33/Обрывки прошлого
Мы молчали. Долго. Слишком долго для двух людей, у которых между словами — годы крови, бегства и чужих решений.
— Ореховские тебя нашли, — сказал он наконец.
— Они всегда знали, где искать, — ответила я. — Просто раньше не решались.
— Потому что я был здесь, — спокойно сказал он.
Я посмотрела на него внимательнее.
— Значит, это ты.
— Да.
— Ты передал записку?
— Да.
— И ты работаешь с ними?
Он резко шагнул ближе.
— Нет.
В его голосе было что-то такое, что я поверила сразу.
— Тогда зачем ты меня вызвал?
Он отвернулся, закурил. Руки у него дрогнули — едва заметно.
— Потому что они решили закрыть старые долги, — сказал он. — И начать с тебя.
— С меня всегда начинают, — холодно ответила я.
— Они хотят, чтобы ты вернулась, — продолжил он. — Не в Москву. В ту точку. Туда, где всё началось.
— Я туда не вернусь.
— Тогда пострадают другие.
Я резко посмотрела на него.
— Кто?
Он не ответил сразу.
— Лия, — сказал он наконец. — Парни. Те, кто рядом с тобой сейчас.
— Не смей, — прошипела я.
— Это не угрозы, Кая, — тихо сказал он. — Это расчёт.
Я шагнула ближе.
— Ты всегда был против них.
— Я был против того, чтобы тебя ломали, — ответил он. — И остаюсь.
Я засмеялась — коротко, без радости.
— Забавно. Раньше ты просто молчал.
Он посмотрел на меня прямо.
— Потому что тогда ты попросила.
Это ударило сильнее, чем любая пощёчина.
Я помнила тот вечер. Помнила, как сказала ему уйти. Как попросила не вмешиваться. Как он остался — и взял на себя то, что не должен был.
— Ты сел из-за меня, — сказала я тихо.
— Я сел, потому что сделал выбор, — ответил он. — И снова его делаю.
— Не смей, — сказала я. — Я больше не та девчонка, которую можно прикрывать.
— Я вижу, — сказал он. — Ты стала жёстче. Холоднее. Умнее.
Он усмехнулся.
— Но ты всё ещё берёшь всё на себя.
Я молчала.
— Они ударят по тебе через меня, — продолжил он. — Или через тех, кто тебе дорог. Ты это понимаешь.
— Да.
— Тогда слушай внимательно, — сказал он. — Через два дня будет встреча. Неофициальная. Без разборок. Они хотят посмотреть, сломаешься ли ты.
— А если нет?
— Тогда начнётся настоящая охота.
Я глубоко вдохнула.
— Где?
Он назвал место. Я знала его. Слишком хорошо.
— Ты придёшь? — спросил он.
— Да.
— Одна?
Я покачала головой.
— Нет. Но они будут думать, что одна.
Он посмотрел на меня долго, будто пытался запомнить.
— Ты всё ещё та самая Кая.
— Нет, — ответила я. — Та старая Кая осталась здесь. А я — вернулась, чтобы поставить точку.
Он кивнул.
— Тогда будь осторожна.
Я уже развернулась, когда он сказал:
— Я рад, что ты здесь, в Москве.
Я остановилась. Не обернулась.
— Я тоже, — сказала я. — Но не все будут рады, когда это поймут.
—Кая.. не забывай о списке.
—Не переживай. Его я точно не забуду.
Я ушла, чувствуя, как прошлое снова дышит мне в спину.
Список. Это список, в котором собраны все имена и фамилии важных людей. Чиновники, военные, министры. Люди, которых нельзя трогать, убивать. Узнала я про него с самого начала жизни в Москве, когда начала работать на важных людей. Но этого списка больше не существует. Он есть только в моей голове. Измененный вариант.
Там были имена людей которых нужно было убрать. И вместо них, я вписала новые. Об этом списке знали не многие. Люди на которых я работала, и Ореховские. Они всеми способами пытались его отнять, но не вышло. Им он нужен был для собственных целей—не трогать тех кого нельзя, тех из-за которых будут проблемы. Но они его не получили. И не получат.
Я не спала всю ночь.
Лежала на спине, глядя в потолок, где тени от фар редких машин медленно ползли, будто отсчитывали время. В голове снова и снова прокручивались слова, которые он сказал. Не угрозы — факты. Не эмоции — расчёт.
Лия спала рядом. Дышала ровно. Я смотрела на неё и впервые за долгое время позволила себе одну мысль, которую всегда гнала:
если правда выйдет наружу — первой пострадает она.
Именно поэтому я молчала столько лет.
Утром я встала раньше всех. На кухне было холодно. Газ щёлкнул не сразу. Я налила себе крепкий чай, даже не почувствовав вкуса. Когда в квартире начали просыпаться, я уже знала: сегодня придётся говорить.
Не все. Но достаточно.
Мы собрались за столом — без шума, без лишних слов. Турбо молча курил у окна. Зима сидел, опершись локтями о колени. Сутулый стоял у стены. Лия смотрела на меня внимательно — она уже чувствовала.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
Тишина стала плотной.
— Про Ореховских? — спросил Турбо.
— Про меня, — ответила я.
Он повернул голову. Лия напряглась.
— Есть вещи, которые я не рассказывала, — продолжила я. — Не потому что не доверяла. А потому что если это всплывёт — начнётся другое движение. Не районное. Не уличное.
— Говори, — коротко сказал Зима.
Я глубоко вдохнула.
— Моё прошлое, не связано только с Измаиловскими. Об этом никто не знает. Кроме них.
Лия резко посмотрела на меня.
— Что?
— Я решила что об этом все забудут. Когда я исчезну, — спокойно сказала я. — Моё имя слишком хорошо знали. И слишком многие хотели, чтобы оно больше не звучало.
Я встала, подошла к окну.
— Три года назад, до того как познакомилась с Лией и Трофимом, я была связным. Не девчонкой «при делах». Связным между структурами, которые официально не существовали.
— Какими? — глухо спросил Сутулый.
— Теми, кто курировал трафик, деньги и зачистки, — ответила я. — Не группировки. Выше.
Турбо медленно выдохнул дым.
— Ты врёшь.
Я повернулась.
— Я была несовершеннолетней. Меня не могли взять официально. Поэтому использовали как «пустое место». Девочку, которую никто не станет проверять.
Лия побледнела.
— Кая...
— Я носила документы, адреса, фамилии, — продолжила я. — Иногда — приказы. Иногда — приговоры.
— Ты знала, что будет дальше? — спросил Зима.
— Иногда, — ответила я честно. — Иногда — нет.
Я сделала паузу.
— А потом я узнала лишнее.
В комнате стало тихо.
— Был список, — сказала я. — Закрытый. В нём были не только имена людей из криминала. Там были чиновники. Военные. Те, кого нельзя было трогать.
— И ты его видела? — спросил Турбо.
— Я его запомнила.
Он резко поднял голову.
— Зачем?
— Потому что поняла, — сказала я. — Если я забуду — я исчезну. А если запомню — у меня будет шанс.
— Ореховские знают про список? — тихо спросила Лия.
— Они знают, что он существовал, — ответила я. — И что его больше нет.
Я усмехнулась.
— Но они не знают, что он живёт во мне.
Турбо встал.
— Это безумие.
— Нет, — сказала я. — Это причина, почему меня не трогали напрямую столько лет.
— И причина, почему теперь трогают, — добавила Лия.
Я кивнула.
— Тот человек из прошлого, Кайрат.— продолжила я, — он был последним, кто знал, что я всё помню. Он взял удар на себя тогда. Сел. Исчез.
— А теперь они решили проверить, — сказал Зима.
— Да, — подтвердила я. — Проверить, сломалась ли я. Забыла ли. Или всё ещё представляю угрозу.
— А мы? — спросил Турбо. — Мы в этом где?
Я посмотрела на него прямо.
— Вы — причина, почему я до сих пор молчу.
Он замер.
— Потому что если список всплывёт — начнётся не война группировок. Начнётся зачистка.
Тишина стала давящей.
— Поэтому Ореховские предложили «добровольно пойти с ними», — сказал Сутулый. — Они хотят понять, что у тебя есть.
— Именно, — ответила я. — И если поймут — ударят не по мне. По всем, кто рядом.
Лия резко встала.
— Тогда мы не имеем права молчать!
Я посмотрела на неё.
— Мы не имеем права ошибиться.
Она замолчала.
— Есть ещё одна вещь, — сказала я. — Самая важная.
Все посмотрели на меня.
— Я не просто видела список, — продолжила я. — Я была той, кто его переписывал.
Турбо выругался сквозь зубы.
— Я изменила порядок, — сказала я. — Убрала одни имена. Подставила другие. Тогда это спасло жизни. И уничтожило несколько.
— Ты понимаешь, что если это узнают... — начал Зима.
— Я понимаю, — перебила я. — Именно поэтому я жива. И именно поэтому по мне бьют лично.
Я села обратно.
— Ореховские — не конечная точка. Они просто думают, что могут стать ею.
— А ты? — тихо спросил Турбо.
Я посмотрела ему в глаза.
— А я — ошибка системы. Та, которую забыли добить.
В комнате было тяжело дышать.
— Что мы делаем? — спросила Лия.
Я медленно выдохнула.
— Вы ничего, я буду действовать. Я даю им понять, что список существует. Но не у меня.
— Врёшь? — уточнил Сутулый.
— Играю, — ответила я. — Так, как меня учили.
Турбо подошёл ближе.
— И если они не поверят?
Я подняла взгляд.
— Тогда Москва узнает имена, которые нельзя произносить.
Он долго смотрел на меня.
— Ты понимаешь, что после этого дороги назад не будет?
Я кивнула.
— Назад я не собираюсь.
За окном город жил своей жизнью.
А внутри этой комнаты прошлое наконец перестало быть тенью.
Теперь оно стало оружием.