Тень Луны

Хоть команда «Прилив» держалась уверенно и показала слаженную игру, «Фениксы» все же сумели переломить ход схватки в свою пользу. Их агрессивная тактика и неожиданные выпады в третьем сете оказались решающими.
Несмотря на поражение, игроки «Прилива» покинули площадку с достоинством, заслужив уважение зрителей.
Пока парни обсуждали предстоящий матч и клеймили судью за его слепоту к нарушениям «Фениксов», Хантер незаметно притянул Джаспера за руку и наклонился к его уху, обжигая кожу.
— Постарайтесь.
Прошептал он. Его губы скользнули по щеке Джаспера, оставляя после себя едва уловимый след холода, а затем приник к губам, подарив страстный поцелуй.
Джаспер кивнул, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Хантер удалился к своему зрительскому месту, а Джаспер постарался сосредоточиться на игре, но его мысли все еще были заняты этим мимолетным, но таким жгучим прикосновением.
После перерыва команды вышли на площадку.
Игроки команды «Фениксы» оценивающе оглядели команду «Новолуние». В их взглядах читалось не просто пренебрежение, они словно вовсе не считали эту команду достойной тратить на нее время.
Капитан «Фениксов» Лукас Прескотт был высоким статным блондином с пышными, слегка растрепанными волосами, серо-зелеными глазами и густыми бровями. Его тонкие, выразительные черты лица подчеркивали аристократичность облика. Шагнув вперед, он высокомерно ухмыльнулся и снисходительно расставил руки в стороны.
— О, команда «Новолуние»! Очень хотел с вами сыграть. Рад, что мне выпала такая возможность.
Произнес он с фальшивой учтивостью.
Джаспер горько усмехнулся, закатив глаза, понимая, что Лукас сам же создал эту возможность, ведь на месте его команды должна была быть другая, но, как по счастливой случайности, один из игроков получил травму.
— Почему бы тебе прямо не сказать, что хочешь похвастаться перед своим папашей? Я не забыл, как он позорно получил отказ о сотрудничестве от моего отца. А то, как тебе отказала Рейн! Хоть в чем-то я восхищаюсь своей сестрой.
Проговорил Брэндон, демонстративно пожав плечами.
Лукас лишь усмехнулся, медленно проводя языком по губам, будто оценивая каждое слово Брэндона. Его взгляд скользнул по команде «Новолуние» с таким выражением, словно он разглядывал муравьев под лупой.
— Ах, Брэндон... Как трогательно, что ты пытаешься защитить честь семьи.
Он сделал паузу, ядовито осматривая Брэндона с ног до головы.
— Хотя, если бы Рейн действительно заботилась о младшем брате, разве позволила бы тебе ходить в этом... эээ... стиле? Но что я говорю — она же даже на твои игры не приходит, верно?
— Прескотт заговорил о семье!
Майкл язвительно хлопнул в ладоши.
— Это же так по-твоему — обсуждать чужие отношения, когда твои собственные держатся на деньгах и связях.
Лукас повернулся к Майклу, его губы искривились в холодной усмешке.
— Мило, Майкл. Но я хотя бы знаю, где мой отец проводит свои вечера. А твой... Ой, подожди, он вообще помнит, что у него есть сыновья?
Воздух на площадке наэлектризовался.
Майкла совершенно не задели слова Лукаса, так как он давно не обращал внимания на действия своего отца. Он хотел что-то сказать, но тут вмешался спокойный голос.
— Знаешь, Лукас...
Николас внезапно заговорил, и в его глазах читалось что-то опасное.
— Ты прав. Наш отец действительно редко бывает дома. Но знаешь, в чем разница между тобой и нами?
Он сделал театральную паузу, наблюдая, как все, включая Лукаса, замерли в ожидании.
— Мы хотя бы знаем, что он нас любит. А ты... Ты ведь не уверен, помнит ли твой папа твое имя среди всех своих любимых наследников.
Наступила мертвая тишина. Лукас побледнел, его рот приоткрылся — удар попал точно в цель.
Даже Майкл удивленно посмотрел на брата, а затем, ухмыльнувшись, одобрительно кивнул, на что Николас улыбнулся и немного покраснел.
Получить одобрение от брата для него было лучшим подарком.
На зрительских местах Скарлетт прикрыла рот рукой, сдерживая смех.
Судья, воспользовавшись моментом, резко свистнул.
— Команды, на позиции! Игра начинается сейчас!
Увидев гневное лицо судьи, Лукас лишь ухмыльнулся и подмигнул противникам, демонстрируя пренебрежение.
Джаспер смотрел на всю эту заварушку с недоумением, мысленно радуясь, что он не из богатой семьи и хорошо, что он не понимает смысла таких перепалок.
— У нас будет хоть одна игра без стычек?
Задал риторический вопрос Тайлер, скорее, самому себе, но Майкл, услышав его слова, улыбнулся и покачал головой.
— Да мы, кажется, были созданы, чтобы сталкиваться с командами.
Проговорил Джаспер, на что Николас пожал плечами и закатил глаза.
— Просто кто-то не может держать язык за зубами.
Брэндон и Майкл презрительно фыркнули на его слова.
Игра началась с подачи «Фениксов». На подачу вышел тот самый красноволосый парень, чьи волосы ярко пылали под светом прожекторов.
Он лениво подбросил мяч, и с первого взгляда стало ясно — этот парень уверен в себе на все сто процентов. Его подача была не просто сильной; она была свирепой, словно извержение вулкана. Мяч, подобно огненному шару, помчался в самый угол площадки команды «Новолуние», едва не задев сетку.
Но «Новолуние» была не из тех, кого можно взять голыми руками.
Джаспер, предугадав траекторию, рванулся вперед. Адреналин, все еще подпитываемый поцелуем Хантера, заставил его мысли двигаться быстрее. Он бросился в ноги, едва успевая подставить предплечья, и совершил точный прием. Мяч послушно взмыл в воздух.
— Ник!
Крикнул Джаспер, быстро поднимаясь на ноги.
Николас был уже на месте. Его взгляд, секунду назад ядовитый и колкий, теперь был сфокусирован до предела.
Он молниеносно оценил расположение блокирующих «Фениксов» и отдал моментальный пас на доигровку Брэндону.
Тот взвился над сеткой, как хищная птица, и с мощью, не оставляющей сомнений, вколотил мяч в пол площадки соперника.
Лукас, не успевший даже отреагировать, лишь проводил взглядом мяч, отскочивший далеко в сторону.
На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Это был не просто первый забитый мяч; это была звонкая пощечина. Звонкая и точная.
Скарлетт на трибуне вскочила с места, не скрывая восторга, а Хантер, сидевший неподалеку, лишь одобрительно ухмыльнулся, его взгляд прилип к Джасперу.
— Вот так их, ребята!
Просипел Майкл, ударив по плечу Тайлера. Тот в ответ лишь кивнул, но в уголках его губ играла едва заметная улыбка удовлетворения.
Лукас Прескотт медленно выпрямился. Его надменная ухмылка слегка сползла, а в серо-зеленых глазах вспыхнул холодный огонь. Он что-то крикнул своему красному подающему, и тот кивнул, лицо его стало серьезным.
Подачи «Фениксов» стали еще жестче и точнее. Они обрушили на «Новолуние» шквал атак, используя свою мощь и хитрые уловки.
Их блокирующие, ведомые Лукасом, выстраивали непроходимую стену у сетки.
Несколько мячей команда «Новолуние» пропустила — кто-то не успел, кто-то ошибся в расчете. Счет стал постепенно уползать в пользу «Фениксов».
Казалось, «Фениксы» вот-вот захватят полный контроль. Они уже предвкушали легкую победу, их взгляды снова стали снисходительными. Но они недооценили сплоченность и внимательность «Новолуния».
Переломным моментом стала подача Тайлера.
Его прыжковая подача, которую он оттачивал неделями, наконец, сработала. Мяч пошел с коварной траекторией и приземлился точно на лицевой линии, сбив с толку, принимающего «Фениксов».
Очко!
Подача перешла к команде «Новолуние», и пошла их игра.
Николас превратился в машину по приему мячей и защите. Он предугадывал удары, падал за каждым мячом, поднимая, казалось бы, безнадежные.
Джаспер начал творить у сетки магию, обводя мощный блок «Фениксов» короткими и хитрыми скидками.
Брэндон и Эндрю работали как единый механизм, безжалостно завершая атаки.
Счет сравнялся, а затем и вовсе ушел вперед у «Новолуния». На площадке «Фениксов» началась паника. Они стали ошибаться, ругаться друг с другом. Лукас пытался их успокоить, но его собственное лицо исказилось от злости.
Решающий миг настал при счете 24:23 в пользу «Новолуния». Подавал Джаспер.
Он глубоко вдохнул, и поймал взгляд Хантера на трибуне — тот смотрел на него с такой верой, что Джаспер ощутил прилив неведомой прежде силы.
Его подача была не самой мощной, но невероятно точной — в слабую зону, между двумя растерявшимися игроками «Фениксов».
Красный, словно молния, кинулся вперед, но было поздно. Мяч коснулся пола, ознаменовав триумф.
Громкий, оглушительный свисток судьи возвестил об окончании первой партии.
На мгновение воцарилась тишина, а затем восторженный рев трибун. Команда «Новолуние» вырвала победу в первой партии!
Ребята столпились в радостной куче, хлопая друг друга по спинам. Эйфория победы была сладостной, особенно после ядовитых насмешек «Фениксов».
Брэндон, вытирая пот со лба, бросил взгляд на взбешенную команду соперника и не удержался. Громко, так, чтобы слышно было через всю площадку, он произнес, саркастически улыбаясь.
— Что, Прескотт, папаша не тому тренеру за победу заплатил? Или наследников слишком много, и ты не самый приоритетный?
По команде «Новолуние» прокатился сдержанный смех. Даже Эндрю фыркнул, а Тайлер покачал головой, но в его глазах читалось одобрение.
Слова попали в цель — Лукас сжал кулаки, а его лицо исказила маска чистой ненависти. Остальные «Фениксы» лишь потупили взгляд, явно не готовые к такому повороту событий.
Судья, свистнув, попросил команды поменяться местами и приготовиться ко второй партии.
Возбужденная команда «Новолуние» направилась на противоположную сторону площадки. Парни были на подъеме, опьяненные своей победой.
Но их ожидала совершенно иная игра.
«Фениксы», униженные и взбешенные, вернулись на площадку с ледяной решимостью. Все их позерство и надменность испарились, уступив место холодной, расчетливой злости. Лукас что-то тихо и жестко говорил своим товарищам, и те слушали, кивая с хитрыми ухмылками на лицах.
Свисток возвестил о начале второй партии. Подача была у «Новолуния».
И тут же стало ясно, что расслабляться нельзя. «Фениксы» преобразились.
Их движения стали резче, точнее и агрессивнее. Если в первой партии они играли снисходительно, то теперь они рвали и метали.
Их блок, который раньше казался просто высокой стеной, теперь стал непроницаемым барьером. Лукас и его центральный блокирующий буквально читали каждую атаку «Новолуния», закрывая все возможные направления для удара.
Первая же атака Брэндона была жестоко заблокирована — мяч с такой силой прилетел ему в лицо, что тот едва устоял на ногах, пошатнувшись. Зал ахнул.
— Чтоб их!
Выругался Майкл.
Подача перешла к «Фениксам».
Их красноволосый диагональный вышел на подачу. На этот раз его удар был не просто сильным — он был технологичным и коварным. Мяч шел с невероятным верхним вращением и приземлялся точно на линию, заставляя принимающих «Новолуния» нервничать и ошибаться.
Николас и Тайлер справлялись с трудом, но несколько мячей упали меж ними.
«Фениксы» пошли в отрыв.
На площадке «Новолуния» началось замешательство. Они сами не замечали, как мяч оказывался на их стороне.
Начались мелкие ошибки, которыми пользовались «Фениксы». Они будто изучили их, используя первую партию, а сейчас стали показывать свою истинную коварную игру.
Некоторые действия изменились в их тактике. Они отвлекали команду «Новолуние», используя действия, запрещенные правилами, но судья продолжал игру как ни в чем не бывало.
Брэндон и Майкл несколько раз пытались указать на нарушения правил, но судья пропускал мимо ушей.
Даже болельщики команды «Новолуние» пытались помочь, но их мнение никак не учитывалось, ведь по мнению судьи, они просто хотят покрыть свою любимую команду. Комитет директоров только молча наблюдал.
Лукас на той стороне сетки уже снова ухмылялся, теперь уже злорадно и победоносно. Он ловил каждый взгляд игроков «Новолуния», наслаждаясь их растущим разочарованием.
Единственной яркой вспышкой в этой партии для «Новолуния» стала отчаянная самоотверженность Джаспера. В великолепном прыжке он отразил, казалось бы, убийственный удар Лукаса, бросившись за мячом спиной к сетке. Мяч неожиданно оказался на стороне «Фениксов»; ошарашенные неожиданностью, они не успели среагировать и потеряли очко.
Хантер на трибуне мягко улыбнулся, сжав кулаки в надежде.
Но этот проблеск не смог переломить ход всей партии. «Фениксы» играли безжалостно, выжимая максимум из «Новолуния». Они не оставили им ни единого шанса.
Финальный свисток зафиксировал разгромный счет. Вторая партия осталась за «Фениксами».
Глаза Джаспера расширились, задрожав. По телу пробежал холодок, но это был не тот, не тот родной, который появлялся, когда Хантер был рядом. Он был холоднее и мрачнее, вызвав состояние медленного разочарования.
Как он мог проиграть? Как это случилось? Что он сделал не так?
Сердце пропустило удар, дыхание участилось, виски застучали в бешеном ритме. Как он мог проиграть перед Хантером? Что теперь тот подумает?
Для Хантера Джаспер был чем-то большим, чем просто человеком. Проиграть таким соперникам перед ним было крайне унизительно.
— Успокойся.
Прозвучал мелодичный голос в голове.
Взгляд Джаспера резко переключился на Хантера. Тот выглядел мрачным, но оставался все таким же спокойным снаружи. Его глаза, казалось, излучали понимание и сочувствие.
Джаспер заставил себя глубоко вдохнуть и выдохнуть. Руки непроизвольно сжались в кулаки.
Спустя несколько секунд тело уже пришло в норму, и только теперь он расслышал ругательства Брэндона.
Тайлер оставался спокойным, пытаясь сохранить дружелюбную атмосферу. По выражениям лиц Николаса и Майкла можно было понять, что они тоже не понимают, как так получилось. Эндрю же пытался успокоить разозлившегося Брэндона.
Команды поменялись площадками. Состояние Джаспера уже пришло в полную готовность. Удивление исчезло быстро, как и появилось.
Пока игроки расходились по своим местам, Джаспер прокручивал момент, когда в голове появился голос. Он был ему незнакомым и звучал так, будто имел мощь, способную разломить землю и испарить облака, но в то же время ощущалась добродушная и родная легкость, от которой на душе становилось тепло и спокойно.
Сначала он подумал, что этот голос принадлежал Хантеру, но была существенная разница.
Голос Хантера хоть и мог показаться спокойным, но в нем чувствовалась холодная мощь, которая могла убить тебя лишь своим давлением; враждебность, которая могла показаться стоит тебе сделать или сказать лишнее. Но эта сторона голоса была лишь ощутима, когда Хантер общался с другими людьми, а другая сторона, предназначенная только для Джаспера, была покорной и теплой, но от этой атмосферы Джаспер ощущал внутреннее удовлетворение и уверенность, силу, с которой он мог достичь всего.
Размышления Джаспера прервали слова судьи, оповещающие о начале третьей решающей игре.
Игроки команды «Фениксы» выглядели как стая разъяренных волков, готовых разодрать всех, кто встанет на пути. Они были довольны состоянием и выражениями лиц своих противников. Казалось, что все идет по их плану.
Свисток разрезал напряженный воздух, возвестив о начале решающей партии. Но для «Новолуния» она началась не с рывка, а с тягостного ощущения надвигающейся беды.
Казалось, не они были на площадке, а их бледные, изможденные тени. Та слаженность, то телепатическое взаимопонимание, что царили в первой партии, бесследно испарились. Их игра рассыпалась на глазах, превратившись в набор разрозненных, отчаянных движений. Каждый пас давался с трудом, каждый прием был на грани срыва.
Они не играли — они выживали.
«Фениксы», напротив, являли собой отлаженный механизм уничтожения. Их атаки были безжалостны и точны, как удары хирурга. Они словно видели насквозь растерянных соперников, предугадывая каждый их шаг.
Лукас Прескотт, с холодной, хищной улыбкой на губах, дирижировал этим разгромом, смакуя каждую допущенную ошибку противников, каждое их потерянное очко.
Мяч метался то в одного, то в другого игрока «Новолуния», оставляя после себя лишь чувство беспомощности и стыда.
Брэндон, обычно неудержимый в атаке, раз за разом натыкался на сдвоенный блок, и мяч с гулким стуком отскакивал от его рук.
Николас, чья защита еще недавно казалась неприступной, теперь не успевал за коварными скидками и обманными ударами.
Тайлер отчаянно пытался собрать их угасающий боевой дух, но его призывы тонули в грохоте промахов и едких комментариях соперников.
Внезапно его пронзило воспоминание — год назад, на баскетбольных соревнованиях, он был в другой команде, не капитаном. Тогда тоже царили разногласия, каждый тянул одеяло на себя, и в итоге они с позором заняли последнее место.
Та же горечь, то же чувство беспомощности, когда ты не можешь ничего изменить, когда команда рассыпается на глазах, а ты лишь беспомощно наблюдаешь за этим крахом.
Он сжал кулаки — нет, только не снова. Но слова застревали в горле, и он видел, как его нынешняя семья, его братья по команде, медленно тонут в том же болоте отчаяния.
Джаспер ощущал, как почва уходит из-под ног. Его тело двигалось на автомате, но разум был парализован одной унизительной мыслью: он проигрывает на глазах у Хантера.
Тот волшебный прилив сил, что даровал ему поцелуй, давно сменился леденящей пустотой. Он ловил мячи, падал на твердый пол, вскакивал — но все это было лишено той огненной искры, что делало их командой.
Он снова был один. Один против всех.
Третья партия пролетела как один сплошной, тягостный кошмар. Счет неумолимо полз в пользу «Фениксов». Каждое выигранное очко давалось «Новолунию» невероятным усилием, в то время как соперники забирали свои легко и буднично.
Казалось, сама судьба отвернулась от них.
Решающее очко стало лишь формальностью. Мощный, почти невидимый удар с диагонали красноволосого игрока «Фениксов» врезался в угол площадки.
Джаспер рванулся за ним, вытянувшись в струнку, кончики его пальцев едва коснулись мяча — но этого было недостаточно. Мяч с глухим стуком приземлился на ламинированном полу, поставив жирную точку в матче.
Гробовая тишина на стороне «Новолуния» сменилась ликующими криками «Фениксов».
Судья объявил об окончании матча.
— Матч окончен! Команда «Фениксы» победила со счетом 2:1. «Фениксы» — 2 очка, «Новолуние» — 1 очко.
Джаспер так и застыл на полу, уткнувшись лбом в прохладное покрытие. В ушах стоял оглушительный звон. Он не чувствовал боли в содранных локтях и коленях, не слышал едких насмешек победителей. Он чувствовал лишь всепоглощающее, унизительное жжение поражения. Ком в горле сдавил так, что не было сил сделать вдох.
Они проиграли. Не просто проиграли — их разгромили.
Растоптали.
Унизили.
Та блестящая, сияющая команда, что всего час назад праздновала победу, будто растворилась, оставив после себя лишь группу растерянных, разбитых парней.
Он не решался поднять голову и встретиться взглядом с Хантером.
Что тот теперь подумает? Видел ли он, как Джаспер беспомощно ползал по полу, как не смог спасти последний мяч?
Рядом стоял Брэндон, сгорбившись и сжав кулаки так, что кости побелели.
Майкл молча смотрел в пол, его обычно насмешливое лицо было пустым.
Николас пытался что-то сказать Тайлеру, но слова застревали у него в горле.
Эндрю просто выглядел потерянным.
Прежняя командная игра, их главная сила, их братство — все это бесследно растворилось под напором холодной, расчетливой жестокости «Фениксов».
Они проиграли не только матч. Они проиграли самих себя.
И от этого осознания на душе было пусто и холодно.
На скамейке тренеры застыли в мрачном безмолвии.
Холт стиснул планшет так, что треснул экран, его обычно спокойное лицо исказила гримаса бессильной ярости.
Рейес бессильно провел рукой по лицу, глядя на опущенные головы парней — его мальчиков, которых он буквально по кирпичику собирал в единое целое.
Картер швырнул на пол бутылку с водой, и она отскочила с глухим стуком.
Они видели, как рушится все, что они строили месяцами — доверие, взаимопонимание, та самая магия слаженной игры. И не могли ничего поделать.
Скарлетт на трибуне не смеялась и не улыбалась. Ее обычно лучезарное лицо стало строгим и печальным.
Она видела, как Николас, ее талантливый, упрямый мальчик, буквально гаснет на площадке, как тускнеет его боевой огонек. Ее сердце сжалось от жалости не только к нему, но и ко всей этой горстке парней, которые так отчаянно пытались и так жестоко споткнулись о холодный расчет и чужое вероломство.
Она поймала взгляд Николаса, полный растерянности и стыда, и едва заметно, ободряюще кивнула ему, словно посылая невидимый луч надежды.
Хантер сидел неподвижно, его ледяной взгляд был прикован к фигуре Джаспера, распластанной на полу. Но это была уже не просто неподвижность — это была гробовая тишина перед бурей.
Воздух вокруг него буквально загустел и почернел, пропитанный такой концентрацией ярости и холода, что сидевшие рядом зрители невольно отодвигались, ощущая ледяные мурашки по коже и инстинктивный, животный страх.
От него веяло безмолвным, абсолютным возмездием. Его аура давила на уши, заставляла сердца биться чаще от необъяснимой паники.
И в следующий миг он уже был здесь. Не приблизился, а возник, как кошмар, материализовавшийся из самой тени. Он не бежал по трибунам — он просто исчез с места и появился на площадке, склонившись над Джаспером, заслоняя его собой от всего мира, от любопытных и злорадных взглядов. Его белые волосы почти не колыхнулись, будто он переместился силой одной лишь воли.
Для Джаспера его появление стало таким же шоком, как и само поражение. Он вздрогнул, почувствовав знакомый холодок и внезапную тень, упавшую на него. Он не видел лица Хантера, только пол его собственных кроссовок и знакомые черные брюки.
И от этого стало одновременно невыносимо стыдно и.. безопасно.
Стыд пожирал его изнутри, жгучий и едкий. Он проиграл. Он подвел. Он был унижен на глазах у того, чье мнение значило для него больше всего. В ушах стоял оглушительный гул, смешанный с ликующими криками «Фениксов».
Ему хотелось провалиться сквозь этот гладкий, холодный пол, исчезнуть, чтобы никогда не видеть этого разочарования — ни в глазах тренеров, ни в потухших взглядах товарищей, и больше всего — в глазах Хантера.
Он чувствовал себя пустым, разбитым сосудом, из которого вылили все самое ценное и наполнили свинцом стыда и горького осознания собственной неудачи.
Джаспер ощутил, как ледяные пальцы коснулись его плеча, пытаясь помочь ему подняться. Это прикосновение, обычно такое желанное, сейчас обожгло, как раскаленное железо. Вся ярость, все отчаяние и унижение, кипевшие в нем, вырвались наружу одним сдавленным, хриплым криком.
— Не трогай меня!
Он с силой отшвырнул руку Хантера. Его голос, сорванный и дрожащий от ярости, прозвучал громче, чем он планировал, и на мгновение в их уголке площадки воцарилась тишина.
— Убирайся! Иди туда, к своим... к своим зрителям! Наслаждайся зрелищем! Видел, как я ползаю тут, как последний неудачник?
Он поднял наконец голову, и его глаза, полные слез гнева и стыда, встретились с ледяной синевой глаз Хантера.
Взгляд Хантера был непроницаемым, но в самой его глубине что-то дрогнуло и сжалось.
— Джаспер...
Прошептал он, пытаясь остудить его пыл, создать защитный кокон.
— Молчи!
Джаспер вскочил на ноги, его тело дрожало от адреналина и невыплеснутой ярости.
— Просто молчи! Ты хотел, чтобы я старался? Я старался! А в итоге что? Я опозорил себя, опозорил команду! И ты пришел посмотреть на это? Чтобы пожалеть? Мне не нужно твоя чертова жалость, Хантер!
Он выкрикивал слова, не думая, раня его, потому что другого выхода для боли просто не было. Ему хотелось, чтобы Хантер почувствовал хотя бы крупицу той агонии, что разрывала его изнутри, испепеляя душу.
Тишину, повисшую после взрыва Джаспера, разорвали торопливые шаги. К ним, словно почуяв беду, подбежали Тайлер, Майкл, Брэндон, Николас и Эндрю. Их лица были искажены шоком и непониманием, создавая живое кольцо недоумения вокруг Джаспера и Хантера.
— Джас, что ты несешь?!
Выпалил первым Николас, его взгляд метнулся от бледного, трясущегося друга к неподвижной фигуре Хантера.
— Эй, это же Хантер!
Брэндон, обычно первым бросающийся в бой сарказмом, на этот раз был серьезен, как никогда. Он скрестил руки на груди.
— Да, мужик, это перебор. Сорвать злость на том, кто последним бросится тебя вытаскивать — не по-братски.
Тайлер подошел чуть ближе, его капитанская осанка выдавала скорее беспокойство, чем гнев.
— Джаспер, успокойся. Глубоко вдохни. Мы все на взводе.
Его слова мягко, но настойчиво признавали право Джаспера на ярость и отчаяние, но одновременно призывали к порядку.
— Ты не один.
Добавил Тайлер, и его взгляд на мгновение скользнул по лицам остальных ребят, объединяя их в этом молчаливом поддержании.
— Мы все здесь. Мы одна команда. И мы проиграли вместе. Но сейчас не время рвать друг друга на части.
Майкл стоял чуть поодаль, молча оценивая ситуацию. Его острый взгляд скользнул по лицу Хантера, пытаясь понять, что спровоцировало такую реакцию, но не найдя ничего, кроме все той же ледяной непоколебимости, он лишь глубже нахмурился, сжимая кулаки.
Эндрю робко прикоснулся к локтю Джаспера, его голос прозвучал тихо и неуверенно.
— Д-Джаспер... все хорошо? Может, тебе присесть?
Их слова, их взгляды — растерянные, укоряющие, беспокойные — обрушились на Джаспера с новой силой, усугубляя и без того всепоглощающий стыд. Он не смотрел на них, его взгляд был прикован к полу, но он чувствовал их — всю свою команду, свое братство, ставшее свидетелем его самого низкого и несправедливого срыва.
Они не понимали. Они не видели той чудовищной связи, которая позволяла ему наносить самые болезненные удары именно тому, кто никогда не ответит тем же.
Хантер не дрогнул под шквалом его ярости. Он выдержал этот удар, приняв его в себя, как скала принимает волны. Его голос, когда он заговорил, не был громким. Он был тихим, но пронизывающим до самых костей, словно зимний ветер, в котором слышится шепот самой вечности.
— Вы позволили мне прикоснуться к Вашему солнцу...
Произнес он, и в его словах не было ни упрека, ни жалости, лишь бездонная, всепоглощающая уверенность.
— Теперь позвольте принять Вашу тьму. Я не уйду в сиянии Ваших побед. Я останусь в тени Вашего падения. Это — моя преданность. Это — мой долг. Это — единственная истина, которая у меня есть.
Он сделал шаг вперед, невзирая на то, что Джаспер отшатнулся. Его голубые глаза светились внутренним светом, холодным и неумолимым.
— Ваш стыд? Он мой. Ваша ярость? Она моя. Ваше поражение?
Хантер медленно выдохнул, и его дыхание, казалось, замораживало воздух между ними.
— Оно принадлежит мне так же, как и Ваша победа. Вы не можете отдать мне одно, забрав другое. Я — Ваша тень, Джаспер. И тень не исчезает, когда солнце садится. Она становится только чернее, только вернее.
Он замолчал, дав этим словам повиснуть в воздухе, врезаться в сознание Джаспера острее любых упреков.
— Так что кричите. Рвитесь. Отталкивайте. Но я не отступлю. Потому что Вы — мой рассвет и мой закат. И я буду стоять здесь, пока Вы не устанете от бури внутри. А тогда...
Его голос смягчился, став почти что шепотом, предназначенным только для Джаспера.
— Тогда я просто буду рядом. Молча. Всегда.
Слова Хантера обрушились на Джаспера не как удар, а как ледяная вода, внезапно и безжалостно окатившая с головой. Вся его ярость, все отчаяние, что секунду назад казались такими всепоглощающими и оправданными, вдруг смялись, сжались в комок жгучего, невыносимого стыда.
Он замер, его дыхание, еще недавно срывавшееся на крик, застряло в горле, превратившись в болезненный спазм.
Он смотрел на Хантера — на его спокойное, непроницаемое лицо, на эти голубые глаза, в которых не было ни капли упрека, лишь та самая пугающая, абсолютная преданность, что отныне казалась благословением.
И Джаспер понял. Понял, какую чудовищную ошибку он только что совершил, разбив самое дорогое.
Он выплеснул на него свою боль, свою злобу, ударил того, кто всегда был на его стороне. Того, кто сейчас стоял перед ним, приняв весь этот удар, и... не ушел. Не отвернулся. Не ответил тем же. Он просто стоял, словно гранитная скала. Как его личная, нерушимая крепость, спасавшая от всех бед.
Внутри все перевернулось.
Гнев сменился острой, тошнотворной волной раскаяния. Его пальцы задрожали, и он беспомощно разжал кулаки, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Зажать уши, чтобы не слышать эха своих же жестоких слов.
— «Что я натворил?..»
Пронеслось в голове, ясно и неумолимо.
— «Он пришел ко мне. А я.. я его оттолкнул. Я стал тем, кого всегда презирал — слабаком, который бьет тех, кто слабее... или тех, кто сильнее духом. Хантер... он же...»
Мысли путались, смешиваясь с давящим чувством вины, разъедавшим душу.
Он видел перед собой не того холодного, могущественного Хантера, который мог внушать страх одним лишь взглядом, а того самого человека, который смотрел на него с такой верой, что это порой было страшнее любой ненависти.
И этот человек сейчас молча ждал. Просто ждал, давая ему время, пространство, чтобы прийти в себя. Как будто ничего и не произошло. Как всегда.
Стыд сдавил горло новыми, уже тихими слезами. Он не смог сдержать сдавленный, надломленный вздох и опустил голову, больше не в силах выдерживать этот пронзительный, всевидящий взгляд, словно Хантер был зеркалом, отражающим его самые сокровенные пороки.
— Прости...
Вырвалось у него шепотом, хрипло и неуверенно.
Это было все, что он смог выдавить из себя. Одно-единственное слово, в котором утонули все его мысли, вся его боль и осознание собственной неправоты. Он не знал, что еще можно сказать. Не знал, как это исправить.
Тишина, последовавшая за его шепотом, казалась вечностью, растянувшись на бесконечность. Стыд сжигал его изнутри, и единственным спасением от этого адского пламени была неподвижная, холодная фигура перед ним.
И тогда он сделал это. Резко, почти судорожно, он шагнул вперед и просто упал вперед, прижавшись лбом к плечу Хантера, словно ища убежища от бушевавшей в душе бури.
Его плечи содрогнулись от беззвучного, прерывистого вздоха, казавшегося криком отчаяния. Не было объятий, не было слов — лишь это отчаянное, детское прижатие, молчаливая мольба о прощении и защите от самого себя.
Со стороны команды повисло ошеломленное молчание, прерванное лишь учащенным дыханием Джаспера. Они только что слышали мягкую, почти сверхъестественную речь Хантера, от которой по коже бежали мурашки, а теперь видели, как их всегда сдержанный и язвительный Джаспер буквально растворяется в этом объятии, как в безопасной гавани.
Первым опомнился Брэндон. Он свистнул сквозь зубы, снимая напряжение.
— Ну что, ставки, что они сейчас прямо здесь на площадке начнут целоваться? Я держу пятьдесят на «да»!
Николас фыркнул, подталкивая локтем Тайлера.
— Смотри-ка, капитан. Похоже, у тебя есть двойник в плане драматических сцен. Только у вас с Майклом было менее... мистически.
Майкл, не отводя заинтересованного взгляда от пары, с гордым удовлетворением обнял Тайлера за талию.
— Зато мы разобрались без поэзии про рассветы, закаты и вечную тьму. Хотя, признаю, в его стиле есть... свой шарм.
Он бросил игривый взгляд на Тайлера.
Эндрю нахмурился, пытаясь скрыть смущение под маской серьезности, но уголки его губ предательски дергались.
Тайлер молча наблюдал. Он видел не просто объятие.
Он видел ту абсолютную преданность в стойке Хантера, готовность быть щитом от всего мира. И в сломленной позе Джаспера — не слабость, а огромное доверие, которое сильнее любой ярости.
Он понимал это лучше других.
А Хантер...
Хантер не двинулся с места. Он лишь позволил своим рукам медленно, почти невесомо подняться и лечь на спину Джаспера, не сжимая, просто принимая его вес. Его обычно холодные черты смягчились на один-единственный градус, которого было достаточно, чтобы лед тронулся.
В его голубых глазах вспыхнуло глубокое, безмолвное удовлетворение, словно в этих нескольких мгновениях заключалась вся суть его существования. Его Джаспер возвращался к нему, исцеленный, и это было все, что имело значение.
Резкий, нетерпеливый свисток судьи разрезал натянутую атмосферу, подобно острому клинку.
— Команды, освободите площадку!
Прозвучал раздраженный голос.
— Следующий матч: «Прилив» против «Клинков»! Не задерживайте!
Свисток словно окатил всех ледяной водой, вернув к суровой реальности.
Джаспер вздрогнул и медленно, неохотно отстранился от Хантера, избегая смотреть ему в глаза. Его щеки пылали, но теперь это был не стыд, а смущение и остаточное потрясение от собственной вспышки, оставившей горький привкус.
Хантер же, напротив, казался абсолютно невозмутимым, как будто он был высечен из камня. Его рука мягко легла на лопатку Джаспера, едва касаясь, направляя его в сторону скамейки.
Команда молча последовала за ними гурьбой, подавленная.
Брэндон что-то бормотал себе под нос про «драму» и «страсти», пытаясь скрыть под этим усмешку и растерянность.
Николас перебрасывался с Тайлером понимающими взглядами, не нуждающимися в словах, а Майкл все еще с легкой усмешкой наблюдал за парой, словно ожидая следующего акта этой странной драмы.
Эндрю просто шел, погруженный в свои мысли.
Они подошли к тренерам, которые встретили их мрачным, но понимающим молчанием, будто им тоже пришлось пережить что-то подобное.
Холт первым нарушил паузу, его голос был усталым, но лишенным упрека.
— Все, хватит. Отдышались. Выдохнули.
Взгляд скользнул по Джасперу, задержался на Хантере и вернулся ко всей команде.
— Урок усвоен? Хорошо. Теперь идем в раздевалку. «Прилив» и «Клинки» будут играть, а нам нужно остыть, перегруппироваться и...
Он тяжело вздохнул.
— Обсудить наши ошибки. Без истерик.
Картер молча кивнул, оценивающе глядя на парней, а Рейес лишь мрачно ухмыльнулся в сторону уходящих «Фениксов».
Джаспер почувствовал, как легкий толчок в спину от Хантера мягко подталкивает его следом за тренерами, напоминая, что он не один.
Он не оглядывался, но ощущал его присутствие за спиной — спокойное, незыблемое, как скала, надежда в трудное время. И как ни странно, это придавало сил смотреть вперед, даже сквозь горький привкус поражения.
Тяжелое, гнетущее молчание, повисшее над командой «Новолуние», внезапно разорвал звук распахнувшейся двери и чей-то запыхавшийся голос.
— Простите! Меня задержали!..
В раздевалку, словно ураган, влетел Саймон Уэлдон, его светлые волосы были растрепаны, очки съехали на кончик носа, а лицо пылало от быстрого бега. Он тяжело дышал, опираясь руками на колени, стараясь восстановить дыхание.
— Протоколы заполняли до последнего... Я бежал, как только смог... надеюсь, я не все пропустил?
Его голос, сначала громкий и взволнованный, постепенно затих, когда он наконец выпрямился и увидел картину перед собой.
Команда замерла в унылых, почти траурных позах.
Брэндон сидел, сгорбившись, уставившись в пол и сжимая в побелевших костяшках полотенце, словно пытаясь удержать остатки гордости.
Николас и Майкл молча перевязывали друг другу ссадины, их лица были мрачны и сосредоточены.
Тайлер стоял у шкафчика, его лоб был прижат к холодному металлу, а плечи были неестественно напряжены, будто он сдерживал бурю эмоций.
Эндрю просто сидел, обхватив голову руками, его лицо отражало вселенскую печаль.
Джаспер стоял возле скамейки, похожий на восковую фигуру, как будто его отбросило цунами. Бледный, с пустым, отсутствующим взглядом, уставленным в одну точку, его пальцы бесцельно теребили край футболки, как будто пытаясь найти в ней спасение.
Рядом с ним, как тень, расположился Хантер.
Он не двигался, не прикасался к Джасперу, но его поза — прямая, собранная, бдительная — была позой телохранителя, тени, врощенной в землю. Его ледяной взгляд, скользя по комнате, казалось, измерял степень отчаяния каждого и находил его неприемлемым, но вся его концентрация была направлена на Джаспера, словно он силой воли пытался собрать воедино рассыпавшиеся осколки его души, вернув к жизни.
Даже тренеры, Холт, Рейес и Картер, стояли в стороне, их обычно уверенные позы выдали подавленность и усталость, а их взгляды с непроизвольной тревогой скользили по этой странной, замерзшей паре, пытаясь понять, что же случилось, и как им помочь.
Воздух был густым и тяжелым, пропитанным горьким запахом поражения и пота.
Саймон сглотнул, медленно оглядывая команду, словно ожидая, что вот-вот разразится буря. Его радостное, возбужденное выражение, сменилось на растерянное и обеспокоенное.
— Эм...
Саймон неуверенно кашлянул, поправляя очки, стараясь скрыть замешательство.
— Я... Сколько матчей вы уже сыграли? И.. сколько.. выиграли?
Его голос звучал тише, почти шепотом, будто он боялся нарушить гнетущую тишину, царившую в раздевалке.
Ответа не последовало. Только Брэндон горько хмыкнул, не поднимая головы, словно боялся увидеть собственное отражение в этом унынии.
— Ребята?
Саймон сделал шаг вперед, его взгляд, привыкший к динамике игры, метался от одного опущенного лица к другому, пытаясь уловить хоть какую-то зацепку.
— Что-то случилось? С вами все в порядке? Выглядите вы.. не очень.
Его проницательный взгляд комментатора, привыкший улавливать малейшие нюансы настроения, сразу же отметил неестественную скованность в плечах Джаспера, сжатые кулаки Тайлера, как предвестник бури, и общую атмосферу безысходности, витавшую в комнате, как призрак поражения.
Но это было не просто расстройство после проигрыша — это было нечто большее, глубже, что-то, чего он никогда прежде не видел. Это выглядело так, будто у них вырвали душу, оставив лишь зияющую пустоту.
Тишину, наконец, прервал Тайлер. Он оторвался от шкафчика, повернулся к Саймону и сделал глубокий вдох, собираясь с силами. Голос прозвучал глухо, но уже более собранно, что выдавало в нем бывшего лидера.
— Мы сыграли два матча. С «Клинками».. выиграли.
Он замолчал, сглотнув, словно подавившись горьким воспоминанием.
— А с «Фениксами»...
Его голос дрогнул, как струна, оборванная чьей-то грубой рукой.
— Проиграли. Выиграли только первую партию. Вторую и третью.. отдали.
Тайлер опустил голову, снова сжал кулаки, и слова посыпались из него, горькие и обвиняющие — но направленные, в первую очередь, на самого себя, как на главного виновника произошедшего.
— Это целиком и полностью моя вина. Я капитан. Я должен был вести команду, должен был сохранять хладнокровие, должен был не дать им раздавить наш дух. А я... Я спасовал. Я позволил им запугать нас, позволил игре рассыпаться, не смог ничего сделать, когда они пошли на отрыв. Я вас подвел. Всех.
— Что?! Нет!
Тут же взорвался Брэндон, поднимая голову, его глаза горели праведным гневом, готовым смести все на своем пути.
— Прекрати нести чушь, Тайлер! Ты один за всех играть не можешь!
— Он прав. Мы все облажались. Я пропустил простейшие скидки.
Тихо, но твердо поддержал Николас, переставав ковырять бинт на руке.
Майкл вдруг резко поднялся и за два шага преодолел расстояние до Тайлера, решив взять инициативу в свои руки. Он взял лицо капитана в свои руки, заставив того посмотреть на себя, словно тот был его самым дорогим сокровищем. Его обычно насмешливый взгляд был теперь серьезным и пронзительным, как лазерный луч.
— Слушай меня, и слушай внимательно, капитан!
Голос звучал неожиданно мягко, но с железной уверенностью, давая понять всю важность сказанного.
— Это не твоя вина. Понимаешь? Ни капли. Ты выкладывался на все сто, как и всегда. Мы все проиграли. Вместе.
Он легонько потряс Тайлера за плечи.
— Так что хватит этого самобичевания, а? Ты не один на этом поле. Мы команда. И проигрываем мы тоже командой.
Тайлер замер, глаза его широко распахнулись от неожиданности. Он ожидал чего угодно — сарказма, язвительного замечания, молчаливого согласия, — но только не этой тихой, непоколебимой поддержки.
Особенно от Майкла. Майкла, который обычно первым начинал искать виноватых, отмазывался от ответственности с помощью колких шуток и признавать свои ошибки было для него сложнее, чем выиграть матч в одиночку.
А сейчас он стоял перед ним, держа его лицо в теплых, чуть шершавых от волейбольных мозолей ладонях, и говорил это так искренне, так по-взрослому, что у Тайлера перехватило дыхание.
По его щекам разлилось предательское тепло, и он почувствовал, как краснеет. Этот внезапный прилив стыдливой благодарности был почти так же силен, как и горечь поражения, разрывающая его душу.
И в этот момент Тайлер понял, как жестоко ошибался в Майкле. Это не был тот легкомысленный повеса, каким он всегда его представлял. Под маской цинизма и бравады скрывался человек, способный на настоящую, глубокую поддержку и верность.
Человек, который в самый трудный момент оказался рядом не с упреком, а с пониманием. И его странная, навязчивая любовь, которую Тайлер всегда отталкивал, теперь предстала в совершенно ином свете — не как каприз или игра, а как что-то настоящее, заслуживающее ответа.
— «Хорошо, Майкл...»
Пронеслось в голове у Тайлера, и он едва заметно кивнул, все еще не в силах вымолвить ни слова.
— «Хорошо... Ты выложился за меня. Теперь моя очередь. Я сделаю все... Все, чтобы твоя любовь ко мне не оказалась напрасной. Я постараюсь быть тем, кого ты во мне видишь».
Брэндон, наблюдавший за сценой, громко фыркнул, словно от избытка чувств, и сделал преувеличенно рвотное движение, схватившись за горло, как будто его стошнило.
— О, великие боги, только не это!
Простонал он, закатывая глаза.
— У нас тут уже одна парочка устраивает драмы на ровном месте!
Он многозначительно покосился в сторону Джаспера и его молчаливого стража.
— Теперь и вы? Мне сейчас правда плохо станет от всей этой любви и понимания. Может, сразу в мешок для трупов, а?
Но даже его привычный сарказм на этот раз прозвучал беззлобно, почти по-дружески, лишь слегка разряжая наэлектризованную атмосферу.
Тайлер, смущенный и этими неожиданными чувствами, что зажгли пожар внутри, и реакцией Брэндона, попытался отвести взгляд, но Майкл не позволил, мягко, но настойчиво удерживая его, заставляя смотреть ему в глаза, не давая свернуть с пути.
— Вина коллективная.
Выдавил из себя Эндрю, натянув слабую улыбку, не поднимая головы, словно стыдясь собственной слабости.
— Мы все сдали.
Тренер Холт тяжело вздохнул и сделал шаг вперед; низкий, хриплый голос прозвучал властно, сметая все самообвинения, как осенние листья.
— Хватит этого цирка. Винить друг друга — последнее дело.
Его суровый взгляд обвел всех игроков, словно пытаясь прожечь в них этот урок.
— Да, вы проиграли. Жестко и некрасиво. Но это всего лишь одна игра. Одна. Поражение не должно загонять вас в тупик и ломать. Оно должно учить, должно выковывать характер.
Тренер Рейес кивнул, его обычно энергичное лицо было серьезным, как никогда.
— Джекс прав. Вы сегодня столкнулись не просто с сильной командой, а с грязной игрой и собственными нервами. Вы позволили им себя вывести, запутать. Вы играли их игру, а не свою. Забыли все, что мы отрабатывали — быстрые переводы, работу в паре, доверие к партнеру. Каждый полез геройствовать в одиночку, когда тонул.
— Но это поправимо.
Вмешался тренер Картер, и его спокойный, аналитичный тон заставил всех прислушаться.
— Это не приговор. Я видел, как вы боролись в первой партии. Я видел тот самый боевой дух, который привел вас сюда, к успеху. Он никуда не делся. Его просто на время затмили злость и разочарование. Вы доказали, что можете обыграть их — и в следующий раз обыграете, с утроенной силой. Вы теперь знаете их подлые приемы. Знаете, на что они способны. И будете готовы.
Холт хрустнул шеей, словно сбрасывая с себя остатки напряжения.
— Так что хватит размазывать сопли. Утрите их и запомните этот момент. Запомните, какого это — чувствовать себя растоптанными. А потом используйте это, как топливо, чтобы в следующий раз быть быстрее, жестче и умнее. Вы команда. Вы либо вместе падаете, либо вместе поднимаетесь. Сейчас время подниматься.
Его слова, жесткие и бескомпромиссные, но полные веры, повисли в воздухе, словно повинуясь невидимой силе, а не просто так. Давление в раздевалке, казалось, немного ослабло, как будто ледяной покров тронулся.
Взгляды, устремленные в пол, начали подниматься, как хрупкие побеги к свету. Глубже всего вздохнул Тайлер, плечи его наконец-то расслабились, хоть и ненамного.
В наступившей тишине раздался неожиданно твердый голос из дверного проема.
— Тренеры абсолютно правы.
Все взгляды резко повернулись к Саймону, который, оказалось, не ушел, а стоял и робко наблюдал за происходящим.
Увидев, что внимание всей команды приковано к нему, он густо покраснел и поправил очки, чтобы скрыть смущение.
— Команды, которые показывают наибольший рост — это те, кто умеет трансформировать поражение в мотивацию. Сегодня «Фениксы» просто нашли ваше слабое место, но это исправимо.
Он замолчал, сглотнув, и добавил громким и уверенным голосом.
— Вы сильная команда. Я в этом уверен!
Что-то в этих словах, произнесенных с такой искренней верой, дрогнуло в атмосфере, словно трещины пошли по скале. Казалось, тяжелый свинцовый покров, давивший на всех, наконец-то начал трескаться.
По лицам парней пробежали тени улыбок, плечи распрямились, будто воспряли духом. Даже Джаспер поднял голову. Стыд и ярость в его глазах поутихли, уступив место усталости и легкому недоумению.
Цвет лица постепенно вернулся к нормальному, а в висках перестало стучать. Мысли, еще недавно метавшиеся в панике, наконец начали выстраиваться в нечто более упорядоченное, давая возможность идти дальше.
Хантер, неподвижно стоявший рядом, почувствовал едва уловимое изменение в позе Джаспера. Ледяная напряженность в его собственном теле чуть отступила, сменившись тихим, осторожным облегчением. Он видел, как спадает волна отчаяния, но его рука, готовая коснуться Джаспера, замерла в сантиметре от его спины. Он не решался нарушить хрупкое перемирие.
Джаспер же, почувствовав почтительное присутствие Хантера, украдкой взглянул на него. Внутри все сжалось от свежей волны стыда за свою недавнюю вспышку, словно его ударили по лицу. Он тоже боялся даже случайно коснуться его, боялся, что любое движение будет воспринято как отторжение, как окончательный приговор.
В этот момент Тайлер, словно капитан корабля, решил взять штурвал на себя, сделав шаг вперед. Его голос, все еще уставший, как будто переживший кораблекрушение, но уже твердый и ясный, прозвучал в наступившей тишине, как гром среди ясного неба.
— Саймон прав. Тренеры правы. Мы облажались. Да. Но мы не сломлены. Мы узнали кое-что важное сегодня — и о сопернике, и о себе, как ценный опыт. Мы позволили им сыграть на наших нервах. Больше — никогда. Это поражение остается здесь, в этой раздевалке, как груз, который нужно сбросить. Мы вынесем из него только урок. Завтра новая игра. И мы будем готовы, как никогда. Мы — команда. До самого конца.
Он не кричал, не вдалбливал слова силой, не пытаясь заставить их поверить. Он просто говорил, от чистого сердца, как друг, а не как капитан.
И эти простые слова, наконец, разорвали последние путы отчаяния. Напряжение ушло, сменившись усталым, но твердым принятием.
И тут Брэндон, не выдержав пафоса, тихо, но выразительно фыркнул и развел руками.
— Ну, если уж даже наш «ходячий справочник» в нас верит.
Он кивнул на Саймона, показывая тем самым свое одобрение.
— То тогда и правда все не так плохо, и можно немного расслабится. Может, теперь и выпивку можно? А то я уже от всех этих сладких речей высох, как пустыня, и нет сил больше слушать эти драматические монологи.
По раздевалке прокатился сдержанный, но искренний смех, который разрядил обстановку. Он прозвучал как глоток свежего воздуха после удушья.
Даже тренеры ухмыльнулись. Лед был окончательно сломлен, и поражение осталось позади, как будто это был просто дурной сон.
Атмосфера в раздевалке окончательно смягчилась.
И когда Брэндон с торжествующим видом извлек из своего рюкзака запотевшую бутылку виски, как будто он был волшебником, никто даже не удивился — все знали, что у него на все случаи жизни припасено что-то «для сугреву».
— За то, чтобы завтра мы им всыпали так, чтоб их правнуки вспоминали!
Провозгласил он, наливая немного в пластиковые стаканчики.
Все выпили по глотку, больше для ритуала, чем для эффекта. И сразу же, как по команде, переключились на работу, не тратя ни секунды. Тренеры развернули планшеты, парни собрались вокруг.
Начался разбор полетов — жесткий, детальный, без поблажек, словно им предстояло пройти через огонь и воду. Они скрупулезно разбирали каждую ошибку, каждую потерянную подачу, каждый проваленный блок.
Картер с холодной точностью объяснял, как распознавать грязные трюки «Фениксов» и нейтрализовать их, чтобы избежать повторной ошибки. Рейес рисовал на доске новые комбинации, направленные на взлом их защиты. Холт хрипло подбадривал, вставляя замечания о характере и стойкости, чтобы они не падали духом.
В это время за стеной гремел матч между «Приливом» и «Клинками».
Гул трибун то нарастал, то стихал, как будто сама судьба вершила свой суд, но парни не отвлекались, полностью погрузившись в анализ, дабы вынести из этого урок.
Через полчаса судейский свисток возвестил о конце матча — победе «Прилива».
Вскоре раздался общий сбор.
Все команды вышли на центральную площадку. Игроки «Новолуния» встали рядом с «Фениксами», избегая смотреть в их сторону, чтобы не раздражать. «Прилив» и «Клинки» заняли свои места.
Воздух был наполнен смешанными эмоциями — триумфом, разочарованием, усталостью, будто они все прошли через ад.
Судья кратко поздравил победителей, выразил сочувствие проигравшим и огласил турнирную таблицу.
— «Фениксы» — два очка. «Новолуние» — одно очко. «Прилив» — одно очко. «Клинки» — ноль. Завтра новые матчи. Отдохните и наберитесь сил.
Толпа начала расходиться, как уставшая река, стремящаяся к покою. Тренеры, кивнув своим подопечным, ушли совещаться. Парни замерли в нерешительности, не зная, что им делать.
— Ну что, в клуб? Гнать тоску?
Оживился Брэндон, словно предлагая спасительный круг для утопающих.
— Я пас!
Быстро сказал Николас, уже доставая телефон и явно торопясь к кому-то на свидание.
— Мы тоже... припаркуемся.
Тайлер обменялся быстрым взглядом с Майклом, и тот едва заметно кивнул, углы его губ приподнялись в искренней улыбке.
Пока остальные, словно муравьи в муравейнике, продолжали свои обсуждения, Джаспер молча взял свою сумку. Он встретился взглядом с Хантером, и этого мимолетного соприкосновения, этого короткого знака было достаточно.
Не говоря ни слова, будто два путника, ведомые одним лишь желанием, они развернулись и направились к выходу, оставив остальных решать свои дела. Им обоим было нужно лишь одно — тишина и покой, спасительное уединение, вдали от чужих глаз и посторонних голосов.
Молчание, сопровождавшее их по пути домой, было гнетущим, как предгрозовое небо, нависшее над городом, но не неловким, а полным понимания. Оно было наполнено гулким эхом только что отгремевшей битвы, как будто сама земля хранила память о произошедшем.
Для Джаспера внешний мир — вечерний город, огни фонарей, редкие прохожие, невидимые в его мрачном настроении — практически перестал существовать, подобно угасшей звезде.
Он шел, уставившись в спину впереди идущего Хантера, словно вверяя себя его воле, но на самом деле смотрел внутрь себя, и картина там была куда мрачнее ночных улиц, мрачнее любого кошмара.
Его ум лихорадочно, с жестокой, беспощадной четкостью, перематывал пленку поражения.
Вот он не успевает на низкий диагональный удар, как будто не владеет своим телом. Вот его обводят ловкой скидкой, и он падает в пустоту. Вот решающий мяч, тот самый, последний, который он едва зацепил кончиками пальцев, но не спас.
Каждый промах, каждый просчет отдавался в его сознании острым, унизительным уколом, как будто его терзала сотня кинжалов. Он чувствовал жгучий стыд, разъедающий его душу. Не только за проигранный матч, но и за то, как он себя вел, как сломался.
И тогда пленка в голове перемоталась на момент после финального свистка, как будто его преследовало это страшное видение. На его собственное искаженное яростью лицо, ставшее ему противно. На дикий, срывающийся крик: «Не трогай меня! Убирайся!».
И на Хантера. Всегда холодного, непроницаемого, нечеловечески собранного Хантера, который... принял это, словно это было его предназначение. Принял весь этот незаслуженный выплеск боли и унижения. Не огрызнулся, не ушел, не посмотрел с презрением.
Он просто остался. И сказал те странные, пугающие своей безграничной преданностью слова о рассветах и закатах, о тени, которая не исчезает.
И сейчас этот самый человек шел в двух шагах впереди, давая ему пространство, но не позволяя потеряться в этом лабиринте чувств, словно ангел-хранитель. И этот простой факт вызывал в Джаспере такую бурю противоречивых чувств, что он едва не задыхался.
Главным был стыд. Жгучий, едкий, разъедающий изнутри, будто кислота.
Он накричал на того, кто был к нему ближе всех за... он даже не мог вспомнить, за сколько лет. Возможно, никогда. И он сделал это публично, на глазах у всей команды, выставив напоказ свою слабость и неблагодарность, словно проиграл не матч, а свою душу.
И это было так непохоже на все, что он знал, все, что он понимал в этом мире.
Даже с Зейном, своим лучшим другом, всегда существовали границы, которые нельзя переступать. Если Джаспер срывался, Зейн мог огрызнуться, мог обидеться и уйти, давая понять, что тот перешел черту. Это было... правильно, справедливо.
Так и должны вести себя люди — защищать свои границы, отвечать ударом на удар.
Джаспер понимал это и даже в глубине души считал такой порядок вещей верным. Он сам бы поступил точно так же, не испытывая сомнений.
Но Хантер... Хантер был иным, как будто с другой планеты.
Его реакция — или, скорее, полное ее отсутствие — не укладывалась в привычную картину мира, не подходила ни под один шаблон.
Он не огрызнулся, не обиделся, не отдалился. Он принял удар, поглотил его всей своей ледяной, непостижимой сущностью и... остался стоять на том же месте, сохраняя невозмутимость. С тем же безупречным, безразличным ко всему остальному миру вниманием, направленным на Джаспера, как будто ничего и не произошло.
Это было похоже не на человеческую реакцию, а на поведение сверхъестественного существа, робота или солдата, запрограммированного на одну-единственную миссию — быть рядом, во что бы то ни стало.
И это пугало. Пугало своей неестественностью, своей безграничностью преданностью, которая не оставляла места для обычных человеческих слабостей вроде обиды или гордости.
Джаспер чувствовал себя так, словно ударил не человека, а скалу, и теперь с ужасом ждал, когда же она, наконец, ответит. Но ответа не было. И это молчаливое принятие было страшнее любой ответной агрессии, ведь теперь Джаспер просто не знал, что ему делать.
За стыдом, подобно надвигающейся буре, следовал страх, как будто сам мир ополчился против него. Страх потерять это хрупкое, невесомое, но такое ценное сокровище, эти странные, только зарождающиеся, но уже такие прочные узы, которые окутывали его.
Он ведь не знал, как это — быть по-настоящему близким с кем-то, как будто это было секретным знанием, доступным лишь избранным. Его предыдущие «отношения», словно миражи в пустыне, были легкими, необременительными, больше похожими на удобное партнерство, где все играли по своим правилам. Никто никогда не видел его сломленным.
Никто никогда не видел его вот таким — злым, несправедливым, иррациональным, как дикий зверь в клетке.
Его защитный механизм, отточенный годами одиночества, словно меч, сработал привычно — оттолкнуть, прежде чем тебя самого оттолкнут, как будто он боялся, что его предадут. Нанести удар первым, чтобы контролировать боль, как бы горько это ни звучало.
Но Хантер не оттолкнулся, как будто был сделан из другого теста. Он принял удар, как должное, и остался стоять, как вкопанный, непоколебимый. И это ломало все шаблоны Джаспера, все его представления о взаимодействии, как будто их разбили вдребезги.
Он чувствовал себя потерянным ребенком, который накричал на единственного взрослого, который не бросил его в ответ на истерику.
И сквозь стыд и страх пробивалось другое чувство — смутное, почти пугающее своей интенсивностью, облегчение, как после долгой болезни. Облегчение от того, что он не остался один.
Что его вот такое, самое уродливое и неприглядное, кто-то увидел... и не сбежал, не отвернулся, как все предыдущие. Это была новое, ошеломляющее переживание, как будто он открыл для себя новый мир, с которым он не знал, что делать, как будто он родился заново.
Он украдкой взглянул на широкую спину Хантера, словно пытаясь разглядеть что-то в его душе. Его пальцы непроизвольно сжались.
Ему отчаянно хотелось извиниться, найти нужные слова, способные облегчить эту тяжесть, объяснить этот хаос внутри себя, эту бурю эмоций. Но язык казался ватным, словно он был в плену у своих чувств, а слова — пустыми и неуместными, как будто ему никогда и нечего было сказать.
Он боялся, что любая попытка заговорить снова выльется во что-то не то, что он снова разрушит это тонкое равновесие...