Тень Луны

Ничто. Полная, абсолютная мгла поглотила все вокруг. Ни шороха, ни проблеска, ни осознания хода часов или простора вокруг. Лишь глухое эхо пустоты, заставлявшее застывать кровь в жилах. Как будто все окончательно завершилось.
Хантер постепенно очнулся. Хотя тела у него больше не было, каким-то образом он сумел раскрыть глаза и увидеть окружающую темноту. Затем он выпрямился — точнее, его разум занял вертикальное положение — и осмотрелся. Повсюду царило лишь бескрайнее, мягкое, словно бархат, отсутствие всего.
Он существовал? Или именно такая участь ожидает богов после кончины — вечная пустота?
— Проснулся?
Послышался чистый, нежный голосок. Он раздался не извне, а прямо в глубине его сознания, словно чья-то легкая рука тронула струну серебристого колокольчика, спрятанного в самом центре его внутреннего мира.
Хантер повернулся. Прямо впереди возникла маленькая, ярко-белая вспышка. Она стала увеличиваться, втягивая окружающую тьму внутрь себя и преображаясь. Ничто исчезало, освобождая пространство для нового, поразительного явления.
Искра распустилась подобно экзотическому цветку, вытеснив мрак ярким пейзажем цветущего луга. Под ступнями Хантера ощутимо пружинила мягкая трава. Он ясно чувствовал это прикосновение земли.
Его взор охватил обширный простор поляны, покрытой множеством мелких цветков: нежно-фиолетовые, светло-розовые и бледно-лиловые бутоны светились словно маленькие огоньки среди мягкой зелени. Белоснежные соцветия придавали месту легкость и свежесть своим сладким и чистым ароматом. Легкий ветерок едва заметно колебал растения, создавая беззвучный, изящный танец травинок.
Местами из-под почвы выступали массивные серые камни, поросшие мхом и лишайником. Их грубая, тысячелетняя фактура резко выделялась на фоне тонких, ранимых цветов, подчеркивая неизменность и силу природных сил. Эти древние глыбы выглядели как стражи, охраняющие несметные секреты веков.
Далеко виднелись зеленые холмы, покрытые зарослями кустов, мягко сливающиеся с могучими вершинами гор, снежные шапки которых тонули в мягких клубящихся облаках. Над горизонтом небо переливалось теплыми закатными оттенками: нежно-розовыми, светло-персиковыми, золотыми и лавандовыми, создающими сказочную, почти нереальную обстановку. Сквозь облака, похожих на сахарную вату, проникал приглушенный свет уходящего солнца.
Весь пейзаж источал ощущение гармонии и умиротворенного покоя, проникающего глубоко в сердце.
И в центре этого совершенства появилась она.
Перед ним предстала женская фигура, воплощавшая собой чистейшую магию и воздушную грацию. Излучаемая ею атмосфера была наполнена ночным покоем и сиянием звезд.
Волосы ее — длинные, свободно струившиеся, цвета серебристой луны, от белоснежного до дымчато-серого оттенка — спадали шелковистыми волнами, напоминая прозрачный туман. Ее лицо отличалось изысканной нежностью и благородством линий, высокие скулы и мягкие черты делали облик необычайно утонченным.
Однако особенную завораживающую силу имели ее глаза. Они были ярко-синего цвета, глубокого и чистого, как ночное небо в ясную погоду, и в их глубинах словно мерцали миниатюрные серебряные звезды. Глядя в них, казалось возможным разглядеть зарождение и угасание целых миров.
Ее кожа обладала идеальной белизной, чуть прозрачная, словно дорогой фарфор, окруженная мягким жемчужным свечением. Одета она была в легкое, переливающееся платье нежного голубовато-лилового оттенка, оно блестело и отражало свет, будто зеркальная гладь озерной воды в лунную ночь. Просторные рукава платья ритмично покачивались вместе с легкими дуновениями ветра.
Одеяние украшали тонкие золотые рисунки, напоминающие карту небесных тел и таинственных созвездий. На тонкой талии красовался роскошный широкий пояс из золота с замысловатыми узорами.
На ее голове находился элегантный, практически невесомый венец, сотканный из лунных отблесков и инкрустированный мелкими сверкающими кристаллами, испускающими прохладное сияние. Уши украшали яркие серьги, а шею — подвеска в образе стройного месяца.
За ее спиной возвышался гигантский, излучающий свет полумесяц — не просто знак отличия, а настоящий источник энергии, распространяющий вокруг себя нежное, серебристое сияние, озаряющее всю лужайку.
Хантер улыбнулся, заметив девушку. Он изящно склонил голову в церемониальном поклоне, близком к театральному жесту. Правой рукой он почтительно дотронулся до своего лба двумя пальцами, тогда как левая рука протянулась вперед, изображая позу, будто бы поддерживала воображаемую сферу возле живота.
— Приветствую ваше превосходство Ноктиллия, Богиня Луны.
Голос его зазвучал уважительно-иронично, однако во взгляде стальных глаз скрывалась искренняя благоговейность.
— Та, чей свет затмевает самые яркие звезды, чья мудрость уходит корнями в изначальные эпохи. Та, что дерзнула бросить вызов устоям мироздания.
Ноктиллия прикоснулась тонкой ладонью к губам и тихо засмеялась — ее звонкий, серебристый смех напоминал мелодичный перезвон хрустальных колокольчиков.
— К чему эти старомодные формальности, Ноктарион?
Ее взгляд озорно вспыхнул добродушной улыбкой.
— Давно минули времена, когда я была истинной Богиней Луны, какой меня знали. Теперь... лишь жалкое божество, сохранившее лунную ауру и смутные воспоминаний о своей власти.
— Это не так!
Парировал Хантер, выпрямляясь. Взгляд его сделался сосредоточенным.
— Вы — величайшая первая Богиня Луны, единственная, кто осмелился противостоять Хранителям Жизни. Именно вы стремились изменить фундаментальные законы бытия и мироздания.
Ноктиллия ласково улыбнулась, однако в ее сверкающих глазах промелькнул отблеск нескончаемой печали.
— Была способна сопротивляться... но потерпела поражение. Благородная ошибка, приведшая меня к нынешнему положению.
Легким движением руки она показала на окружающую их безупречную поляну.
— Ладно, я не жалуюсь. Быть может, именно такой исход является наилучшим вариантом. Спокойствие. Освобождение от обязательств, право самому решать свою судьбу.
Ноктиллия плавно скользнула над цветами, легкими движениями приблизившись к земле, однако оставаясь на незначительном расстоянии от вершин растений.
— Прими мои искренние сожаления по поводу случившегося с тобой.
Голос ее утих, наполнившись новыми оттенками глубины.
— Мои прежние ошибки и упорство стали причиной того, что тебе пришлось сражаться за свою жизнь с первой же секунды пробуждения. По правде говоря, я была шокирована, что моя запечатанная звезда вообще смогла пробудиться.
— Звезда была запечатана?
Брови Хантер приподнялись, а в голосе впервые прозвучало настоящее изумление.
— Да.
Легким движением головы Ноктиллия подтвердила согласие.
— Я сама запечатала и спрятала ее в самых удаленных уголках космоса, даже от себя самой, надеясь обеспечить всеобщую безопасность. Но могущество звезды было истолковано Вселенной как дурное предзнаменование. Трусливые божества восприняли это как проклятие, а не как акт милосердия, каковым оно на самом деле и являлось. Однако в действительности...
Из груди девушки вырвался тихий вздох.
— Я категорически не желала, чтобы все случилось вновь. Но в тот миг, когда я почувствовала твое зарождение, внутри меня вспыхнула искра надежды. Я искренне захотела, чтобы твоя судьба сложилась совершенно иначе.
— В смысле?
Зрачки Хантера расширились настолько, насколько возможно.
— Как это «иначе»?
Ноктиллия одарила его едва заметной улыбкой, наполненной одновременно горечью и робкой надеждой.
— Когда ты родился, я сразу это почувствовала. Но Восьмерка опередила меня. Они схватили тебя и низвергли в Пустоту, намереваясь стереть тебя окончательно. Мое сердце не могло принять такого конца — жизни, не знавшей ничего, кроме ненависти и мучений. Я обратилась к своему Солнцу. Мы вложили последние капли нашей силы, остатки былого величия, чтобы вытащить тебя из Пустоты. Вернуть тебе истинную форму было уже невозможно, но мы подарили тебе шанс на новую жизнь в человеческом мире. Это был предел наших возможностей.
Она ненадолго замолчала, а взгляд ее словно ушел далеко прочь, погруженный в воспоминания тех далеких событий.
— Но внутри тебя оставалась лишь одна сила — примитивное желание разрушать. Часть старой меня, моей мрачной сущности. Чтобы предотвратить твое собственное второе уничтожение... Мое Солнце выбрало человека. Человека с чистой душой, крепким характером и силой духа, способного выдержать присутствие рядом с тобой. Кто сможет держать тебя под контролем, направлять и защищать. Насильно переплетя ваши пути, мы объединили ваши судьбы. Я надеялась, что у тебя появится новая цель, понимание которой я осознала слишком поздно для себя — любить близкого человека всей душой и отдать ему себя целиком...
Хантер окаменел. Разум, ранее ясный и живой, теперь притих, потеряв всякое направление. Слова Ноктиллии, тяжелые и неизбежные, упали сверху, словно острое лезвие гильотины, беспощадно разрезающему реальность своим ужасающим спокойствием.
— «Насильно переплетя ваши пути, мы объединили ваши судьбы...»
— «Мое Солнце выбрало человека. Человека с чистой душой, крепким характером и силой духа, способного выдержать присутствие рядом с тобой...»
— «Я надеялась, что у тебя появится новая цель...»
— «Любить близкого человека всей душой и отдать ему себя целиком...»
Вся его жизнь, каждая битва, каждый миг, прожитый вместе с Джаспером — начиная с первого знакомства в темном закоулке и заканчивая последним прощальным взглядом — внезапно преобразились, представ в ином, жутком свете. Все заранее спланировано, ни единого шанса на самостоятельный выбор.
Их совместная жизнь в доме, каждое прикосновение, взгляды, ночи любви... Все это изначально диктовалось чужими желаниями. То, что Хантер стремился быть рядом с Джаспером, его терпение и стойкость — вовсе не принадлежали ему лично. А сами чувства? Действительно ли они принадлежат ему или являются лишь отражением решений Ноктиллии и ее Солнца?
Лицо его исказила едкая, колючая ухмылка.
— Так значит, все... все это было ложью?
Голос его прозвучал грубо, лишенный какой-либо теплоты, наполненный лишь холодной ненавистью к самому себе.
— Моя преданность? Моя... любовь? Это просто... функция, вшитая в мое сознание, чтобы я не сбежал с поводка? Чтобы не стал тем, кем меня создали?
Хантер взглянул на свои руки, когда-то бережно ласкавшие Джаспера, но теперь они выглядели незнакомыми.
Ноктиллия всматривалась в него с невыносимой болью и тоской.
— Нет, дитя мое. Никакой лжи тут нет. Мы всего лишь поместили семена. Положили их в плодородную почву, самую лучшую, какую нашли. Мы предоставили тебе возможность. Возможность испытать что-то особенное. А то, что появилось из этих семян...
Легким движением руки она создала в воздухе образ Джаспера.
— Теперь это стало вашим собственным. Все принадлежит только вам двоим. Боль, испытываемая Джаспером, — самая настоящая. Его любовь к тебе также подлинна. Разве ты сомневаешься в этом? Разве ты считаешь, что ваша связь создана искусственно?
В голосе Ноктиллии появились решительные и жесткие интонации.
— Ранее ты шел по дороге, начертанной другими. Сегодня этот путь подошел к концу. Ты растерзан до мелочей. Но ты обладаешь правом сотворить себя заново. Именно таким, каким предпочтешь стать. Вернись к нему свободно, а не вследствие давления. Или же оставайся здесь. Или...
Ее глаза приобрели тяжелый, напряженный взгляд.
— Соверши то, для чего предназначен изначально. На этот раз окончательное слово будет принадлежать лишь тебе.
Хантер устремил взгляд на нее, и ледяная ярость в его глазах уступила место абсолютной ясности сознания.
— Вернуться?!
Изумленно переспросил он.
Тут поляна вдруг задрожала, не от ярости, а от мягкой теплоты. Озаряя пространство ярким сиянием, прозвучал прекрасный женский голос, несущий в себе такую силу и доброжелательность, что воздух отозвался мелкой дрожью.
— Да, ты можешь вернуться.
Рядом с Ноктиллией вспыхнул ослепительный источник света. Вспышка была настолько интенсивной, что Хантер невольно зажмурился. После того, как свечение улеглось, рядом с Богиней Луны очутилась еще одна девушка.
Дева являла собой идеальное отражение солнца.
Цвет ее длинных свободных волос варьировался от оттенков созревшего хлеба до прозрачного золота, мягко очерчивая красивое, аристократическое лицо. Голову украшала изысканная корона из чистого золота, символизирующая солнечные лучи и увенчанная роскошным подсолнухом.
Глаза девушки, напоминающие теплый янтарь, изучающе смотрели на Хантера, сочетая глубочайшую мудрость и еле уловимую загадочную улыбку. Поверхность лба украсил легкий узор из филигранных золотых нитей, имитирующий ранний восход.
Платье богини было выткано из самой плотной материи ночных облаков, покрытых рисунками из золотых нитей, сплетенных в символы звезд и небольших солнечных вспышек. Глубокий вырез платья обращал внимание на изящную линию шеи и соблазнительную область декольте, тогда как широкая асимметрия разреза позволяла оценить стройность ее длинных ног. Завершала наряд прозрачная золотистая ткань, развивающаяся вокруг нее подобно движущимся солнечным лучам.
Стоило ей появиться, как Хантер, действуя интуитивно, вновь принял почтительную позу, аналогичную той, что применял при Ноктиллии, однако сейчас его поклон был наполнен смесью искреннего почитания и внутренней подозрительности.
— Приветствую ваше святейшество Раэлия, Богиня Солнца.
Раэлия изящно кивнула, и ее едва уловимое движение напоминало приятный шорох колосков, танцующих на весеннем ветерке.
— Приятно познакомиться с тобой, Ноктарион. Буду рада, если ты простишь нас за все произошедшее. Луна старалась поступать правильно, пусть даже иногда ее поступки шли вопреки здравому смыслу.
Хантер выровнял спину. Его взгляд был твердым и уверенным, без малейшего признака былого разочарования.
— Хорошо, как пожелаете. Но разрешите спросить одну вещь?
— Конечно, Ноктарион!
Раэлия одарила его теплой, подбадривающей улыбкой, которая словно добавила дополнительного света даже на залитом солнцем лугу.
Хантер глубоко вдохнул, внутренне настраиваясь. Этот вопрос разрывал его душу, затмевая значимость остальных моментов.
— Почему вы остановили свой выбор именно на Джаспере?
Произнося имя, он почувствовал, как голос предательски задрожал.
— Из миллиардов живых существ во множестве миров... почему выбор пал именно на Джаспера? Что именно его отличает настолько, что вы соединили его жизнь с жизнью монстра?
Между Раэлией и Ноктиллией произошел долгий, насыщенный смыслом зрительный контакт. Затем светлые янтарные глаза Раэлии снова обратились к Хантеру, полные бескрайней заботы.
— Потому что, Ноктарион...
Ее речь началась, и каждая произнесенная ею нота словно нежный солнечный луч согревал душу.
— Это тот редкий случай, когда нашелся человек, душа которого светилась столь же ярко и чисто, как твоя была раньше, пока небесные тревоги и предвзятые мнения не омрачили ее чистоту. Внутри него нет места ненависти, способной пробудить твои темные стороны. Только спокойная, могучая сила, готовая принять твою внутреннюю бурю и устоять перед ней. Я выбрала его осознанно, ведь искала именно того, кто способен не ограничивать тебя, а искренне.. понять. Любить тебя настоящего, а не того, кем тебя пытались сделать другие. Мой выбор остановился на нем, поскольку его сердце оказалось настолько великодушным, что могло объять целый космос. Даже такой запутанный и сложный, как твой внутренний мир.
Хантер застыл, и внутренняя буря мгновенно утихла, уступив место холодному, пронизывающему прозрению. Конечно, гнев из-за манипуляций над его чувствами продолжал гореть ярким пламенем. Но теперь он отступил перед лицом гораздо более значимого открытия.
Никто не принуждал его испытывать чувства любви. Принуждение касалось другого — его привели, дали возможность, подтолкнули к самому краю двери. А все последующие события — страстное стремление к Джасперу, болезненная ревность, абсолютная готовность жертвовать собой ради единственного избранника — были исключительно результатом его собственных решений и чувств.
Джаспер, не осведомленный обо всех обстоятельствах и не связанный какими-либо священными обязательствами, самостоятельно почувствовал любовь к нему. Примирился со всеми особенностями своего возлюбленного — обманом, странностями, сущностью, выходящей за пределы человеческого понимания. Пережил все это и сохранил свою любовь даже после того, как истина раскрылась и оказалась страшнее любых тайн.
Мысль обрушилась на него с такой силой, что на секунду он потерял способность дышать.
— Сделать Джаспера моим Солнцем...
Голос его звучал едва слышно, слегка дрожа.
— Это тоже ваших рук дело?
Раэлия прижала руки к груди, и на ее изящном лице отразилось нечто вроде нарочитой, чуть преувеличенной досады. Однако в ее янтарных глазах продолжали играть теплые отблески искренней доброжелательности.
— Нет!
Раздался ее уверенный и четкий голос, подобный звуку храмового колокола.
— Решение принадлежало только тебе, Ноктарион. Твой божественный, свободный выбор спутника, который станет твоим источником света, опорой, центром всего твоего существования... Никто не вправе заставить тебя выбрать его. Вы сами должны пожелать этого всей глубиной своей души. Этот союз священен и находится вне власти даже могущественных членов Восьмерки.
Она ненадолго замолчала, а ее глаза приобрели сосредоточенное, даже строгое выражение.
— Среди богов подобные союзы... строжайше воспрещены. Их считают чрезмерно рискованными и обладающими огромной мощью. Такие союзы способны как возвышать, так и уничтожать целые миры. Обо всем этом осведомлены лишь я и Луна...
Она повернула голову в направлении Ноктиллии, и та ответила ей грустной улыбкой.
— Теперь и вы с Джаспером. Вы стали вторым исключением, вероятно, последним. Любовь, которую он чувствует к тебе, принадлежит только ему одному. А решение признать его своим Солнцем остается исключительно за тобой — это твой самостоятельный и осознанный выбор. Наша роль была лишь привести вас навстречу друг другу. Все последующие события — это уже ваша совместная история.
Впервые за все время разговора лицо Хантера озарила искренняя улыбка, лишенная всякой насмешливости и печали. После этого он почтительно опустился в глубокий поклон перед двумя богинями.
— Благодарю вас...
Тон его голоса оказался спокойным и мягким.
— Что предоставили мне шанс... испытать настоящее существование.
Переглянувшись, Раэлия и Ноктиллия рассмеялись таким очаровательным смехом, будто бы вокруг зазвенел хрусталь и зашептался солнечный свет.
— Пожалуйста, не стоит благодарности!
Восхищенно воскликнув, Раэлия смотрела сверкающими глазами полными волнения.
— Буду рада однажды лично познакомиться с твоим Джаспером! И, разумеется, с вашими чудесными детками!
— Какими еще детками?!
Хантер резко отступил назад, словно получив мощный удар электричеством. Глаза его широко раскрылись от неподдельного испуга.
— Джаспер — человек!
— Ах, точно!
Ноктиллия попыталась скрыть улыбку ладошкой, однако ее глаза продолжали радостно блестеть хитрым, тайным блеском.
— В нем находится исключительно мужская энергия... Однако, Ноктарион, не упускай из вида, что ты одновременно воплощаешь в себе как мужские, так и женские свойства...
Хантер застыл неподвижно, не способный произнести хотя бы слово.
Тут его внезапно охватило острое ощущение действительности, будто холодная вода обрушилась сверху.
— Но... мои дни на Земле завершились...
Пробормотал он чуть слышно, голос стал хрипловатым.
Лишь сейчас, постепенно преодолевая ошеломляющий эффект сказанных богинями слов, он смог осознать самое важное.
Вспышка памяти пронзила его мозг острой болью: Игла Пустоты, вонзающаяся прямо в грудь. Безграничная мука. Его собственное тело, распадающееся на миллиарды мельчайших частиц.
А Джаспер... бедный Джаспер, который остался в мире мучительных воспоминаний, с искаженными от неизлечимой душевной раны чертами лица, крепко прижимавший ладони к остаткам пепла того, кого горячо любил.
Он стиснул пальцы в кулак настолько сильно, что суставы сделались белоснежными. Атмосфера вновь слегка задрожала, но причиной этому стало не могущество, а глубокое уныние.
Ноктиллия и Раэлия поймали взгляд друг друга, и между ними возникло незаметное согласие. Раэлия едва заметно кивнула и плавно отступила назад, открывая пространство своей спутнице.
Свет, струившийся от нее, приобрел теплые оттенки, став опорой и поддержкой.
Ноктиллия решительно ступила вперед. Шелковистые складки платья скользили мягкими рябью, будто дышал таинственный ветерок. Обычное выражение ее лица, которое совмещало легкую меланхоличность или тонкую усмешку, сменилось строгой решимостью и глубокой сосредоточенностью.
— Ноктарион...
В голосе появились необычные, пульсирующие ноты, напоминающими песню далеких звезд.
— Мой единственный наследник — это ты. Вся сила, доступная тебе ранее, представляла собой лишь слабый отголосок возможностей обыкновенного божества. Настал момент передать тебе полноценное наследие Луны. Эту идею я вынашивала продолжительное время.
Ей потребовалась секунда тишины, и за это время в ее глазах отразилась тень некогда перенесенной боли.
— Было время... когда любая крупица силы должна была принадлежать исключительно мне. Я мечтала разрушить существующие правила, переделать устройство Вселенной согласно своим желаниям... Властолюбие и ненасытность завладели моим сознанием. Если бы не Раэлия...
Взгляд ее был быстр, но невероятно теплый и наполненный нежностью, устремленный к светлой фигуре, находящейся позади.
— Я бы никогда не поняла своих заблуждений и не достигла нынешнего положения.
Раскинув руки, Ноктиллия подчеркнула красоту идеально ровного луга и неба в красках заходящего солнца.
— Сейчас у меня есть все, чего пожелать можно. Каждый уголок этого чудесного пространства — плод нашего совместного творчества, наше надежное прибежище. Никто, даже Восьмерка, не сможет обнаружить нас здесь. У меня есть семья, любимый человек, дети... и прежняя сила, господствующая в ночи, уже потеряла значение. Она напоминает лишь о прошедшем этапе моей жизни. Теперь я возлагаю эту ответственность на тебя. Прими наследие Луны. Будь не незначительным божеством, сокрытым в образе смертного, а истинным Богом Луны.
Когда ее речь завершилась, она закрыла глаза. Полумесяц огромных размеров, находящийся за ее спиной, засверкал настолько ярко, что ничто другое не могло соперничать с ним.
Пространство ожило от едва различимых колебаний, наполнившись нарастающими вибрациями невидимой силы.
Ноктиллия вытянула руки вверх. Каждое ее движение оказалось неспешным, изящным и исполненным внеземной красоты. Она не говорила никаких словесных заклинаний — ее пальцы чертили символы в пространстве. Лунный свет растекся следом за кончиками ее пальцев, образуя витиеватые узоры — архаичные символы влияния на приливы, сновидения и саму ткань ночи.
Это был уникальный обряд творения и передачи власти, где каждый жест служил значимым посланием великого дара.
Тело Хантера внезапно стало невесомым и плавно воспарило в воздух. Вокруг него самостоятельно образовались те самые мерцающие нити, которые изображала Ноктиллия. Они оплели его, вплетаясь внутрь тела, сливаясь с ним, и с каждой секундой его собственная, тусклая аура начинала вспыхивать сильнее, напитываясь новой, невероятной силой. Он ощущал, как его внутренняя суть расширялась, обновлялась, наполнялась холодной, невозмутимой мудростью веков.
Хантер закрыл глаза, позволяя себя полностью заполнить той силой, что передавала ему Ноктиллия. Это было невыносимо и сладостно одновременно. Каждая крошечная частица его человеческого существования пылала кровавым огнем, предупреждая о близком конце — хрупкое человеческое тело оказалось слишком слабым, чтобы вместить в себя полноту луны.
Он ощущал, как внутренние органы готовятся лопнуть, как кости начинают трескаться под чудовищным давлением. Этот человеческий облик никогда не являлся его истинной формой. Настало время избавиться от маски.
Истощив последнюю энергию, Ноктиллия провела заключительный энергичный взмах рукой. Среда вокруг Хантера моментально стала плотной, сильные, невидимые цепи прочно охватили его древними чарами.
Она резко выгнулась в агонии, ее тело взлетело и нависло над лугом, утопая в сияющем свете, и истерзанный гортанный крик — смесь мучения и избавления — разнесся над местностью.
Хаотичные трещины побежали по всему телу Хантера, раздираемые внутренним взрывом, и вскоре оно полностью разложилось, распавшись на гадкие хлопья.
Не с хрустом переломленных конечностей, а с дьявольской, бесшумной вспышкой чистой энергии, полностью уничтожившей его, испарившемся в безумии ослепляющего взрыва.
Истощенная Ноктиллия потеряла способность управлять действиями и стремительно понеслась вниз, лишившись собственного сияния.
Раэлия, чье лицо исказилось маской ужаса, мгновенно бросилась вперед и поймала ее в свои объятия. Цвет лица уже бывшей обладательницы титула Богини Луны приобрел болезненную бледность, а на спине ее не наблюдалось даже следов полумесяца — она отдала всю свою природу.
Впечатленные произошедшим, обе богини направили взгляд на место взрыва. Исчезающий свет сменил собой мерцающий клубящийся туман, который стремительно закрутился, превращаясь в огромную воронку.
Внутри ее быстрого вращения происходило рождение какой-то новой сущности.
Вновь раздался крик — но теперь это был не вой страдания, а могучий рев, символизирующий появление. Туман ярко вспыхнул и испарился, будучи разметанным мощным импульсом.
И перед ними предстал Он.
Отныне не Хантер, а Ноктарион — завершенный и полноценный Бог Луны.
Его внешний облик демонстрировал изысканность и превосходство над земной красотой, свободное от человеческих несовершенств. Длинные пряди волос пепельно-серебристого оттенка, спускавшиеся до самых пят, струились пушистым водопадом мягких волн. Линии лица сделались безупречно утонченными и резкими, кожа стала гладкой, белоснежной, испуская холодное сияние изнутри.
Глаза стали светло-синего цвета, украшенные крупными черными радужками, внутри которых мелькали мелкие серебряные звездочки. Легкий прищур делал взгляд загадочным и позволял прозреть куда шире материальных горизонтов.
Его одежда представляла собой струящееся одеяние, кажущееся сотканным из лунного света и ночного небосвода. Основной тон — чистый белый, ассоциируемый с ясностью и неприступностью, плавно перетекал в темные, практически черные оттенки около края, воспроизводя образ звездного пейзажа.
Поверх одежды размещались узоры из серебра, искусно воспроизведенные в виде скоплений звезд, фаз луны и древних символов.
Откинутый назад капюшон украсили маленькие кристаллы, сияющие, словно королевская диадема — украшение истинного правителя ночи. Руки были покрыты перчатками серебристого цвета с тончайшими элементами вышивки.
Позади него возвышался полумесяц. Тот самый, но теперь увеличившийся, доминирующий, сверкающий темным серебром и распространяющий жесткий, холодный, безусловный свет. Он вышел за пределы символизма, став основой его мощи, важной частью его существа.
Взгляд Ноктариона остановился на двух богинях. Его взгляд не содержал ни признательности, ни возмущения.
Только глубина понимания своей обновленной сущности и безграничной силы, которая теперь принадлежала ему.
Он вернулся...

Джаспер неподвижно сидел на маленьком уцелевшем участке холодного пола, его тело сотрясалось от бессильных, опустошающих рыданий. Он снова и снова ударял кулаками по твердой поверхности, пока костяшки не покрылись царапинами и кровью, но физическая боль была ничтожной перед обжигающей внутренней пустотой.
Он отказывался верить. Отказывался смириться. Хантер не мог просто... уйти.
В голове вертелось одно и то же: это его вина. Если бы не оттолкнул его тогда, если бы сумел подобрать правильные слова, иной выход... Быть может, все пошло бы иначе...
— Джаспер, вставай...
Рядом послышался голос Зейна, звучавший настойчиво и раздраженно. Теплая рука осторожно дотронулась до его плеча, понуждая встать.
— Чего ты рыдаешь? Все теперь будет в порядке. Все вернется к старому. Джаспер, поднимайся. Идем домой.
Зейн не осознавал сути дела. Он был убежден, что устранение угрозы вернет все в прежнее русло. Дружба, обычные разговоры, их прежний мир, свободный от чудовищ и богов.
Они снова станут такими, какими были раньше.
Слезы Джаспера казались ему лишь досадной временной проблемой, отвлекающей от возвращения стабильности.
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
Из горла Джаспера вырвался крик, хриплый и полный звериной ненависти, заставив Зейна рефлекторно отстраниться.
Но момент был упущен.
Он мгновенно развернулся. В его глазах, мокрых от слез и полных безумия, уже не было ничего общего с человеком, которого привык видеть Зейн. Там царила лишь всепроникающая, убийственная ярость.
Джаспер крепко сжал кулак и ударил, вложив в этот удар всю свою боль, весь ужас и всю скорбь утраты.
Кулак Джаспера врезался в плечо Зейна, сопровождаемый громким хрустом ломаемых костей. Зейн заорал от неожиданной, дикой боли и, тяжело рухнув, покатился по полу.
— ТЫ!
Встав на ноги, выкрикнул Джаспер. Голос его был прерывистым, иногда дрожал, но в нем горел чистый огонь ненависти.
— ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА ТВОЕЙ БОЛЬНОЙ МЕСТИ! ТЫ УБИЛ ЕГО! ТЫ ЗАБРАЛ У МЕНЯ ВСЕ!
Он стоял, дрожа всем телом, дыхание его было тяжелым и неровным.
— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Слышишь? НЕНАВИЖУ! ТЫ НЕ ДРУГ! Ты никогда им не был! Ты... ты просто трус, который всего боится! ТЫ УНИЧТОЖИЛ ЕДИНСТВЕННОГО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ БЫЛ ВСЕМ ДЛЯ МЕНЯ!
Внезапно силы покинули его. Гнев растворился, уступив место бездонной, поглощающей все пустоте. Ноги предательски ослабли, и он рухнул обратно на колени.
Кричать больше не хотелось. Силы полностью покинули его.
Сердце было разбито вдребезги, тело ощущалось чуждым и тяжелым. Он чувствовал себя никчемным, безжизненным.
По его щекам снова медленно потекли тихие, обессилевшие слезы, перемешиваясь с пылью и кровавыми разводами на коже. Первая слеза упала на бедро, затем посыпались вторая, третья...
И он сразу почувствовал это.
Резкую, жгучую пульсацию на участке кожи, где располагалась его лунная татуировка.
Взгляд Джаспера мгновенно метнулся вниз, глаза широко раскрылись от удивления.
Под тонкой тканью спортивных брюк отчетливо выделялся узнаваемый силуэт, который теперь... светился. Его поверхность мерцала мягким, равномерным серебристо-синим свечением, пульсируя в такт учащенному сердцебиению, словно откликнувшись на его внутренний призыв.
Мысль молнией вспыхнула в сознании Джаспера, разом прогнав прочь боль и опустошенность.
— «Он не умер...»
Эта фраза прозвучала не его собственным голосом, а каким-то древним, исходящим изнутри, словно проявлением той самой глубокой связи, которую судьба запечатлела в его плоти и сердце огненными буквами.
— Он не умер! Нет! ОН ЖИВ! ЖИВ!
Сначала он тихо пробормотал эти слова, а потом закричал изо всех сил, голос дрогнул и перешел в истеричный крик, наполненный отчаянной надеждой.
Но что делать? Что делать?!
Джаспер быстро осмотрелся вокруг, внимательно изучая развалины зала в поисках какого-нибудь предмета. Вдруг его озарило понимание.
Глаза остановились на обломке разбитого витража, валявшемся неподалеку. Резкими и неловкими движениями, он вскочил, ухватился за острый, испачканный кровью кусок стекла треугольной формы и поспешил туда, где пол пострадал меньше всего от последствий сражения и где было больше пространства.
— Нет! Джаспер, что ты делаешь?!
Завопил Зейн, хватаясь за поврежденное плечо и тщетно стараясь встать. Во взгляде его отражалось уже не простое волнение, а настоящий дикий страх перед необъяснимым.
Джаспер не слушал. Он глухо застонал, крепко сжимая кровоточащий осколок в ладони, ощущая, как острые грани глубоко проникают в мягкую кожу, разрывая ее волокна.
Издав сдавленное рычание, он с болезненной жестокостью провел стеклом по своему предплечью, рассекая плоть глубокими неровными полосами. Острый запах свежей крови наполнил воздух, пока густые алые потоки медленно стекали по руке, каплями падали на пол, оставляя влажные следы на каменных плитах.
Боль обожгла его тело, однако он едва заметил ее, погруженный в лихорадочное безумие.
Джаспер рухнул на колени, погрузив пальцы прямо в собственное сочащееся кровотечение, жадно впитывая липкую жидкость. Почувствовав тошнотворный привкус собственной раны, он принялся торопливо чертить темно-красными линиями тот самый знак на пыльном полу.
Его рука дрожала, следуя каждому движению призрачного серпа, внезапно ожившего в памяти, точно повторяя ненавистную отметину, вытатуированную на его бедре.
Он понимал лишь одно: если это не сработает, значит конец настоящий.
Даже осознавая бессмысленность своего поступка, он продолжал, прикладывая чудовищные усилия, зная, что другого шанса уже не представится.
— Отступник!
Раздался пронзительный крик одного из служителей.
— Святотатство! Осквернение!
— Да как ты смеешь осквернять своим гнусным кровопролитием священный пол Храма Хранителей Жизни?! Остановите его!
Несколько служителей, преодолевая ужас и боль ран, бросились вперед, намереваясь задержать Джаспера. Но стоило им приблизиться, как мощная незримая преграда отбросила их обратно, будто они натолкнулись на прочнейшую прозрачную поверхность.
Пространство возле Джаспера мгновенно затрепетало и засияло нежным, мерцающим золотом, создавая защитный барьер, отделивший его от окружающего мира неприступным сияющим куполом.
— Откуда это?!
Испуганный шепот прорезал тишину.
— Откуда эта таинственная сила? Неужели это его энергия?!
Джаспер ничего больше не ощущал и не замечал. Все его внимание сосредоточилось исключительно на кровавых линиях, начертанных кровью на каменном полу, пульсирующей боли в бедре и единственной навязчивой мысли.
— «Пожалуйста! Вернись! Вернись ко мне!»
Взгляд померк, погружаясь в густую черноту. Каждое движение тела становилось тягостнее, жизнь медленно утекала вместе с густой струей крови, стекавшей по бледному телу.
Руки тряслись судорожно, оставляя кривые линии на камне. Но несмотря на нарастающую слабость, он упорно продолжал, вкладывая в каждый штрих свою муку, надежду и любовь.
Своими пальцами, искривленными болью, он запечатывал печать безумия собственными страданиями, отчаявшейся мольбой и исчезающей жизнью. Каждая капля крови становилась финальным вкладом в ритуал, оставляя на земле зловещий след его помешательства.
Закончив последний штрих, Джаспер пошатнулся, бессильно уронив окровавленную ладонь. Рисунок на полу словно поглотил каждую каплю его крови, каждое ощущение боли, каждую крупицу надежды.
Повисло тяжелое молчание, наполненное напряжением и глухим звоном.
И тут рисунок засветился ярким пламенем.
Но теперь свет не отражал привычное серебро, а источал глубокий, мрачно-красный, почти кровавый оттенок. Он устремлялся вверх, стремясь коснуться потолков храма, деформируя окружающую реальность. Атмосфера заколыхалась, наполняясь беспокойством, подобно воздуху над раскаленным костром.
Послышался мощный грохот, сотрясший оставшиеся стены. Этот шум имел не физическое происхождение, а принадлежал миру иного измерения, — словно само основание Вселенной расползалось гнилыми нитями, обнажая зияющие пустоты хаоса.
И вслед за этим раздались дикие крики.
Нечеловеческие. Невообразимо высокие, режущие ухо, противные визги, от которых холодела кровь и спазмы сковывали тело.
Казалось, сами лучи странного света и вибрирующий воздух издавали эти нечеловечески древние, чуждые стоны, полные непереносимой боли и слепой ярости.
Все, кто находился рядом — будь то служители или сам Зейн, рефлекторно прижались к полу, зажимая руками уши, тщетно стараясь спастись от этого ужасающего шума.
Обескровленный Джаспер, с застывшим взглядом, устремленным на источник кроваво-красного сияния, неподвижно сидел, пытаясь осознать, что же он натворил.
Столь же мгновенно, как возникли, вопли оборвались.
Им на смену пришел жуткий, проникающий звук — глухое, постепенно усиливающееся рычащее трение, словно в темных безднах преисподней или глубинных слоях реальности начинали смещаться исполинские каменные монолиты.
Это был невыносимо тяжкий, неумолимый и леденяще чужой звук.
Зрачки Джаспера расширились еще сильнее, выражая теперь не столько потрясение, сколько абсолютное недоумение.
Что это? Что происходит?!
Он звал Хантера, но в ответ услышал лишь это.
Этот нечеловеческий рев, порожденный его собственными страданиями и льющейся кровью, разрывающий реальность, словно крик заблудшей души в вечной муке.
Темно-алый свет от символа угасал, однако тот зловещий рокот становился лишь громче, завладевая каждым уголком святилища, предрекая неизбежное и несущее в себе нечто поистине чудовищное...

Сила, дарованная Ноктилией, наконец успокоилась, превратившись из буйства хаоса в глубокое море внутри преобразившейся природы Хантера. Лишь теперь он ощутил ее истинную мощь — не как всепожирающую силу разрушения, а как неотъемлемую составляющую самого себя.
Внутри возникло чувство легкости и необыкновенного комфорта, словно был сброшен давно забытый груз тяжелых цепей. Божественное сознание Хантера вернулось к нему целиком, вернув вместе с собой утраченные воспоминания, сокровенные знания и ясное видение структуры Вселенной.
Больше не ощущая себя чужим в постороннем облике, он вновь стал целостным существом — воплощением Бога Луны. Теперь он способен полноценно существовать, наслаждаясь всеми эмоциями, которыми проникся среди смертных существ, свободно раскрываясь миру без прежних границ.
Пока он и Раэлия находились в ожидании полного восстановления Ноктиллии после ее отдачи своей силы — несмотря на заметное улучшение ее состояния, шаги оставались шаткими, а сама она решительно отклоняла любую помощь от Раэлии, — земля под ногами чуть заметно задрожала.
И тогда к ним приблизились трое молодых божеств, окруженных таким ярким и чистым светом, что казалось, сам воздух рядом с ними вибрирует. Потомки Раэлии и Ноктиллии.
Самая старшая из них — юная особа с серебристыми волосами цвета лунного света и глубокими, проницательными глазами, наполненными тайнами звездного небосвода. Окружавшая ее аура дышала холодностью и невозмутимостью, подобно серебряному отражению луны в тихой глади воды. Имя ей было Ноктура.
Она отличалась своим умиротворенным нравом, прозорливостью и способностью тонко чувствовать малейшие колебания чувств и эмоций, словно луна управляет движением океанских волн. Обладая немногословием, каждое произнесенное ею слово обладало особой значимостью. Всегда оставалась чуть отчужденной и скрытной.
Средняя обладала волосами, сверкавшими подобно созревшему полю пшеницы, а в ее золотых глазах играли озорные огоньки и тепло. Ее присутствие источало уют и неудержимую жизненную энергию — это была Аэлита.
Активная, решительная, порой импульсивная. Ее чувства горели ярко, точно солнечные лучи. Она естественно вела за собой остальных, освещая их путь, но при необходимости проявляла суровую жесткость, подобную палящему дневному солнцу.
И, наконец, младший — мальчик. Его черные локоны были украшены мельчайшими серебристыми бликами, а взгляд удивительно глубоких глаз, цвета янтаря, смешанного с лазурью, говорил о мудрости, опережающей возраст, и детской любознательности одновременно.
Окутанный уникальной атмосферой, словно игра солнечного и лунного света, создающей таинственное переливающееся сияние, — это был Тенион. Сложнее всех, обладающий двойственностью: энергичным духом солнечной сестры и глубокой интуицией лунной сестры.
Хантер не смог удержаться от улыбки, наблюдая за этой чудесной семьей. Среди божеств действовали строгие правила: любые романтические отношения между представителями высшего мира категорически воспрещались.
Божествам полагалось избегать «низменных» человеческих чувств и эмоций, чтобы сохранить свою способность оставаться беспристрастными и могущественными. Чувства любви, страсти, нежности воспринимались как слабость, угрожающая устоявшейся гармонии.
Ноктиллия и Раэлия дорого заплатили за право любить друг друга: навсегда покинули родные сферы, отказались от титулов и влияния, укрылись в своем потаенном месте, прячась от тех, кого когда-то считали собратьями.
Потеря общественного признания и силы стала платой за обретение высшей ценности — взаимной любви и собственных детей, ставших маленькой, яркой звездой их существования.
Наблюдая за ними, Хантер ясно видел, что его собственные чувства к Джасперу, столь же осуждаемые и непонятные окружающим, вовсе не являются ошибкой или признаком слабости.
Напротив, они стали следствием того же решения. Решения выбрать жизнь, радость ощущений, игнорируя общепринятые нормы и запреты.
Вдруг атмосфера над поляной резко изменилась: воздух сделался плотным и тягучим, словно густой мед. Безмятежная сцена начала колебаться, растения прижались к почве, а сверху закружились яркие вспышки света, похожие на рассыпанные звезды.
Все члены семьи, включая Хантера, моментально повернулись в сторону необычных явлений.
В самом сердце поляны пространство вдруг стало стремительно сужаться, формируя воронку, затягивающую внутрь все подряд — потоки света, ароматы цветов, саму ткань реальности.
Раэлия мгновенно отреагировала, подняв ладонь вверх. Тут же возникла защитная оболочка в виде теплого золотистого купола, надежно ограждая всех от опасного давления извне.
Потоки энергии закрутились в бешеном танце, переплетаясь друг с другом, и с резким, оглушительно-тихим треском образовались врата.
Это был не обычный проход. Это была открытая рана в ткани мироздания, созданная чистым отчаянием и пролитой кровью, пульсирующая алым и серебристым свечением.
— Что это?
Тихо поинтересовался Хантер, ощущая, как недавно приобретенная сила откликается на призыв врат необычным дрожанием.
— Не думала, что он сможет...
Прошептала Ноктиллия, и в ее голосе слышалось одновременно и смятение, и трепетное восхищение.
Раэлия опустила руку, и золотистый барьер растворился. Ладонь ее нежно легла на плечо Хантера, даря приятное тепло.
— Иди...
Ее голос прозвучал спокойно, но в нем отчетливо слышалась железная уверенность.
— Ступай к своему Солнцу. Он призывает тебя ценою, доступной лишь избранным. И запомни: теперь ты обязан. Обязан вынести любое испытание и защищать его вечно.
Хантер взглянул сначала на нее, потом перевел взор на кипящие ало-серебряные врата.
Сердце тревожно сжалось.
Джаспер. Только он мог сотворить подобное. Его любимый человек. Его непростое, стойкое, удивительное Солнце.
Хантер больше ничего не сказал.
Он ринулся вперед, кинув напоследок прощальный взгляд на необычную, очаровательную семью, открывшую ему дорогу к счастью.
— «Спасибо...»
Врата сомкнулись позади него мягким щелчком, испарившись, будто их никогда и не существовало.
Над поляной повисло молчание.
Старшая дочь, Ноктура, со свойственным ей спокойствием и сосредоточенностью взгляда, медленно повернулась к матери.
— Куда он исчез?
Ноктиллия притянула ее к себе, крепко обняв, а в ее глазах отразились вековая грусть и материнская гордость.
— Исполнять то, что должен, дорогая. Следовать за тем, ради кого стоит существовать.

Хантер вышел из портала не посреди развалин храма, а в полную, тяжелую мглу. Эта тьма была плотной, почти вещественной, угнетающей.
Он щелкнул пальцем, и полумесяц за его спиной осветился прохладным серебром. Но произошло неожиданное — свет быстро угасал, терялся в темноте, неспособный преодолеть расстояние дальше пары метров.
Его окружала кромешная тьма, похожая на безграничное море чернил.
Осторожно ступив вперед, Хантер напрягся, и каждая клеточка тела пришла в состояние повышенной готовности.
— Мой наследник!
Прямо в голове раздался грубый, раскатистый голос. Он сотрясал кости, звуча одновременно отовсюду и нигде конкретно.
Хантер резко развернулся, но кругом царила сплошная, непроницаемая тьма.
— Кто это?
— Смотрю, ты получил наследие Богини Луны!
Голос зазвучал с издевательской вежливостью, а затем издал неприятный, глубокий смех.
— Так даже лучше! Ты молодец! Отлично справился!
— Покажись!
Крикнул Хантер, стискивая пальцы в кулак. Мощь внутри отозвалась тревожным гулом, однако тьма становилась лишь гуще.
— Это ни к чему! Не переживай! Я не причиню тебе вреда, дитя Тьмы.
— Что?
Хантер ощутил, как мурашки страха побежали вдоль позвоночника.
Дитя Тьмы?
— Ты серьезно поверил, что можешь быть просто наследником Богини Луны?!
Голос вновь язвительно расхохотался.
— Ее способности ничтожны рядом с силой, принадлежащей тебе по праву! Разве ты не чувствовал ее? Ту темную энергию? Ту, что грозила разорвать твое жалкое человеческое тело изнутри? Именно ее ты применял среди людей, даже не понимая этого!
Хантер застыл, парализованный лавиной воспоминаний. Да, он ощущал это проклятое пламя.
Каждый раз, когда сила вырывалась наружу, она впивалась в него острой болью, готовая разорвать тело на куски.
Лишь однажды, перешагнув предел возможного, сражаясь за спасение Джаспера, эта адская боль исчезла, уступив место ледяному, беспощадному гневу, пожирающему все вокруг.
— Мне пришлось замаскировать тебя под наследника Богини Луны...
Голос продолжал звучать, и в нем почувствовалась утомленность, старая, как само время, и безграничная.
— Иначе ты бы не смог появиться в ее присутствии, не вызвав подозрений. Мои силы слабеют... Я уже не имею физической оболочки, чтобы действовать самостоятельно!
— Замаскировать?
Голос Хантера дрогнул.
— Значит, получается, я... я не преемник Богини Луны? Но ведь именно ее силы я получил... Она... она откликнулась, узнав родственную душу!
— Это уже не важно!
Голос разразился нервным, граничащим с безумием хохотом.
— Главное, что получилось! Получилось! Ты не представляешь, сколько сил потребовалось, чтобы все скрыть и провернуть! Это невероятно утомительно...
Хантер слушал, но его сознание сопротивлялось принятию страшной истины. Он лишь фигура в чужой партии.
Сначала — игрушкой в руках богинь, теперь — инструментом этого неизвестного существа...
Но сейчас главное было другое.
— Ты просто хочешь заставить меня потерять бдительность. У меня нет на тебя времени.
— А, точно! Ты же должен вернуться к своему Солнышку.
Голос прозвучал с едко-медовым оттенком.
— Но дай-ка тебя предостеречь... Тебе предстоит встреча с Восьмеркой. С теми самыми «глупцами». Ты действительно веришь, что сможешь одолеть их, будучи всего лишь «Богом Луны»? Они осведомлены о твоем возвращении и в этот раз приложат максимум усилий. И уничтожат не только тебя. Вместе с тобой погибнет и тот, ради которого ты вернулся!
Тело Хантера охватила дрожь. Холодный, режущий страх за Джаспера пронзил его глубже любого оружия.
Голос говорил чистую правду. Могущество Восьмерки неизмеримо велико.
— Я могу тебе помочь.
Прошептал голос, и его звучание приобрело оттенок искренности и заботы.
— Как?
— Пробуди свою истинную силу. Ту, которой тебе положено владеть с самого начала! Ты станешь не просто Богом Тьмы! Ты — нечто большее! Ноктарион, прими обе стороны! Стань Лунным Богом Тьмы!