Тень Луны

Джаспер постепенно приходил в себя, пробиваясь сквозь плотную завесу тумана и назойливый шум в голове. Первое, что он уловил, — это звуки голосов, звучащих приглушенно и отражающихся эхом от каменной кладки.
— Ты уверен, что он придет?
— Он должен. Не забудьте про...
Голова разрывалась от боли, окружающий мир расплывался и удваивался перед глазами. Первой вещью, которую почувствовал, стали грубые веревки, глубоко врезавшиеся в запястья и щиколотки. Следующим ощущением была сухая, грязная тряпка, крепко затолкнутая в рот, мешавшая произнести хоть какой-то звук.
Вместо паники внутри царило холодное, сосредоточенное чувство страха, которое подстегивало мозг работать быстрее обычного. Медленно двигая головой, он начал оглядываться вокруг.
Он лежал на гладком черном полу, поверхность которого блестела, будто зеркало, украшенное серебристыми нитями, мерцающими подобно остановившейся молнии. Атмосфера казалась тяжелой и неподвижной, пропитанной запахом свежести после бури и ароматом старинной каменной пыли.
Джаспер медленно приподнял голову, ощутив легкое головокружение от величественности открывшегося пространства. Взгляд устремлялся вверх, открывая взгляду исполинские стены, возносящиеся далеко над головой и теряющиеся в глубине сумрачных теней.
Стены состояли из тех же темных камней, однако здесь серебро собрано в замысловатые орнаменты, похожие одновременно и на древние символы давно исчезнувших народов, и на чертежи загадочных устройств. Его взгляд скользил по линиям, создавая иллюзию движения: кажется, узоры плавно перемещаются, переливаются друг в друга, постоянно меняя форму.
Архитектурные элементы храма тонули в темноте, однако прямо над головой, точно в середине помещения, из мрака возвышался купол. Он был сделан не из привычного камня, а из материала прозрачного и твердого, похожего на огромную кристаллическую слезинку, и искусно украшался тонкой филигранной резьбой.
Изнутри шел бледный, потусторонний свет таинственного происхождения, искрящийся и преломляющийся на поверхностях, рождая миллионы танцующих бликовых пятен на стенах и полу.
Рисунки на куполе представляли собой самые невероятные композиции: витиеватые круговороты звездных скоплений, переплетенные корни тысячелетних деревьев, сложные модели ДНК неизвестных форм жизни — все они создавали единый, бесконечно глубокий поток познания, недоступный его восприятию.
Джаспер созерцал эту красоту, чувствуя, как его разум бессильно скользит по поверхности, неспособный постичь истинную глубину, пораженный и подавленный ее великолепием.
Ни разу, даже в самых дерзких мечтах, он не встречал ничего настолько удивительного. Это была архитектура божественных творений, воплощенная в геометрии другого мира, запечатленная в вечности камня и света.
Сам он, распростертый на холодной идеальной поверхности пола, испытывал острое чувство собственной ничтожности, подобие микроскопической частицы в огромном устройстве Вселенной, тайну которой невозможно разгадать.
Джаспер, борясь с головокружением, неспешно осмотрелся направо и налево, и его сердце замерло.
Он оказался ровно посередине просторного зала, по бокам которого возвышались восемь огромных статуй, устремляющихся к потолочным аркам — четыре фигуры слева и столько же справа.
Первое изваяние являло собой образец сверхъестественной, отстраненной привлекательности. Выполнено из белоснежного мрамора, излучающего свет, подобный застывшему ночному светилу. Волосы статуи, выполненные в форме стремительных серебряных потоков, свободно ниспадали вдоль спины и плеч, наглядно демонстрируя мастерство создателя. Сложная диадема из золота, украшенная драгоценными камнями, венчала ее голову, символизируя звезды, остановившиеся среди небес.
Ее черты лица выражали благородное спокойствие: правильные линии, мягкие контуры подбородка и губ, слегка тронутых легкой загадочной усмешкой. Особенным образом выделялись глаза — два золотых огня, источающих теплый свет.
Платье, искусно обработанное из мрамора, имитировало плавные складки струящегося полотна, оканчивающееся краем, декорированным золотой вышивкой. Подол платья, украшенного золотыми узорами, элегантно спадал, подчеркивая изящество форм. Ее фигуру подчеркивал тонкий пояс, щедро украшенный рубинами.
Жест вытянутой руки создавал впечатление постоянного движения, будто скульптура навсегда запечатлена в молчаливом благословении своего очарования.
Рядом с ней стояла вторая статуя. Ее облик был исполнен из ярко сверкающего лунного камня. Прическа цвета розовых лепестков живописно ложилась мягкими волнами, обрамляя лицо с глубокими глазами оттенка расплавленного золота. Между утонченными, чуть приподнятыми бровями располагался маленький золотой крест.
Голова была увенчана венцом из золота, отделанного листиками, подвесками и витиеватым орнаментом. Гордо выгнутую шею дополняла изящная золотая кайма, подчеркивающая плавные линии фигуры.
Одеяния женщины походили на пушистые белые облака, мягко облегавшие торс и открывавшие хрупкие плечи, и линию груди, сквозь материал проступали сверкающие золотые аксессуары, играя оттенками в магическом свете. Разрезы одежды деликатно демонстрировали округлые бедра, глянцевые и гладкие, а любое случайное движение могло разоблачить интимные тайны.
Ее ладони были направлены к небу, бережно удерживая шар чистой, пульсирующей энергии, наполняющей пространство вибрациями.
Третья статуя представлялась воплощением ночной тьмы. Ее лицо, словно вырубленное из черного камня, обрамляло роскошное море волос, льющееся вниз водопадом темного серебра. Глаза смотрели вниз, будто наблюдали за таинственными нитями человеческих судеб.
Над головой горел сияющий венец, выполненный из чистого золота и украшенный замысловатой резьбой, напоминающей расположение далеких созвездий. Плечи были укрыты мантией, словно вытканной из бескрайнего ночного неба и расшитой золотыми звездами.
В ладонях, сведенных в мистический знак, находилась небольшая сфера, олицетворявшая Вселенную, окруженная сияющими лучами. Каждая деталь статуи излучала величие и спокойную мощь, внушая почтительное отношение к неизбежности судьбы и ее секретным тропам.
Заключительная четвертая статуя замыкала ряды молчания. Создавалось впечатление, что она более живая, чем остальные. Тело, сотворенное из редкостного мрамора, распространяло неземное свечение.
Женщина была облачена в развевающиеся одежды, подобные пенистым волнам моря, мерцающим оттенками зеленого и жемчужного. Нити золота, встроенные в материю, играли солнечными лучами, а драгоценные камни, расположенные на корсете, напоминали яркие звезды на ночном небосводе.
Голову украшал сложный золотой венец, декорированный цветами белых роз и зелеными перышками, символами чистоты и плодородия. Внешность женщины характеризовалась невозмутимостью и гармонией, с точеными чертами и миндальными глазами, полными опыта многих поколений.
Длинные, волнообразные пряди волос, окрашены разными оттенками сине-зеленого и оливкового, струились по плечам, передавая образы природной силы и жизненной энергии. Каждый ее жест воплощал совершенство и уверенность: одна рука мягко прикасалась к своему плечу, другая – поддерживала положение, прибавляя образу достоинство и монументальность.
Помещение, объятое мягкой мглой, заполнялось игрой света от драгоценных украшений статуй.
Джаспер отчетливо понимал, как энергетические потоки каждой из фигур объединяются в общий мощный ток, проникающий в каждый уголок зала. Его собственное тело откликалось на это воздействие, испытывая одновременно приятное тепло, легкость, трепет и смутную тревогу.
Прямо напротив прекрасных богинь возвышались четыре огромные мужские фигуры. Их сила была иной природы — не созидающая и успокаивающая, а неумолимая и иногда разрушающая. Они стояли, безмолвные и грозные, и их взгляды будто пронизывали Джаспера насквозь.
Первая фигура была воплощением самого времени. Его лицо, высеченное из светлого мрамора, будто источало внутренний свет теплого золотистого тона.
Массивные пряди волос, спускавшихся тяжелыми волнами до плеч, были выполнены из натурального золота и излучали мягкий металлический блеск, подсвеченный таинственным источником света. Голову венчала сложная корона, украшенная гранатом, чьи ограненные кристаллы будто хранили осколки вечности.
Его взгляд, спокойный и всезнающий, пристально рассматривал Джаспера, словно воспринимая всю его жизнь как миг. Покрывала его сильные плечи и широкую грудь одежда, сотканная из солнечных лучей, закрепленных в устойчивом, но воздушном материале. Многозначительные складки одежд сохраняли память минувших столетий.
Мощные руки спокойно держали два шара яркого света, по которым непрерывно стекал мелкий песок — символ бегущего времени, стремящегося в бесконечную даль.
Вторая фигура изображала властителя космоса и бесконечности. Его лицо, матово-белое, словно камень, отшлифованный луною, обрамлялось волосами цвета пепельного серебра, усеянными мелкими сверкающими частицами.
Взгляд его, полный загадки и неопределенности, смотрел куда-то вдаль, в пустоту и вместе с тем повсюду сразу, как сама глубина пространства. Брови его слегка изгибались, словно задавая вечный немой вопрос о сути бытия.
Элегантная шея, украшенная тонким золотым украшением, плавно переходила в мускулистые плечи, одетые в золотую мантию, испещренную яркими огоньками, напоминающими удаленные галактики. Его костюм состоял из тканей, черных, как межзвездная чернота, расшитых нитями, подобными ярким космическим созвездиям.
Каждое складчатое полотно, каждая линия костюма воспроизводили чередование света и тьмы, символизируя бесконечность и постоянную изменчивость Вселенной. В его ладонях покоилась маленькая, удивительно детализованная модель космического устройства, излучающая внутреннее сияние и отображающая величие и загадочность мироздания.
Третий мужской образ источал спокойное, отстраненное величие. Его статуя была выполнена из сияющего снежно-белого мрамора. Внешность пленяла своей утонченностью и практически женской красотой, сохранившей древнюю, непознаваемую мудрость.
Полуприкрытые глаза излучали прохладный лунный свет, их взгляд устремлен в даль, будто видели нечто, скрытое от простых смертных. Серебристые волосы длинными волнами струились по плечам, подчеркивая аристократичность облика. Изящные сережки в виде застывших капель усиливали впечатление внеземной, неприступной красоты.
На нем была широкая мантия, драпировка которой производила впечатление вечно текущей, плавной гармонии. Снежно-белый мрамор одежды подчеркивал его чистоту и святость. На ткани мерцали золотые ленты и сложные рисунки, притягивающие таинственным свечением. На груди помещен крест, рассеивающий мягкое сияние.
Ладони, заключенные в молитвенном жесте, спрятаны в черные перчатки, а предплечья защищали золотые браслеты с загадочными знаками.
Четвертая мужская фигура воплотила в себе дикую, неудержимую мощь. Изваяние, вырезанное из абсолютно черного обсидиана, словно согрето еле заметной, едва различимой пленкой первозданного пламени.
Каждый мускул, детально прорисованный, выступал рельефно и ясно, показывая беспредельную, неустанную силу. Выражение лица, хладнокровное и равнодушное, обладало опасным, устрашающим обаянием.
Ярко горевшие глаза, красные, как уголья, испускали гневное пламя и вселяли безжалостный, решительный взгляд. Длинные волосы, сделанные из кроваво-красного мрамора, словно ручьи крови, струились по широким плечам, формируя яркий огненный нимб.
За спиной ниспадала свободная черная ткань, украшенная резными мотивами, похожими на клубы дыма. Широкий пояс на талии, выкованный из позолоченного металла, украшал злобный профиль дракона.
Прикованный взглядом к этим восьми колоссальным фигурам, Джаспер остро ощущал собственную незначительность и малость. Кто они — оставалось загадкой. Ничего подобного ему не доводилось видеть раньше, ни в древних хрониках, ни в народных сказаниях.
Эти статуи были гораздо большим, нежели обычными памятниками. Перед ним предстали живые воплощения основополагающих стихий Вселенной, собранные здесь для исполнения великого таинства. И именно он, Джаспер, оказался центральной фигурой этого действа.
— О, ты уже проснулся?
Послышался голос Зейна, и он приблизился к Джасперу, помогая тому принять сидячее положение.
— Прости, что пришлось прибегнуть к такому. Но тебе не следовало нарушать мой план.
Сказал он обиженно, с нотками детского разочарования.
— Но ничего. Я тебя прощаю и рассчитываю на твою поддержку. А сейчас нам остается только ждать.
Зейн завершил фразу нежным, едва ощутимым поцелуем в нос Джаспера.
Глаза Джаспера широко раскрылись. По позвоночнику пробежал неприятный холодок, а желудок скрутило тягучим, болезненным чувством.
Такое поведение оказалось непереносимым — фальшивая доброта, властные нотки в голосе, этот неожиданный поцелуй... Вспоминались слова Хантера, произнесенные с характерной, ледяной проницательностью.
— «Знаю, что он смотрит на Вас не так, как должен смотреть друг.»
По телу Джаспера прокатилась волна липкого холода. Нет. Зейн не мог. Не мог в него влюбиться. Ведь они друзья. Самые близкие друзья. И ничего иного.
Джаспер отчаянно цеплялся за эту мысль, отказываясь верить в то, что видел и чувствовал.
Нет. Просто Зейн потерял рассудок. Потрясенный болью утрат, жаждой отмщения, всеми этими странствиями с богами и храмами.
Этого просто не может быть.
И тут позади Зейна прозвучал низкий, размеренный голос, прервавший напряженную тишину.
— Я чувствую в этом человеке странную энергию.
Мужчина в длинном черном плаще подошел ближе. Его лицо пряталось под глубокой тенью капюшона, зато за плечами четко вырисовывался огромный золотой круг — эмблема, слабо мерцающая в полумраке помещения. Это был священнослужитель храма.
— Скорее всего, это из-за Ноктариона. Они жили вместе несколько дней.
Предположил Зейн, вновь обретя строгий и деловой тон, моментально превратившись из друга в надежного соратника.
Однако служитель неспешно помотал головой.
— Энергия исходит не только от него. Она присутствует и внутри него...
После этих слов Зейн и остальные служители, тихо приблизившись и окружив их плотной группой, притихли. Напряжение заполнило помещение, оставив тяжелый немой вопрос висящим в воздухе.
Джаспер инстинктивно приподнял бровь. Его взгляд метнулся по закрытым лицам, тщетно стараясь уловить хоть какую-нибудь подсказку в этих непроницаемых масках.
Он ничего не понимал. О какой энергии шла речь? Что они чувствовали? Как это «внутри него»?
И вдруг до него дошло.
Вспышка памяти: чувство полноты, жгучая боль, золотой свет, пульсирующий у него под кожей...
Щеки, шея и уши Джаспера вспыхнули яркой краской. Смятение охватило его целиком, превращаясь в мучительный, уничижительный стыд.
Они чувствовали это. Чувствовали след Хантера на нем... в нем. Ту неразрешенную связь, которую он сам еще не осознал окончательно и уже поспешил предать.
Зейн неторопливо развернулся к Джасперу. Любые признаки притворной обиды и сентиментальности исчезли с его лица. Сейчас он рассматривал Джаспера с ледяным, расчетливым, почти исследовательским любопытством.
— Внутри?
Переспросил он, и его голос прозвучал негромко, но внятно, словно точный и острый срез хирургического инструмента.
— Интересно... Что же это могло быть?
Его взгляд опустился ниже, к области живота Джаспера, и в глазах отразилось прозрение, перемешанное с неприятным чувством и острым желанием разобраться.
Джаспер ощутил, будто почва уходит из-под ног. Связанный и беззащитный, он вдруг почувствовал себя морально обнаженным — его сокровенная связь оказалась публично открыта людям в длинных мантиях.
— То есть... Ты трахался с ним? С этим существом?! Так еще и был снизу?!
Зейн издал нервный, сдавленный смешок, в котором не слышалось радости — лишь стылый ужас и пренебрежение.
Служители храма застыли, словно статуи. Пространство наполнилось тяжестью и вязкостью. Спустя мгновение один из них, содрогнувшись от отвращения, процедил сквозь зубы.
— Как же это... отвратительно...
— Осквернение!
Сразу же согласился другой, и в его голосе звучала искренняя враждебность.
Сердце Джаспера колотилось столь сильно, что голова начала болеть. Он так сильно сжал зубы на ткани во рту, что она больно вонзилась в десны.
Ему страстно захотелось разорвать эти благочестивые морды и растоптать их, размазав по стенам. Но Джаспер не имел такой возможности. Он оставался связанным, недвижимым, вынужденным только слушать происходящее.
Зейн быстро ухватил его за подбородок, рывком поднимая лицо. Его пальцы больно впивались в чувствительную кожу.
— Ммм... Не думал, что у вас дойдет до такого. Ты меня разочаровал!
Он сказал это почти мягко, но в его глазах горел ледяной, безумный огонь.
— Но не переживай. Для меня это не так уж и противно. Я не брезглив.
Среди служителей пронесся взволнованный шепот замешательства и тревоги. Некоторые вскрикнули, некоторые сделали осторожный шаг назад.
— Он совсем спятил!
Из-под капюшона послышался робкий, тревожный шепот.
— Как можно о таком даже думать?..
— Это уже отступление...
Однако Зейн, похоже, совсем не замечал остальных. Его взгляд неотрывно следил за Джаспером, полон болезненного, острого интереса.
— Знаешь...
Голос Зейна зазвучал мягче и доверительнее, отчего становилось еще жутче.
— А ведь это даже интересно! Каково это было? Он хоть по-человески кончает? Или изливается звездной пылью?
Услышав слова Зейна, Джаспер почувствовал, как ярость затопила его кровеносные сосуды, обжигая, словно кипящий металл. Кисти рук сжались в кулаки до скрипа суставов, а взгляд, полный беззвучной злобы, буквально впился в Зейна.
Воздух вокруг Джаспера словно натянулся от напряжения. Из-за вставленной в рот тряпки он не мог произнести ни единого звука, лишь сдавленный, шипящий хрип вырывался из горла, а лицо багрово окрасилось от сильного возмущения.
Именно тогда, сквозь муки и предательство, внезапно возникла единственная четкая мысль: Зейн не вправе так отзываться о Хантере. О его Хантере.
Зейн застыл, столкнувшись взглядом, полным невысказанной, но беспощадной злобы, принадлежащим человеку, которого привык считать сдержанным и безразличным. Его лицо отразило замешательство, граничащее с недоумением и едва заметным ощущением несправедливости, словно такая бурная реакция оказалась совершенно неожиданной.
Медленно встав и сделав осторожный шаг назад, он отдалился от этого молчаливого шторма, скованного цепями обстоятельств.
— Ничего.
Проговорил он, и вновь его голос зазвучал мягко и уверенно, однако теперь в нем уловилась фальшивая нотка.
— Со временем ты свыкнешься. Пока же... прошу, не держи зла на меня. Все это ради твоего блага.
Он произнес эти слова так небрежно, словно кинул подачку строптивому животному, после чего натянуто улыбнулся и обратился к служителям. Как будто подчиняясь незримому приказу, они тут же сомкнулись вокруг него и повели дальше, к темному алтарю, терявшемуся среди мрачных теней в глубине помещения.
Едва тени исчезли в полутьме, Джаспер мгновенно отвел взгляд. Больше он не выдерживал видеть происходящее.
Опустившись лицом к прохладному отполированному полу, он ощутил, как все его существо содрогается от чувства собственной слабости и охватившей его злобы.
Теперь он остался абсолютно одинок в просторном, исполненном тишины храме, среди равнодушных изваяний богов, мучимый позором и гневом, вызванными осознанием своего второго предательства — теперь уже совершенного посредством собственного молчания и неспособности действовать.
Пока Зейн вместе со служителями хлопотали возле алтаря, тихо переговариваясь и расставляя загадочные вещи, у Джаспера оказалось чересчур много свободного времени. Чересчур много времени, которое оставалось лишь заполнять размышлениями.
Тяжелые и хаотичные мысли, закручивались вихрем внутри головы, неизменно возвращая обратно к исходной точке.
Когда же все это началось?..
Ах, да. Именно тот грязный переулок, источавший запах гниющего мусора и сырости, куда он случайно забрел после окончания тренировок. Боковым зрением приметил нечто светлое, скомканное в темноте угла. Банальное человеческое любопытство, случайное и кратковременное, подтолкнуло его приблизиться на пару шагов ближе.
И он увидел его.
Белого кота. Настолько хрупкого и беззащитного, что внутри неожиданно защемило сердце.
Кот замер на месте, полностью недвижимый, и вся его фигура выражала такую глубокую усталость и отстраненность, будто он смирился с неизбежностью угаснуть в этом мрачном заточении.
И вдруг внутри Джаспера шевельнулось какое-то чувство. Всегда отличавшийся хладнокровием и осмотрительностью, он осторожно вытянул руку, желая прикоснуться к мягкой белой шерсти, мерцающей на лунном свете фиолетовыми и голубыми призрачными оттенками.
Кот вскочил мгновенно. Напуганный, но вовсе не враждебный. Поднялся на лапы, устремив взгляд прямо вперед.
И именно в этот момент случилась та самая вещь, которую он позже никак не смог толком осмыслить. Будто чья-то таинственная сила захватила обе нити судьбы — его собственную жизнь и жизнь этого загадочного создания — и прочно скрепила их в единый, нерушимый узел.
Где-то глубоко внутри прозвучало эхом.
— «Ты должен быть вместе с ним. Иного пути нет.»
Или, говоря откровенно, это стала подлинная, сумасбродная влюбленность с первой встречи? А ведь, в конечном счете, какая разница?
Джаспер просто решил забрать его с собой.
Коту не пришлось принуждать себя — напротив, он буквально просил об этом сам.
Животное смотрело на него ясными голубыми глазами, и в этом внимательном взгляде уже тогда проглядывалось нечто большее, чем обычное кошачье поведение — что-то мудрое и проникновенное.
Да, кот демонстрировал необычные манеры с первых минут знакомства. Чрезмерно осознанный взгляд, удивительно похожие на человеческие эмоции, непонятная разборчивость и необъяснимые способности. Но Джаспер предпочитал объяснять это особенностями породы или последствиями пережитого стресса.
Сейчас, оглянувшись назад, Джаспер наконец осознал причину всего произошедшего.
Становилось ясно, отчего его посты о пропаже найденыша исчезали с онлайн-площадок, словно их и не существовало. За этим стоял именно он — Хантер.
Удалял любые следы своего пребывания, стараясь удержаться рядом. Окружал его существование тонкой, почти незаметной магией, стремясь навсегда остаться частью его жизни.
Это было так... мило и забавно.
Затем последовало невероятное событие. Хантер открыл свою истинную сущность, продемонстрировав свою «человечную» форму.
Джаспер отчетливо запомнил тот момент потрясения, ледяной страх и одновременно возникшее странное чувство узнавания. Каждая деталь казалась настолько близкой и знакомой, словно он всю жизнь видел его за этой маскировкой.
И насколько же бессмысленной, насколько смехотворно нелепой представлялась теперь эта сказочная версия, сочиненная Хантером!
История похищения, эксперименты, гибриды человека и кошки... Сейчас, зная правду, это выглядело как сюжет второсортного научно-фантастического кинофильма.
Но раньше... Тогда Джасперу хотелось верить. Он прилагал огромные усилия, притворяясь, будто верит в эту чепуху. Замечал несостыковки, сотни мелочей, вопивших о неправдоподобии, но упорно отбрасывал подобные сомнения.
Потому что хотелось продолжать.
Хантер превратился для него в того, перед кем позволялось свободно проявлять любую сторону души. Рядом с ним Джаспер мог стать кем угодно — страстным, ласковым, вспыльчивым, веселым, ранимым.
Здесь он освобождался от необходимости следить за каждым словом и движением. Лишь с Хантером он снова начал чувствовать вкус настоящей жизни, испытывать давно забытые эмоции.
Самое страшное и одновременно притягательное заключалось в одном — ощущении полной любви, безусловной и искренней.
Конечно, иногда появлялись сомнения. Но Хантер постоянно подтверждал свою верность поступками и, кроме того, не пустыми обещаниями.
Все, что касалось Джаспера, искренне волновало его.
Радость Джаспера наполняла его глаза мягким светом.
Печаль Джаспера привлекала внимательный, глубокий интерес. Даже вспышки раздражения и гнев воспринимались Хантером со спокойствием и терпимостью, подобными тому, как штормовые волны разбиваются о неприступную скалу.
Поскольку сам Хантер был лишен возможности полноценно переживать эмоции, Джаспер стал для него источником глубокого интереса и предмета тщательного изучения.
Он внимательно изучал каждую его реакцию, старательно постигал суть его внутреннего мира, как ценнейший и сложный текст.
Именно благодаря такому безоговорочному, свободному от оценочных суждений приятию Джаспер открылся навстречу новому.
Он понял, что значит испытать истинное наслаждение от простых вещей — легкого прикосновения, телесного тепла, близкого присутствия, дарующего уют, а не тревогу.
Этот опыт был новым и волнующим для обоих, но они продолжали учиться друг у друга, и каждый последующий шаг, каждый вдох лишь усиливали стремление двигаться дальше.
Все эти события произошли за смехотворно короткий промежуток времени, но стали такими близкими, такими привычными, что представить себе жизнь без них показалось попросту нереальным.
Горечь подступила к горлу Джаспера тяжелым комом.
Древнее божество. Отверженный изгнанник. Великая сущность, вероятно обладающая способностью творить чудеса...
И тем не менее, оно всеми силами стремилось остаться рядом с обычным человеком, научившись удалять объявления в сети, придумывать легенды о научных экспериментах и с трепетом исследователя переносить человеческие недостатки...
Теплые капли слез, столь долго сдерживаемые, наконец пролились, стекая по лицу и оставляя мокрые следы на полу.
— «Хантер... Прости меня...»
Он пробормотал это в безмолвную ткань, страстно мечтая зажмуриться.
Затем открыть глаза и увидеть, что все произошедшее — лишь дурной сон.
Что он находится дома, а Хантер рядом, и вскоре его прохладные пальцы нежно коснутся его виска.
Внезапно мир рухнул в хаос.
Словно громовая волна прошла сквозь землю, заставив содрогнуться саму почву под ним. Громкий треск обрушившихся камней, панические выкрики окружающих, ослепительный синий луч прорезал густую тьму зала.
Инстинктивно закрыв глаза, Джаспер снова распахнул их, отказываясь принять увиденное.
Перед ним, окутанный облаком медленно опускающейся каменной пыли, появился он...
Хантер.
Серебристые пряди танцевали вокруг его бледного, абсолютно спокойного лица, будто управляемые тайным дуновением. Прозрачные голубые глаза излучали холодное внутреннее сияние, неотрывно смотрящие на Джаспера.
Ни малейшего намека на раздражение или укоризну — лишь глубокая, полная поглощенности сосредоточенность.
— Тише.
Раздался его мягкий, бархатистый голос, и одно единственное слово ощутилось Джаспером так остро, словно стало физическим касанием.
Тело Джаспера утратило способность слушаться, скованное взглядом и внезапностью момента. Он мог лишь неподвижно наблюдать, задержав дыхание, отчаянно пытаясь пошевелиться, броситься к нему, почувствовать знакомую прохладу его кожи.
— О, явился!
Послышался возглас Зейна. Он находился около алтаря, широко разведя руки, словно гостеприимный хозяин. Но в его взгляде вспыхивали искры безумия и торжества.
— Ты меня не подводишь! Неужели настолько понравилась дырка Джаспера?
Джаспер дернулся изо всех сил, веревки врезались в запястья. Он старался выкрикнуть протест, возражение, но из гортани вырвался лишь сдавленный хрип.
— Но, к сожалению, ты его больше не увидишь.
Закончил Зейн голосом, холодным как лед.
Хантер лишь слегка ухмыльнулся — быстро и с оттенком пренебрежения. Потом неспешно выпрямился во весь рост и направился к Зейну уверенными, размеренными шагами, словно отправился на обычную прогулку.
— Как трогательно.
Сказал Хантер, и его голос специально раздался особенно громко, адресованный скорее собравшимся в зале, нежели лично Зейну.
В тот же момент он изящно махнул рукой.
Воздух перед Джаспером задрожал и преобразовался в переливающуюся серебром светящуюся преграду. В тот же миг путы, болезненно сжимавшие его запястья и ноги, мгновенно ослабли и спали, словно разрезанные незримым клинком.
Резко поднявшись, Джаспер вытащил мерзкую тряпку и отбросил ее подальше, жадно хватая воздух широко раскрытым ртом. Его взор оставался прикован к спине Хантера — сильной, надежной, ставшей барьером между ним и окружающим хаосом.
Джаспер стремительно бросился к серебряному барьеру, ударяя руками в упругую, но непроницаемую силу.
— Хантер, уходи! Уходи, пожалуйста! Зачем ты пришел?!
Голос Джаспера сорвался в резкий, полный отчаяния крик. Он не щадил голосовых связок, выкрикивая каждое слово, надеясь докричаться до Хантера.
Ведь это он устроил все это, оттолкнув его ради спасения! А теперь... Теперь Хантер оказался пойманным в западню.
Новая мысль больно отозвалась в сознании: Хантер — бог, но в человеческом теле. Оно уязвимое, а значит, не сможет выдержать продолжительное противостояние.
А Зейн... Зейн заранее предусмотрел все. Он умышленно сделал его пленником, используя как наживку.
Почему же он не осознал это раньше?
— Слушай, давай начистоту.
Голос Зейна прозвучал с легкой досадой, словно он разговаривал с несообразительным ребенком. Сделав шаг навстречу, он смотрел на собеседника глазами, сверкавшими холодной радостью победы.
— Ты здесь лишний. Даже в собственном мире ты посторонний предмет. То, что тебе удалось переродиться, — чистая случайность. Счастливая ошибка. И настало время устранить эту ошибку.
Хантер сохранял полную неподвижность, его осанка оставалась ровной, а голос, едва начав говорить, звучал поразительно ровно и неторопливо, будто рассуждая вслух, а не находясь посреди опасного окружения.
— Верно. Я действительно должен был умереть. Согласно всем правилам, всем предсказаниям... моя участь была заранее определена.
Его холодные глаза устремились к Зейну.
— Но кое-что вам никогда не понять.
Он выдержал короткую паузу, и пространство наполнилось запахом свежести, характерным для грозового разряда.
— Раз уж я смог переродиться, обрести форму, найти... свое...
Его голос слегка сорвался на этом слове.
— Значит, я не дам никому распоряжаться моей жизнью из-за какого-то проклятия.
Слова зависли в пространстве, весомые и звонкие, словно металлические клинки.
Это не было просьбой или призывом о помощи.
Это было утверждение.
Он здесь, и никуда не собирается уходить.
Один из служителей, чей голос сорвался в истерический, визгливый вопль, выкрикнул.
— Как смеешь ты, исчадье тьмы, произносить подобные речи?! Лишь случай позволил тебе задержаться среди живых чуть дольше... Ты воплощение зла, вернувшееся завершить дело той, кто некогда предала!
Подхватывая тему разговора, другой служитель сильно ударил своим посохом об обломок стены.
— Единственный способ сохранить спокойствие двух миров — положить конец твоей жизни!
Крики начали сливаться, постепенно превращаясь в единый мощный поток.
— Ноктарион должен умереть!
— Смерть изгнаннику!
— Искупи вину кровью!
Холод сковал сердце Джаспера тяжелым узлом. Он уперся лбом в прохладу барьерной стенки, тщетно стараясь разобраться в кошмарном смысле произнесенных обвинений.
«Ты воплощение зла, вернувшееся завершить дело той, кто некогда предала»? «Смерть изгнаннику»?
Что они имели в виду? Какая предательница? Какую вину?
За что? Почему Хантер хранил тайну, умалчивая самую суть? Почему спрятал правду за абсурдной историей про эксперименты? Где были объяснения, почему предпочитал хранить молчание, оставаясь таким покорно послушным?!
Его горло сдавило неприятной горечью. Он ощущал себя полным идиотом. Беспомощной пешкой в игре великих сил, смысла которой он совершенно не постигал.
Он спасал того, кого толком не знал. Любил того, чье прошлое было окутано тьмой и обвинениями.
— Почему ты мне ничего не сказал?..
Еле слышно прошептал он в тишину стены, едва удерживаясь от слез обиды и острой душевной боли.
— Почему?..
В мгновение ока тишина взорвалась.
Глаза Джаспера залил внезапный, слепящий свет, проникший даже сквозь сомкнутые веки. Древние стены храма заходились ходуном, массивные камни рушились с ужасающим грохотом, наполняя пространство хаосом.
Пол начал крошиться, рассыхаясь широкими трещинами. Потолок разрушался, бросая вниз облако мельчайших частиц и обломков, крупные подсвечники падали на пол, оставляя следы горячего расплавленного воска.
Мощные воздушные волны сотрясали воздух, сбивая всех с ног тяжелым давлением.
Восемь гигантских изваяний в зале внезапно озарились необычным сиянием — не оживлением тела, а мерцанием взгляда. Из глаз каждой статуи вырвался яркий луч странного цвета: золотой, серебристый, алый, — устремляясь к стоящим поблизости служителям и Зейну.
Этот потусторонний свет наполнял их энергией, даря нечеловеческую мощь и внушительную силу. Между пальцами Зейна ярко заблестел знакомый амулет — жуткое сплетение черной змеи, обвивающей металлический крест. Искрясь, артефакт источал зловещее искривление пространства вокруг.
Сначала Хантер выдерживал атаки. Двигался он с невероятной легкостью и сокрушающей красотой. Легкое движение кисти — и один из служителей отлетел с диким криком, потеряв руку выше локтя, превратившуюся в клубящийся красный дым.
Волосы Хантера, белоснежные, словно пропитаны особым светом, его глаза почернели, став подобием надвигающейся бури, а фигура окружила яркая синева холодного пламени. Сотни микроскопических частичек вращались рядом с ним, мерцая, как крошечные звезды, каждый кусочек — капля необъяснимой, первозданной силы.
Но он был в человеческом теле.
И оно не выдерживало.
Сначала на безупречном белом лице, на линии щеки, появилась еле заметная, хрупкая линия, подобная тонкой нити. Вскоре возникли новые трещины, распространяющиеся дальше, постепенно углубляясь и приобретая черный оттенок, словно ткани сгорают изнутри.
По краю губ скользнула капелька жидкости — не обычной крови, а прозрачного металлического оттенка, мерцающего лунным блеском.
— НЕТ!
Джаспер издал душераздирающий крик, используя последние запасы энергии, колотя руками и плечами по прочному барьеру, но блестящая преграда оставалась неподвижной, лишь слегка вибрируя.
Перед глазами он увидел, как Хантер пошатнулся, отразив очередной заряд волшебного пламени, и по полу зазмеилась струйка необычной, серебряной крови.
Сражение походило на конец света. Энергия разрывала ткань реальности, темные фигуры метались и нападали, пол изгибался волнообразно, словно море.
Каждую секунду Хантер становился уязвимее, тогда как враги, поддерживаемые силами древних изваяний, наоборот крепли. Несмотря на весь свой гнев и потрясающую силу, Хантер таял на глазах. И Джаспер наблюдал это собственными глазами.
Ни разу ранее Джаспер не оказывался свидетелем подобного кошмара. То, что происходило, не походило на красочные спецэффекты фильмов или мультфильмов, искусственно эффектные, но пустые. Реальность оказалась гораздо страшнее.
Окружающая атмосфера содрогалась от звуков рвущегося пространства, запах паленого, электричества и металла — специфическое серебро крови Хантера — витал повсюду. Каждая попытка Хантер вдохнуть заканчивалась судорожным кашлем, а любое движение отзывалось непереносимой болью.
Обессилев, Хантер сотворил последнюю тонкую защиту, обреченно опустившись на одно колено. Лицо и половина туловища оказались покрыты черными тенями и ветвящейся паутиной трещин, словно отмеченными смертью. Его роскошные белые волосы потеряли живость, сделавшись тусклыми и неживыми. Рот и подбородок обильно окрашивала мерцающая, серебристая кровь.
Проигрывать нельзя... Но это слабое, ненадежное человеческое тело подводило его постоянно. Почему люди созданы такими слабыми? Почему их бренные оболочки так легко разрушаются и распадаются?
Но несмотря ни на что, он обязан выдержать.
Сквозь густой туман боли пришло неожиданное прозрение. Хантер обратил взор к Джасперу, который, обезумев от страха, продолжал яростно пытаться пробить защитный барьер.
Именно звуки криков Джаспера еще соединяли его с окружающей реальностью.
Он нуждался в Джаспере.
Просто малейшая крупица его тепла, его Солнца. Он избрал именно его.
Только Джаспер способен поддержать, восстановить, утешить, вернуть уверенность и силы...
Но мир опять сотрясся взрывом.
Яркая ослепительная вспышка, мощный удар — и защита Хантера рассыпалась на тысячи лучей света.
Его швырнуло, словно соломинку, спиной он ударился о древние стены, громко стукнувшись затылком, и тяжело рухнул на треснутые каменные плиты.
Последние остатки сил покинули его окончательно. Совсем ничего не осталось.
— Он без сил! Это наш шанс!
Послышался внезапный, острый возглас.
— Убьем его!
И ровно в этот момент преграда, отделявшая Джаспера, растворилась. Исчезла без следа. Джаспер замер на долю секунды, растерявшись.
Но сразу ощутил — не разумом, а всем своим существом — финальный, отчаянный призыв Хантера.
Нужен именно ты...
И он решительно ринулся вперед.
Зал был поистине огромным, их разделяло огромное расстояние, усеянное обломками и врагами, но он бросился бежать.
Он справится.
Он должен успеть.
Должен.
Хантер, будто почувствовав приближающиеся шаги, приподнял голову. Кругом царил хаос, сознание мутилось, и реальность перекосилась.
Но собрав последние остатки внутренней силы, он протянул вперед разбитую, покрытую трещинами ладонь. Надо дотронуться. Добраться.
Огонь в его глазах вспыхнул в последний раз — невероятно ярко и жестоко. Чистейшая волна энергии отбросила нападающих служителей, подарив драгоценные мгновения.
Джаспер, спотыкаясь и карабкаясь меж обломков, протягивал руку навстречу.
Почти... Еще немного...
Внезапно возник ослепительный, концентрированный луч света. Одновременно прозвучал быстрый, отчетливый щелчок — резкий, как попадание стрелы.
— НЕТ!
С губ Джаспера сорвался крик, содержащий столько ужаса, что замерло дыхание.
Хантер вздрогнул всем телом. Напряжение прокатилось по нему волной. Осторожно, с легким сомнением, он склонил голову, рассматривая собственную грудь.
Серебряная игла, глубоко вонзившаяся в сердце. Тонкая, длинная, покрытая таинственными символами. Она угрожающе мерцала зловещим светом.
Хантер ухмыльнулся кривовато и болезненно, и свежая порция крови быстро поползла по подбородку.
— Ну да... Вот значит, как...
Слово за словом срывались с его губ мягким, тихим, хриплым шептанием.
— Получается, правда... Моя судьба... уничтожить всех... Простите меня, Джаспер...
Джаспер упал на четвереньки. Его ладони тряслись и конвульсивно цеплялись за одежду Хантера, отчаянно пытаясь заставить его вернуться к сознанию.
Он здесь, рядом. Почему ничто не действует?!
— НЕТ... НЕТ, НЕТ, НЕТ...
Громко повторял, крутя головой, категорически не соглашаясь принять правду.
— Так не должно быть... ХАНТЕР! ОЧНИСЬ!
Хантер улыбнулся. Немного робко, словно ребенок. Он еще раз посмотрел на Джаспера теми самыми глазами, что неизменно смотрели на него с глубочайшим обожанием и ласковым теплом.
Наконец, его веки сомкнулись навеки.
Свет вокруг иглы погас.
Джаспер не ограничился простым криком. Его гортань исторгла страшный, животный крик, погружавшийся в пучины человеческой души, обернувшись нескончаемым потоком горьких рыданий, топивших сознание отчаянием.
— НЕТ, НЕТ... НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ!
Он не контролировал собственный голос: сначала тот сорвался в визг, затем пошел тяжелым хрипом, а в конце превратился в глубокое, дикое рычание.
— Пожалуйста... пожалуйста, нет... Открой глаза! Хантер, смотри на меня! СМОТРИ НА МЕНЯ!
Руки Джаспера беспорядочно дергались. Он хватал лицо Хантера, пальцы панически вцеплялись в мертвенно-белые волосы, и он изо всех сил пытался размассировать леденящую кожу.
— Я ЖЕ ТУТ... Я РЯДОМ, ЧУВСТВУЕШЬ?!
Он бормотал, истерично стирая серебристую кровь с губ Хантера, но лишь размазывал ее, усугубляя и без того ужасающую картину.
— ПОЧЕМУ... ПОЧЕМУ НЕ РАБОТАЕТ?! ДОЛЖНО ЖЕ СРАБОТАТЬ...
Рука Джаспера потянулась к игле, торчавшей из груди Хантера. Крепко ухватившись, он попробовал вытащить ее, но она осталась неподвижной, словно вросла.
Пальцы соскальзывали, царапая кожу возле раны, и это приносило лишь свежие порции сочащейся, сияющей крови.
— Джаспер...
Позади раздался голос Зейна — уставший, истощенный. Никакого ликования, никакой эйфории — лишь тяжелое разочарование и подавленность.
Джаспер не поворачивался. Он все еще старался вернуть жизнь тому, кто уже ушел, его плечи продолжали конвульсивно подергиваться.
— Игла Пустоты...
Послышался иной голос — старый и равнодушный. Это был голос одного из служителей.
— Будь он настоящим богом в своем изначальном облике, возможно, он бы пережил это. Но он переродился лишь с частицей божественного сознания в хрупкой человеческой оболочке. Его бессмертное тело было уничтожено еще до прихода в наш мир.
Слова служителя зависли в тишине зала, словно вынесенный судьбой последний приговор.
— Поскольку нет настоящего тела, нет божественной ауры, нет мощи — значит, он обычный смертный. Обыкновенный человек. Игла Пустоты достигла своей цели.
Джаспер отчаянно мотал головой, дыхание перехватывало, а слова выходили спутанными, рваными и перемешанными с кровью.
— Неправда... ЭТО НЕПРАВДА!
Выкрикивал он, крепко схватившись за холодные плечи Хантера.
— Он не мог... Он не мог просто так... Он же обещал! Слышишь?! Обещал всегда быть рядом! Ты должен проснуться! ДОЛЖЕН!
Он бережно прижал к своей груди бездыханное тело, крепко обхватив его руками, надеясь своим жаром, яростью и болью вернуть потерянного возлюбленного. Его пальцы глубоко впивались в спину, будто опасаясь, что в любой момент его могут силой отобрать.
— Я не отпущу... Никогда не отпущу...
Нашептывал он, погрузив лицо в белоснежные пряди, которые перестали радовать шелковой гладкостью, уступив место ледяному чувству холода.
Но, похоже, мир хотел наглядно показать, насколько ничтожны его возможности.
Внезапно Игла Пустоты, торчавшая из груди Хантера, ярко вспыхнула ослепительным светом и бесшумно исчезла, будто ее вообще не существовало.
И вслед за этим... тело Хантера стало растворяться.
Пальцы Джаспера, крепко вцепившиеся в спину, вдруг встретили пустоту. Тело Хантера сделалось прозрачным, почти невесомым. И вмиг исчезло. Не обратилось в пепел, не превратилось в пыль. Оно распалось на миллионы маленьких, сверкающих серебристых звездочек. Нежно-медленно они поднимались ввысь, водя причудливые, мечтательные танцы.
— НЕТ!
Звук, вырвавшийся из груди Джаспера, потерял всякую человеческую природу. Это был чистый звериный рев, полный непереносимых оттенков ужаса, невыносимой боли и беспредельного протеста против неизбежного конца.
— НЕТ, НЕТ, НЕТ! ЗАЧЕМ?! ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ! ВЕРНИСЬ! НЕТ! ХАНТЕР! ПОЖАЛУЙСТА! УМОЛЯЮ! НЕЕЕЕЕТ!
Он жадно ловил воздух, пытаясь остановить бегущие, ускользающие частички, соединить их обратно, но они свободно уходили сквозь пальцы, таявшие словно снег на горячей руке. Его истерика нарастала, он заливался слезами и захлебывался, пытаясь удержать то, что уже безвозвратно ушло.
Оставшись стоять на коленях посреди разгромленного зала, Джаспер сжимал в ладонях лишь пустой, студеный воздух и настигающую тишину. Последние серебристые искорки поднялись к высоким потолочным аркам и исчезли, будто их никогда и не существовало...
Будто его никогда не существовало...
Будто Хантер, Ноктарион, никогда не рождался в пределах Вселенной. Он представлял собой лишь ошибку, нарушение равновесия мироздания, пылинку среди миллиардов звездных зерен, случайно ускользнувшую из-под контроля высших сил.
Случайность или, пожалуй, злая шутка судьбы привела к тому, что дремлющая Лунная Звезда, проспавшая столетия в космической бездне, внезапно воспряла.
Возникновение звезды знаменовало появление нового божества. Но не созидающего, наделенного светом.
Нет.
Оно появилось, чтобы сеять разрушение, уничтожать и пожирать. Инструмент глобальных перемен, очиститель галактик, созданный для ликвидации планет и цивилизаций.
Но Хранители сумели предотвратить беду. Они захватили молодое, агрессивное сознание и выбросили его в Пустоту, закрыв навеки доступ обратно. Очередная падающая звезда украсила ночное небо.
Люди смотрели вверх, загадано смотря в небо, не понимая, что это явление — не знак удачи, а сигнал об опасности, которая чудом миновала человечество.
Но что-то пошло не так.
Звезда не испарилась. Она вторглась в мир людей, прорвав преграду между пространствами, и обнаружилась в лаборатории, взяв под контроль тело плененного животного, став человеком, разрушив здание и выбравшись оттуда, истощив остатки энергии.
Она слабела, лишаясь остатков божественной силы, балансируя на грани между жизнью и смертью.
Но она встретила человека.
Этим человеком оказался тот, кто не думал воспользоваться ею, не испытывал страха, не проявил враждебности. Он просто пожалел Звезду.
Когда он протянул ей руку, Звезда, рожденная лишь для убийства и разрушения, ощутила впервые иное отношение.
Она пожелала существовать. Не убивать, а улыбаться. Не разрушать, а познавать радость и удовольствие от этого особенного, шумного мира, пропитанного запахом дождя и горячим ароматом пиццы. Ей хотелось сделать счастливым человека, которого она встретила.
Быть подальше от Вселенной, которая ее отвергла и не смогла понять.
Но все же Звезда убила. Один раз. Под воздействием импульса слепой агрессии и страданий, когда ученые хотели провести жестокие эксперименты над ней в холодной лаборатории. Одно это преступление привело в движение механизм древнего предсказания.
Колесо судьбы провернулось, и Хранители поняли, что совершили серьезный провал.
Звезде полагалось прекратить свое существование.
Но она уже не хотела покидать этот мир. Причина проста: у нее появилось Солнце. Ее личное, особенное Солнце.
Человек, ради которого она изменилась.
Тот, кто вдохновил ее выбирать жизнь...
Безмолвие разрушенного зала казалось оглушающим. Джаспер неподвижно стоял на коленях, сжимая в ладонях лишь холод и пустоту. Маленькие серебристые искорки угасли навсегда. Но глубоко внутри, в сокровенных уголках его души, жила слабенькая точка — холодная, как дальний космос, и бесконечно одинокая.
Она ждала.