Тень Луны

Солнечный свет, подобно золотой стреле, пробивался сквозь щели в шторах, ударив по глазам Джаспера, и он проснулся от того, что все его тело кричало от боли. Единым, огненным визгом, что прокатился по каждой клетке.
Он попытался пошевелиться и тут же застонал, глухо и безнадежно — и осознал, что не может. Казалось, кто-то пропахал его тело плугом, а потом еще и побил камнями.
Каждый мускул, каждое сухожилие, каждый сантиметр кожи ныл, горел и саднил, словно вывернутый наизнанку. Особенно адской была боль там — глубоко внутри, пульсирующая, рвущая, напоминающая о каждом безжалостном толчке, о каждой секунде их яростного, животного слияния.
Каждое движение отдавалось острой болью, словно само существование стало пыткой, высеченной раскаленным железом.
Но постепенно сквозь этот хаос ощущений начала проступать новая реальность — ощущение теплоты, мягкой поддержки, непохожее ни на одну муку, ни на одно увечье. Лишь теперь он понял, почему неспособен подняться и сесть: тело было буквально придавлено, укутанное в спящие объятия.
Голова Хантера покоилась на его груди, белые серебряные волосы рассыпались по его мраморной коже как холодный шелк, контрастируя с обжигающим воспоминанием их ночи.
Одна мощная рука обнимала его за талию, другая — на бедре, прижимая его с такой нежностью, которая казалась невероятной после их бури, после той бушующей страсти, что смела все на своем пути.
Дыхание Хантера было ровным и глубоким, его лицо, обычно невыразительное и холодное, сейчас казалось умиротворенным, почти безмятежным. Он спал с полной, кошачьей отдачей, всем телом вцепившись в Джаспера, как в единственный источник тепла и покоя в этом мире, как в якорь, удерживающий его от падения в бездну.
Этот контраст был настолько разительным, настолько кричащим, что на мгновение Джаспер забыл о боли. Он просто лежал и смотрел на этого спящего «зверя», который ночью был ураганом, разрушительным и всепоглощающим, а теперь казался таким беззащитным и ласковым.
Он просто спал, полностью отдавшись сну и тому, кто был рядом, растворившись в моменте.
И тогда нахлынули воспоминания. Не обрывками, а целой лавиной, подобно цунами, сметающей все — жаркая плотность кожи под его ладонями, хриплое дыхание у самого уха, вкус крови, всепоглощающая власть и... его собственные стоны, мольбы, животные рыки.
Жар стыда залил его с головы до ног, словно расплавленное железо. Боже, что он творил? Что он позволил с собой сделать? Он, всегда такой собранный и контролирующий, превратился в дикое, одержимое существо, вопившее от боли и наслаждения.
Но сквозь стыд и ужас пробивалось другое чувство — странное, глубокое, почти пугающее удовлетворение. Словно какой-то вечный, мучительный внутренний зуд наконец утих, словно найден недостающий пазл. И тело, несмотря на боль, чувствовало себя... завершенным. Отмеченным.
— «Зверь...»
Промелькнула у него мысль, и в этом не было обиды, лишь констатация факта, пока он смотрел на мирно спящего Хантера.
— «Он зверь. Красивый и смертельно опасный...»
Он с трудом перевернулся на спину, стараясь не потревожить спящего, и застонал от нового приступа боли.
Как он выжил? Как его тело, обычное человеческое тело, выдержало эту бурю, эту ночь, полную безжалостной страсти и магического преображения?
Это было за гранью понимания. Это было... магией. Темной, болезненной, но невероятно, шокирующе реальной.
Собрав всю свою волю в кулак, Джаспер с тихим, сдавленным стоном начал медленно, мучительно подниматься, словно поднимаясь из глубин ада. Это было похоже на попытку сдвинуть гору — мышцы предательски дрожали и отказывались слушаться. Он опирался на локти, чувствуя, как протестует каждая клетка его тела.
Наконец, с еще одним глухим стоном, Джаспер уселся, облокотившись о изголовье, словно измученный воин после битвы. Перед глазами поплыли темные пятна, а дыхание сбилось от натуги.
Хантер в процессе этого медленного и болезненного перемещения даже не шелохнулся, не издал ни звука — спал с глубокой, почти неестественной отрешенностью, словно пребывая в другом измерении, охраняемый собственным покоем.
И тогда Джаспер заметил несоответствие. Он оглядел кровать. Простыни были идеально чистые, свежие, пахнущие легким, нейтральным ароматом. Ни пятен крови, ни следов пота, ни признаков вчерашнего липкого хаоса.
Он посмотрел на себя. На нем были мягкие, чистые домашние шорты и футболка — явно не та одежда, в которой он... начинал эту бушующую ночь.
Джаспер провел ладонью по своей груди, по животу — кожа была чистой, без единой царапины, без синяков. Лишь глубокая, ноющая память в мышцах напоминала о том, что все это было наяву, что это не был просто дурной сон.
Он посмотрел на Хантера, мирно спящего, словно на изваяние покоя. На его идеально чистые волосы, на спокойное лицо.
И понял. Это была его работа. Он все убрал, все привел в порядок, пока Джаспер был без сознания. Позаботился о нем.
Нежность, острая и внезапная, волной накатила на Джаспера, подобно теплому морскому течению. Он медленно, чтобы не разбудить, чтобы не нарушить эту хрупкую гармонию, протянул руку и провел пальцами по шелковистым прядям Хантера.
Тот не пошевелился, не отреагировал вообще никак. От такой непривычной глубины сна Джаспер тихонько фыркнул — смешок, полный изумления и какой-то усталой нежности, словно от радости, что его дикий зверь наконец-то обрел покой.
— «Видимо, ты и правда о-о-очень устал...»
Промелькнула мысль, полная понимания.
Джаспер осторожно, стараясь не потревожить спящего Хантера, сдвинул его голову с своих бедер и так же медленно, преодолевая протест каждой мышцы, спустил ноги с кровати.
Каждый шаг до ванной комнаты давался с трудом — ломота во всем теле напоминала о вчерашнем безумии с пугающей четкостью, словно каждый мускул помнил свое поражение.
Под прохладными струями душа он начал постепенно приходить в себя. Вода смывала остатки сна и притупляла боль.
Он внимательно осматривал свое тело, ожидая увидеть последствия вчерашней ярости — синяки, ссадины, следы укусов. Но кожа была чистой, лишь кое-где виднелись небольшие покраснения, как от слишком страстных ласк, а не от той жестокой страсти, что бушевала между ними.
Джаспер помнил все с пугающей яркостью: хруст кожи под зубами, горячие струйки крови, стекающие по животу, темные пятна на простынях... А сейчас не было ничего. Только память, живая и обжигающая, словно уголек, тлеющий под пеплом.
И тогда его взгляд упал на внутреннюю сторону бедра. Он замер, не веря своим глазам.
Там, где должна была быть ранка от укуса, там, где он так явственно чувствовал пульсацию, теперь был... символ.
Миниатюрный контур луны, идеально ровный, словно нарисованный рукой опытного мастера, выполнен темными, почти черными чернилами. Он выглядел так, словно был там всегда — часть его кожи, его тела, неотъемлемая часть его существа.
Джаспер провел пальцем по татуировке. Кожа была гладкой, невоспаленной, будто работа была сделана годы назад. Ни боли, ни дискомфорта — только легкое, едва уловимое покалывание под подушечками пальцев.
Легкая паника, холодная и стремительная, поползла по его спине. Откуда? Как? Он точно знал, что вчера ничего такого у него не было. И Хантер... Хантер не мог этого сделать. Они не выходили из комнаты, у них не было ни оборудования, ни красок...
Он прислонился лбом к прохладной кафельной стене, пытаясь унять внезапную дрожь.
Воспоминания о вчерашнем вечере всплывали обрывками: жар, боль, безумие... и темно-синие глаза Хантера, полные какой-то нечеловеческой концентрации в самые последние моменты перед тем, как он отключился, словно в них отражалось что-то древнее и могущественное.
Что произошло, пока он спал? И что это вообще было?
Джаспер замер, уставившись на темный лунный круг на своей коже, словно на загадочный артефакт. Разум отказывался принимать эту реальность, он метался, ища логическое объяснение.
Он снова намылил мочалку и с силой принялся тереть нежную кожу бедра, пока она не покраснела и не заныла. Но черные линии не потускнели и не расплылись. Они были идеальными, как будто вплавлены в самую плоть, а не просто нанесены поверх.
— Не может быть...
Прошептал он, отступая от зеркала и прислоняясь спиной к холодной кафельной стене.
Бесполезно. Это было навсегда.
И тогда обрывок памяти вонзился в сознание, как лезвие — то самое пронзительное, обжигающее чувство глубоко внизу живота, прямо перед тем, как все поглотила тьма. Не боль, а скорее... жжение. Словно что-то прожигало его изнутри, оставляя новую метку, новый знак.
Его руки дрожащими пальцами пробежали по торсу, по животу, нащупывая невидимые глазу изменения, словно слепой, ищущий истину в темноте. Кожа была гладкой, ничего. Ни шрамов, ни меток.
Голова шла кругом от сумбурных догадок, ухватившихся за самые странные предположения. Из глубин памяти всплыли туманные воспоминания о зоологии — о том, как отдельные существа буквально сливаются телами в брачный период.
От одной этой картины щеки облились горячим румянцем, будто его захлестнула волна стыда. Нет, это полнейший бред. Хантер... да, он не совсем человек, его природа окутана тайной, но подобное абсолютно исключено. Это дико!
Но одна идея, раз возникнув, не отпускала, подобно навязчивой мелодии. Стыдная, унизительная, но навязчивая. А что, если... что-то осталось? Что-то внутри?
Сердце бешено заколотилось, словно пойманная птица, бьющаяся в клетке. Он колебался, охваченный жгучим стыдом, но любопытство и рациональный страх перед неизвестным оказались сильнее, пересилив все сомнения. Его пальцы, все еще влажные от воды, дрожа, скользнули ниже.
Он коснулся своего распухшего, все еще чувствительного входа, и все тело вздрогнуло от внезапной волны ощущений — боли, стыда и чего-то еще, темного и щемящего, словно предчувствие чего-то великого и ужасного. Он стиснул зубы, закусив губу до боли, чтобы не издать ни звука.
Палец осторожно, почти с опаской, проник внутрь. И... встретил лишь податливую, разгоряченную гладкость. Ни узлов, ни инородных тел, ничего, что могло бы объяснить татуировку или то жжение.
Он попытался проникнуть глубже, двигая пальцем, нащупывая, исследуя... Но там было пусто. Только память о вчерашнем насилии над собственным телом и смутная, предательская реакция на прикосновение.
Отчаяние и растерянность сдавили горло. Он уже готов был сдаться, признав свое поражение, как вдруг из дверного проема раздался низкий, спокойный голос, от которого у Джаспера кровь застыла в жилах, словно в него ударил разряд молнии.
— Джаспер?
Голос Хантера был ровным, без единой нотки осуждения или насмешки, но от этого было лишь хуже.
Джаспер резко обернулся, и его мир сузился до двух точек: собственного обнаженного, предательски раскрасневшегося тела и Хантера, стоявшего в дверном проеме, словно посланник судьбы.
Тот опирался о косяк, скрестив руки на груди, подобно древнему воину. Его серебряные волосы были слегка растрепаны после сна, но взгляд... взгляд был кристально ясным, пронзительным и до жути спокойным. Он смотрел на Джаспера не с гневом, а с легким, неподдельным недоумением, будто пытаясь понять логику его действий.
Для Джаспера этого было достаточно. Волна такого жгучего стыда накатила на него, что он физически почувствовал тошноту, словно его желудок перевернулся.
Он резко, почти болезненно, выдернул палец, и его рука задрожала, беспомощно повиснув в воздухе.
— Я... Я не... Это не то, что ты подумал!
Слова вырывались сдавленно, спотыкаясь друг о друга, его щеки пылали багрянцем, словно закат. Он беспомощно мотал головой, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, которое не звучало бы как полное безумие.
— Я просто... проверял... Там... после вчерашнего... болело...
Он замолчал, поняв, как это звучит, и его взгляд в ужасе метнулся по сторонам, избегая встречаться с глазами Хантера.
Джаспер чувствовал себя униженно пойманным на самом постыдном занятии, словно преступник, застигнутый на месте преступления.
Хантер не ответил. Его спокойный, аналитический взгляд медленно скользнул по фигуре Джаспера, по которой струилась вода. Он будто изучал его заново, отмечая каждую деталь: золотистые пряди волос, прилипшие ко лбу и вискам, алое, смущенное лицо, широкие плечи, напряженные от стыда, упругую грудь, быстро вздымающуюся, влажный торс, нежные бедра и стройные ноги, слегка подрагивающие от напряжения и усталости.
Внезапно его выражение лица изменилось — в глазах мелькнула тень беспокойства, легкая, но заметная напряженность, словно он почувствовал чужую боль.
Он резко, почти порывисто, шагнул вперед и, не заходя под струи, вытянул Джаспера из-под воды. Пальцы крепко сомкнулись на его запястьях, сильнее, чем требовалось, и Джаспер почувствовал, как тело Хантера напряглось — не от желания, а от чего-то другого.
Его руки едва заметно дрогнули, а сам он инстинктивно отступил назад, избегая лишний раз соприкасаться с влажной кожей Джаспера.
Но затем, преодолевая внутренний барьер, словно переступая порог запретного, Хантер наклонился вперед. Его губы нежно прижались к губам Джаспера, выражая безмолвный отклик.
Это был не жадный, требовательный поцелуй, как вчера, когда страсть бушевала, как пожар, а нечто иное — медленное, глубокое, исследующее, словно карта, по которой он проводил рукой, пытаясь разгадать тайны. Его язык скользнул вдоль линии губ Джаспера, прося разрешения, словно мотылек, и получив его, проник внутрь с нежной, но уверенной настойчивостью.
Хантер вкушал его, как редкое вино, ощущая вкус мерзкой воды, освежающей чистоты и самого Джаспера — смущенного, растерянного, но откликающегося, словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу.
Джаспер чувствовал легкое напряжение в теле Хантера, исходящее от близости воды и его мокрой кожи, но сам поцелуй был настолько искренним и успокаивающим, что это напряжение казалось лишь фоном, подчеркивающим силу преодоления, тихий шторм под поверхностью спокойствия.
Затем Хантер резко, почти порывисто отстранился, словно достигнув предела своих сил, словно выдохнув всю накопленную эмоцию. Он сделал шаг назад, выходя из облака пара, но его взгляд не отрывался от Джаспера, словно прикованный к нему.
Легкая судорога пробежала по его пальцам, когда он поднял руку и медленно, стараясь скрыть малейшую дрожь отвращения, провел ладонью по мокрой щеке Джаспера, словно касаясь чужого, опасного существа. Капли воды стекали с его пальцев, и он едва заметно сморщился, но его голос прозвучал ровно и мягко, словно шепот ветра.
— Как Вы себя чувствуете?
Его глаза внимательно изучали лицо Джаспера, выискивая признаки боли или дискомфорта.
— Болит что-нибудь?
Джаспер, все еще опьяненный внезапной нежностью и сбитый с толку этой резкой сменой, неуверенно покачал головой, словно птица, пытающаяся взлететь, но не имеющая сил.
Его собственные пальцы инстинктивно потянулись к внутренней стороне бедра, к тому месту, где скрывалась таинственная метка, но он остановил себя, словно боясь пробудить зверя.
— Все... Все хорошо.
Выдохнул он, голос все еще дрожал от пережитого смущения, но в нем уже не было паники, лишь усталая покорность.
— Просто... немного тело болит. Как после жесткой тренировки.
Он пытался улыбнуться, но получилось кривовато, словно сломанная ветвь. Его взгляд скользнул по мокрой одежде Хантера, по его напряженным плечам, и до него наконец дошло — источник этой скрытой напряженности.
Вода. Ему неприятна вода. И он все равно подошел.
Джаспер почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, словно тысячи маленьких паучков. Он видел, как Хантер старается не смотреть на струйки воды, стекающие по его руке, как его пальцы непроизвольно сжимаются, словно пытаясь удержать невидимые цепи.
— Я скоро закончу и выйду.
Тихо сказал Джаспер, пытаясь дать ему возможность уйти без лишних слов, без лишнего дискомфорта.
Но Хантер лишь упрямо сжал губы и отрицательно качнул головой, продолжая пристально смотреть на Джаспера взглядом, полным странной, болезненной решимости оставаться рядом, несмотря на явный дискомфорт.
И тогда Джаспер не выдержал. На его губах появилась дерзкая усмешка, словно играющий солнечный луч, и он, поддразнивая, провел мокрым пальцем по своему животу, наслаждаясь тем, как Хантер неотрывно следил за каждым движением, словно зачарованный.
— Знаешь, а тебе бы тоже не помешало помыться...
Начал он с притворной небрежностью.
— Душ, например..
Он даже не успел закончить фразу.
Слово «душ» сработало как спусковой крючок. Хантер мгновенно отшатнулся, словно обжегшись кипящей водой. В его глазах промелькнула настоящая паника, похожая на реакцию загнанного животного, стремящегося вырваться на свободу. Через мгновение он исчез из ванной комнаты, оставив лишь слабое дуновение воздуха и открытую настежь дверь, словно тень, растаявшая в темноте.
Джаспер фыркнул, а затем рассмеялся — нервным, освобожденным от напряжения смехом. Но постепенно смех утих на его губах. Его взгляд упал на внутреннюю сторону бедра, на идеальный темный контур луны, который, казалось, подмигивал ему с кожи, словно тайный сообщник.
Его прежние дикие догадки, от которых он сначала отмахивался, теперь казались не такими уж невероятными, словно семена, проросшие в почве его разума. Что-то случилось прошлой ночью.
Что-то, что связало их гораздо глубже, чем просто страсть или даже привязанность, — словно невидимая нить, соткавшая их судьбы.
Он глубоко вздохнул, проводя пальцами по татуировке, словно пытаясь постичь ее тайну. Страх сдавил горло холодными пальцами, но следом пришло и странное спокойствие, словно принятие неизбежного.
Даже если это правда, он не собирался отступать. Он останется с ним. До самого конца...
Мысль о том, чтобы тащиться на пары, вызывала у Джаспера лишь глухое отторжение. Тело ныло и протестовало против малейшего движения, а голова была тяжелой от невысказанных вопросов и неразберихи.
— Ладно. Сегодня можно и пропустить...
Выдохнул он, словно сбрасывая с плеч непосильную ношу.
С легкой улыбкой он представил, как бы отреагировал на это Зейн. Его лучший друг, педант до мозга костей, точно устроил бы ему взбучку за такой неответственный поступок. Но Зейн... Зейн словно в воду канул.
С той самой ночевки, после которой он странно помрачнел и ушел, не оставив и сообщения, словно тень, поглощенная мраком. Ни одного звонка, ни одного текста. Что-то его гложет, что-то серьезное. И эта мысль вызывала у Джаспера тихую тревогу.
Столько вопросов и так мало ответов, будто он плыл по морю неизвестности без компаса.
Он отбросил телефон в сторону и опустился обратно на подушки, погружаясь в мягкое забвение.
Весь день прошел в ленивом, почти медитативном спокойствии. Он просто лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Хантера рядом, к тихому биению своего сердца, что звучало в унисон.
Вопросы висели в воздухе, тяжелые и невысказанные, подобно неразорвавшимся снарядам: о метке, о вчерашней ночи, о природе Хантера, этом загадочном существе. Но Джаспер гнал их прочь. Не сейчас. Сейчас ему нужно было просто быть, просто существовать в этом моменте покоя.
А Хантер... Хантер казался на удивление безмятежным, вполне довольный своим уютным местечком. Он не требовал ничего, не задавал вопросов.
Он просто лежал рядом, порой едва заметно касаясь Джаспера пальцами, словно убеждался, что тот реален. Обычная ледяная напряженность исчезла, уступив место глубокой, почти кошачьей удовлетворенности. Казалось, для него в этом тихом лежании рядом, в возможности просто быть с Джаспером, и заключалось самое настоящее, простое счастье, словно он обрел свой рай.
И глядя на него, Джаспер чувствовал, как его собственная тревога понемногу тает, уступая место странному, теплому умиротворению.
Ближе к вечеру Джаспер и Хантер направились к спортивному центру. Воздух был наполнен предвкушением — сегодняшний день мог все изменить.
После вчерашнего поражения и той... своеобразной разрядки, которую Джаспер нашел в объятиях Хантера, его ум прояснился. Стыд и ярость уступили место холодной, собранной решимости, словно закаленный клинок.
Тренеры и Саймон были правы — одно поражение еще не конец. Все можно было исправить.
Они уже подходили к массивным стеклянным дверям центра, как вдруг Хантер резко замер. Его взгляд, обычно такой отрешенный, заострился, устремившись куда-то в сторону узкого переулка за зданием, словно хищник, учуявший добычу. Все его тело напряглось.
Джаспер тут же почувствовал перемену в нем. Он сжал руку Хантера, которая внезапно стала твердой, как сталь.
— Хантер? Что такое?
Спросил он, стараясь проследить за его взглядом, но не видя ничего, кроме теней и мусорных баков.
Хантер медленно перевел взгляд на Джаспера, и на его лице вновь появилось привычное бесстрастное выражение, но в глубине ледяных глаз еще плескалась тревожная рябь.
— Все нормально.
Его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась стальная решимость.
— Мне нужно кое-что проверить. Идите готовьтесь к матчу.
Джаспер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он хотел потребовать нормальных ответов, но увидел что-то в глазах Хантера — не просьбу, а мягкий, но непререкаемый приказ. Он сжал его пальцы чуть сильнее, а затем, с видимым усилием, разжал свою руку.
— Ладно.
Выдохнул он.
— Но будь осторожен.
Хантер лишь едва заметно кивнул, и прежде, чем Джаспер успел что-то добавить, он уже растворился в сгущающихся сумерках, двигаясь к переулку с беззвучной, хищной грацией.
Джаспер смотрел ему вслед, сжав кулаки, ощущая, как предчувствие беды тяжелым камнем легло на душу. Затем он глубоко вздохнул, повернулся и направился к ярко освещенному входу, к своим товарищам, к игре, которая ждала его.
А Хантер тем временем бесшумно скользил вдоль кирпичной стены, его глаза уже видели то, что было скрыто от обычных людей — слабый, ядовито-зеленый след чужой магии, оставленный кем-то, кто не должен был здесь находиться.
Кошачьи зрачки Хантера сузились в тонкие, хищные щелочки, а его глаза залило холодным, мерцающим синим светом, в глубине которого метались черные, словно угольные, искорки.
Он продолжал двигаться вглубь переулка, каждый шаг бесшумен, каждое чувство обострено до предела. Воздух звенел тишиной, слишком натянутой, слишком неестественной.
И тогда он почувствовал это — сзади, из самой тени, на него обрушилась мощная, ядовито-зеленая волна чужой магии. Она пахла одновременно свежестью природы и старыми костями, словно дыхание разлагающегося леса, пробужденное древней силой.
Хантер развернулся с сверхъестественной скоростью, но без суеты. Его движения были выверены и спокойны, словно отточенные веками. В ладони уже клубилась, собираясь из ничего, сфера чистой черной энергии, будто рождаясь из самой тьмы. Его длинные белые волосы, как по волшебству, потемнели, став цветом грозового неба, отливая темно-синим.
Он не стал уклоняться. Хантер выставил руку вперед, и черная сфера вспыхнула, превратившись в плотный, непроницаемый щит из теней, поглощающий свет. В него с оглушительным шипящим визгом, словно крик раненого зверя, ударила зеленая волна. Энергия взорвалась ослепительной вспышкой, но щит выдержал, не дрогнув.
Хантер не отступил ни на шаг, его ботинки не сдвинулись с асфальта.
От удара с земли поднялось облако едкой пыли и мусора, скрывшее нападавшего. Но Хантер услышал — короткий, сдавленный кашель, словно треск сухого дерева.
Этого было достаточно.
Его рука метнулась вперед снова. Еще одна черная сфера, больше и плотнее первой, сорвалась с его пальцев и помчалась в гущу пыли. На лету она трансформировалась, вытянувшись в идеально острый, бритвенно-тонкий горизонтальный разрез, предназначенный не для отражения, а для убийства.
Из облака пыли донесся короткий возглас удивления — противник явно не ожидал такой мгновенной и смертоносной контратаки.
Послышался резкий взмах рукой, и в ладони незнакомца вспыхнул странный предмет — не то амулет, не то клинок, слепящий ядовито-зеленым светом.
Разрез Хантера со звоном, похожим на удар по стеклу, отразился от защитного барьера и врезался в кирпичную стену вбок.
Но удар был слишком мощен. Стена не просто треснула — она расселась глубокой, неровной раной, словно рана. И из трещины, вместо крошек кирпича и пыли, хлынула густая, чернильно-черная жидкость. Она переливалась, как нефть, и в ее глубине мерцали крошечные звезды и далекие туманности — кусок ночного неба, внезапно оказавшийся в переулке, прекрасен и вместе с тем чудовищно неестественен.
Пыль медленно осела, обнажая фигуру в глубине переулка. И тут же донесся голос — юношеский, полный наивного любопытства, но с ледяной ноткой знания под ней, словно змея, шипящая под маской невинности.
— Воу!
Воскликнул незнакомец, и в его тоне слышалось что-то детское, как если бы он наблюдал за зрелищным фокусом.
— Не думал, что ты сразу пустишь в ход такое. Осторожнее, не забывай, что это тело долго твою сущность не выдержит.
Слова попали точно в цель, словно стрелы, поразившие сердце. Хантер непроизвольно сжал кулаки.
Незнакомец был прав.
Он почувствовал это сразу — резкую, выжигающую слабость, прокатившуюся по руке, которая всего секунду назад держала сферу чистой энергии. Его волосы, еще мгновение назад отливавшие грозовой синевой, поблекли, став мертвенно-белыми, как пепел. А кожа на ладони, где формировалась атака, покрылась сеткой пепельно-черных трещин.
Боль была острой и унизительной. Он, такой могущественный, оказался так глупо уязвим в этом теле. Он поддался на провокацию, раскрылся... и все это без Джаспера. Без его тепла, без его успокаивающего присутствия, словно без солнца, погрузившись во тьму. Ему отчаянно нужно было до него дотронуться.
Пыль окончательно рассеялась, обнажая картину произошедшего, и Хантер увидел того, кто говорил.
Перед ним стоял юноша. Темные волосы средней длины, хаотично падающие на лоб, стройное, спортивное телосложение, схожее с фигурой Джаспера, правда, рост его был чуть пониже.
И лицо... лицо с правильными, почти милыми чертами, которое искажала широко-растянутая, неестественно-добродушная улыбка, словно маска, скрывающая истинную природу. Улыбка, от которой в жилах Хантера стыла кровь.
Его глаза — холодные, пронзительно-зеленые, изучающие Хантера с хищным любопытством, словно у хищника, рассматривающего свою добычу.
Хантер узнал его... Это был Зейн.
Лучший друг Джаспера. Тот самый, что пропал после той странной ночевки, оставив после себя лишь пустоту.
Все пазлы с грохотом встали на свои места.
Слишком навязчивый интерес к Джасперу. Странные вопросы о «коте». Та напряженная тишина, что висела в комнате, когда Хантер был в своем кошачьем обличии.
Зейн что-то знал. Знал с самого начала.
И теперь, глядя в эти зеленые глаза, Хантер увидел не просто Зейна. Он увидел в его чертах, в изгибе бровей, в самой сути его улыбки — смутное, жуткое отражение другого человека. Того, чья потеря оставила в душе Зейна шрам, не заживающий веками.
Зейн покачал головой, и его неестественная улыбка на мгновение дрогнула, выдав смесь досады и невольного уважения, словно актер, забывший свою роль.
— Не думал, что ты так быстро меня раскусишь.
Произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, почти детская обида.
Хантер стоял неподвижно, словно высеченный из льда. Внутри него бушевала слабость, трещины на руке пульсировали адской болью, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Его ледяной взгляд был направлен на Зейне, пронзительный и всевидящий.
— Ты уверен, что поступаешь правильно?
Голос Хантера был тихим, но он резал воздух, как лезвие, рассекающее ткань реальности.
— Уверен, что он выберет тебя?
Зейн замер, словно его парализовало. Его зеленые глаза расширились, в них мелькнула настоящая, неприкрытая паника.
Но также она быстро сменилась ледяной яростью. Он опустил голову, и когда вновь поднял взгляд, в нем уже не было ни капли наигранной доброты, лишь чистая, дикая злоба.
— А разве есть другие варианты?
Прошипел он, и голос внезапно стал низким, зрелым, полным горечи.
— Ты ведь понимаешь, что его выбор будет совсем иным, когда он узнает все детали? Твои «пару дней» рядом с ним — это просто мимолетное увлечение. Ты даже не представляешь, что на кону! И не сможешь представить. Ты вообще не должен был здесь оказаться.
Хантер не удостоил его ответом. Он не стал спорить, не стал что-то доказывать. Он просто молча прошел мимо Зейна, плечом едва не задев его.
Воздух замер, пока он удалялся, словно в ожидании чего-то, и лишь тихо бросил через плечо.
— Посмотрим.
Это прозвучало как приговор, полный спокойной, неоспоримой уверенности.
Он был уверен в Джаспере. И этого было достаточно, чтобы победить.
Зейн смотрел ему вслед, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его мысли метались, ядовитые и бессильные, словно змеи, пожирающие друг друга.
— «Самоуверенный ублюдок... Ты даже не человек! Не существо, способное понять, что значит быть частью чего-то... Что такое боль потери. Что такое любовь... И никогда не сможешь понять нас. Вот посмотришь... Джаспер не заслуживает быть с таким инопланетным отродьем... Ты уже... уже отнял у меня самого дорогого человека... И я не позволю этому повториться! Джаспера я тебе не отдам! Ни за что!»
Тень, отброшенная Хантером, казалось, поглотила весь переулок, а вслед за ней и последние проблески разума в глазах Зейна.

Дверь раздевалки отворилась, и внутрь бесшумно скользнул Хантер. Воздух, только что наполненный гулкими разговорами и смехом, на мгновение застыл, словно время остановилось.
Вся команда «Новолуние» была в сборе, уже в игровой форме, тренеры заканчивали последние наставления, а Саймон что-то живо обсуждал с Тайлером, размахивая планшетом.
Джаспер первым заметил его. Взгляд Хантера был привычно ледяным, но в его глубине он уловил что-то неуловимо иное — отголосок бури, тень напряжения.
— Уладил дело?
Тихо спросил Джаспер, подходя к нему.
— Да.
Ответил Хантер, и его голос прозвучал ровно, но слишком уж монотонно, будто выученная фраза, лишенная эмоций.
Джаспер внимательно оглядел его.
Волосы были идеально белыми, одежда безупречной, но что-то было не так. Какая-то неестественная собранность, будто каждое движение давалось огромным усилием. Он уже собирался спросить подробнее, как раздался резкий голос судьи из коридора, оповещающий о начале матчей.
Команда дружно двинулась к выходу. Брэндон и Николас, проходя мимо, синхронно ухмыльнулись, бросив на пару многозначительные взгляды, словно наблюдая за предвкушением драмы. Джаспер закатил глаза и сделал шаг к двери, но вдруг сильная рука схватила его за запястье и резко притянула назад.
Прежде чем он успел что-либо понять, губы Хантера прижались к его губам, словно обретая долгожданное пристанище. Это был не нежный, а почти отчаянный поцелуй — властный, требовательный, полный невысказанного смысла.
Джаспер широко раскрыл глаза от неожиданности, но через секунду его веки дрогнули, и он ответил с той же страстью, запустив пальцы в белоснежные волосы Хантера. Он чувствовал легкую дрожь в его теле, странную, почти болезненную интенсивность, но не отстранился.
Когда их губы наконец разомкнулись, дыхание Джаспера сбилось.
— Что это было?
Выдохнул он, его голос дрожал от неверия и волнения.
Хантер не ответил, его взгляд оставался неподвижным, словно застывший ледник. Он просто смотрел на него, и его внешний вид действительно казался теперь совершенно нормальным — никаких следов трещин, никакой мертвенной бледности. Но странное, тягостное предчувствие не желало отпускать Джаспера.
— Позже.
Тихо, но твердо пообещал Хантер, его голос был спокоен, но в нем звучала стальная решимость.
Они вышли из раздевалки вместе, плечом к плечу, но между ними повис невидимый барьер из невысказанных слов и тревожных догадок, словно стена, разделяющая их души.
Первый матч дня свел команды «Новолуние» и «Прилив».
Еще до начала игры стало ясно, что капитаны команд — Тайлер Скотт и Эмметт Роудс — знакомы. Их рукопожатие было крепким, а обмен взглядами — полным взаимного уважения и легкой, дружеской иронии, словно старых приятелей.
Позже, во время короткой разминки, Тайлер вполголоса объяснил своей удивленной команде.
— Мы познакомились пару лет назад в аквапарке. Я тогда с братьями играл в мяч. Марк случайно попал мячом Эмметту прямо в голову. Тот был... Э-э-э... не совсем трезв.
Тайлер сдержанно усмехнулся, вспоминая комичность ситуации.
— И рухнул прямиком на какую-то девушку, лежавшую рядом. Получился настоящий цирк. Но Эмметт, несмотря на всю неловкость, оказался хорошим парнем. Не полез драться, все уладил. С тех пор иногда пересекаемся.
Эмметт и правда оказался собранным и спокойным. В нем было что-то от Джаспера — та же холодная расчетливость, но без колючей оболочки. Он был более открытым, дружелюбным, легко шел на контакт с людьми, словно цветок, раскрывающийся навстречу солнцу.
Первая партия прошла на удивление гладко и предсказуемо. Обе команды действовали осторожно, изучая друг друга.
«Новолуние» уверенно взяло верх, но зрители, ожидавшие повторения вчерашних страстных и грязных игр, начали слегка скучать. Аплодисменты были вежливыми, но без особого энтузиазма.
Все изменилось во второй партии. «Прилив» адаптировался к игре соперника и ответил тем же. Счет стал упрямо ползти вничью, каждая точка давалась с боем. Напряжение на площадке достигло пика, когда счет стал 23:24.
Последовала настоящая битва на истощение — команды сделали более сорока передач, отчаянно борясь за решающее очко. Казалось, мяч никогда не коснется пола.
И трагедия для «Новолуния» случилась на самом пике — Брэндон, пытаясь достать казавшийся безнадежным мяч, поскользнулся на капле пота и врезался в сетку. Судья свистнул. Очко и победа в партии ушли «Приливу».
Решающая, третья партия стала настоящим испытанием на характер. Обе команды выложились на все сто. Движения были четкими и выверенными, игра — слаженной и собранной, словно отточенный механизм. Никаких всплесков ярости, только холодная, профессиональная решимость.
Счет вновь упрямо держался на ничейной отметке, но в решающий момент Тайлер проявил себя во всей красе. Его знаменитое периферийное зрение и умение читать игру оказались чуть острее, чем у Эмметта. Он предугадал направление атаки и поставил решающий, непробиваемый блок.
Матч закончился со счетом 2:1 в пользу «Новолуния». Команды собрались у сетки для традиционного рукопожатия.
— Это была отличная игра!
Сказал Эмметт, пожимая руку Тайлеру, его голос звучал искренне. На его лице не было и тени злости, только спортивная досада и уважение.
— Но реванш будет за нами. Обещаю!
Тайлер улыбнулся в ответ, принимая вызов.
— Жду не дождусь!
Победа была трудной, но тем слаще было ее вкусить. «Новолуние» доказало, что вчерашнее поражение — всего лишь досадная случайность, а не закономерность.
Второй матч дня, «Фениксы» против «Клинков», собрал у площадки зевак, ожидающих грязного зрелища, словно толпа, жаждущая крови. Две команды, известные своей нечестной игрой, наконец сошлись лицом к лицу.
Но единственным человеком, кому было не до зрелища, оказался Джаспер. Он сидел на скамейке, уставившись в пространство. Его мысли были заняты другим.
Куда уходил Хантер? Почему вернулся таким... истощенным, хоть и пытался это скрыть за маской холодного спокойствия?
Эти загадки, эти недоговоренности уже начинали всерьез действовать ему на нервы. Он мысленно дал себе слово: сегодня же он припирает Хантера к стенке и выбивает из него все ответы. А потом найдет Зейна. Его пропажа и странное поведение тоже не давали покоя. Он допросит и его, чего бы это ни стоило.
Джаспер упрямо верил, что сможет сохранить близкие отношения с обоими, даже если кому-то из них это придется не по вкусу.
Его размышления прервал свисток судьи, словно гром, расколовший тишину. Первая партия неожиданно быстро закончилась в пользу «Фениксов». Лукас и его команда праздновали победу с надменными ухмылками, предвкушая легкий разгром.
Но на вторую партию «Клинки» вышли преображенными. Их игра была все такой же грубой, но теперь в ней появилась какая-то звериная, отчаянная собранность. Они не просто огрызались — они контратаковали с неожиданной жестокостью и точностью.
Никто, включая их самих, не понял, как им это удалось, но они вырвали победу. На площадке повисло ошеломленное молчание, нарушаемое лишь ликующими криками игроков «Клинков».
Третий, решающий сет, стал настоящей битвой на нервах, словно игра с судьбой. Команда «Новолуние» переживала едва ли не больше всех. Исход этого матча решал их судьбу. Победа «Фениксов» означала бы для них конец турнира. Поражение — оставляло шанс.
И случилось немыслимое.
«Клинки», ведомые своим мерзким капитаном Мейсоном, совершили невозможное. Они не просто выстояли — они сломали «Фениксов», словно хрупкую вазу. Решающий мяч врезался в пол на их половине площадки под оглушительную, шокированную тишину, сменившуюся затем взрывом аплодисментов.
Лукас Прескотт застыл посреди площадки, словно мраморная статуя, его гордость была разбита вдребезги. Надменная маска треснула, обнажив чистейшее, неподдельное неверие. Он проиграл. Этой жалкой, нищей на талант команде.
А капитан «Клинков», Мейсон, лишь многозначительно перевел взгляд на скамейки, где сидели ребята из «Новолуния». В его глазах читалось не только торжество, но и холодный, расчетливый вызов.
— До встречи в финале.
Его слова прозвучали как приговор, полный уверенности. Шанс на реванш был еще жив, словно уголек, тлеющий в пепелище.
Однако судьба распорядилась иначе.
Уже следующей игрой должна была стать встреча между «Клинками» и «Приливом». У обеих команд было равное количество очков, и именно эта схватка определит, кто получит право бороться дальше. Это была последняя возможность доказать свою силу, последний шанс оставить след в турнире.
Но, увы, умер.
«Прилив» снова доказал свое превосходство над «Клинками», уверенно выиграв со счетом 2:0.
Для Лукаса это стало последней каплей. Ярость исказила его красивые черты — его команда, его «Фениксы», проиграли тем, кого он считал ничтожествами, а эти скромные «Приливы» победили. Но затем на его губах медленно расползлась улыбка, словно ядовитый цветок, распускающийся во тьме.
Следующий матч — «Фениксы» против «Новолуния». Он был абсолютно уверен: разгромив их однажды, он сделает это снова, словно одержимый.
Однако на этот раз команда «Новолуния» была иной. Не было ни нервной дрожи, ни страха в глазах, словно они сбросили свои оковы. Было спокойное, ледяное сосредоточение. Они усвоили урок. Нервы не помогут. Только хладнокровие и слаженная работа.
Игра началась тихо, будто обе стороны готовились к чему-то большему.
Первые минуты прошли спокойно, почти буднично. Но постепенно темп начал нарастать. Команда «Новолуния» действовала как единый организм, каждый игрок знал свое место и выполнял свою роль безупречно. Их движения стали уверенными, расчетливыми, лишенными суеты и тревоги.
Они показали настоящую команду: тактически грамотную, дисциплинированную и внимательную к каждому движению противника. Каждый удар мяча теперь сопровождался твердой уверенностью, каждый прыжок выглядел точно рассчитанным.
Эта дисциплина дала свои плоды — счет быстро пополз вверх в пользу «Новолуния». Фанаты замерли, осознавая, что перед ними совсем другая команда, способная противостоять сильнейшим соперникам.
Первый сет завершился победой «Новолуния», оставив зрителей пораженными изменениями, произошедшими всего за один день.
Этот успех был заслуженным результатом тренировок, анализа ошибок и психологической подготовки. Теперь все взгляды были прикованы к команде, жаждущей подтвердить свой прогресс в следующем матче.
Свисток возвестил начало второй партии, и игра сразу же стартовала на высокой скорости. Мяч летал по площадке как ракета, словно живой.
— Сюда!
Крикнул Тайлер, принимая сложную подачу и мгновенно отдавая точнейший пас на Джаспера.
Тот, словно тень, рванулся к сетке, его глаза горели мстительным огнем. Он помнил то свое падение, тот унизительный промах, словно незажившую рану.
— Возьму!
Прорычал Николас, в прыжке принимая свирепый удар Лукаса и едва успевая отбросить мяч Эндрю.
Зрители не успевали следить за мячом, переводили взгляд с игрока на игрока, затаив дыхание. Подачи, обманные маневры, сейвы у самой линии — обе команды выложились по полной.
Но «Новолуние» играло с каким-то нечеловеческим хладнокровием и выверенностью каждого движения.
И вот он, решающий момент. Счет равный. Мяч после идеального приема Николаса летел к Джасперу.
— Мой!
Его голос прозвучал твердо и громко, словно приказ. Он взмыл в воздух, как хищная птица, готовящаяся к нападению, и с силой, в которой была вся его злость, вся боль и вся воля, вбил мяч в самый угол площадки «Фениксов».
Громкий свисток. Восторженный рев трибун.
Победа!
Сначала парни стояли неподвижно, оглушенные шоком победы, глаза широко раскрытые, дыхание сбившееся. Один миг — и вот уже все переменилось.
Они бросились друг к другу, образуя ликующую группу посреди площадки. Тела сплелись в объятиях, руки били по спинам с такой силой, словно хотели убедиться, что это действительно произошло. Крики радости сливались в единый хор, лица сияли, слезы счастья струились по щекам. Сердца бешено колотились, кровь бурлила от восторга. Наконец свершилось — они победили!
Их радость была безграничной, словно океан, переполненный счастьем.
И тут случилось неожиданное. Лукас, с лицом, искаженным бешенством, схватил мяч и с силой швырнул его в сторону Джасперу.
Но мяч остановился примерно в двадцати сантиметрах от цели, будто натолкнувшись на невидимую, упругую преграду. Раздался глухой хлопок, и снаряд с огромной скоростью отрикошетил в сторону, едва не задев самого Лукаса.
Наступила мертвая тишина. Все замерли в шоке, словно статуи, застывшие во времени.
— Эй, ублюдок Прескотт!
Взревел Брэндон, срываясь с места и сжимая кулаки. Его лицо побагровело от ярости.
— Ты куда, блять, кидаешь, а? Совсем ëбнулся? Мяч в игроков после свистка швырять — это уже за гранью, мудак!
Слова, грубые и полные нефильтрованной злости, прозвучали громко и четко, на мгновение заглушив даже гул трибун. Он сделал яростный шаг в сторону Лукаса, но Николас и Тайлер мгновенно схватили его за плечи, удерживая на месте, словно усмиряя дикого зверя.
— Успокойся!
Прошипел Тайлер, но в его глазах читалось полное согласие с Брэндоном.
На этот раз судья не стал терпеть. Он резко свистнул и показал Лукасу желтую карточку.
— Еще одно такое нарушение — и ваша команда дисквалифицирована!
Его голос звучал сурово, как закон.
Джаспер, почувствовав удар воздуха за спиной, словно легкое прикосновение, обернулся. Ничего не понимая, он машинально посмотрел на Хантера. Тот перехватил его взгляд и одарил знакомой загадочной усмешкой. Без единого слова все стало ясно.
К Джасперу тут же подбежал Эндрю, глаза которого были полны беспокойства.
— Джаспер! Ты в порядке? Он чуть не попал!
Он схватил друга за плечи, внимательно осматривая.
— Все в порядке.
Джаспер покачал головой, все еще пытаясь осознать произошедшее.
— Даже не задел.
Тут к ним подошел Майкл, его обычная насмешливая ухмылка играла на губах, но в глазах светился неподдельный интерес.
— Ну, и каким фокусом ты это провернул?
Он свистнул, подмигивая.
Джаспер непонимающе уставился на него.
— О чем ты?
Майкл хлопнул себя по лбу с театральным вздохом.
— Да как же! Мяч! Он же в тебя летел пулей, а потом — бац!
Он щелкнул пальцами перед глазами Джаспера.
— И отлетел, как от бронестекла! Как ты...
Его перебил Брэндон, который все еще был красным от ярости.
— Да был бы на его месте я, я бы этот мяч лбом поймал и обратно запулил этому засранцу Прескотту в его самодовольную рожу!
Выпалил он, сжимая кулаки.
— Но факт в том, что он отлетел...
Джаспер с облегчением закатил глаза.
— «Так вот о чем они...»
— У меня просто хорошая реакция.
Отмахнулся он, делая вид, что поправляет нарукавник, словно ничего не произошло.
— Инстинктивно рука дернулась. Все просто.
Тайлер, подошедший в этот момент, положил руку ему на плечо.
— Главное, что не пострадал.
Сказал он твердо, но его взгляд на секунду задержался на Джаспере чуть дольше, чем нужно, будто что-то оценивая.
— А сейчас — поздравляю всех. Мы в финале. Выложились на все сто!
Его слова были встречены радостными возгласами команды. Но тут громкий голос судьи прорезал шум.
— Команда «Новолуние» проходит в финал! Следующий матч, полуфинал: «Фениксы» против «Прилива»!
Брэндон тяжело вздохнул, сгорбившись, будто из него вдруг вынули все силы.
— Лучше бы «Прилив» выиграли.
Проворчал он, вытирая пот со лба.
— Уж с ними в финале разобраться куда приятнее, чем опять с этими блядскими «Фениксами».
Команда уставилась на него с немым укором. Николас фыркнул, а Тайлер лишь покачал головой. Но никто не стал спорить, и все молча, единой группой, направились к своим тренерам.
Брэндон, спохватившись, побежал следом.
Тренеры и Саймон встретили их сияющими улыбками.
— Так держать, парни!
Гремел тренер Холт, хлопая каждого по плечу так, что те шатались, словно пьяные.
— Вот это игра! Вот это характер! Вы были великолепны!
Восторженно добавил Саймон, чуть не роняя очки.
— Не расслабляемся.
Более сдержанно, но с одобрением в голосе сказал тренер Картер.
— Финальная битва еще впереди.
Джаспер, немного постояв в общем кругу, отошел в туалет. Возвращаясь обратно по прохладному коридору, он на мгновение расслабился, позволив усталости накрыть себя.
И в этот момент чьи-то руки обхватили его сзади, прижав к знакомой прохладной груди.
— Поздравляю с победой.
Тихий, бархатный голос Хантера прозвучал прямо у его уха.
— И с выходом в финал.
Слова легли на слух, как бальзам на рану.
Джаспер на секунду замер, затем расслабился в его объятиях.
— Спасибо...
Выдохнул он, чувствуя, как странное спокойствие разливается по телу.
Но долгожданное умиротворение длилось недолго. Он аккуратно высвободился из объятий и развернулся к Хантеру, глядя ему прямо в глаза.
— А теперь скажи мне, что происходит, Хантер? Что было в переулке? Почему ты вернулся таким... измотанным?
Вопросы вырвались из него, словно птицы из клетки.
Хантер мягко вздохнул и наклонился, чтобы оставить легкий поцелуй на его виске.
— Сейчас не время и не место для таких разговоров. Сейчас все Ваши мысли должны быть о соревнованиях.
Голос его был спокоен, но в нем звучала стальная решимость.
Джаспер сжал губы, его взгляд стал твердым, почти колючим, словно лезвие. Он буквально буравил Хантера глазами, требуя ответа.
Видя его решимость, Хантер сдался. Он мягко коснулся его щеки.
— Хорошо. Я обещаю, что дома Вам все расскажу.
Джаспер хотел возразить, настаивать. Но здравый смысл подсказывал, что сейчас это бесполезно. Он с силой выдохнул, смирившись — пока что.
— Ладно. Дома. И чтобы ни слова неправды.
Его голос был решительным, но в нем звучала нотка тревоги.
Хантер кивнул, и он уже сделал шаг, чтобы раствориться в тени. Но Джаспер был быстрее, словно молния, поражающая цель.
Решительными движениями он притиснул Хантера к прохладной стене и страстно поцеловал его, вложив в поцелуй весь накопившийся груз сомнений, тревог и неопределенных ожиданий. Хантер ответил с той же интенсивностью, его руки вцепились в плечи Джаспера, словно пытаясь удержать его в этом вихре страсти.
Джаспер вернулся к команде как раз в разгар полуфинала. На площадке бушевала настоящая битва. «Прилив» играл с холодной, молниеносной точностью, каждый пас был выверен, каждый удар точен.
Но «Фениксы», казалось, знали все их ходы наперед, словно читая их мысли. Их игра стала грязнее, подлее, отчаяннее.
Они должны были победить, другого выхода у них не было.
Напряжение нарастало с каждой минутой. Первую партию вырвали «Фениксы». Было видно, что «Прилив» выдыхался, но они не сдавались, боролись за каждый мяч до последнего.
Однако и вторая партия осталась за Лукасом и его командой.
Оглушительный рев трибун возвестил победу «Фениксов». После судья объявил.
— «Фениксы» выходят в финал! Финальный матч: «Фениксы» против «Новолуние»! Десять минут на перерыв! Удачи обеим командам!
Голос его звучал как гром.
Эмметт и его команда молча, со спокойными, но уставшими лицами покинули площадку. Перед уходом в раздевалку Эмметт подошел к Тайлеру.
— Надеюсь, вы их разгромите. И будьте осторожнее. Они сегодня... явно не в себе.
Его голос прозвучал обеспокоенно.
Тайлер улыбнулся, кивнув.
— Останетесь поболеть?
— Конечно!
Эмметт усмехнулся, словно предвкушая зрелище.
— Хочу посмотреть, как вы этим «Фениксам» перья повыщипываете.
Команды разошлись на десятиминутный перерыв перед финалом.
— Пойду в туалет.
Буркнул Брэндон и направился к выходу с площадки.
Остальные начали обсуждать стратегию, как вдруг из коридора донесся грохот, и сразу за ним — гневные, перекрывающие друг друга крики и матерная ругань, словно звуки ада.
Все, как один — игроки «Новолуния», тренеры, Саймон, судья, «Фениксы» — бросились на звук.
В коридоре их ждала картина хаоса.
Брэндон и Лукас, увенчанные синяками и кровоточащими царапинами, вцепились друг в друга, словно пара истекающих кровью диких зверей.
Судья, побледнев, мгновенно включился, бросившись разнимать дерущихся.
Через несколько минут напряженной борьбы их растащили по разным углам коридора. Брэндона едва удерживали Тайлер и Майкл, а Лукаса — его собственные товарищи по команде.
— Я тебе всю эту твою улыбку с лица сотру, ублюдок!
Рычал Брэндон, пытаясь вырваться, словно дикий зверь, пойманный в клетку.
— Попробуй, выскочка! Твое место в помойке, а не на площадке!
Огрызался Лукас...

Дверь в палату скрипнула, и внутрь вошел тренер Холт. Его лицо было усталым, но спокойным.
— Ну что, решили ректоры?
Первым нарушил тишину Тайлер, его голос звучал напряженно.
— Разбираться углубленно не будут.
Холт тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу.
— Сочли, что молодежная горячка и спортивная злость. Такие стычки, увы, бывают. Дают две недели на восстановление перед финалом.
— Всего лишь две недели?
Вмешался тренер Картер, поднимая бровь.
— С вывихами?
— Вывихи несерьезные, по их мнению.
— Ему повезло, что я ему челюсть не сломал!
Мрачно проворчал Брэндон, с ненавистью глядя на свою перебинтованную руку.
— Заткнись!
Резко оборвал его тренер Рейес. Его обычно энергичное лицо было искажено гневом.
— Зачем ты вообще полез в драку? Сколько раз говорили — держи себя в руках! Теперь команда без ключевого игрока!
— Нехер ему было свой подлый рот открывать!
Упрямо буркнул Брэндон, отворачиваясь к стене, словно пытаясь спрятаться от собственного стыда.
Парни тяжело вздохнули. Тайлер покачал головой.
— Я уж думал, финал вообще отменят...
— Скорее всего, Прескотт денюжки им в карманы запихнул.
Цинично предположил Майкл, его слова были остры, как осколки стекла.
— Вот они и не стали дисквалифицировать никого.
— Возможно.
Согласился тренер Картер, словно принимая горькую правду.
— Теперь главное — чтобы Брэндон поправлялся, а вы все набрались сил. Финальный бой еще впереди.
Они поговорили еще несколько минут, после чего тренеры и большинство парней, пожелав Брэндону скорейшего выздоровления, разошлись. В палате остались только Майкл, Тайлер и Эндрю.
Джаспер вышел из больницы и глубоко вздохнул.
Прохладный вечерний воздух обжëг легкие, словно глоток ледяной воды. За один день случилось слишком многое. Победы, стычка, драка, больница... И это поверх всех загадок с Хантером и Зейном.
Он почувствовал невероятную усталость, словно его тело было выжато до последней капли.
Джаспер уже отправил Хантера домой — тому явно было не место среди людей после сегодняшнего — и теперь медленно брëл по пустынным вечерним улицам, пытаясь привести мысли в порядок.
Вдруг в кармане завибрировал телефон. Джаспер машинально достал его, ожидая увидеть сообщение от кого-то из команды. Но на экране горело имя, от которого у него похолодело внутри.
Зейн.