восстановить дыхание.
Зрение медленно восстановилось. Частицы пыли начали опускаться. И вот тогда он разглядел.
Непосредственно перед Джаспером, посреди недавно появившейся неглубокой воронки, находилась внушительная фигура. Широкая спина, развернутая к нему, символизировала надежность и крепость. Особенно выделялись белоснежные локоны, изящно струившиеся ниже талии, похожие цветом на свежевыпавший снег и светящиеся каким-то внутренним огнем даже в плотном багровом мареве.
Это был он.
У Джаспера резко перехватило дыхание, а сердце затем бешено колотилось, вызывая физическую боль. Он хранил молчание, внимательно глядя и задержав вдох, терпеливо дожидаясь, когда незнакомец обратится лицом.
И он обернулся.
Те же самые идеально очерченные черты, но ныне в них не чувствовалось даже намека на холодное равнодушие. Его взор, глубокий и синий, был наполнен такой страстной привязанностью и обожанием, что сторонний наблюдатель решил бы — мужчина потерял голову.
И в какой-то степени это соответствовало истине. Он действительно утратил разум из-за этого человека. Из-за своего Солнца. Из-за своего Джаспера.
Ни один человек не сможет постичь этого. Людям невозможно представить, зачем существо, обладающее способностью стереть целые созвездия, сознательно возвратилось в простую, замкнутую реальность человеческой жизни, чтобы делить повседневные заботы и мелкие дела.
Да и сами божества не смогут осознать, как обыкновенная человеческая душа способна разжечь в древнем создании нечто большее, нежели пассивное наблюдение за бесконечным течением времени.
Но имело ли это значение?
Он проделал собственный путь, выбрав его свободно. И вернулся обратно.
К тому, ради кого готов преодолеть любые преграды и вступить в борьбу с самим роком.
— Джаспер...
Голос его прозвучал негромко, но внятно, перекрывая слабый рокот пылающего небосвода.
Джаспер старался сохранять хладнокровие. Он поклялся встретить его достойно, без проявлений излишних эмоций.
Но все планы сохранить спокойствие рассеялись мгновенно. Любые ограничения, любое самообладание, любая стойкость улетучились, словно их вовсе не было.
Резко встав на ноги, он почувствовал, как сердце отчаянно билось около горла, мешая дышать.
Никакие размышления не занимали его голову. Просто побежал вперед.
От падения образовалась небольшая, но просторная впадина с незначительно осыпающимися стенками. Однако это обстоятельство не помешало Джасперу двигаться дальше. Чувство страха отсутствовало. Им владела лишь неудержимая тяга приблизиться.
Подойдя к краю кратера, он не снизил скорость. Напротив, напрягшись всем телом, совершил прыжок, стремясь попасть в самую середину, где находился тот, кого он искал.
Это был не скачок надежды. Это был прыжок к своему настоящему дому.
И он упал прямо в раскрытые объятия. Надежные, сильные руки мгновенно подхватили его, прижимая к прохладной, но такой живой груди. Эти объятия судьбы подарили ему все, что ему было необходимо — дыхание, которого он жаждал, твердую опору под ногами, настоящую жизнь.
Руки Джаспера крепко вцепились в ткань его одежды, лицо уткнулось в пахнущую родным теплом шею, а тело сотрясалось от уже накопленных слез и бесконтрольного, безумного счастья.
Хантер обнимал его с такой силой, будто опасался потерять вновь. Губы его нежно коснулись виска Джаспера, и он произнес всего два коротких слова, вмещавших целую вечность.
— Я дома.
— Правда?
Голос Джаспера дрогнул и перешел в еле слышный шепот, когда он поднял взгляд от шеи мужчины и взглянул в глубокие синие глаза, надеясь увидеть в них решающее доказательство.
Хантер одарил его легкой улыбкой, в глазах его не мелькнуло и намека на неуверенность, лишь бесконечно глубокая, согревающая искренностью теплота.
— Конечно.
Его голос прозвучал уверенно, но бережно, будто он опасался повредить тонкую гармонию мгновения.
— Я преодолел Пустоту, где отсутствуют понятия времени и чувств. Встал перед лицом Тьмы, соблазняющей властью над всеми мирами. Знаете, что отразилось в ее глубоких, холодных глазах? Не мое собственное отражение, а Ваше.
Одной рукой он аккуратно провел по щеке Джаспера, пальцы были прохладными, но от их касания по телу растекалось приятное тепло.
— Некоторые называют это одержимостью. Пусть так. Но для меня это не навязчивая страсть, а осознанный выбор. Самое взвешенное и ясное решение из тех, что я принимал. Вас интересует, правду ли говорю, утверждая, что вернулся? Я не просто вернулся сюда. Я нашел дорогу домой. Ведь домом считается не здание из звездного свода или священных камней. Истинный дом — это именно Вы. Ваш звонкий смех, превосходящий любую музыку. Ваша настойчивость, способная покорить вершины любых гор. Даже Ваши слезы... особенно Ваши слезы... ведь они подтверждают, насколько глубоко Вы можете чувствовать, как и я.
Хантер придвинулся вплотную, его лоб практически соприкоснулся с лбом Джаспера.
— Никто не поймет. Никогда. Пусть их миры создаются и распадаются по прихоти моих собратьев. Моя собственная Вселенная теперь уместилась в пространстве меж Ваших рук. Ни на что я ее не обменяю. Поэтому да, Джаспер. Все правдиво. Я здесь. Навечно. И теперь ничто не вынудит меня покинуть Вас.
Сердце Джаспера болезненно сжалось в районе горла, затрудняя дыхание. Открыв рот, он хотел выразить благодарность, признаться в чувствах или убедиться, что происходящее реально, но слова пропали, погребенные под нахлынувшими чувствами, затопившими сознание.
Дом.
Он — настоящий дом.
Не дома из кирпича, не крыши над головой, не родные улочки города.
А именно он сам. Это божество, которое видит в нем, обычном, разбитом, потерявшемся человеке, свой дом.
Место, куда можно прийти после поединка с вечностью. Святое прибежище, ради которого готовы отказаться от господства над любыми мирами.
Эта мысль была настолько масштабной, настолько непомерной, что мозг не мог справиться с ее восприятием. Она существовала сама по себе, обжигая изнутри, заставляя руки мелко дрожать и мутнеть зрение.
Вся скорбь, каждый миг одиночества, все страхи прошедших дней — все это таяло под воздействием этих простых слов, словно утренний туман под лучами восходящего солнца.
Он не просто важен, он жизненно необходим. Необходим, как глоток воздуха, как почва под ногами, как собственное сердцебиение.
В этот момент любые слова окончательно утратили способность передавать что-либо значимое. Они оказались слишком ограниченными, недостаточно яркими, чтобы вместить переполнявшие его чувства.
Вместо ответа Джаспер резко, почти импульсивно, потянулся вперед. Его ладони крепко сжали плечи Хантера, а губы, впитывая всю испытываемую боль, всю тоску и всю несказанную, огромную любовь, горячо прижались к его губам.
Это был не ласковый поцелуй. Это было заявление. Обет. Признание. Тихое «да», выкованное из глубин его души.
Здесь не было места вопросам или сомненьям — лишь полная, безусловная самоотдача. Он вложил в этот жест все: свою уверенность, верность, данное обещание стать настоящим домом.
Навсегда.
И Хантер откликнулся с той же порывистостью, ненасытностью и страстью, словно и он, будучи божеством, нуждался в этом признании сильнее всего остального.
Уже назвать это можно было не поцелуем, а полным соединением душ. Долго подавляемая жажда близости, порожденная страхом и долгой разлукой, вырвалась наружу с неодолимой энергией.
Губы Хантера не просто отвечали взаимностью — они властно подчиняли, требовали и овладевали. Его язык, холодный и уверенный, проник в рот Джаспера не как скромный гость, а как победитель, возвращающий утраченную территорию.
Он изучал каждый участок рта, скользил по небу, сплетался с языком Джаспера в жарком, влажном танце, пропитанном вкусом солоноватых слез и ароматом сладких обещаний.
Джаспер ответил с такой же неукротимой страстью. Его пальцы вплетались в серебристые пряди Хантера, неотвратимо притягивая его ближе, устраняя и без того минимальную дистанцию.
Потеря контроля захлестывала его целиком, разум утонул в облаках огня, где остались лишь эти горячие губы, этот дерзкий язык, это любимое тело.
Хантер, не прерываясь от поцелуя, одним сильным, но удивительно мягким движением приподнял Джаспера за ягодицы.
Через мгновение Джаспер уже сидел верхом на его широких бедрах, плотно прижавшись к рельефному телу бога.
Инстинктивно двигаясь, он нашел идеальное положение, стараясь ощутить Хантера еще ближе, насладиться легкой прохладой его тонкой одежды, скользившей по горячим шортам, оставляя приятный морозец возбуждения на коже.
Руки Хантера бесшумно проскользнули под свободную футболку Джаспера. Его ладони, холодные, словно отполированный мрамор, скрывали под гладкой поверхностью горячий, кипящий огонь, неспешно двигаясь по вспотевшему телу, провоцируя Джаспера на нервный вздох и стремление еще сильнее припасть к губам.
Пальцы нежно впились в мускулы, оставляя следы глубокой страсти и внутренней принадлежности.
Хантер оторвался от его губ, дыхание его участилось, глаза загорались темно-синим пламенем. Наклонившись к шее Джаспера, он приложил свои губы к уязвимому месту возле ключицы, холодно обжигая чувствительную кожу. Последовал мягкий, влажный звук, вслед за которым последовала горячая, обострившая чувствительность боль.
Новый засос. Новая метка.
Джаспер откинул голову назад, выдавив тихий стон наслаждения, пальцы его впились в широкие плечи Хантера.
Хантер освободил руку, чтобы быстрым и точным движением захватить край футболки Джаспера. Нежности здесь не предполагалось — грубым и уверенным усилием ткань разошлась по шву, была стянута через голову и брошена в сторону.
Прохлада воздуха коснулась обнаженного торса Джаспера, но он не обратил внимания на холод. Его грудь высоко поднималась от учащенного дыхания, а взгляд был затянут пеленою неподдельного вожделения.
Хантер вновь присосался к его губам, но его ладони уже скользнули ниже, добираясь до пояса шорт.
Хантер не собирался тратить время на лишние церемонии с шортами. Сильные и искусные пальцы уверенно захватили ткань у бедер Джаспера и одним решительным рывком разорвали ее, словно тонкие нити паутины.
Остатки одежды беззвучно упали на землю, открывая перед ним совершенную наготу возлюбленного — прекрасного, беззащитного и восхитительно открытого в своем сильном желании.
Серебряный лунный свет смешивался с багровым заревом неба, играя на его коже и превращая видение в магическую иллюзию.
— Хантер...
Только успел Джаспер выдохнуть, как его голос тут же поглотил новый поцелуй — еще более требовательный, жадный и властный.
Одна рука Хантера продолжала крепко удерживать Джаспера, прижимая его к себе, а пальцы второй принялись действовать. Большой палец уверенно провел по напряженному соску Джаспера, заставив его содрогнуться и издать сдавленный стон.
Затем он захватил чувствительную кожу между большим и указательным пальцем, сжимая сначала осторожно, затем все сильнее, вплоть до острой границы боли.
Джаспер выгнулся дугой, его тело напряглось, а из груди вырвался низкий, прерывистый стон. Острая боль перемешалась с волнами горячего наслаждения, погружая его разум в густой, опьяняющий туман.
— Вы так прекрасно звучите.
Хантер зашептал прямо в его губы, голос был низким, напористым и властным.
Повторив то же самое с другим соском, он игрался, тянул, слегка ущипывал, доводя Джаспера до такого состояния, когда малейшее прикосновение отзывалось жаркими импульсами, расходящимися по всему телу.
Между тем его другая рука медленно направилась ниже. Холодные кончики пальцев впервые за долгое время прикоснулись к напряженному мышечному кругу, мгновенно вызвав у Джаспера неконтролируемое сокращение.
— Ш-ш-ш...
Хантер успокаивал Джаспера мягкими движениями губ по его шее, пока его указательный палец, увлажненный чем-то прохладным и скользким (будь то волшебство или что-то другое, Джасперу было все равно), осторожно, но упорно нажимал.
— Расслабьтесь. Я лишь хочу напомнить Вам... кому принадлежит Ваша душа.
Палец медленно продвинулся внутрь, встречая сопротивление мышц.
Джаспер коротко охнул, его ногти глубоко впились в широкую спину Хантера. Внутри было тесно, странно, слегка неприятно. Но вскоре вслед за болезненными ощущениями пришла приятная, опьяняющая полнота.
— Давно...
Хантер проговорил хрипло, одновременно медленно двигая пальцем, нежно растягивая и подготавливая его к предстоящим ощущениям.
— Слишком давно.
Джаспер мог лишь отвечать протяжными стонами, его голос дрожал на высоких, жалостливых нотах, когда палец наталкивался на особо восприимчивую точку внутри. Он беспокойно извивался на бедрах Хантера, пытаясь углубить проникновение, а его собственное возбуждение скользило по жесткому прессу, оставляя мокрые следы.
Весь мир сузился до этого единственного места, до этого человека, до острого сочетания боли и невероятного наслаждения, прочно сплетающихся друг с другом.
Хантер действовал размеренно и уверенно. Его палец, охлажденный смазкой и полный намерения, неспешно проникал внутрь, осторожно, но настойчиво расслабляя горячие, сопротивляющиеся мышцы.
— Так тесно...
Его шепот звучал, словно шелест змеи, пропитанный глубоким чувственным удовольствием.
— Как будто Вы и правда забыли, кому принадлежите.
Хантер без предупреждения ввел второй палец. Резко и решительно. Джаспер громко вскрикнул — голос его прервался коротким, хриплым звуком, тело вытянулось струной.
Боль была острой, пронзительной, но Хантер немедленно смягчил ее, покрывая его губы страстным поцелуем и одновременно защипывая другой рукой набухший, воспаленный сосок.
Джаспер застонал прямо в его рот, пальцы впились в спину Хантера судорожной хваткой.
— Вы молодец.
Пробормотал Хантер, оторвавшись от его губ и тяжело дыша прямо ему в лицо. Его пальцы внутри Джаспера вновь пришли в движение — медленно, целенаправленно, разводя стенки в стороны, постепенно расширяя и подготавливая.
Третий палец вызвал у Джаспера пронзительный вой, слезы выступили из его глаз, но он не попросил прекратить. Напротив, его бедра инстинктивно двинулись навстречу, стремясь к усилению давления, достижения наибольшей возможной полноты.
— Вот как...
Хантер удовлетворенно ухмыльнулся, его глаза пылали безумной страстью.
Опустив голову, он втянул в рот свободный сосок, взяв его между зубов — не до боли, но ощутимо, чтобы заставить Джаспера вновь закричать, запрокинув голову назад. Каждое движение пальцев внутри, каждое прикосновение губ и зубов снаружи отзывалось конвульсиями в его теле.
— Боже... Хантер, пожалуйста...
Забормотал Джаспер, уже не различая собственных слов. Речь его рвалась, чередуясь с тяжелыми, прерывистыми стонами.
— Что «пожалуйста»?
Хантер выпустил сосок с влажным, звенящим щелчком. Его пальцы вышли изнутри, оставив ощущение страшной пустоты, и приподнял Джаспера, крепко обхватив за бедра.
— Хотите, чтобы я вошел? Хотите почувствовать, как я разрываю Вас изнутри? Наполняю Вас так, что Вы забудете собственное имя?
— Да!
Крик Джаспера выразил одновременно муку ожидания и горячее согласие.
В следующее мгновение он испытал глубокое проникновение. Не постепенно, а одним мощным, стремительным толчком.
Хантер полностью вошел в него, заняв все доступное пространство, заполнил каждую клеточку. Боль была ослепляющей, всепоглощающей.
Джаспер закричал, его ногти глубоко впились в спину Хантера, царапая кожу даже через одежду, оставляя красные борозды.
Хантер ненадолго остановился, позволяя Джасперу приспособиться, но его губы продолжали свое дело. Он вновь впился в его губы, а его язык заново овладел его ртом.
Одна рука крепко сжала упругую ягодицу, притягивая еще ближе, а другая вновь нашла напряженный сосок, дергая и слегка щипая его.
— Мое...
Протяжно прорычал он прямо в губы Джаспера, когда первая лавина боли начала отступать, уступая место поднимающейся, невозможной волне удовольствия.
— Все... все это... только мое...
И он вступил в танец, медленно раскачиваясь в мощном, страстном ритме.
Сначала движения Хантера были точными и выверенными, словно операция хирурга — каждый толчок оказывался глубоким, властным, но тщательно контролируемым. Он внимательно фиксировал каждую реакцию Джаспера, ловил каждый его стон, каждое спазматическое сжатие мышц вокруг себя.
Но Джаспер, пьяный от боли, власти и возвращения, обнаружил в себе остаток сил.
Внезапно, одним мощным движением вниз, Джаспер уперся обеими руками в широкую грудь Хантера и с нечеловеческой силой, которую никто не ожидал, придавил его спиной к холодной поверхности земли.
Хантер удивленно выдохнул, его глаза на долю секунды округлились от неожиданности, но тут же вспыхнули ярким, животным блеском азарта.
— Джаспер?
Его голос прозвучал как угроза, но в нем отчетливо чувствовалась похоть.
— Заткнись.
Охрипшим от страсти голосом Джаспер выдохнул, не собираясь ожидать дольше.
Оседлав Хантера, он сам взял инициативу, начав двигаться сначала нерешительно, затем все быстрей и агрессивней, устанавливая свой, бешеный ритм. Откинув голову назад, он подставил открытую шею, а из груди вырвался низкий, звериный рык.
Каждый спуск вниз становился символом власти, каждое трение сжигало остатки здравомыслия.
Затем, исполненный дикой красоты, он изящно поднял одну ногу и уперся пяткой в плечо Хантера, открывая себя еще шире, меняя направление проникновения.
Этот маневр был одновременно провокационным призывом и абсолютной сдачей. Своим телом и волей он фактически запрещал Хантеру встать, крепко прижимая его к земле.
— Ммм... да... вот... ах!.. Вот так...
Балаболил Джаспер, едва соображая, что произносит.
Он гарцевал на Хантере, словно одержимый, его тело блестело от пота, мышцы напряглись до отказа. Джаспер смотрел сверху вниз на Хантера — на его пылающее лицо, полуоткрытые губы, искаженные беззвучным стоном, на глаза, полные мрачного экстаза.
В этот миг он ощущал себя не объектом желаний, не рабом, а равноправным партнером, способным вывести самого бога на границу возможного.
Хантер не противился. Его руки схватили бедра Джаспера не для того, чтобы удержать, а чтобы поддержать, направить, вдавливая пальцы в горячую плоть. Его собственное тело напряглось, готовясь к финальному взрыву, навязываемому с такой безумной, великолепной жестокостью.
— Да... ах!.. Мой... пожалуйста... мой бог... да!
Выкрикнул Джаспер, и его голос взлетел до счастливой, ликующей высоты, когда волна оргазма настигла его, полностью захлестнув, заставив тело содрогнуться в сладостной, блаженной судороге.
Экстаз, захлестнувший Джаспера, послужил последней каплей для Хантера. Последний рубеж самоконтроля, и так готовый рухнуть, не выдержал. С низким, сдавленным рыком, звучащим как одновременно поражение и победа, он полностью погрузился в Джаспера и застыл, тело выгнувшись в сильной, неудержимой судороге.
Горячие струи семени Хантера заполнили Джаспера изнутри, разливаясь теплым, нежным покоем по всему телу.
В этот миг загадочный символ на внутренней стороне бедра Джаспера — тонкий лунный серп — отозвался необычным образом. Он мягко, но ярко засветился нежным голубым светом, словно миниатюрная звезда, вспыхнувшая прямо под кожей.
Мягкий свет мерцал синхронно с их истощенным дыханием, и Джаспер ощутил не боль, а глубокую завершенность, будто незримая связь завершилась, а давнее обещание получило полную силу.
Он повалился вперед, тяжеловесно рухнув на грудь Хантера, полностью исчерпав свои силы. Лоб его уткнулся в прохладную кожу у ключицы, а все тело безвольно повисло, сотрясаемое мелкой дрожью от остаточных судорог.
Хантер не спешил отпускать его бедра, пальцы еще несколько секунд вжимались в плоть, словно охраняя ценную добычу. После этого его руки медленно, почти заботливо, скользнули вверх по спине Джаспера, притягивая его ближе к себе.
Они оставались недвижимы в тишине, нарушаемой лишь тяжелым, восстанавливающимся дыханием.
Багровое небо над ними заметно потускнело. Тайный символ на бедре Джаспера постепенно тускнел, оставляя после себя лишь легкое, приятно-теплое покалывание — немой свидетель произошедшего соединения, которое было не просто телесным, а поистине магическим...

Они вернулись туда, где по-настоящему жили.
После всех испытаний — взрывов, путешествий через порталы, пылающего неба и сражений с бессмертными силами — спокойная обстановка обычной спальни показалась величайшей драгоценностью.
До старта состязаний оставались всего сутки, и эти двадцать четыре часа были исключительно их. Время, когда позволено выбросить из головы абсолютно все.
Они находились в постели, спутавшись в простыни и друг в друге. Тело Джаспера, все еще остро воспринимающее каждое прикосновение и слегка утомленное, приятно покалывало, напоминая о минувшем шторме страсти.
Хантер расположился на боку, опершись на изголовье, а Джаспер удобно устроился рядом, уложив голову на его грудь. Он прислушивался к равномерному, почти незаметному ритму там, где у обычных людей обычно бьется сердце. Это был именно его ритм. Обычный ритуал спокойствия.
Рука Хантера плавно и неторопливо путешествовала по спине Джаспера — от плеча до талии и обратно. Движения его были гипнотичными, умиротворяющими.
Порой пальцы останавливались, чтобы пройтись по шрамам или почувствовать игру мышц под тонким слоем кожи.
Временами Хантер склонялся и оставлял мягкие, почти воздушные поцелуи в волосы, на виски, на уголки губ. Такие поцелуи были не страстными, а обыденными, домашними, самыми близкими и родными.
Джаспер закрыл глаза, полностью окунувшись в эти приятные ощущения. Никаких сомнений, никаких страхов. Лишь тепло близкого тела, прохлада кожи под щекой, аромат Хантера — прозрачный, как чистейший ночной ветер после дождя, с примесью чего-то старинного и внеземного.
С каждым вдохом, с каждым прикосновением уходило последнее напряжение, покидая его тело.
Все складывалось идеально. Настолько спокойно. Впервые за долгое время.
Однако под этим благодатным спокойствием созревало иное чувство — не беспокойство, а твердая решимость. Промедление подошло к концу. Наступил момент истины.
Медленно выпрямившись на локте, он разрушил теплоту сближения. Его взгляд пересекся с холодной синевой глаз Хантера.
— Хантер...
Джаспер заговорил первым, и его голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но тверже, чем он рассчитывал.
— Ты обещал рассказать мне всю правду...
Джаспер заметил, как под его ладонью, лежавшей на груди Хантера, мышцы мгновенно напряглись. Руку, только что нежно гладившую его спину, сковала неподвижность.
Безмятежность, царившая в глазах Хантера, сменилась осторожной настороженностью, а спустя мгновение — вернулась характерная древняя, непроницаемая глубина, какую Джаспер запомнил в храме.
— Всю правду.
Джаспер повторил последние слова, продолжая смотреть прямо в глаза.
— Мне нужны не кусочки, не те крупицы, которыми ты считаешь возможным поделиться. Хочу услышать всю историю. Кем ты являешься на самом деле. Что происходило в той лаборатории. Почему Зейн... почему он выбрал именно такой путь. И что станет с нашей судьбой дальше.
Джаспер отметил, как Хантер сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. Пауза затягивалась, становясь плотной и тяжелой, словно сама комната замерла в ожидании.
Наконец Хантер медленно выдохнул. Это был не просто выдох — это было проявление смирения, сигнал признания неизбежности.
— Хорошо.
Сказал он, и в этом коротком слове почувствовалась вся грузность веков. Его взгляд сделался отрешенным, он смотрел мимо Джаспера, вглубь прошлого, которое для него дышало и пульсировало ярче настоящего.
Он отстранился, сел на кровать, принял строгую, собранную позу. Исчез последний намек на расслабленность.
Перед Джаспером больше не любовник, а древнее существо, готовое показать свои раны.
— Во Вселенной существуют два измерения — мир людей и мир божеств...
Хантер заговорил, и его голос звучал ровно, словно он пересказывал древние письмена.
— Оба мира находятся в постоянной взаимосвязи, поддерживая друг друга. Человечество получает от нас солнечное тепло, влагу, плодородие почв и многое другое... Мы же получаем взамен их веру, их молитвы — иногда даже неосознаваемые — что дает нам силу и позволяет поддерживать необходимое равновесие.
Он сделал паузу, и взгляд его стал отсутствующим.
— Но современный мир людей значительно изменился. Очень сильно. Он создал собственную систему функционирования. Людям больше не приходится обращаться к высшим силам, чтобы солнце поднялось утром. Они освоили способы жить без нашего вмешательства. Но узнать о нашем настоящем существовании — недопустимо.
Впервые в его голосе зазвучала легкая горечь.
— Люди — это чувства, страсти, мечты. Если человечество узнает, что божества действительно существуют, мир погрузится в хаос. Миллионы попытаются обрести такую же силу, начнется война, которая уничтожит все сущее. Потому все происходит тайно. Только Божественные Посланники — особые избранные смертные — владеют истиной. Они служат посредниками.
Хантер посмотрел на Джаспера, и его взгляд стал холодным, как лед.
— Наш мир... говоря простым языком, мы для вас как совершенные роботы. Мы существуем, но наше назначение — выполнение обязанностей. Нам не дано выбирать собственный путь. Судьба предопределена нашим сущностным началом еще при рождении.
Джаспер внимал каждому сказанному слову, и в его сознании начинала вырисовываться устрашающая картина.
— Как... появляются божества?
Спросил он едва слышно.
— Звезды.
Ответил Хантер, и в его голосе слышались нотки почтительного преклонения.
— Звезды подобны маткам. Они дарят нам рождение. Зажглась Звезда Любви — приходит Божество Любви. Загорится Звезда Справедливости — возникает ее воплощение. Это естественный, непредсказуемый процесс. Даже Восьмерка, блюстители порядка, не способны заранее определить, какое божество появится следующим. Это... воля самой Вселенной.
Джаспер судорожно сглотнул. Главный вопрос витал в атмосфере. Бояться задать его было бессмысленно, но необходимо.
— А ты?
Он тихо выдохнул.
— Тут начинается самое сложное и непонятное.
Хантер потер виски, и на мгновение в его глазах промелькнуло необычное чувство неопределенности.
— Вопрос, в котором я и сам до сих пор не разобрался до конца. Начну с самого начала.
Он внимательно и серьезно взглянул на Джаспера.
— Существует всего восемь настоящих богов — Восьмерка, которых ты видел. Они — основа, главные опоры бытия. Остальные... второстепенные божества, управляющие отдельными аспектами.
Он отвернулся, будто заглядывая в далекое прошлое.
— Однажды родилась новая звезда. Ранее неизвестная. Она дала жизнь божеству, чья миссия состояла в том, чтобы запустить вращение луны, которая до этого была неподвижным небесным телом. Так возникло первое Божество Луны. Благодаря ему на Земле начались смена дня и ночи, возникли приливы и отливы. Но управление луной и косвенное влияние на солнце потребовали колоссальных усилий. Баланс нарушался. Тогда зажглась очередная звезда, породившая первого Божество Солнца, способного полноценно контролировать дневное светило.
Хантер замолчал, дав Джасперу время осознать всю грандиозность услышанного.
— Восьмерка осталась в стороне. Это являлось закономерным этапом развития Вселенной. И человеческий мир принял форму, ставшую привычной для вас сегодня. Но...
Он глубоко вздохнул, и в его голосе зазвучала необычная комбинация осуждающего тона и восхищения.
— Первое Божество Луны отличалось... своеобразием. Оно было амбициозным, пытливым. Не хотело довольствоваться назначенной ролью. А кроме того... оно испытало чувства. Полюбило Божество Солнца.
Края его губ едва заметно приподнялись, обозначив подобие улыбки.
— И, к удивлению, получило взаимность. Им удалось сотворить чудо — установить божественную связь, о которой раньше никто не подозревал. Такая связь объединяет две души в одну, заставляет их жить лишь ради друг друга. Это противоречило всем законам, самой природе существования божеств.
Хантер неспешно протянул руку и поместил ладонь на бедро Джаспера, прямо на область, где под тканью прятался символ луны. Его прикосновение излучало приятное тепло.
— Эта связь... она стала прототипом. Первым мостиком, переброшенным через бездну космоса. Она показала, что даже у нас, у «совершенных роботов», как я говорил, может быть нечто большее, чем заданная программа судьбы.
Хантер помолчал, после чего продолжил, и его голос зазвучал строже.
— Им приходилось видеться украдкой. Это страшно возмущало Божество Луны. Оно не принимало, почему столь могущественным существам нельзя открыто выражать свою любовь, как это делают обычные люди. Неприятие переросло в недовольство, а разочарование — в гнев. И тогда оно... избрало неверный путь.
Он умолк, будто тщетно подыскивая подходящие слова, способные передать масштабы кошмара.
— Оно овладело силой, которой не имели права пользоваться даже боги. Способностью похищать жизненную энергию других существ. Случилось так, что именно в этот момент Восьмерка отправилась в длительное уединение, проводить обряд, который нельзя было прервать. Постепенно, поглощая новых жертв, Божество Луны претерпевало трансформации. Оно становилось могущественнее, алчнее, жесточе. Желание обладать всем миром без ограничений привело его к невероятной силе. Став настоящей Богиней Луны, оно затмило своей мощью всех остальных, включая почти равных ей членов Восьмерки.
Его пальцы непроизвольно впились в простыню.
— Она щедро делилась полученной силой с Божеством Солнца, помогая ему достичь статуса Богини Солнца. И та... та не препятствовала. Лишь безмолвно принимала подарок и одобряла свою Луну. Она смотрела сквозь пальцы на используемые ею методы.
Лицо Хантера омрачилось.
— Когда мир божеств оказался почти уничтожен ее ненасытностью, а мир людей начал меняться из-за возникшего энергетического дисбаланса, Восьмерка завершила период изоляции — укрепленная и подготовленная к борьбе. Завязалась борьба. Богиня Луны была невероятно могущественна. Почти выиграла сражение. Но в критический момент потерпела поражение... И никому не открыла, что Богиня Солнца была осведомлена обо всем. Иначе и ее ждало бы подобное наказание.
Хантер шумно выдохнул.
— Богиню Луны осудили на наивысшую кару — низвержение в Пустоту. Межмирье, где отсутствует вообще все. Абсолютная пустота, где выжить не способен никто.
Джаспер замер, ощущая приближение финала истории.
— Но... в поддержку своей любимой выступила Богиня Солнца. Она сама пожелала отправиться вслед за ней в Пустоту.
— Они пропали без следа?
Тихим голосом поинтересовался Джаспер.
— Нет...
Хантер отрицательно качнул головой, а в его глазах мелькнул необычный огонек.
— Они сумели выжить. Используя похищенную силу Богини Луны и уникальную связь, подобной которой больше нигде не существовало, они совершили невероятное. Они вложили частичку своей сущности, чтобы создать особый мирок — маленький, но устойчивый автономный мир. Именно там они пребывают и поныне.
Он перевел взгляд прямо на Джаспера, и его глаза стали проницательными.
— Это сделали именно они, Джаспер. Те самые отвергнутые, проклятые богини... Они устроили все так, чтобы мы с Вами встретились. Они распознали в нас отражение самих себя. И предоставили нам возможность, которой у них не было.
Джаспер хранил молчание. Его сознание пыталось усвоить полученные откровения. Вся его жизнь, вся эта головокружительная череда происшествий... была всего лишь элементом давнего, отчаянного замысла.
Он попытался произнести что-то, но голос отказался служить, и получилось лишь тихое, неровное дыхание.
— Прежде чем исчезнуть в Пустоте...
Голос Хантера потускнел, будто он рассказывал о чем-то далеком и мучительном.
— Богиня Луны предприняла последний поступок... либо отчаяния, либо прозрения. Она закрыла свою звезду-источник, чтобы ее сила больше никогда не достигла Вселенной, исключив возможность повторения трагической истории.
Он горько улыбнулся уголком губ.
— Но остальные божества расценили это не как благородный поступок, а как злое проклятие. Родилось пророчество: однажды в мир вернется тьма, созданная силой, закрытой Богиней Луны, и уничтожит все вокруг. Поскольку Богиня Луны хотела вернуть эту силу, но не успела, значит, ее преемник выполнит задуманное. Таким образом, я стал... знамением грядущего апокалипсиса еще до моего появления на свет.
Хантер прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.
— Много времени спустя запечатанная звезда пробудилась. И произвела на свет меня. Но мои ранние воспоминания крайне скупы. Восьмерка отреагировала незамедлительно — они схватили мою новорожденную оболочку и сбросили в Пустоту. Меня должны были уничтожить.
Он приоткрыл глаза, и в них вспыхнул холодный огонь.
— Но Богиня Луны, несмотря на свое изгнание, не допустила моей гибели. Совместно с Богиней Солнца они вытащили меня из небытия. Хотя они не могли вернуть мне первоначальную природу, зато позволили появиться в людском облике. Правда, с одним нюансом: мой разум содержал лишь самое темное наследие Богини Луны — ненависть и стремление к разрушению. Эти инстинкты были без конкретной цели.
По спине Джаспера пробежала дрожь, и он начал осознавать происходящее.
— Пожар...
Тихо произнес он.
— Да.
Хантер утвердительно мотнул головой, и его лицо застыло, словно камень.
— Лаборатория, в которой все произошло. Это была не продуманная месть, а стихийный выброс той самой энергии, заложенной в мое происхождение. Позже силы оставили меня. Я перестал поддерживать человеческий облик. Я превратился в кота — маленького, беззащитного, — ибо после вынужденного перерождения лишился своего первоначального тела и почти полностью потерял божественное сознание. От него сохранилась лишь малая искра. Я лежал в том грязном переулке, умирающий, ненавидя даже самого себя.
И в этот момент его голос стал мягче.
— Но Богиня Луны... пройдя через испытания тьмой, пожелала для меня иного пути. Не погибель, а жизнь. И Богиня Солнца избрала человека. Не какого-нибудь, а особенного. Со способностью чистым сердцем и внутренней силой стать опорой моему неуемному началу. Управляющим и... источником утешения. Этим человеком стали Вы, Джаспер.
Хантер взглянул на него с такой теплотой, что у Джаспера перехватило дух.
— Они связали наши судьбы. Не для того, чтобы манипулировать нами, а чтобы вручить нам возможность. Возможность испытать жизнь, которой они сами были лишены.
Джаспер застыл в полном потрясении.
Головоломка, наконец, сложилась в единую, пугающую, но прекрасную картину. Тот загадочный, немедленный интерес к найденному коту... превратившийся позже в нечто стихийное, всепоглощающее... Это было не совпадением. Это было запланированным зерном. Но теперь он осознал — зерно проросло и дало плоды, настоящие и их собственные.
Он не был пешкой в чужой игре. Он был участником великой истории любви, которая перевернула законы целого мироздания, лишь бы подарить ему и Хантеру возможность быть счастливыми.
— Именно благодаря Вам я стал совсем другим...
Голос Хантера зазвучал непривычно мягко.
— Я интуитивно ощущал, что необходимо укрепить нашу связь глубже. Не просто магическими путами, а чем-то вещественным, настоящим. Требовалось настоящее взаимодействие. Я терпеливо ждал. И момент настал... Дальнейшие события Вам известны.
Он замолчал, собираясь с духом перед самым трудным рассказом.
— А Зейн... он выяснил, что убийцей его отца было существо, умеющее превращаться в кота. По иронии судьбы, это существо оказалось у его ближайшего друга. Он заключил сделку с Божественными Посланниками. Он обещал помочь им избавиться от меня, а взамен они пообещали оставить в живых его и Вас. Но это была ложь. Они собирались убить вас обоих, чтобы замести следы. Однако... благодаря Вам я получил возможность воскреснуть вновь.
Хантер набрал полную грудь воздуха.
— Когда Игла Пустоты якобы уничтожила меня, Богиня Луны перенесла мое распылившееся сознание в свое укрытие. Там я и постиг всю правду. Она оставила мне свое наследство, и я стал Богом Луны. Но когда я попытался вернуться к Вам... я оказался не сразу в храме. Меня забросило в другое измерение — мир абсолютной, древней Тьмы. И там я услышал чей-то голос.
Черты лица Хантера напряглись и исказились.
— Он сообщил мне, что я не наследник Богини Луны. Оказалось, я дитя Древней Тьмы, гораздо более старого и сильного явления. И он вынужден был маскировать меня под лунного наследника, чтобы я мог находиться среди прочих божеств. Получилось так, что я незаконно присвоил силу Луны... Но впоследствии выяснилось, что само пространство, сама эта Тьма принудили меня воспринять и ее силу. Я утратил контроль. Забыл все... и превратился почти в то самое оружие разрушения, каким меня изначально считали.
Хантер бросил взгляд на Джаспера, и в его глазах мелькнуло теплое чувство.
— Но стоило мне снова встретиться с Вами... почувствовать Ваше присутствие... во мне словно произошел щелчок. Обе силы — Тьмы и Луны — перестали конфликтовать. Они... объединились. Во мне. Так что теперь я — Бог Тьмы и Луны. Пока непонятно, почему именно я удостоился такой чести и что это означает. Но я пообещал себе выяснить правду о том голосе и о силе, которая, согласно его словам, принадлежала мне с рождения.
Хантер умолк, закончив свой рассказ.
Он сидел, слегка сгорбившись, словно избавился от тяжелого бремени, но одновременно возложил на себя новое, еще более значительное.
Джаспер сидел в звенящей тишине. Его сознание, только что успевшее усвоить историю двух бунтарских богинь, столкнулось с новой, еще более потрясающей новостью.
— «Он... не просто Божество Луны. Он... нечто более значимое. Более древнее. Бог Тьмы.»
Фразы отдавались эхом в голове.
Это разъясняло ту звериную, разрушительную силу, которую он видел в храме. Это объясняло тот ледяной, всепоглощающий ореол, который был не просто лунным, а... пустотным.
— «Голос из Тьмы. Кто он? Еще один изгнанник? Или нечто, старше самой Восьмерки?»
Такая мысль вызывала страх. Их судьба оказалась вовлечена не только в разногласия между богами, но и в некий более древний, мистический конфликт.
— «И он... совместил их в себе. Из-за меня...»
Эта мысль пробудила в нем необычное чувство — смесь боязни и гордости. Его любовь, его участие не просто помогли обуздать Хантера — они вдохновили его соединить силы, которые казались абсолютно несовместимыми.
Он был не просто поддержкой. Он стал инициатором перемен.
И что теперь?
Восьмерка теперь не просто смотрители — они становятся противниками.
Где-то вдали присутствует еще и загадочная Тьма, претендующая на Хантера.
Их будущее — не спокойная жизнь, а новые потрясения. Шторм, размах которого он даже не представлял.
Однако, смотря на Хантера, который сейчас не походил на всемогущего бога, а казался усталой, немного растерянной сущностью, ожидающей его реакции, Джаспер ощутил не испуг, а удивительное спокойствие.
Какой бы нелегкой ни оказалась дорога, они пройдут ее вместе. Они сами сделали этот выбор. И оба они его приняли.
Он осторожно протянул руку и накрыл ею руку Хантера.
— Хорошо...
Спокойно произнес Джаспер.
— Разберемся. Со всем этим. Вместе.
Хантер улыбнулся — не своей обычной всепоглощающей, фанатичной улыбкой, а искренне, радостно и немного устало.
Он склонился и мягко коснулся губ Джаспера. Этот поцелуй был трогательным, осторожным, исследовательским. Губы его двигались нежно, язык едва заметным движением коснулся губ Джаспера, словно удостоверяясь, что все по-прежнему разрешено, все нормально.
Джаспер ответил такой же осторожной и теплой нежностью, его рука поднялась, чтобы ласково дотронуться до щеки Хантера, закрепляя этот момент тихого взаимопонимания.
Отстранившись, они еще мгновение смотрели друг другу в глаза, лбы касались друг друга. Их дыхание сплелось.
— А как... как тебе вообще разрешили уйти?
Шепотом поинтересовался Джаспер, продолжая перебирать серебристые пряди у виска Хантера.
— В мир людей. Почему ты все еще жив, учитывая все, что уже случилось?
Хантер криво улыбнулся, в его взгляде промелькнула ироническая усмешка.
— Ну... я вроде как договорился с ними.
— Все так легко?
Джаспер с недоверием приподнял бровь.
— Почти так.
Хантер недовольно хмыкнул, отводя взгляд, словно человек, подписавший унизительные условия сделки.
— Самое унизительно требование — я обязан восстановить их замечательный храм, который сам же и сравнял с землей. И... ухаживать за ним. Выполнять функции Божественных Посланников, которых я.. хм... отправил в небытие.
Узнав об этом условии, Джаспер широко распахнул глаза от удивления. Мысль о Хантере — Боге Тьмы и Луны — исполняющем обязанности служителя храма противника была настолько нелепой и неожиданной, что он не смог удержаться.
Сначала тихо посмеиваясь, а затем разражаясь открытым, громким хохотом, Джаспер откинулся на подушки, сотрясаемый весельем, в котором смешались облегчение и комичность положения.
Хантер демонстративно закатил глаза, изображая нарочитое раздражение.
— Ничего забавного здесь нет!
Недовольным тоном произнес он, но уголки его губ невольно подрагивали.
— Это унижение! Мне, Богу Тьмы и Луны, предстоит мыть полы и гонять летучих мышей!
— Ох...
Джаспер вытер выступившие слезы, продолжая смеяться.
— Прости, просто... образ получился слишком ярким. Ты, с твоей короной и серьезным взглядом, держащий в руках веник... «Не беспокоить, идет уборка!»
— Джаспер!
Хантер кинул в него подушку, проворчав.
Джаспер поймал подушку и притянул Хантера к себе, постепенно успокаиваясь и улыбаясь теплее.
— Не унывай. Я буду заходить к тебе регулярно. Компанию составлю. Возможно, и мне поручат уборку, дадут тряпочку.
Хантер взглянул на него, и притворное негодование исчезло, уступив место той самой глубокой, искренней нежности.
— Помимо прочего, никаких ярких демонстраций способностей. Никаких выходов в реальный мир в истинном облике. Я должен держаться в тени. Для них я — незаметный защитник, а не живое свидетельство того, что они едва избежали поражения.
Джаспер согласился, и его взгляд приобрел серьезный оттенок.
— Ясно... Раньше ты и так редко выставлял себя напоказ. А теперь требования станут еще жестче.
— Значительно жестче.
Подтвердил Хантер.
— Если я нарушу установленные правила, соглашение перестанет действовать. И в этот раз они не будут церемониться. Касается это не только меня, но и Вас.
Он озвучил это без тени обвинения, просто сообщая факты, но Джаспер ощутил легкий озноб.
Он осознавал: гарантия его безопасности — единственное, что удерживает Хантера от нарушения условий соглашения.
— Значит, будем предельно осмотрительными.
Решительно произнес Джаспер, крепко сжимая его руку.
— Ты — мой секретный Бог, а я — твой личный служитель. Нет пышных храмов, нет толпы почитателей. Только мы вдвоем.
Губы Хантера едва заметно изогнулись в хищной улыбке.
— Звучит... идеально. Лучше, чем любое бессмертие.