Тень Луны

Предупреждения и триггеры главы:
1. Физическое уничтожение персонажа: Подробное описание процесса разрушения организма героя, включая распад внутренних органов и костей.
2. Психологическое воздействие: Герой подвергается пыткам, влияющим на его восприятие реальности и психическое здоровье.
3. Гибель персонажей сопровождается яркими визуальными эффектами, такими как дождь из крови и распад плоти.
4. Страх и психологическое напряжение: Герои испытывают сильное чувство страха, граничащее с животным ужасом.
5. Присутствуют элементы психологической манипуляции, направленные на контроль сознания и восприятия действительности.

Читателю рекомендуется проявить осторожность при чтении этой главы ввиду наличия сцен, которые могут вызвать дискомфорт или негативные эмоции.

Кровавый узор вспыхнул еще ярче глубоким багряным сиянием, взрываясь огненной бурей, превращающейся в неукротимую воронку. Ее ревущие потоки жадно поглощали вокруг себя воздух, пыль, каменные обломки, вырванные из основания.
Мощный шквал швырнул Джаспера наземь, заставив снова опуститься на колени, однако глаза его продолжали неотрывно следить за центром бурлящего хаоса, полные безумной веры.
Струи абсолютной тьмы завертелись вокруг центра, объединяясь в монолитную сферу, мгновенно расширившуюся громким треском, образуя бездну темного портала. Свет исчезал внутри него, словно поглощенный разрывом ткани мироздания.
Сердце Джаспера забилось чаще, ощущая приближение чуда. Он знал, что тот, кого он призывал, вот-вот появится.
Служители храма и Зейн застыли неподвижно, объятые леденящим страхом. Все их замыслы и самоуверенность развеялись подобно пеплу, столкнувшись с неизмеримым могуществом.
Из мрачного портала неспешно возникла стройная нога, облаченная в элегантный сапог из темной ткани. Вслед за ней появилась рука... И вскоре фигура предстала полностью.
Перед ним стоял Хантер. Но совсем иной, нежели знакомый Джасперу ранее.
Теперь пред ним представал сам подлинный облик Хантера.
Волосы его струились подобно дымке луны, мерцая тускло-серебряными нитями, скользящими по плечам и теряющимся в сумрачном покрове, окружающем его силуэт словно живой плащ. Его кожа казалась белее свежего снега, отражая холодный блеск фарфора. Лицо, прежде благородное, ныне приобрело черты строгой властности, будто высеченные неумолимо и беспрекословно.
Взгляд его глаз, похожих на кристаллические осколки небесного льда, голубых и проникающих глубоко внутрь, хранил спокойствие льдов и нес в себе сотни неразгаданных секретов. Под глазами пролегали темные тени, тогда как губы, красные как капли крови на белом полотне зимы, обещали страстные чувства, скрытые за плотной завесой бесконечной ночи.
Голова его украшалась короной — не тонкой диадемой, а причудливым переплетением острых лучинок месяца и грозных тенистых цветков, напоминающих рога ночного зверя.
Его одежда, созданная из оттенков глубокой ночи — темно-синего, почти черного, цвета надвигающейся грозы, — мягко струилась слоями от плеч. Серебристое шитье на материи изображало полуночные серпы, звезды и таинственные знаки.
Высоко стоящий воротник, украшенный сверкающими кристаллами, и просторный пояс подчеркивали его царственное достоинство. Перстни с темными драгоценными камнями переливались на каждом пальце.
Но поистине чарующее зрелище витало в пространстве над его плечами. Справа мерцала крошечная, источающая мягкое сияние луна. Слева же висела пульсирующая сфера непроглядной, всепоглощающей мглы, олицетворявшей саму изначальную, вечную пустоту.
Эти две крайности навсегда сплелись в едином создании.
Джаспер окаменел. Его дыхание остановилось.
— Хантер?..
Сорвался тихий голос, наполненный не сомнением, а священным трепетом и безграничной любовью.
Однако теперь перед нами предстал не прежний Хантер. Теперь это Ноктарион, Лунный Бог Тьмы.
Ноктарион неспешно обвел зал своим холодным, застывшим взглядом. Глаза его, подобные синему льду звездных обломков, оставались пустыми и мертвыми, точно бездна Вселенной.
Лицо его оставалось неподвижным, белоснежным и одновременно прекрасным и устрашающим. Из него начало исходить нечто вроде невидимой энергии — подавляющей, смертоносной, тяжелым грузом оседающей на плечах и парализующей желание действовать.
Присутствующие вдруг почувствовали себя застывшими, будто превратились в камень под взглядом мифической Горгоны. Казалось даже, что сам воздух вокруг замер.
Джаспер пристально наблюдал за ним, неспособный отвлечься, однако сердце стучало учащенно, наполняя тело жутким ощущением страха.
Это существо больше не было его Хантером. Не таким знакомым и надежным, хотя и равнодушным, но верным спутником. Это была совсем другая сущность.
Невообразимое порождение кошмарных видений, пришедшее не для спасения, а лишь для жестокого возмездия. Оно походило на воплощение самой ночи, принявшей зловещую форму и решившей растоптать любую искру живого существа, оставив лишь пустоту и разрушение.
Один из служителей, возможно, чуть менее осторожный или же излишне храбрый среди прочих, не смог выдержать тяжелого давления тишины. Его черты лица мгновенно исказила смесь ярости и ужаса.
— Ноктарион!
Прохрипел он, выплевывая слова, словно ядовитые стрелы.
— Как ты посмел снова явиться?! Кто тебе позволил, осквернителю, возвращаться в священный Храм Хранителей Жизни?!
Ноктарион плавно, невероятно медленно развернулся лицом к нему. Взгляд его, совершенно пустой от эмоций, устремился прямо на выкрикивающего служителя.
Затем он вытянул руку — жест получился размеренным, едва заметным движением — и направленно указал на него вытянутым перстом.
Кончик пальца озарился миниатюрной, но чрезвычайно концентрированной вспышкой глубокого черного цвета.
Служителя внезапно сдавили цепкими когтистыми лапами незримой силы. Поднятый высоко над землей, он отчаянно молотил ногами в воздухе, тщетно пытаясь зацепиться за реальность.
Воздуха не хватало, легкие начали разрываться изнутри, горло сжимала неумолимая хватка. Голова раскалывалась от мучительного кашля, губы покрылись пеной, кожа приобрела оттенок иссиня-черного оттенка, глаза буквально выскакивали из глазниц, уставившись на Ноктариона полным панического ужаса взглядом.
Руки лихорадочно царапали невидимую петлю, захлестнувшую шею, оставляя кровавые следы рваных ран.
Следующее мгновение стало последним мгновением существования служителя. Его тело не просто перестало жить — оно превратилось в кровавый фарш.
С глухим, мокрым звуком раздался противный хруст, и пространство наполнилось липким облаком крови.
Внутренности, мышцы, хрящи и кости мгновенно распылились в мелкие фрагменты, брызги отлетели с такой скоростью, что покрывали стены, потолок и пол слоем мясистой кашицы.
Алую массу разбросало по всему помещению, жирная кровь потекла струйками по высоким статуям Хранителей, стекая крупными каплями с их каменных лиц, оставляя тошнотворные ручейки.
Повсюду завис мутный кровавый туман, смешиваясь с воздухом, вызывая приступы дурноты. А посреди всего хаоса — огромная красная лужа, быстро растекающаяся вязкими потоками по старым камням пола, сочась и пропитываясь в щели.
Зал погрузился в кромешную, звенящую тишину, которую нарушал лишь монотонный звук капель густой крови, методично падавших на камни.
У всех остались широко раскрытые рты, но звуки отчаяния застревали глубоко в горле, превращаясь в немой крик. Их глаза были расширены настолько сильно, что создавалось впечатление, будто они вот-вот выпадут из глазниц.
Даже Зейн, несмотря на собственную боль от сломанного плеча, потерял способность чувствовать ее, пораженный нечеловеческим, первобытным ужасом, сковавшим каждое волокно тела.
Ноктарион неспешно убрал руку. Его выражение лица осталось неизменным — никаких признаков удовольствия или злобы. Только эта самая знакомая ледяная, бесконечная пустота.
Для него уничтожение жертвы оказалось столь же простым действием, как человеку избавиться от случайной соринки на плече.
Осознав случившееся, зал превратился в настоящий ад.
Один из несчастных, испустив душераздирающий нечеловеческий визг, метнулся к выходу, его конечности дрожали и отказывались подчиняться, но животный инстинкт выживания толкнул его вперед сквозь собственные страхи.
Другой, окончательно потеряв рассудок от невыносимого зрелища кровавой бойни и непреодолимого ужаса, корчился в болезненных судорогах, его тело выгнулось дугой, а рот исторгал потоки горячей желтой жидкости, сотрясаясь рыданиями и хрипами.
Еще один служитель, либо проявляя наивысшую степень мужества, либо доведенный до полного отчаяния, пал на колени, пытаясь сложить пальцы в ритуальном жесте защиты, но голос его бессильно исчезал, губами он лишь беззвучно произносил заклинание, ведь любая магия умерла здесь, раздавленная волевым господством Ноктариона.
Ноктарион прикрыл глаза на долю секунды, будто уловив какой-то внутренний зов. Открыв их вновь, в ледяной синеве его взгляда вспыхнула опасная искра — не гнев, не ненависть, а холодное, непримиримое намерение навсегда очистить пространство от надоедливого человеческого гомона.
И зазвенело эхо новых звуков.
Но теперь это были не обычные крики ужаса, а настоящие демонические завывания, исходящие откуда-то из самых глубоких пучин ада, вскрывающие души, разрывая их изнутри и заставляющие ощутить всю необузданную, непереносимую силу настоящей боли.
Оставшиеся служители разом обрушились на землю, их тела стали содрогаться в нескончаемых, неконтролируемых спазмах.
Но самое жуткое началось именно с кожи — она не воспламенялась и не лопалась, а начинала разрушаться изнутри. Через поры стремительно просачивалась темная, шипящая кислота, прожигавшая кожу слой за слоем, создавая глубокие дымящиеся раны, источавшие черный гной.
Процесс шел постепенно, не спеша, разрушая плоть живой жертвы с невероятной болью. Пространство наполнилось отвратительным запахом жареного мяса и химическим ароматом обожженной плоти.
Джаспер, ставший белым, как чистый холст, машинально зажмурил ладонь на своем рту, борясь с поднимающейся волной тошноты.
Он сталкивался со смертью, но никогда не видел ничего подобного. То, что творилось сейчас, нельзя назвать просто убийством — это было полное унижение и изгнание всей жизненной сущности самым чудовищным способом, словно саму идею бытия издевательски размазывали по земле.
Тогда темная сфера, трепещущая над левым плечом Ноктариона, пробудилась к жизни. Ее пульсации ускорились, сделавшись ненасытными, угрожающими.
Похоже, она сделала глубокий вдох, и остатки жертв — обугленные куски тел, развеявшаяся кровавая дымка, даже запах страданий — все поднялось вверх, превратившись в густые, угольно-черные нити, всасываемые внутрь сферы.
Эта дьявольская сфера поглощала все, что попадалось ей на пути, не оставив и следа. Зал очистился, да так идеально, что от увиденного становилось страшно. Чистота оказалась сверхъестественно идеальной, настораживающе правильной и абсолютно враждебной жизни.
Наступившая тишина стала еще ужасней предыдущей. Она была ничем не заполненной, абсолютно бесплодной. И в самом сердце этой бессмысленной пустоты возвышался он — истинный виновник всех переживаемых кошмаров.
Ноктарион спокойно выдохнул, будто избавляясь от мелкой неприятности. Эти докучливые насекомые устранены.
Его взор, полный тяжести и безучастности, остановился на Зейне. Он смотрел на него не как на противника, достойного борьбы, а как на ничтожную частицу пыли, недостойную даже секундного интереса.
Тело Зейна начало трястись. Ледяной холод смертельного ужаса прокатился вдоль позвоночника, сковав движения и разум.
Что он мог противопоставить такому существу? Ведь он простой смертный. Человек, стремившийся восстановить справедливость. Спасший своего друга. Желавший отмщения за отца... За его мучительную гибель в пламени той проклятой лаборатории...
Почему все пошло не так?
Амулет, последняя надежда и сила, оказался вдребезги разбит.
Теперь он был слабым и обнаженным перед истинным богом, чья могущественность превосходила любые человеческие представления.
— «Что я сделал не так?..»
Сердце гулко отдавалось в голове, пульсируя в каждом сосуде с сумасшедшей частотой.
— «Я всего лишь желал... желал защитить Джаспера... вернуть все назад, как было раньше...»
Его тело неожиданно дернулось и взвилось ввысь, захваченное невидимой энергией. Молниеносно он очутился напротив Ноктариона, зависнув на расстоянии метра от него.
И тут Зейн заметил перемены. Холодные, лишенные всякого чувства глаза Ноктариона внезапно загорелись внутренним пламенем. Нет, это не была обычная ярость или примитивная ненависть — это был древний, тысячелетний гнев, скопленный столетиями ожидания мести.
Его изящные брови сошлись вместе, красные губы тихо зашептали что-то странное, призрачное, произнесенное без звука, но слышимое всеми фибрами души.
Прямо над головой Зейна появилась жуткая, дьявольски мерцающая чернотой поверхность проклятия. Оно зловеще пульсировало, будто живое существо, собирающее силы перед атакой.
Затем оно вдруг раздалось резким треском, рассыпаясь мириадами острых осколков, каждая частица которых проникала прямо сквозь плоть, минуя тело, вонзаясь глубоко внутрь сознания, заставляя душу содрогнуться от непереносимой боли и ужаса.
Зейн издал нечеловеческий вопль, полный невыносимого страдания. Голос сорвался, рваные связки исторгли лишь влажный, захлебывающийся кровью вой, наполненный отчаяньем и болью.
Эта боль была гораздо хуже физических мук — она охватывала все его существование целиком, расщепляла рассудок на тысячи мельчайших кусочков, превращая мозг в жидкую кашицу, истекающую наружу тонкими ручейками темной жидкости.
Тело Зейна окостенело, судорожно выгнувшись дугой, пока позвоночник угрожающе трещал. Лицо исказилось гримасой животного ужаса, пальцы впились в кожу головы, словно пытаясь остановить неумолимый поток ударов невидимой гигантской кувалды, разрушающей череп изнутри.
А потом остатки его собственного сознания жадно набросились на него самого, растирая кости, пожирая плоть и выпивая кровь, оставив лишь дрожащую пустоту там, где раньше билась жизнь.
То немногое, что еще оставалось, медленно погружало его в бесконечную пучину безумия, окончательно уничтожив личность, превратив ее в гниющую массу воспоминаний и страхов.
Он пришел в себя посреди кромешной, беспощадной пустоты. Абсолютная тишина давила на уши тяжелым грузом. Но вдруг среди мрака возникло видение — столь резкое, отчетливое и до боли знакомое, что сердце сжалось от неожиданности. Он стоял на кухне старого дома детства. Воздух наполнился сладко-терпким запахом свежего пирога, обещающего домашний уют и тепло.
Перед плитой мать оживленно болтала, смешно размахивая рукой с деревянной ложкой, будто пытаясь отвлечься от повседневных забот. За кухонным столом сидела массивная фигура отца, сгорбившегося над ворохом рабочих документов, однако уголки губ едва заметно приподнимались, создавая легкую улыбку на суровом лице.
Атмосфера казалась живой, теплой, безопасной, словно прежняя жизнь вернулась обратно.
Увидев сына, отец одарил его лучезарной улыбкой.
— Сынок, ты вернулся!
По лицу Зейна потекли нежные, согревающие слезы радости. Не выдержав, он стремительно кинулся к отцу, крепко обнял его и прильнул к надежному отцовскому плечу.
— Папа!..
Отец вскинул голову, намереваясь произнести что-то, но в следующий миг его черты исказились чудовищной маской необузданного ужаса. Отвратительный крик, похожий на предсмертный стон, вырвался из горла мужчины, и он рухнул на пол с глухим звуком, ноги беспорядочно дергались, как у обезумевшего насекомого.
Взгляд Зейна застыл в полном шоке, его зрачки расширились до размеров блюдца, поглощая сцену безумия, разворачивающуюся перед ним.
— ПАПА?! ПАПА! ЧТО С ТОБОЙ?!
Но отец уже не мог видеть и слышать его зов. Его тело стало медленно растворяться, словно съедаемое мерзостной черной энергией, точно такой же, какая ранее уничтожила несчастных служителей. Плоть начала таять, оставляя за собой серые клочья, быстро открывая взгляду хрупкие кости, покрытые слизью и червями, затем последовал отвратительный звук, когда костные ткани начали темнеть и превращаться в сухой, серый порошок, оставляющий лишь гадкий след на полу.
Почти сразу вслед за отцом с диким криком опустилась на колени мать, и с ней началось подобное омерзительное разрушение.
Зейн кричал отчаянно, мечась в бессильной попытке остановить этот адский спектакль, но тщетно — его усилия были бесполезны. Он мог лишь стоять неподвижно, глядя широко раскрытыми глазами, чувствуя, как его охватывает ледяной ужас.
Мир вдруг перевернулся, и сцена изменилась.
Маленький Зейн стоял посреди огромной лаборатории отца. Ученый увлеченно рассказывал сыну что-то сложное, показывая пальцем на загадочный механизм.
Но внезапно речь оборвалась, и отец повернулся лицом к мальчику. Из каждого отверстия его лица — глаз, ноздрей, рта — тонкой красной струей потекла густая кровь, пропитывая одежду и стекая на пол.
Затем руки и ноги стали отделяться одно за другим, издавая противный, тошнотворный хлопок, будто лопающиеся мясистые мешочки. Вскоре на месте отца осталась лишь лужа густой, липкой крови, покрывшая пол лабораторией и слившаяся с отблесками приборов.
Ребенок завизжал тонким, исступленным голосом, потеряв всякое понимание реальности.
Новая сцена развернулась перед глазами.
Теперь это был Джаспер — верный товарищ, самый близкий друг. Но теперь он смотрел на Зейна совершенно иначе: его глаза излучали леденящее презрение, полное злобы и ненависти, словно Зейн стал воплощением всего зла мира.
— Ты никогда не был мне другом.
Джаспер бросил холодный взгляд и молча ушел прочь, ни разу не обернувшись.
Внутри Зейна поднялась такая волна всепоглощающей боли, что сердце буквально захлестнуло тягучей волной страданий, раздирающих его грудь изнутри, подобно тысячам игл, вонзающихся в самую глубину души.
Одна сцена плавно перетекала в следующую, многократно усиливая каждую новую волну террора. Самые страшные воспоминания, кошмары, глубинные страхи всплыли наружу, обжигая сознание Зейна невероятной мощью, сплетаясь в вязкий клубок, сотканный из унижения, стыда и безысходности.
Этой экзекуции не хватало физического насилия — она была куда утонченнее и разрушительнее. Его психику постепенно переваривал монстр, созданный собственными мыслями и эмоциями, кореживший разум, выжигавший волю и ломавший основу личности.
Адская машина работала безупречно, затянув Зейна в бездну нескончаемого ада, лишенную надежды на освобождение...
Джаспер преодолел собственное оцепенение и стремглав ринулся вперед, к телу бывшего друга.
Зейн неподвижно лежал навзничь, конечности обмякли, судороги прекратились. Его кожа приобрела нездоровую бледность, становясь почти прозрачной, покрытой мелкой сеточкой черных жил, похожих на трещины ветхого фаянса.
Прикоснувшись ладонью к груди Зейна, Джаспер ощутил холод мертвецких объятий — тот был ледяным, словно труп, пролежавший долгие годы в погребальном саване.
Открытые глаза смотрели бессмысленно, словно пустые провалы, черные, глубокие, заполненные только кромешной тьмой. Ни намека на мысль, ни капли тепла — лишь бесконечно зияющая пустота, отражавшая тот ад, который похитил его душу и продолжал царствовать в глубинах ума.
Ноктарион мягко скользнул вниз, ступив на каменную кладку абсолютно бесшумно, словно тени ночи, крадущиеся за жертвой. Его взор, тяжелый, исполненный таинственного знания и скрытой угрозы, намертво зафиксировался на Джаспере, источая неизмеримую опасность и подавляющую силу.
Джаспер медленно выпрямился, пристально разглядывая некогда близкого товарища. Глубоко в груди отозвалась старая, ставшая чужой боль — эхо прошедших лет, тысячи совместных побед, долгих ночей разговоров и крепкой поддержки.
Но теперь память о дружбе казалась далекой дымкой, стершейся и тусклой, растаявшей в пламени разочарования и горечи. Яркие дни остались далеко позади, сгорая в пожаре предательства, оставив лишь равнодушную пустоту и камень холодного понимания.
Выбор сделан, цена уплачена сполна.
Джаспер повернулся к Ноктариону.
Логика подсказывала, что сейчас он обязан чувствовать животный ужас, бояться существа, которое так легко расправлялось с людьми.
Но в груди Джаспера не шевелилась тревога, не рождался страх. Только горькая, неодолимая тяга заполнила его сердце, требуя утоления своей внутренней потребности.
Он пошел вперед, еле переставляя ослабевшие ноги, будто передвигаясь сквозь тяжелую глинистую грязь. Второй шаг потребовал всех оставшихся сил, слабых и разорванных нервов.
А дальше произошло нечто большее, чем бег: он понесся, как птица, сбросившая путы усталости, — спотыкаясь, едва удерживая равновесие, но неуклонно стремясь вперед. Прямо к Хантеру. Своему любимому Хантеру.
Пусть теперь он стал богом, чья сила способна уничтожить одной лишь мыслью. Пусть его прикосновение приносит неизбежную погибель. Пусть он только что сотворил невозможное, преступив границы человеческого существования.
Все это потеряло всякий смысл. Потеряло значение. Потому что если смерть настигнет его именно сейчас, прямо в этих спасительных объятиях, то это будет наивысший подарок судьбы, лучшее завершение пути, чем существовать вечно в муках без него.
И, раскрыв свою душу навстречу судьбе, он страстно заключил его в объятия.
Обвил руками твердый, как гранит, торс возлюбленного, припав щекой к гладкой, холодной ткани одеяния, напитанной знакомым ароматом ночной свежести и космической глубины.
Обнимая его, он словно держал в руках штормовую стихию, могучую гору, чей величественный профиль способен сокрушить целые Вселенные. Но это ничуть не пугало, наоборот — притягивало глубже, ибо в сердцевине этой силы, этой первозданной тьмы и головокружительного могущества, он почувствовал его истинное присутствие.
Единственно дорогое создание — то, кого он любил сильнее собственной жизни.
Джаспер зажмурился и крепче прижался, шепча в прохладную ткань его одежды голосом, охваченным обломками слез и безграничным облегчением.
— Я знал... Знал, что ты вернешься ко мне...
Ноктарион замер, недвижимый, когда слабое, теплое создание решилось обнять его. Его сверхъестественное сознание, безжалостное и ясно очерченное, впервые испытало шокирующее замешательство.
Что это за крошечная песчинка, простой смертный, осмелившийся нарушить священные пределы и прикоснуться к самому Повелителю Мрака?!
Холодный огонь ненависти вспыхнул в глубине его глаз, готовых низвергнуть шквал уничтожения, обратить дерзкого в тончайшую пыль, рассеявшуюся по бескрайнему космосу.
Но в следующее мгновение что-то слабо шевельнулось. Не физически, а глубоко внутри его существа, там, где скрывалась древняя, забытая память, укрытая новыми, грозными силами.
Едва заметный спазм потряс его голову, веки сомкнулись, будто защитная реакция от внезапной волны мучительной боли. В сознании немедленно вспыхнули картины, голоса, чувства — живые, мощные, воскрешающие простые, будничные, но невероятно сильные эмоции.
— «Так... Для начала тебе нужно одеться.»
— «Нет, как... Как кот может превратиться в человека?»
— «Хантер?»
— «Ты испугал ребенка.»
— «Да... Просто... Странно...»
И наконец, спокойно, но уверенно и решительно.
— «Я люблю тебя.»
Звук голоса, черты лица, контуры фигуры, каждое движение — все выглядело настолько близким и родственным, что невозможно было ошибиться.
Это был... Дж... Джасп...
Джаспер!
Это имя вспыхнуло в его сознании не обычным словом, а мощным импульсом, сметающим мрак и пробивающим толщу божественного равнодушия.
Джаспер ощутил, как мускулы крепкого тела под его руками моментально превратились в натянутую до предела сталь. Сердце замерло в тревожном ожидании. Закрыв глаза, он приготовился принять неизбежное — муки, страдание, конец бытия.
Он произнес его имя в последний раз едва слышным шепотом.
— Хантер...
И внезапно на плечи Джаспера опустились ладони — мягкие, но удивительно сильные. Вместо ожидаемого отталкивания они бережно притянули его ближе, плотно прижимая к груди, когда-то холодной и чужой, а теперь обретшей особенное, теплое дыхание.
Сквозь мощь этого существа, прорываясь сквозь стены тьмы и величие силы, раздался хриплый, сдавленный, но бесконечно близкий и родной шепот.
— Джаспер...
Одно единственное слово вместило целую вселенную эмоций: узнавание, глубокую боль, изумление и ту самую подлинную, чистую любовь, которую не смогли вытравить даже новые божественные способности.
Джаспер испытывал настоящее блаженство. Это было не просто состояние духа — это была физическая эйфория, словно его залило магическим эликсиром, заряженным всей полнотой вселенского восторга.
Его тело задрожало, расслабляясь в тех вожделенных объятиях, столь жизненно важных для него. Исчезли разом тяжесть переживаний, душевная боль, ужас минувших дней и недель, уступив место глубокой, мягкой усталости, затягивающей его в благодатное, утешительное ничто.
Сознания начал мутнеть, медленно проваливаясь в ласково-обволакивающее забытье.
И тут он ощутил это. Приятное, успокаивающее тепло разлилось по каждой клеточке его тела.
Оно исходило из самой глубины его существа, будто зарождалось в самом сердце, прогоняя остатки боли, заживляя повреждения на руке и восстанавливая силы. Это чувство напомнило ему освежающий ливень после изнуряющего зноя.
— Вам лучше?
Рядом с ухом раздался тот самый глубокий, бархатный голос, любимый и родной. Сейчас в нем не звучала уже ледяная власть или высокомерная отстраненность. Лишь знакомая, бесконечно теплая и добрая нотка нежности.
Джаспер резко вскинул голову и встретил его взгляд. Не Бог Тьмы посмотрел на него, а Хантер — настоящий, единственный.
Его глаза снова приобрели свою прозрачность, ровный голубой оттенок, каким Джаспер запомнил их навсегда. Во взгляде отразились сочувствие, сострадание и неизменная, безусловная привязанность.
— Хантер!
Имя вырвалось из уст Джаспера, сопровождаемое очередными слезами, но теперь это были слезы полного освобождения и безграничного облегчения.
Хантер ответил легкой, теплой улыбкой, лишенной прежней жесткости. Аккуратно взяв лицо Джаспера своими прохладными руками, большими пальцами он осторожно провел по щекам, стирая следы соленых дорожек слез.
— Почему Вы плачете?
Он прошептал это с едва уловимым оттенком укоризны, но в голосе звучала необычайная нежность.
Радость, накатившая на Джаспера, оказалась настолько сильной, что вырвалась наружу необычным, сдавленным смешком, смешавшимся с рыданиями.
— Заткнись!
Он всхлипнул и, бессильно сжимая руку в кулак, ударил Хантера в грудь.
— Ты... Ты меня так напугал!..
— Джаспер, успокойтесь.
Хантер притянул его еще теснее, а голос приобрел уверенность, сохранив при этом теплую мягкость.
— Все хорошо... Все кончено. Я больше никогда Вас не брошу. Никогда, слышите? Поверьте мне, прошу Вас...
Хантер не оставил Джасперу времени, чтобы выразить доверие, подтвердить веру, которая жила в нем всегда. Наклонившись, он мягко коснулся губами губ Джаспера.
Это был вовсе не пылкий, ненасытный поцелуй, как в предыдущих встречах, полных боли и тревоги. Совсем другое чувство овладело ими сейчас.
Его губы едва касались губ Джаспера — нежно, осторожно, словно изучая заново вкус любимого человека. Прохладные, но уже лишенные леденящей смертоносной силы, они соприкоснулись с его губами с такой робостью и трепетом, будто боялись разрушить драгоценную гармонию, хрупкую, как утренняя росинка.
Джаспер выдохнул в его губы, и этот выдох означал полную сдачу, признание окончательной победы чувств. Его сухие, солоноватые от слез губы задрожали в ответ, говоря сами за себя.
Почувствовав это, Хантер приложил больше усилий, но не резко, а нежно и настойчиво, словно проверял снова и снова, действительно ли это правда, что они оба находятся здесь, живые и настоящие.
Затем его рука, нежно поддерживавшая лицо Джаспера, мягко переместилась вверх, пальцы бережно запутались в его волосах у виска, мягко удерживая, не позволяя удалиться ни на секунду. Другая рука мягко скользнула вниз по спине, притягивая его ближе, так что Джаспер кожей ощущал каждую выпуклость и изгиб могучего тела, словно хотел впитать его тепло и силу через тонкий слой ткани.
Язык Хантера едва коснулся края его губ — мягкий, деликатный вопрос.
Джаспер без малейших колебаний уступил, тихонько простонав от глубокого облегчения.
Тогда поцелуй преобразился, сделавшись более глубоким, влажным, но сохраняя свою бесконечную нежность. Это было не завоевание, а слияние душ. Хантер не спешил, его язык медленно двигался внутри, наслаждаясь каждым моментом, запоминая знакомые очертания, словно перечитывал сокровенную книгу после долгого отсутствия.
Он создавал новый путь между ними, смывая оставшиеся следы тьмы и боли этим теплым, интимным действием.
Джаспер отвечал ему с такой же горячей преданностью и нежностью. Руки скользнули вокруг шеи Хантера, пальцы вплетались в серебрящиеся локоны. Он самозабвенно отдавался каждому движению, ощущая, как последние кусочки льдинок в его груди медленно растапливаются этим жаром.
Весь мир пропал, остались лишь чудные мгновения — горячий обмен дыханием, терпкий вкус друг друга, прохладная кожа Хантера и собственная внутренняя горячка, синхронное биение сердец, снова найденных в общей гармонии.
Их дыхание переплелось, и в каждом вдохе заключалось прощение за нанесенные раны, благодарность за свое возвращение и нерушимое обещание никогда больше не разлучаться.
Хантер неспешно прервал поцелуй, позволив Джасперу набрать воздух — ведь самому ему дышать не требовалось, но он учитывал человеческие нужды своего Солнца.
Их лбы встретились, и Джаспер ощущал, как его дыхание постепенно успокаивается, настраиваясь в такт абсолютному, беззвучному покою, исходящему от Хантера.
Вдруг по бездонной голубизне глаз Хантера промелькнул быстрый, как тень, черный отсвет. На его губах вновь заиграла та самая ухмылка, знакомая Джасперу по прошлым опасным столкновениям.
— Нам нужно приготовиться к приходу гостей.
Сказал он, и его бархатный голос окрасился едва уловимыми, но опасными нотками.
Джаспер, все еще опьяненный поцелуем, удивленно заморгал.
— Каких еще гостей?
Вместо ответа Хантер лишь улыбнулся еще шире, крепко взял Джаспера за руку — его пальцы мягко, но уверенно сомкнулись на запястье — и уверенно направился прочь из разгромленного зала. Шаги его были мягкими и уверенными.
Сделав несколько шагов, Хантер небрежно махнул свободной рукой. Послышался резкий, звенящий звук, напоминающий треск ледяного покрова, но усиленный в сотни раз.
Джаспер машинально оглянулся.
И его взгляд застыл.
Во всех восьми колоссальных статуях Хранителей Жизни, от основания до вершинок, появились узкие, змеящиеся черные трещины. Эти изъяны стремительно расползались, словно черная паутина, охватывая каменные лица, венцы, драпировки, пожирая их, обращая в хаос.
Потом раздался низкий, рокочущий гул, и великаны начали падать. Не с шумом землетрясения, а с тихим, леденящим шелестом, рассыпаясь в кучу угольно-черного песка, мгновенно разметанного неподвижным воздухом помещения.
Древние святилища, символ вечного порядка и власти, исчезли, уничтоженные одним простым взмахом руки.
Джаспер тяжело сглотнул, чувствуя сухость в горле. Даже он, не сведущий в сложной иерархии богов, интуитивно осознавал: падение этих древних статуй означало не просто разрушение.
Это был прямой вызов небесам, высшее проявление мятежа, грубое нарушение самих основ мироздания.
Он взглянул на Хантера, который вел его дальше, не оглядываясь на устроенный им хаос. Вместо ожидаемых ужаса или беспокойства Джаспер ощутил необычное, глубокое чувство, зарождавшееся в самой глубине его сердца.
Это была гордость — звериная, абсурдная, но настоящая и честная. Если Хантер так легко стер с лица земли то, что считалось высшей святыней, значит, он возвышается над ними. Он сильнее. И он принадлежит Джасперу.
Хантер, будто уловив его взгляд, слегка повернул голову. В его глазах снова промелькнула характерная тень, но теперь в ней сквозило не только ожидание предстоящей схватки, но и негласное обещание.
— Никто и ничто не сможет причинить Вам вреда. Никогда!
И Джаспер поверил ему полностью, без всяких сомнений.
Покинув сумрачные своды храма, они оказались в полной, неподвижной тишине ночи. Чистый, морозный воздух приятно колол легкие, наполняясь запахом сосновой хвои и сырой почвы.
Над головой висела огромная полная луна, заливающая серебром просторную поляну с расположившимся на ней храмом и ярко очерчивая границу с окружающей ее плотной стеной леса, темной и практически черной.
Джаспер осмотрелся, стараясь определить свое местонахождение. Лес выглядел знакомым — те же виды деревьев, тот же ландшафт, — но он точно знал, что никогда не был в этом районе.
Да и сам храм, такой внушительный, непременно должен был привлекать внимание издалека, но появился он будто из ниоткуда. Было очевидно, что они находились далеко от города, в уединенном месте, спрятанном от посторонних взглядов.
Они встали неподалеку от храма. Хантер выпустил его руку и медленно повернулся лицом к остаткам древнего святилища Хранителей Жизни.
Спина его оставалась идеально прямой, а силуэт четко выделялся на фоне серебристого лунного сияния.
Джаспер приоткрыл было губы, намереваясь задать вопрос о дальнейших событиях и маршруте, однако голос словно пропал, оставив лишь мучительное ощущение кома в горле.
Под пристальным взглядом Хантера покосившиеся стены и искореженные останки святилища пришли в движение. Они больше не падали сами собой, повинуясь тяжести собственного веса, а двигались согласно его желанию.
Беспорядочно разбросанные камни внезапно стали погружаться глубоко внутрь земли, будто та обратилась в непроходимые пески. Разломы на поверхности расширились, проглатывая обломки с едва слышимым, тревожащим шелестом.
Этот процесс выглядел не как обычное разрушение, а скорее, как полное уничтожение. Будто могучая рука водила гигантским ластиком по картине мира, беспощадно удаляя все, осмелившееся нарушить чистоту этого места самим фактом своего существования.
Джаспер замер, бессильно вытянув руку вперед, как будто пытался удержать неизбежное. Губы его раскрылись беззвучно, выражая крайнее удивление.
Перед ним разворачивалось зрелище магии — не громких взрывов и ярких вспышек, а спокойного, неумолимого исчезновения всего сущего, подчиненного единственной силе.
Спустя считанные мгновения от некогда великолепного храма не сохранилось ни малейшего признака. Поляну покрывала гладкая, плотно утрамбованная почва, словно на этом месте никогда не существовало никаких строений.
Лишь тусклый лунный свет, озаряющий опустевший участок, казался теперь особенно ледяным и равнодушным.
Хантер обернулся лицом к Джасперу.
Ни радости победы, ни признаков утомления не отражалось на его лице. Оно хранило лишь выражение твердой уверенности, говорящей яснее всяких высказанных слов. Сделав уверенный шаг навстречу, Хантер преодолел последнее расстояние между ними и вновь наклонился ближе к Джасперу.
Поцелуй получился иным — коротким, но таким же важным. Без долгих поисков и скрытых обещаний, а словно отметиной. Молчаливый, стремительный знак присутствия перед лицом надвигающихся испытаний. Губы Хантера лишь слегка прикоснулись к нему, даря ощущение спокойствия и уверенности.
Именно тогда, когда он отступил, пространство сотряс мощный взрыв.
— НОКТАРИОН!
Звуковая волна прошла не просто по воздуху, а прямо сквозь саму ткань реальности. Голос обладал невероятной мощью, грубостью и всепроникающей силой, создавая впечатление, что его эхо могло достичь противоположного конца земного шара. За этими звуками скрывалась холодная, неотвратимая ярость, похожая на скрип огромных тектонических пластов.
Джаспер невольно содрогнулся и отпрянул назад. Тем временем Хантер начал действовать.
Спокойно и размеренно, без тени волнения, он отошел от Джаспера и занял позицию впереди него, став живым барьером. Прямая и крепкая фигура Хантера заслоняла собой всю окружающую действительность, защищая Джаспера.
— Вы немного припозднились.
Хантер произнес это также спокойно и ровно. Его речь была негромкой, но ясно прорезала громоподобную силу другого голоса, подобно острому клинку.
Поверхность земли начала дрожать, но не обычным легким движением, а сильным, судорожным толчком, будто охваченная приступом лихорадки. Атмосфера стала невероятно тяжелой и плотной, заставляя Джаспера почувствовать такую тяжесть, словно его придавила огромная гора. Колени дрогнули, и он почти упал.
Но тут же ощутил защиту невидимой, упругой оболочки, окружившей его тело. Эта преграда, созданная волевым усилием Хантера, приняла удар всей колоссальной нагрузки, сохранив для Джаспера крошечный уголок относительного покоя.
И тогда появились они.
Не вышли из-за деревьев, не выплыли из воздуха. Появились прямо из лунного сияния, теней и вибраций почвы. Последовательно одна за другой предстали восемь фигур. Именно тех, чье каменное воплощение недавно обратилось в прах на его глазах.
Это были настоящие олицетворения основополагающих сил Вселенной.
Богиня Вечности пребывала в полной неподвижности, излучая ощущение вечной неизменности, которое заставляло осознать ничтожность быстротечности всего существующего.
Рядом с ней мерцала Богиня Сущности, непрерывно изменяющая свою форму и представляющая собой первооснову всех существующих предметов.
Богиня Судьбы сжимала в ладонях невидимые нити, а взор ее проникал сквозь реальность настоящего, направляясь к заранее определенному будущему.
От Богини Созидания исходило мягкое свечение, символизирующее рождение нового, но в ее взгляде отражалась печаль потерь, неизбежно сопровождающих любое развитие.
Среди мужских образов Бог Времени отчетливо отмечал удары неслышных часов, каждый из которых похищал частичку текущего бытия.
Бог Пространства представлял собой настоящую пучину, его облик деформировал окружающую действительность.
Бог Разрушения распространял скрытую, леденящую гнев неизбежного завершения, тогда как Бог Мудрости наблюдал за всем происходящим с отрешенным спокойствием, осознавая абсолютно все, но оставаясь ко всему равнодушным.
Их ауры пересекались и сплетались, порождая непереносимую для человеческого сознания дисгармонию совершенных, но взаимоисключающих понятий.
Хантер лишь улыбнулся уголком губ — не дерзко, а снисходительно, с оттенком скуки, словно смотрел на суету мелкого надоедливого жучка.
— Ноктарион, высокомерный ублюдок, преклони колени!
Взревел Бог Разрушения, и его голос испепелил окружающее пространство. Подняв руку, он швырнул на Хантера смертоносную бурю абсолютного уничтожения.
То была не просто атака, а проявление высшей воли — чистый закон распада, намеренный обратить каждую клеточку тела в мельчайшую пылинку.
Хантер заметно качнулся вперед под напором давления, будто попал в поток мощнейшей бури. Прозрачная защита вокруг Джаспера угрожающе затрещала, но устояла.
— Это все?
Хантер спустя мгновение распрямился с прежней неторопливой элегантностью. Лицо его оставалось совершенно спокойным, без малейших следов усилий или напряжения.
— Теперь моя очередь.
Его голос прозвучал мягко, но слова проникли столь глубоко, что откликнулись гулким эхом в каждом присутствующем, проникая до самых костей.
Он протянул руку вперед, будто отталкивал назойливую помеху, и небрежно щелкнул пальцами.
Щелчок пальцев раздался сухим, еле слышным треском, но грохотом разорвал тишину сильнее всякого взрыва.
Давление Бога Разрушения мгновенно испарилось, но не растворилось, а свернулось обратно, втягиваясь внутрь своей собственной сущности и вызвав ужасающую обратную волну.
Удар оказался настолько мощным, что бессмертные Хранители буквально отлетели прочь, их идеально безупречные тела впервые поколебались и дрогнули.
Не позволяя им прийти в себя, палец Хантера медленно приподнялся, мрачно направившись в сторону богов, а затем стремительно сорвался вниз, словно меч палача, приводящий приговор в исполнение.
На Хранителей Жизни обрушилась их собственная кара. Не физическое воздействие, а разрушительная, парализующая душу сила. Что-то неизмеримо старое, мрачное и изначальное нахлынуло на них, прижало к земле, лишив всяческой возможности сопротивляться.
Божественные существа испытали собственную жестокость, предназначенную ранее лишь миру живых. Их обычно бесстрастные лица исказились масками ужаса, страданий и неподдельного изумления перед откровением неизвестной доселе истины.
— Да как ты смеешь, отродье?!
Процедил Бог Разрушения, тщетно стараясь расправить плечи под грузом непреодолимой тяжести. Впервые в его голосе зазвучало не привычное бешенство, а искреннее потрясение.
— Как такое возможно?
Едва слышно произнесла Богиня Созидания, пока ее ладони отчаянно старались сплести защитный покров, немедленно превращавшийся в пыль.
— Ноктарион!
Крикнула Богиня Сущности, чей обычно переменчивый тон вдруг остановился на одной долгой ноте чистого замешательства.
Только Богиня Вечности оставалась недвижима, сохраняя маску ледяной невозмутимости. Но внимательные глаза могли заметить, как ее пальцы, скрытые под одеждами, крепко сжались в бледные от напряжения кулаки. Внешне спокойная, внутренне она кипела от эмоций, испытывая сильнейшее внутреннее сопротивление.
Она терпела.
Богиня Вечности возвысила руки с царственным достоинством и полным спокойствием. Между ее ладонями возник не слабый огонь, а мощные клубящиеся облака древней энергии — не обычной светлой или темной субстанции, а истинной сердцевины мироздания.
Эти потоки объединились и взорвались яркой, но беззвучной вспышкой, которая не уничтожала, а преобразовывала реальность вокруг. Могущественное давление, сотворенное Хантером, растаяло, словно туман под утренним солнцем, исчезнув бесследно.
Хантер опустил руку. Его лицо не отразило ни тени сожаления или удивления. Он изначально не рассчитывал победить их столь быстро — это был лишь символический жест, наглядная иллюстрация того, что правила игры поменялись.
— Сволочь!
Почувствовав освобождение, Бог Разрушения бросился вперед, его облик перекосился от слепой злобы, готовый уничтожить противника в огне. Решительная, но мягкая рука Богини Созидания бережно положилась на его плечо, задерживая его движение. Во взгляде ее сквозила железная твердость.
Бог Разрушения раздраженно фыркнул, из ноздрей полыхнули пламенные искры, но, покоренный, он отступил, подавив желание мести.
— Занимательное получилось приветствие.
Хантер усмехнулся и небрежно пожал плечами. Тон его звучал с едва заметной издевкой.
— Удивлена, что ты опять сумел возродиться.
Промолвила Богиня Вечности, и ее голос, наконец, раздался, точно глухой скрип тысячелетних ворот. Она осталась неподвижна, но ее влияние возросло многократно, заполнив собой все пространство.
— А я удивлен...
Возразил Хантер, свободно встречая ее взгляд.
— Что вы, вершители судеб, заключили союз с простым смертным, да еще и безумцем, чтобы покончить со мной. До какой же степени унижения вы дошли.
Он поднял бровь с нарочито показательным удивлением.
— Следи за словами, отверженный.
С ледяным спокойствием произнесла Богиня Сущности, и на краткий миг ее облик приобрел четкость, проявив черты разъяренной женщины.
— Тебе прекрасно известно, что он являлся всего лишь пешкой. Одноразовым средством. Его страдания и жажда возмездия были лишь удобным инструментом. И не более.
Ее слова зависли в пространстве, будто заморозив атмосферу своей суровостью и бесчувственностью.
Они не искали оправдания и не опровергали обвинения.
Просто сухо подтвердили свое преимущество и позволяли себе распоряжаться любыми средствами ради поставленной цели. Для них трагедия Зейна, его искренняя, хотя и травмированная привязанность к товарищу, вовсе не имели значения.
— Знаешь, мне крайне интересно...
Послышался иной голос — певучий, но твердый, словно стальной клинок. Это заговорила Богиня Судьбы. Ее пальцы ловко касались невидимых нитей, а взгляд оставался острым и оценивающим.
— Как ты смог провести меня дважды? Предсказания были ясными. Я отчетливо видела твою гибель. Каждый раз. А ты... воскресал.
В глубине ее бескрайних глаз, будь у нее способность испытывать человеческие чувства, проступило бы обидное разочарование. Ведь Повелительница Судьбы дважды оказалась перехитрена каким-то юным божеством.
Хантер демонстративно закатил глаза с таким настоящим, почти человеческим недовольством, что эта реакция выглядела поразительно нелепо рядом с вечно устойчивой мудростью веков.
— Извини...
Его голос намеренно звучал поверхностно и беззаботно.
— Но кое-какие тайны принадлежат исключительно мне. Не каждый аспект Вселенной подвластен тебе.
— Похоже, существование среди людей наложило отпечаток на тебя.
Подметил Бог Пространства. Его голос звучал подобно отдаленному отголоску межзвездных глубин. Он внимательно изучал не столько проявления силы, сколько мелкие детали — игру мимики, движения рук, столь непривычные для бесстрастной неподвижности божественных существ.
Хантер развернулся к нему, и с его лица моментально слетела любая ирония, остался лишь непреклонный настрой.
— И я бы хотел продолжить свое пребывание в мире людей.
Заявил он, и его заявление прозвучало как безусловный, неоспоримый приговор.
Наступила краткая, но чрезвычайно напряженная тишина. Даже Бог Разрушения ненадолго притих, забыв о своем неукротимом гневе.
— Почему?
Вопросила Богиня Вечности. В ее голосе не чувствовалось раздражения или упрека — лишь холодное, заинтересованное любопытство исследователя, встретившегося с необъяснимым феноменом.
Для нее подобный поступок означал добровольный отказ от свободы полета, сознательное падение в болото ограниченности, боли и забвения.
— Зачем существу, только-только открывшему свою подлинную мощь, добровольно возвращаться в оковы?
Хантер обратил взгляд на Джаспера, находившегося позади него под защитой прозрачного барьера. Его глаза потеплели и приобрели мечтательное, отчужденное выражение.
— Потому что...
Он говорил осторожно, тщательно выбирая слова, способные хотя бы частично выразить невыразимое.
— Среди людей я постиг нечто, отсутствующее в вашем вечном бытии. Там присутствует хаос, способствующий созиданию, а не разрушению. Боль там учит ощущать полноту жизни. И есть еще кое-что...
Он прервался на мгновение, и в его взгляде промелькнуло то самое важное, о чем он собирался сказать.
— Существуют мгновения. Краткие, ломкие, улетучивающиеся мгновенно. Но ради одного такого момента можно отказаться от вечности, которую вы зовете высшей жизнью.
Слова Хантера вызвали различную реакцию у Хранителей Жизни.
Богиня Вечности плавно сомкнула веки, обдумывая услышанное и оценивая его важность на невидимых весах бесконечного времени.
Бог Разрушения снова издал насмешливый звук, демонстрируя презрение к подобным сентиментальным размышлениям, считая их признаком слабости, достойной лишь игнорирования.
Зато Богиня Созидания одарила едва уловимой улыбкой — в ее взгляде промелькнуло сочувствие, даже неодобрительное согласие...
Богиня Вечности распахнула глаза. Вместо обычного холодного безразличия в ее взгляде появилась сосредоточенность и критичность оценки.
Она рассматривала Хантера, замечая в глубине его синих глаз не упорство, а именно ту твердую решимость, что способна изменять судьбу звезд и перечеркивать любые предсказания.
— Мы возвращаемся. С тобой.
Был вынесен ее приговор, прямой и очевидный, словно камень, как упавший камень.
— А что делать с человеком?
Послышался спокойный, рассудительный голос Бога Мудрости. Его взгляд, наполненный бескомпромиссной прозорливостью, обратился к Джасперу.
Джаспер, ощутив на себе взгляды восьми пар небесных глаз, почувствовал себя микроскопической букашкой под увеличительным стеклом. Его дух, его стремление, его чувство любви — все это оказалось мелкой крупицей перед величием таких существ.
Инстинкты подсказали телу съежиться, попытавшись сделаться совсем незначительным.
Но, прежде чем кто-либо успел среагировать, Хантер совершил решительные действия.
Почти незаметно приподнявшись над почвой, он вытянул вверх руку, в центре которой беспокойно кружилась зловещая сфера глубокого черного цвета, жадно всасывая свет вокруг себя, словно стремясь поглотить саму луну.
Каждая линия его тела, каждый мускул, холодный, жесткий взгляд открыто демонстрировали: он готов превратить эту благодатную поляну в пустыню обожженных остатков, покрытую углями, если кто-то отважится приблизиться к Джасперу хотя бы кончиком пальца.
И тогда Богиня Вечности сказала нечто, что стало полной неожиданностью для всех.
— Стереть память.
Хантер напрягся от неожиданности. Энергия в его руке на мгновение приостановилась. Он недоверчиво вскинул взгляд, пораженный услышанным и сомневаясь в собственном восприятии.
Это не было проявлением ярости или желанием истребить — это было... сострадание? Или циничный просчет?
— Навсегда стереть воспоминания обо всем, что связано с нами, этим местом и подлинной сутью Ноктариона.
Продолжила она, переведя взгляд на Джаспера.
— Он вернется к своему обычному существованию. К простой человеческой жизни. Без груза прошлого.
Хантер постепенно опустился на землю. Энергичный шар в его ладони исчез. Он переводил взгляд с богини на Джаспера, и в его глазах разыгрывалась внутренняя борьба.
Отнять у Джаспера воспоминания — это означает отобрать кусок их общей истории, кусочек их совместных переживаний и побед. Но сохранить их — значит подвергнуть его вечному страху, вынудить жить в тени божественности, нести угрозы, сопутствующие знанию правды.
Хантер застыл на месте, продолжая сохранять внешне полную покорность.
Но в глубине его прозрачных глаз, незамеченных бдительными глазами Хранителей, пробежал мгновенный отблеск. Легкая, едва уловимая улыбка слегка коснулась краешков его губ.
— Хорошо.
Сказал он, и голос его звучал спокойно, без тени сопротивления.
Но внутри него бунтовала другая истина. Абсолютно ничто не потеряно. Он держит ситуацию под неусыпным контролем.
Эта уступка — не поражение, а продуманная стратегия. Он понимал то, что оставалось тайной для остальных.
Вперед шагнул Бог Времени, лицо которого носило следы множества прошедших столетий. Он не проронил ни звука, лишь поднял руку и направил тонкий палец прямо на Джаспера.
От кончика его пальца протянулась к Джасперу изящная, переливающаяся серебряным блеском нить — не обычная энергия, а самая суть времени. Нить проникла глубоко в голову Джаспера.
Джаспер мгновенно застыл. Совершенно неподвижно. Исчезло дыхание, прекратилось биение сердца, ресницы замерли.
Он превратился в застывший памятник самому себе, манекен с обрезанными нитями, навеки зафиксированный в положении страха и растерянности. Широко распахнутые глаза хранили немой вопросительный взгляд и чувство безнадежности, не успевшее достигнуть понимания.
— Уходим.
Раздался равнодушный голос Богини Вечности.
Хантер устремил последний, протяжный взгляд на неподвижную фигуру Джаспера. В этом взгляде не звучало прощания. Он содержал лишь обещание.
— «Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.»
Затем они исчезли. Не растаяли в воздухе, не покинули место — просто перестали существовать. По очереди, как будто погасшие свечки.
Поляна опустела.
Воцарившуюся вслед за уходом богов тишину можно было назвать оглушающей. Напряжение развеялось, атмосфера вновь обрела прозрачность и легкость.
В центре образовавшейся внезапной, призрачной пустоты остался стоять единственный Джаспер. Совсем одинокий. Законсервированный во времени, с бессмысленным, ничего не ведающим взглядом, устремленным туда, где мгновение назад находилось самое дорогое в его существовании.
Минуты тянулись бесконечно, пока Джаспер наконец пришел в сознание. Резко хватая воздух, словно долгое время испытывал нехватку кислорода, он жадно глотнул свежий ветер, ощутив неприятное жжение в гортани.
Частое, учащенное дыхание сопровождалось рефлекторной проверкой грудной клетки — руки быстро прошлись по груди, удостоверяясь, что сердце цело, кости целые. Все оказалось в норме. Телесные повреждения исчезли, тело восстановлено и здорово, как оставил его Хантер.
Но что-то явно отличалось.
Память сохранила все воспоминания.
Он помнил каждую деталь совершенно отчетливо. Морозную поляну, бледный лунный свет, восьмерку странных и величественных существ... и Хантера. Своего Хантера, но уже не того, кем он его знал раньше, а могущественного бога, уверенно выступающего перед Стражами Вечности.
Он помнил их беседу, загадочные, исполненные угроз слова. Помнил, как потерял способность двигаться, пронзенный временной нитью.
Почему у него остались воспоминания? Разве они не должны были все стереть...
Вдруг татуировка на его ноге, та самая, отозвалась мягким, приятным теплом. А в глубинах его разума, будто отражение из иного пространства, раздался знакомый бархатный голос, ставший теперь родным навсегда.
— «Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.»
Джаспер осторожно, с трепетом приложил руку к рисунку на коже. Волна тепла разлилась по телу, умиротворяя и вдохновляя уверенностью.
Это был он — Хантер. Его мощь, их глубокая связь оказались сильнее даже влияния Бога Времени. Он сохранил его воспоминания, подарив ему их совместную историю.
Тяжелый, выдохшийся вздох вырвался из груди Джаспера. Он ощущал себя так, словно прошел через жернова. Ноги подгибались, тело ныло и требовало отдыха. Граница возможностей была достигнута, и он едва удерживался от падения на студеную почву.
Внезапно сзади возникло сияние. Не резкое и ослепляющее, а мягкое, переливающееся оттенками синего и черного цветов.
Джаспер резко повернулся. Прямо перед ним, вибрируя, открылся синий с черным портал.
Шестое чувство подсказывало, что угрозы нет.
Маленькими, шатающимися шагами, почти валясь от истощения, Джаспер приблизился к порталу. Он на секунду прикрыл глаза, совершая решающий шаг вперед.
Легкое головокружение, аромат свежезаряженного воздуха — и он распахнул глаза.
Он оказался в своей комнате. Обычные стены, привычный стол с беспорядком, уютный ковер под ступнями.
Сквозь окно струился рассвет, наполняя небо нежными розовыми красками. Вокруг покой. Безопасность. Родной дом.
Джаспер покачнулся и тяжело свалился на постель, потеряв последние силы. Уткнувшись головой в подушку, он продолжал ощущать на бедре легкое тепло и слабые вибрации знакомого знака луны.
Хантер...