Тень Луны

Взгляд Джаспера мгновенно расширился, а рука сама собой крепче сжала телефон.
Зейн.
После всего пережитого за день появление этого уведомления стало последней каплей. Однако, вопреки усталости и смятению, первое чувство оказалось теплым и облегчающим — его лучший друг наконец-то вышел на связь. Радость и беспокойство за него моментально вытеснили любые сомнения.
Он быстро разблокировал телефон, и на экране всплыло сообщение, такое живое и знакомое, словно между ними не было пару дней молчания.
«Зейн: Привет, Джаспер! Как же я по тебе соскучился! Прости, что не выходил на связь. Давай встретимся. У меня для тебя есть важные новости. Жду тебя!»
Губы Джаспера едва заметно дрогнули в улыбке. Это был его Зейн — прямой и эмоциональный. Он почти машинально ткнул в прикрепленную геометку.
И улыбка замерла.
На карте высветилось место заброшенного Храма Богини Луны, расположенного на самом краю города.
Радость мгновенно исчезла, сменившись тревожностью. Почему там? Они обычно встречались в кафе, в парках или дома у кого-то из них. Заброшенный храм, да еще ночью... выглядело весьма странным и подозрительным. Интуиция тихонько начала подавать сигналы тревоги.
Однако ведь это Зейн — его верный друг, который всегда его поддерживал. Может, у него действительно какие-то особые, личные новости, для которых нужно уединение? Годы прочной дружбы взяли верх над мгновенным беспокойством.
Джаспер подумал о Хантере. Тот ждал его дома, вероятно, уже волнуясь. Идея соврать, сказав, что застрял в больнице, вызвала укол стыда, но она же показалась самым простым выходом.
Хантер изначально испытывал по отношению к Зейну необъяснимую холодную неприязнь, которая для Джаспера оставалась непонятной. Лишний раз упоминать о нем именно сейчас казалось плохой идеей.
Джаспер, сделав глубокий вдох, направился не к дому, а к заброшенному храму на горизонте.
Внутренний голос настойчиво предупреждал о возможных рисках, однако он решительно отбрасывал сомнения, твердя себе одно: это же всего лишь Зейн. Все тот же Зейн с очередной сумасшедшей идеей.
Дорога заняла около двадцати минут, и вскоре Джаспер оказался у входа в развалины Храма Богини Луны.
Остатки величественных стен тянулись вверх остроконечными шпицами, похожими на сломанные кости гигантского существа. Когда-то сияющие белым стены ныне покрылись глубокими трещинами и мрачными пятнами прошедших веков.
Никто толком не знал, почему храм пришел в такое запустение; те же, кто знал, скорее всего, предпочитали молчать. Это раньше не беспокоило Джаспера, хотя иногда он все-таки задумывался над этим.
Скрипнув, он осторожно открыл тяжелую, перекошенную дверь, приложив немало усилий, чтобы сдвинуть ее с места.
Внутри его встретил огромный, пустой зал. Высоко вверх уходили арочные своды, растворяющиеся в мраке. Через растрескавшиеся витражи купола струились призрачные лучи луны, окутывая пространство таинственным серебром и синевой. Пыль висела в воздухе, медленно кружась в лучах. Холодный, но странным образом нежный, воздух словно окутывал сознание, вызывая тревогу, перемешанную с благоговением.
— Джаспер!
Звонкий голос, отозвавшийся эхом под сводами, заставил Джаспера вздрогнуть и резко обернуться.
Перед ним предстал Зейн, но совсем не таким, каким Джаспер привык видеть своего друга. Осанка стала напряженной и лишенной тепла, глаза утратили живость и смотрели куда-то мимо, а губы искривляла зловещая, вымученная улыбка.
— Зейн?
Джаспер растерянно несколько раз моргнул, пытаясь осознать перемену.
— Можно тебя обнять? Все же мы давненько не виделись.
Спросил Зейн, склонив голову набок.
Вопрос повис в воздухе.
Обычный Зейн не стал бы спрашивать разрешения — он просто заключил бы Джаспера в объятия, прекрасно понимая, насколько тот ненавидит подобные неожиданности, но именно ему единственному позволялось вторгаться в личное пространство.
Джаспер секунду замешкался, потом нерешительно кивнул и неуклюже расставил руки.
Глаза Зейна засияли необычным огнем. Он дернулся вперед, но вместо привычного дружеского объятия его рука схватила Джаспера за запястье и моментально притянула к себе, крепко обхватив за талию, будто утверждая свою власть.
Джаспер замер, охваченный ужасом. Что-то было не так. Контакт казался чрезмерно близким, полным напряжения. Инстинкт подсказывал вырваться, но воля словно отказала. Руки беспомощно зависли в воздухе, боясь прикоснуться к спине Зейна.
Прошло несколько бесконечно долгих мгновений, и наконец Зейн освободил Джаспера. Его губы изогнулись в широкой, неестественной улыбке.
Джаспер сдавленно кашлянул, отступая на шаг.
— Так... о чем ты хотел поговорить?
— Ты как обычно, не медлишь.
Проговорил Зейн, ухмыльнувшись. Отступив назад пару шагов, он развернулся и остановился спиной к Джасперу возле полуразрушенного изваяния Богини Луны, чье каменное лицо оказалось расколотым пополам.
— Джаспер... Ты осознаешь, кто скрывается рядом с тобой?
Вопрос прозвучал, как удар хлыста. Спина Джаспера охватилась неприятным холодком, пробегающим мелкими иглами. Он судорожно сглотнул ком в горле, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжались в кулак.
— О ком ты говоришь?
— Не нужно притворяться.
Зейн отрицательно качнул головой, продолжая стоять спиной к нему.
— Ты же уже сам все понял. Вот только... Интересно ли тебе, кем он является на самом деле?
Джаспер молчал. Голосовые связки словно онемели, слова никак не могли сорваться с языка.
Конечно, речь шла о Хантере.
Но откуда Зейн знает? Как он может знать? Ответов не находилось, мысли путались, сердце отчаянно стучало в груди.
Наконец Зейн обернулся, и его улыбка сделалась еще шире, заметив замешательство Джаспера.
— На протяжении тысячелетий люди поклоняются божествам.
Начал он, и его голос зазвучал нараспев, как заученная проповедь.
— При этом они никогда не были зримы, а их существование остается предметом веры, а не прямого знания. Однако эти сущности действительно существуют, имея свой мир и свои законы.
Джаспер застыл на месте, потеряв способность двигаться. Не понимая, к чему ведет Зейн, Джаспер ощущал, как каждое слово, будто нож, впивалось в сердце, рождая нарастающее беспокойство.
— Божества следят за нашим миром, поддерживают его гармонию и могут оказывать непосредственное влияние на развитие событий...
Зейн продолжал говорить, неспешно двигаясь ближе. Глаза его ярко блестели в сумраке помещения.
— Знаешь, кто сейчас рядом с тобой? Изгнанное божество. Или точнее говоря... проклятое божество — Ноктарион.
Фразы повисли в атмосфере, плотные и тяжелые, словно капли жидкого металла. У Джаспера внутри все похолодело.
Глубоко в душе он давно подозревал, что с Хантером творится неладное, что в нем скрывается нечто большее, чуждое человеческому миру. Эти подозрения он упорно подавлял, закапывая их под слоем повседневных забот и нарочитого неведения. И только сегодня ночью он собирался расспросить Хантера обо всем.
Но теперь эти догадки вырвались наружу с пугающей ясностью. И их озвучил Зейн — самый близкий друг, неспособный солгать, чья откровенность и искренность порой доводили Джаспера до раздражения.
Осознавая это, Джаспер ощутил, как реальность начала размываться. Стены храма затрепетали, отраженный лунный свет закружился хаотичным танцем. Почва ушла из-под ног, унося вместе с собой все знакомое и устойчивое, что составляло основу его понимания.
Зейн заметил, как напряглось тело Джаспера, увидел, как побледнели суставы пальцев, сжимавших кулаки. Эта тихая реакция, полная ужаса, доставляла ему гораздо большее удовольствие, нежели любые высказывания.
— Ты ведь и сам замечал, что существо, живущее рядом с тобой, отличается от обычных людей.
Продолжил Зейн, его тон смягчился, став почти сочувствующим, но в глазах плясали ледяные огоньки.
— Мне жаль, что оно обмануло тебя. Пользовалось твоей гостеприимностью и доверием... Лишь для того, чтобы укрыться.
Джаспер медленно перевел взгляд на него. Глаза выглядели затуманенными от потрясения, но в самой глубине уже зарождался слабый отсвет недоверия и гнева.
— Откуда... откуда ты все это знаешь?
Его голос прозвучал хрипло, словно горло стянуло железным обручем.
Зейн скривил губы в молчаливой ухмылке.
— У меня были свои причины, чтобы выведать эту информацию. Очень личные причины.
Он замолчал, позволяя сказанному проникнуть в разум Джаспера.
— Скажи, Джаспер... ты помнишь, как умер мой отец?
Вопрос завис в морозной тишине храма. Джаспер застыл, ощущая стесненность дыхания. Медленно кивнув, он произносил слова с усилием.
— В лаборатории... где он работал... случился пожар...
— Так и есть!
Воскликнул Зейн, продолжая внимательно наблюдать за выражением лица Джаспера, отмечая каждую смену эмоций.
— Но ты никогда не задумывался, кто устроил этот необычный голубого цвета пожар?
Слова попали точно в цель. Джаспер резко подался вперед, словно получил удар в сердце. Глаза его широко раскрылись, отражая сперва недоумение, а потом медленно зарождающийся страх и смятение. Он уже догадывался, что последует дальше.
Не мог не догадываться.
Зейн расплылся в широкой победоносной улыбке, и в ней больше не чувствовалось ни капли той доброжелательной натуры, которую помнил Джаспер.
— Да!
Воскликнул он, и его голос гулко отозвался в мертвой тишине храма.
— Моего отца погубила та самая тварь, что сейчас живет под твоей крышей! Этот твой очаровательный, таинственный Хантер!
Джасперу показалось, что почва исчезла из-под ступней. Все его существование — вера в Хантера, необычная, но крепкая привязанность к нему, — мгновенно разрушилось, обратившись в пыль от услышанного признания Зейна. Уши наполнились звоном, пульс бешено бил в гортани, затрудняя дыхание. Спину пробрала дрожь холода, переходившая в жаркий озноб.
Это не могло быть правдой. Нет, невозможно. Хантер... его Хантер, смотревший на него с такой преданностью... убийца?
— Почему... почему ты так в этом уверен?!
Выдохнул он, и собственный голос звучал для него странно, словно принадлежал кому-то другому.
Зейн промолчал. Вместо ответа он с ледяной, нарочито неспешной грацией извлек из кармана телефон и кинул его Джасперу. Тот неуверенно поймал аппарат трясущимися руками, будто перед ним оказалась ядовитая змея. Некоторое время он неподвижно созерцал чернеющий дисплей, опасаясь увидеть нечто страшное. Наконец, собрав волю в кулак, включил устройство. Экран застыл на кадре видеозаписи.
Он нажал на воспроизведение.
Видео оказалось слегка зернистым, однако достаточно ясным. Чистая лабораторная комната, ученые в белоснежных халатах. И среди них... кот. Белоснежный, с ярко-голубыми глазами. Хантер. Именно его Хантер.
Сердце Джаспера сжалось. Ученые посадили кота в большую прозрачную камеру, напоминающую аквариум. Мужчина с серьезным взглядом интеллектуала повернул рычаг.
Ярчайшая, небесно-голубая вспышка озарила весь кадр, буквально прожигая взгляд сквозь экран смартфона.
После угасания света лаборатория предстала сценой катастрофы: перевернутые приборы, искрящая проводка, осколки стекла вокруг и... тела ученых, разбросанные в жутких положениях.
И в центре этого хаоса возвышался он. Величественный, с развевающимися серебряными волосами, совершенно обнаженный и потрясающе великолепный своей дикой, нечеловеческой мощью. Его глаза сияли холодным сапфировым блеском, подобным только что виденной вспышке.
Это действительно был Хантер. Только не тот знакомый, добрый кот, каким знал его Джаспер. Это было древнейшее, жестокое создание, возникшее из страданий и ярости.
Джаспер замер, лишившись способности дышать.
Он наблюдал, как это создание мягко скользило среди обломков лаборатории. Оно подошло вплотную к отцу Зейна. Между ними оставалось минимальное расстояние. Изображение демонстрировало движение губ Хантера, но звук отсутствовал. Лицо его было невыразительным — не видно ни злобы, ни раздражения, только абсолютная, равнодушная бездна.
Затем... вновь произошло возгорание. Но на сей раз это был вовсе не свет, а пламя. Голубоватое, сверхъестественное, жадно поглощающее все вокруг пламя, которое вырвалось прямо из Хантера и охватило всю лабораторию вместе с человеком напротив.
Шум в ушах Джаспера превратился в оглушительный звон. Теперь он чувствовал лишь учащенное биение своего сердца.
Дисплей потух. Запись завершилась.
Телефон выпал из ослабевших рук Джаспера, тихо стукнувшись о каменную поверхность пола. Сам он остался стоять недвижимо, неспособный двигаться или хотя бы вскрикнуть.
Вселенная сжалась до болезненного ощущения страха внутри груди и образа Хантера — не его домашнего любимца, а настоящего архаичного и неумолимого воплощения смерти и разрушения.
— Ну что? Теперь веришь?
Голос Зейна казался приглушенным, словно раздавался издалека, за плотной преградой.
Но Джаспер его не слышал. Он погрузился внутрь себя.
Его мысли терзали фрагменты прошлого: тихие беседы поздними ночами, уютное присутствие Хантера поблизости, его редкий, чистый смех, его прохладные пальцы, ласково сплетающиеся с его ладонью...
Эти мгновения, которые казались столь подлинными, безупречными. Сейчас же на них опустилась мрачная тень. Тень голубого огня и мертвых тел.
— «Он божество...»
Эти слова отдавались эхом в голове Джаспера, тяжестью и неизбежностью. Он давно подозревал, что Хантер особенный, что от него исходило что-то значительное, глубокое. Но предпочитал закрывать глаза на сомнения, веря в теплоту взгляда, в верность, которой считал, обладал Хантер.
Сегодня же стало ясно, что это была искусно продуманная фальшь. Обман. Хантер... Ноктарион... воспользовался им. Воспользовался домом Джаспера, доверием, сердечными чувствами как прикрытием.
— ...вот только он смог переродиться.
Голос Зейна прорезал шум, наполнявший уши Джаспера.
— Понимаешь, для меня самого это звучит невероятно, но это чистая правда. Позже, если захочешь, я расскажу тебе обо всем подробнее... Или поговори с ним лично. Отвлеки его.
Последняя фраза сработала как электрический разряд. Джаспер стремительно выпрямился, его глаза, еще недавно пустые от потрясения, вдруг загорелись.
— В смысле, отвлечь?
Его голос дрогнул, перейдя в резкий возглас, и раскатился громким эхом по каменному пространству храма.
Зейн усмехнулся. Улыбка его не несла дружелюбия, а являла собой холодное, расчетливое выражение хищника, уверенного, что жертва угодила в западню.
— Я знаю способ окончательно уничтожить Ноктариона! Обеспечить безопасность... всем. Включая тебя! Он крайне опасен, Джаспер. Ты ведь убедился в этом сам.
Он выдержал паузу, давая словам глубоко отпечататься в сознании.
— Но для этого мне необходима твоя помощь: отвлеки его ненадолго, заставь потерять бдительность хотя бы на пару минут. Ты единственный, кто способен это сделать. Ведь он доверяет тебе.
Последние слова упали, словно язвительное унижение.
Доверяет? Верит ли ему зверь, скрывающий свою настоящую сущность? Или просто забавляется с ним, как кошка с мышью, пока не сочтет нужным завершить игру?
Джаспер замер, охваченный смесью парализующего страха от пережитого зрелища, глубокой душевной раны от обманутых ожиданий и коварного семени сомнений, только что заложенных Зейном. Идея превратиться в наживку вызвала у него шок.
Однако перспектива оставаться рядом с существом, способным на подобные поступки, представлялась ему столь же невозможной.
Зейн приблизился легким, завораживающим движением. Протянув руку, он осторожно сомкнул теплые, родные пальцы на холодной, трепещущей ладони Джаспера.
— Джаспер, пожалуйста...
Его голос был наполнен искренностью, болью и надеждой одновременно.
— Пойми. Я делаю это для нас. Для тебя!
Теперь касание, некогда дарившее такое облегчение, оказалось болезненным ударом. Джаспер мгновенно отдернул ладонь, будто натолкнувшись на горячую поверхность.
Отступив назад, он встретился глазами с растерянностью Зейна, чувствуя замешательство, отраженное в собственном взгляде.
Да, он просмотрел запись. Теперь он знал правду о настоящем облике Хантера — древнем боге, отмеченном проклятьем и способном приносить одни разрушения.
Только вот осознавать это — одно дело, а испытывать эмоции... Эмоции — совсем другое.
Его внутренний мир превратился в арену битвы. Перед ним возникали образы отца Зейна, сгорающего в голубых языках огня, переплетаясь с теплыми воспоминаниями о Хантере: тихие вечера на кухне, молчаливая верность, готовность терпеть слабость Джаспера и находить радость даже в несовершенстве последнего.
Хантер использовал его? Несомненно. Но разве Джаспер не использовал Хантера? Пользовался его силой, присутствием, его... любовью?
Даже сейчас, зная правду, он ощущал непреодолимое притяжение к Хантеру, противоречивое и непонятное чувство.
А Хантер... Божественное существо позволяло собой пользоваться. Подобное положение вещей могло казаться страшным унижением, однако в его взгляде нельзя было увидеть ни капли пренебрежения. Напротив, там была заметна глубокая... покорность судьбе.
Заметив колебания в глазах Джаспера, Зейн крепко стиснул пальцы в кулак. Дружелюбная улыбка исчезла, открыв истинное лицо, полное ледяного гнева.
— Джаспер...
Его слова прозвучали предупреждением.
Но это оказалось решающим толчком.
— Нет, Зейн.
Джаспер заговорил негромко, но твердо и уверенно.
Выпрямившись, он посмотрел прямо вперед: глаза, недавно наполненные слезами, теперь пылали непреклонной решительностью.
— Ты воспринимаешь его как «проклятого бога». Как чудовище из своих кошмаров. Как виновника гибели твоего отца. И... я понимаю твои чувства. Ведь я тоже смотрел ту самую запись...
Он ненадолго замолчал, стараясь подобрать нужные слова, и его фраза замерла в прохладной тишине храма.
— Но я знаком с другой стороной его характера. Знаю того, кто спокойно переносил мои вспышки гнева и раздражительности. Того, кто оставался рядом, когда я пребывал в наибольшей беспомощности и омерзении к себе самому. Чьи взгляды говорили, будто я являюсь единственным смыслом его существования в этом мире. Говоришь, он использовал меня, чтобы скрыться? Может быть. Но и я тоже использовал его. Использовал, чтобы обрести уверенность, избежать одиночества, заглушить внутреннюю пустоту. И он соглашался на это! Это могущественное божество позволило обычному смертному обращаться с собой подобным образом! Похоже ли это на того ужасного зверя, каким ты представил его мне?
Джаспер отрицательно мотнул головой, а его взгляд приобрел твердость.
— Ты хочешь, чтобы я отвернулся от того, кто, обладая огромной мощью и мрачной историей, никогда не подводил меня? Даже когда я заслуживал иного отношения? Я не знаю полной картиной произошедшего в той лаборатории. Но я знаю Хантера. Моего собственного Хантера. Пока он сам не расскажет мне все, я не повернусь к нему спиной. Тем более не последую твоей указке.
Не дожидаясь ответа от Зейна, Джаспер стремительно развернулся и поспешил прочь из храма широкими шагами, оставив лучшего друга в одиночестве посреди развалин и погруженного в нарастающую холодную злость.
По дороге домой через сонные улицы Джаспер ощущал, что его сознание превратилось в опустошенную битву. Снаружи он выглядел невозмутимо — шаги размерены, осанка прямая, — но внутри царила буря, разрывающая душу на куски и мечущуюся в огне хаоса.
Всю жизнь он учился подавлять свои чувства, пряча их глубоко внутрь железного панциря, и сейчас этот защитный механизм напрягался до предела, удерживая волну эмоций, грозящую разрушить все вокруг.
Каждое движение отзывалось гулким эхом в голове Джаспера, и каждый новый звук рождал воспоминание, новое звено, которое, наконец, выстраивалось в полную, жуткую картину.
Та странная, практически нечеловеческая сила Хантера. Его леденящее воздействие, способное заморозить сердце. Его необычно глубокие, не по годам зрелые высказывания. Его инстинктивная неприязнь к Зейну. Страх воды — элемента, традиционно связанного с очищением. Все это теперь приобрело тревожный, устрашающий подтекст.
Тот, кого он любит, действительно божество. Живое, настоящее божество. Не образное сравнение, не литературный прием...
А древнее, сильное существо, которое каждую ночь лежит рядом с ним в кровати.
Эта мысль оказалась настолько ужасающей и выходящей далеко за пределы обычного понимания, что мозг категорически отвергал саму возможность ее принятия. Кружилась голова, как будто он оказался на грани глубокой бездны, которую раньше даже не представлял себе. Спину пробирала дрожь — то ли от мистического страха, то ли от трепета перед неизведанным величием.
Ему трудно было назвать конкретные чувства, которые захлестнули его волной. Внутри смешивались самые мощные и противоположные эмоции.
Чувствовал острую, колющую тревогу, первозданный ужас перед неизвестным, перед силами, способными стереть мир в мгновение ока. Испытал потрясение, сбивающее внутренние преграды сознания.
И... ощущение радости. Радости совершенно особой, ненормальной, опьяняющей. Радости от осознания собственной уникальности, избранности. Такое великое существо, бог, выбрал именно его, простого смертного, одарив вниманием, приверженностью, любовью.
Эти ощущения кружили голову подобно сильнейшему напитку, вызывая одновременно восторг и дурноту.
Затем мысль о Зейне врезалась в рану, словно горячий клинок.
— «Я предал своего лучшего друга...»
Однако вместо ожидаемого чувства вины он ощутил лишь холодную, неумолимую уверенность. Он оберегал свое собственное. Оберегал того, кто стал для него близким человеком, семьей, целым миром, пусть и необычным, страшным.
Ради Хантера он был готов пожертвовать честью, пойти против друзей, отказаться от прежнего образа жизни. Такая мысль одновременно пугала и освобождала его.
Однако простой готовности недостаточно. Джаспер понимал Зейна. Он знал его упорство, его страдания, его открытую душевную рану.
Желание мести за погибшего отца станет для него главной жизненной целью. Он не сдастся. Будет охотиться за Хантером до последнего, не останавливаясь ни перед какими препятствиями.
Страх, холодный и липкий, сдавил ему гортань. Времени не оставалось. Ни на длительные размышления, ни на замысловатые стратегии. Необходимо было реагировать незамедлительно, пока Зейн не запустил машину своей мести.
Вдруг, словно внезапная искра света в непроглядной темноте, в сознании промелькнула единственная мысль. Жестокая. Невообразимая. Мысль, заставлявшая кровь застывать в венах, а внутренности скручиваться узлом.
— «Единственный способ остановить охотника — лишить его добычи.»
Он буквально почувствовал вкус этой задумки на губах — горьковатый привкус пепла и измены. Другого выхода не существовало.
Чтобы защитить Хантера от Зейна, ему придется... обогнать соперника.
Стать тем, кто первым нанесет удар по божеству. Не для уничтожения, а чтобы... уберечь. Скрыть. Вырвать из этого мира прежде, чем это сделают другие.
Это был последний шанс. Шанс, приводивший его в отчаяние.
Он ускорялся, перешел на бег, дыхание участилось, а уши наполнил звон.
Надо было успеть домой. Добраться до Хантера. Сделать то, что окончательно сломает последнюю нить стабильности в его и без того разрушенном мире.
Щелкнул замок, дверь квартиры широко открылась, впуская Джаспера внутрь. В коридоре царил прохлады неподвижный воздух.
— Вы задержались.
Послышался бархатный, давно знакомый и близкий сердцу голос.
Джаспер плавно повернул голову. Прямо напротив, всего в паре шагов, находился Хантер.
Глядя на безупречную красоту, гармонию черт и глубокий голубой взгляд, которым Джаспер мог созерцать бесконечно долго, вновь испытал приступ сильного головокружения. Это настоящий бог?
Конечно, он обладал совершенством, превосходящим все представления.
Красота его была столь нежной и утонченной, словно экзотический цветок, выросший среди вечных льдов. Она напоминала чистый первый снег, мягко опускающийся на землю, создавая атмосферу абсолютной чистоты. Ее сравнивали со звездным небом темной ночи — таинственным, бескрайним, притягательным и слегка пугающим одновременно.
В его привлекательности таилась какая-то особая загадка, разгадывать которую Джаспер был готов всю жизнь. Но теперь он знал, что прячется за этой великолепной оболочкой.
Не получив отклика, Хантер осторожно протянул руку, слегка нахмурившись от легкой тревоги.
— Что-то случилось?
Подчиняясь рефлексу, прежде чем осмыслить происходящее, Джаспер быстро отшатнулся, словно от ожога горячим металлом.
Спокойствие, светившееся в глазах Хантера, моментально улетучилось. Его зрачки сократились до размеров игольного ушка, а тело застыло в состоянии настороженной собранности.
— Джаспер...
Его голос стал мягче, в нем появилась нотка беспокойства.
— Хантер...
Голос Джаспера звучал сипло и незнакомо. Он шумно выдохнул, собрав силы, чтобы продолжить говорить дальше.
— Или мне следовало бы обратиться к тебе как к Ноктариону?
Атмосфера в прихожей внезапно стала тяжелой и неподвижной.
Хантер застыл, словно пораженный электрическим разрядом. Тонкое, еле уловимое сотрясение пробежало по его телу. Взгляд, обычно ясный и уверенный, расширился, устремляясь в пространство перед собой с выражением чистой, безмолвной изумленности.
— Долго еще ты собирался меня обманывать?
Продолжил Джаспер, и его слова падали, словно удары ножом — холодные и режущие.
— Джаспер...
— Заткнись!
Накопленная за долгое время гневная энергия наконец выплеснулась наружу.
— Ты обманывал меня! Каким же идиотом я был, поверив, что существуют люди, способные жертвовать всем ради другого! Тебе всего лишь нужно было от меня укрытие! Удобное, теплое, глупое укрытие! И я повелся! Я впустил тебя в свой дом, в свою жизнь... Я...
Голос сорвался, руки непроизвольно стиснулись в кулаки настолько сильно, что ногти больно врезались в ладони.
Замерев неподвижно, Хантер вслушивался, ощущая собственную беспомощность. Объяснения, заготовленные заранее, мгновенно утратили смысл, превратились в горькую массу, застрявшую в гортани.
В глазах Джаспера он ясно читал глубокую душевную муку, скорбь и ощущение предательства. Каждое слово сейчас казалось ненужным, неуместным, способным лишь усилить страдания.
Тогда пришло прозрение: это дело рук Зейна. Хантер оставил его живым ради Джаспера. Но итог оказался ужасающим. Хуже всякой телесной боли.
Силы разом покинули его. Без звука он тяжело опустился на колени на ледяной пол, а его надменная голова бессильно поникла.
— Я... действительно никогда не собирался Вас использовать.
Голос его звучал приглушенно, ослабшим и лишенным прежнего напористого звучания.
— Но и объяснить причину своей тяги к Вам... свое желание находиться рядом с Вами... Я тоже не смог. Мне просто хотелось быть вместе с Вами. Все, что я сказал, каждое мое движение... все это было подлинным. Каждый жест, каждая встреча взглядов... все это была правда. Настоящий я. Именно таким я стал благодаря Вам.
Джаспер крепко сомкнул челюсти, услышав характерный хруст. Слезы угрожающе приближались к поверхности, но он напряг волю, стараясь удержать их. Перед глазами возник Хантер, стоящий на коленях, воплощением полного поражения. Эта картина резала сердце острее самой циничной лжи.
— Уходи...
Выдохнул он, отворачиваясь, чтобы не смотреть на его лицо. Голос заметно дрожал.
— Просто... уходи.
— Но...
— Уходи!
Хантер ощутил, как нечто важное внутри него — то, что он всегда считал своим сердцем, — дало едва слышимую трещину, вызвав болезненное чувство.
Только теперь он осознал, что переживали обычные люди. Это оказалось противным, омерзительным, разрушающим изнутри ощущением.
Но пойти наперекор приказу... приказу Джаспера... Хантер не имел права.
Возник слабый всплеск бледно-голубого сияния, не столь яркий, как на записи, а, напротив, грустный и мерцающий. Там, где секунду назад преклоняло колени существо, появился белоснежный кот с большими, ярко-голубыми глазами, наполненными неизмеримой печалью.
Кот продолжал пристально наблюдать за Джаспером еще пару секунд, будто ожидая какого-то волшебства. После чего неспешно повернулся, будто каждое телодвижение доставляло ему нечеловеческие муки, и бесшумно двинулся в сторону кухни.
Джаспер плотно закрыл глаза, услышав еле слышимое, жалостливое мурлыканье, вслед за которым раздался почти незаметный звук открываемого и захлопываемого окна.
Тишина, воцарившаяся в квартире, была оглушительной. Теперь он действительно оказался совсем один. И вот именно эта гнетущая пустота пробила брешь в его душе, выплеснувшись горькими слезами.
Их поток был горячим, соленым и нескончаемым. Эти слезы не выражали молчаливую грусть, а становились мучительными, разрывающими рыданиями, обнажающими самые потаенные чувства. Каждое судорожное движение тела отзывалось болью, а плечи неконтролируемо сотрясались.
Его ноги подкосились, и он опустился на холодные плитки пола в коридоре, потеряв контроль над собой. Все усилия сохранить достоинство, вся привычная выдержка мгновенно исчезли, обратившись в ничто.
Уже неважно было, кем являлся Хантер — богом, обладателем огромной силы, истории и тайн. Сейчас Хантер значил для него лишь одно — самого близкого, дорогого сердцу человека, которого он только что коварно и бессердечно предал.
Он лгал ему открыто, глядя прямо в лицо. Наполнял каждое произнесенное слово всей той злостью и страданием, которые сумел подделать, наблюдая, как рушатся надежды в глазах Хантера, как угасает искра жизни... и делал это намеренно.
Он убедил его принять самое ужасающее заблуждение — будто бы их взаимные чувства оказались обманом. Каждый упрек, каждая кричащая фраза «уходи» резонировали в его сердце словно удар раскаленного клинка.
Джаспер ощущал себя жестоким палачом, вынесшим смертельный приговор собственному сердцу.
Но он считал этот путь единственным спасительным решением. Единственным способом принудить Хантера удалиться, укрыться и стать недоступным для Зейна и его возмездия. Необходимо было уберечь его, несмотря ни на что, включая разрушение всех чувств, связывающих их двоих. Даже если придется заплатить цену ненавистью Хантера к себе самому.
— «Лишь бы он был жив...»
Голова пульсировала, отдаваясь резким биением в висках.
— «Лишь бы он был в безопасности. Потом... позже я разыщу его. Все расскажу, восстановлю наши отношения. Просто нужно подождать...»
Эта мысль оставалась для него последней надеждой, за которую он ухватывался среди бурлящего океана собственных терзаний.
Резкий, неожиданный стук в дверь буквально прошил его тело, заставляя резко дернуться, словно подвергнутый электрическому разряду. Горестные всхлипывания разом оборвались, уступив место жуткому испугу.
Инстинктивно сорвавшись с места, он лихорадочно провел рукой по мокрым щекам, пытаясь стереть следы слез. Стараясь восстановить ровное дыхание, он глубоко втягивал воздух, отчаянно стараясь вернуть своему лицу хотя бы видимость спокойствия.
Дойдя до двери, он осторожно посмотрел в дверной глазок. Сердце остановилось от ужаса: в коридоре, озаренный тусклым искусственным светом, неподвижно стоял Зейн.
Все внутри него протестовало, призывало остановиться, не открывать дверь. Каждая частичка тела остро ощущала угрозу, исходящую от приближавшегося приятеля. Тем не менее, подчиняясь какому-то необъяснимому импульсу, он машинально повернул дверную ручку.
— Зейн?
Голос его звучал сипло и напряженно спокойно.
Зейн застыл на пороге с прежней своей натянутой, показательно дружелюбной улыбкой, ныне воспринимаемой как устрашающая маска.
— О, ты уже дома?
Его речь была легкой и слегка задорной.
— Готов?
— К чему?
По спине Джаспера пробежал неприятный холодок, вызвав дрожь.
— «Бегите!»
Ответом было молниеносное движение: Зейн стремительно приблизился, быстро схватив Джаспера за шею. Резкая боль, мгновенный укол.
У Джаспера расширились глаза от удивления, почувствовав, как внезапно тело охватила тяжелая, парализующая слабость. Колени подогнулись, отказываясь служить опорой. Перед глазами все затуманилось, окружающие звуки сделались глухими и отдаленными.
Он хотел произнести хоть слово, но язык стал тяжелым и непослушным.
Перед тем, как погрузиться в кромешную тьму забвения, Джаспер заметил склоненное к нему лицо Зейна. Последним ощущением стало нежное касание губ к его виску.
— Прости!
Прошептал Зейн, и впервые в его голосе появилась настоящая, болезненная откровенность.
— Это станет наименьшим ущербом, который я нанесу тебе.
И мрак поглотил Джаспера целиком.