Отпуская заморочки
Слова они как жидкость: видоизменяют свою форму в зависимости от сосуда, при этом не меняя состава. Довольно часто многое зависит не только от того, что ты сказал, но и как ты это сделал. Самые красивые слова могут быть перечеркнуты ядовитой интонацией, так же как и нежно сказанное: "какая же ты все таки дурочка" может сойти и за комплимент.
Как и любое другое, слово "Простите" может быть очень многогранным. Оно может быть таким желчным, что появляется ощущение, что сказавший делает вам огромное одолжение, произнося его. Может быть быстрым и безликим, сказанным чисто ради галочки: таким "простите" обычно отмахиваются от мух. Иногда оно может быть даже весёлым, сказанным во время неловкой комичной ситуации, когда ты вроде хочешь извинится, но перестать смеяться не получается.
А ещё, оно может быть таким, как у Андрея...
Такое "Прости" намного сильнее речей раскаяния и мольбы о прощении. К нему не надо никаких "падений" на колени или сложенных ладоней (🙏).
Столько многого было в этом одном единственном слове: столько раскаяния, столько вины, столько печали, столько тоски, что можно было бы наполнить целый океан, и даже вылилось бы за края.
Это было самое искренне и самое ужасное "Простите", которое я когда-либо слышала ведь оно, как мне показалось, было... прощальным..
Я почувствовала, как в краешке глаза зарождается одинокая слезинка.
Опустив глаза я посмотрела на свои подрагивающие сжатые ладони, которые мгновение назад предательски окоченели. Ведь это было так просто: взять и вытянуть руку, схватить его за запястье и всё! Тогда бы он остался здесь, со мной... Н-но..
Я впервые боялась и любила кого-то одновременно. Воспоминания о том, как он явился ко мне тогда ночью и о том, как он выгораживал меня сегодня смешались, превращая все мои чувства в кашу. Как я могу хотеть понять его, если я не могу понять даже себя?
Я не могу просто так взять и забыть то похищение, закрыть глаза на произошедшее и идти дальше. Но и не идти я тоже не могла. Я понимала, что не могу его просто взять и отпустить...
Боже, как же это все глупо!
Любая бы сказала, что нельзя продолжать доверять после такого, а без доверия нет любви.
Я это понимаю, но...
Почему...
Как же все сложно...
—Кто-нибудь все же объяснит мне что тут происходит?—прервал тишину Бен и сложил руки на груди.
—Я тебе сейчас все объясню,— отозвался Матвей с отчётливым нотками угрозы в голосе, и громко хрустнул костяшками пальцев, разминая кулаки,— О-очень доходчиво!
Бен слегка отшатнулся и странно покосился на друга.
—Н-не шути так!
—А что, похоже, что я шучу?— Матвей сделал шаг к Бену, недобро улыбаясь,— Я за сегодня дико устал, и если мне прийдётся теперь искать его, то мои нервы не выдержат, и я побью вас обоих!—после этого Матвей хмыкнул,—Слышал сказку о нервном некромаге? Нет? Хорошо. А то по ночам бы спать бы не смог.
—Знаешь что?— вместо того, чтоб как либо напугаться, Бен, наоборот, вскипел.
Он вплотную подошёл к Матвею и, пригрозив ему пальцем, как маленькому ребенку, воскликнул:
—Больше тебе помогать не буду!— сказал он, повышая голос,— Я тут видите-ли, чуть ли не Пентагон для тебя взломал, чтоб информацию добыть, а ты мне не то, что спасибо сказал, так ещё и угрожаешь! Нетушки, Матвей, катился бы ты со своими "сказочками"!
Матвей, подняв левую бровь а-ля Джек Воробей, посмотрел на палец Бена, и спокойно ответил:
—Прям Пентагон?—улыбнулся он,— Не драматизируй. Наверняка ты просто посидел пол часика за своим компьютером под любмым пледиком с динозавриками и все узнал.
—Пледик с динозавриками?— улыбнулась Эмма, продолжая шарманку Матвея.
—Н-не было такого!— воскликнул Бен, и уши у него стали красными-красными, как мак.
—Да..— продолжил беззаботно Матвей,—Помню, что там были ти-рексики в разноцветных машинках... Или грузовичках? Напомнишь, а, Бен?
—Н-нет у меня никаких "ти-рексиков"!
—Как нет!? Ты ведь им ещё и имена давал! Каждому!
Бен то пилил Матвея взглядом, то взволнованно посматривал на нас с Эммой и, все больше и больше краснел, будто бы сейчас расрылась его самая постыдная тайна.
—И-и вообще, мы тут о Андрее говорили, помнишь?— Бен поспешил отвлечь Матвея, который, уже наверняка был готов телепортировать тот самый пледик из его комнаты,— Ты имеешь права простить его за то, что он сделал с тобой, но неужели ты его будешь выгораживать после того как он навредил Алине?
Улыбка на лице Матвея померкла и он устало потёр переносицу.
—А если следующей он возьмётся за Эмму? Тоже будешь продолжать молчать?— продолжал давить Бен, а потом резко повернулся ко мне:— Он ведь тебя больше не обижал?
—А?— переспросила я, заметив, что этот вопрос адресован мне.
Пусть часть меня и улавливала происходящий разговор, мои мысли были далеко отсюда. Они искали ответы на бесконечное количество вопросов о нем, и, вновь заходя в один и тот же тупик, бессмысленно, но очень рьяно скребли стенки моего сознания.
—Я спрашиваю, не обижал ли ещё тебя Андрей,— повторил Бен.
Не обижал ли...
Я опустила глаза, невольно вспоминая прошлую ночь. То, что он говорил, то как он поступал. Его руки, которые впивались в мои волосы и кожу, и те ужасные щупальца, которые гасили мою волю к жизни...
Неужели это можно назвать лишь словом "обижал"?
—Нет, —тихо ответила я, выдавливая из себя улыбку,— Все хорошо.
—Точно? Ты не должна его выгораживать, просто из-за того, что ты добрая,— продолжал Бен, не веря моим словам,— Если человек ведёт себя как урод, то и к нему надо относиться соответственно!
—А если этот человек был под гипнозом?— внезапно спросил Матвей.
Я удивлённо посмотрела на него. К чему был этот вопрос?
Мои глаза расширились от внезапной догадки. Неужели...
—Тогда это другое дело,— не раздумывая ответил Бен, даже не повернувшись в его сторону.
—Андрей был под гипнозом,— уже прямо сказал Матвей.
—Чт-то?— тихо выдохнула я потрясенная,— он был..
Тогда, на площади и той ужасной ночью, это был не мой Андрей. И все его слова, все его поступки и действия, на самом деле были не его. Это так ужасно, быть под гипнозом, но ещё ужаснее, это когда ты выходишь из него и осознаешь, что ты натворил. Если бы меня заставили просто накричать на Эмму, то потом мне было бы так стыдно, что я месяц не смогла бы смотреть ей в глаза.
А что почувствовал Андрей, когда очнулся? То, как он виновато опускал глаза, как он боялся говорить со мной, как он отчаянно меня защищал... Все говорило само за себя...
Ему и так было плохо, так я потом ещё и все усугубляла! Почему он не сказал сразу? Может потому что я не хотела его слушать...
—Ты что, не знала?— уставился на меня удивлённо Матвей, прерывая мои мысли, и, после того как я кивнула, добавил:— И ты с ним пошла, после всего, что он сделал, просто так?
—Значит он все таки что-то сделал ещё!— ликующе воскрикнул Бен, так жаждавший доказать его вину.
—Помолчи!— шикнул на него Матвей,— Я тут пытаюсь понять Женскую логику.
После этого он артистично сложил руки под подбородком, призывая меня этим жестом начинать.
—Я не знаю...— тихо созналась я и упёрлась взглядом в маленькую трещинку в асфальте,— Не знаю...
Матвей ничего больше не сказал, но наступившее молчание давило на меня ещё больше, вынуждая как то ответить. Я чувствовала себя неимоверно глупой и наивной, но при этом понимала, что для меня этот ответ будет важнее, чем для них.
—Я просто не хотела оставаться бесполезной,— прошептала я, так тихо, что мне показалось, что кроме меня, этого никто не услышит.
—Это кто тебе сказал такую глупость!— нахмурился Матвей
Я показала пальцем сначала на свою голову, потом на то место, где предположительно находится сердце.
—А кто сказал им?
Я подняла глаза на Матвея и увидела в его взгляде такое понимание, какого никогда от него раньше не замечала. У меня возникло внезапно такое ощущение, что это говорил не он, а Эмма, ведь это было так похоже на неё.
—То, что ты не можешь надирать задницы плохишам, не делает тебя бесполезной,— продолжил он,— Ведь это абсолютно не твоя задача.
—И в чем же она?
—В том чтоб быть собой,— улыбнулся Матвей, и слегка коснулся моего носа указательным пальцем. От этого жеста я почувствовала себя маленькой-маленькой девочкой, которую поучает ее большой и могучий старший брат.
—Только ты будешь успокаивать друга всю ночь, даже если безумно устала сама. Только ты, если не найдешь тот самый торт, который хочет твой друг, испечешь его сама. Только ты будешь устраивать день рождение своему песику,—продолжал Матвей,— И в этом вся ты, Алинка. Добрая, нежная и заботливая.
—Это точно,— улыбнулась Эмма и обняла меня со спины.
—Да разве это достижения...— замялась я,— так каждый может...
—Нет, далеко не каждый.—покачал Матвей головой,— Я так никогда не смогу,— после этого его кончики губ опустились вниз, и он, гримасничая, наигранно захныкал:— иногда мне вообще кажется, что я только и могу-у что кулаками ма-ахать.— после этого он повернулся к Бену,— мне надо-о дать кому-то тумака, чтоб успокоится-я. Бе-ен, иди сюда-а!
—Почему опять я!— воскликнул Бен.
—Ну Андрея то ты прогнал,— уже без завывающих звуков, от которых уши вяли, напомнил Матвей— Так что больше некого!
—Будто бы моя заботливость как-то помогла в организации...— грустно прошептала я, не обращая внимания на кривляется Матвея,— Да и будь я заботливой, ушла бы я с крыши? Если бы я осталась, ничего бы не произошло...
—Ты ещё вспомни прошлогодний снег!— прервал меня Матвей, перестав дразнить Бена,— Ты лучше вспомни, что ты сделала сегодня,— он улыбнулся,—Вспомнила?
Я продолжала молча смотреть ему в глаза, не понимая, к чему он клонит.
—Ты заслонила Андрея собой. Ты была готова пожертвовать жизнью, ради него!
В этот момент у уже было остывшего Бена гневно исказилось лицо.
Но не успел он издать и звука , как Матвей схватил его за шиворот, притянул к себе, и второй ладонью плотно закрыл рот.
—Мало кто сможет так сделать вообще, а ещё меньше, когда вы во время ссоры.— продолжал вдохновенно Матвей, не обращая внимания, на извивающегося в его руках Бена,— Поэтому я смело могу сказать, что если бы не ты, Алинка, наша операция закончилась бы большим провалом!
—Он заслонил меня до этого,— тихо призналась я,— И в тот раз тоже хотел, но я его оттолкнула.
Бен на мгновение перестал брыкаться и с сомнением посмотрел на меня.
—Разве это не прекрасно, что вы оба готовы пожертвовать всем ради друг друга?— спросил Матвей, — Разве не так выглядит настоящая любоф?—
Бен снова протестующие забрыкался, но Матвей и глазом не повел.
—Поэтому Алинка, больше никогда не говори, нет, даже не думай о том, что ты бесполезная! Не омрачай свою голову подобными мыслями. Ты добрая и светлая душа, и в том чтоб быть доброй и светлой и есть твоя "полезность". Не забывай об этом,— лицо обычно саркастичного Матвея озарилось такой несвойственной ему доброй, нежной, лучезарной улыбкой, что я на мгновение даже растерялась, не зная, как реагровать,— Но если ты вдруг забудешь, мы с радостью тебе напомним об этом вновь.
Матвей чуть ли не светился. Но и теплые слова, и теплая улыбка, выглядели не совсем убедительно из-за раскрасневшегося Бена, которому Матвей до сих пор закрывал рот. Может это и рушило весь его образ доброго психолога, но давало уверенность в одном: это был наш Матвей. Матвей, к которому мы все так привыкли. Матвей, который даже после подобного приключения совсем не изменился. И Эмма, до сих пор обнимающая меня, тоже совсем не изменилась. Это давало надежду, что все будет как прежде.
Я скромно улыбнулась и кивнула. Матвей улыбнулся ещё шире (эта улыбка уже больше напоминала его обычный полуоскал) и показал мне большой палец. Бен, воспользовавшись этим, вырвался из его рук и отскочил на пару метров. Красный и взъерошенный, он напоминал ощетинившегося кота, у которого нагло забрали последнюю ложку сметаны.
—МАТВ..
—Ой, Бен, не порть атмосферу,— отмахнулся Матвей.
Бен замолчал, но продолжил тихо буравить Матвея взглядом.
—Помню, у тебя был плюшевый динозаврик с такими же наступлеными бровями, как у тебя,—хмыкнул Матвей, изображая своими пальцами сдвинутые к переносице брови (😡)
—Конечно помнишь!— воскликнул Бен, — Это ведь ты их ему приделал!
Матвей победно улыбнулся, и тут Бен понял, что все таки признал, что у него, взрослого серьезного парня, есть плюшевый динозаврик. Бен неуверенно обвел меня и Эмму взглядом, и увидев, что никто осуждать и смеяться над ним не собирается (и вообще, что тут такого?), устремился на довольного Матвея, разболтавшего его "вЕлИкИй" секрет.
—У него не было бровей, вот я решил это исправить,— пожал Матвей плечами, прежде чем Бен ему что-нибудь успел сказать
—У динозавров нет бровей!
—У мультяшных есть!— хмыкнул Матвей,— К тому же ты сам говорил, что чего-то не хватает, когда смотрел на него.
Бен возмущённо развёл руками:
—Широченных, черных бровей, как у злого грузина?— воскликнул он,— Этого, по твоему мнению, ему не хватало! Знаешь, когда я его вижу , мне кажется, что он меня осуждает, и каждое мое действие приводит его в негодование,— Бена передёрнуло,— Эти брови смотрят в самую душу.
Матвей заржал, а Бен продолжил мысленно распиливать его на две половинки.
—А отклеить никак?— поинтересовалась я.
—Никак,— буркнул Бен,— этот идиот использовал суперклей, причем специальный для тканей.
—Зато у тебя единственный и неповторимый экземпляр динозавра,— продолжал смеяться Матвей
—Ага,— закатил глаза Бен, — Ещё у меня единственный и неповторимый дурак в друзьях!
—Я тоже тебя люблю,— хихикнул Матвей и хлопнул Бена по плечу, да так, что он чуть не упал.
—Ой, прости,— нарочито виновато сказал он
—Ты это специально!— вспикел Бен.
—Да ты что! Как ты можешь быть о мне такого плохого мнения!
Видимо Матвей специально выбирает себе в друзей легковоспламеняющихся людей. Вряд-ли ему было бы так весело подшучивать над каменным лицом.
Почувствовав, что Бен вот-вот лопнет (или по крайней мере перегреется), Эмма вторглась в разговор:
—Помню, однажды он также испортил мой блокнот, со словами, что он теперь такой один единственный,— сказала она, задумчиво поднимая глаза.
Бен, который уже был готов напрыгнуть на Матвея с кулаками, мгновенно остыл:
—Он что, и твои вещи портил?— спросил он удивлённо,— Я думал он с тебя пылинки сдувает.
—Иногда сдувает,— призналась Эмма,— Предварительно их сам и насыпав.
—Ты мне дала отличную идею!— Матвей ударил кулаком о раскрытую ладонь
Эмма и Бен его проигнорировали.
—Так вот, про блокнот,— вспомнила Эмма,— На нем был котик, но в такой рисовке, что у него не было усов и Матвей решил это исправить— я знала, что в итоге он нарисовал, и не смогла сдержать улыбки,— И он пририсовал усы... ГУСТЫЕ ЧЕРНЫЕ УСЫ МАТЁРОГО ФРАНЦУЗА-МОРЯКА! Да такие большие, что половины морды кота не было видно!
Бен пару секунд подумал, а потом представив сие чудо, широко улыбнулся.
—Помню это был твой любимый блокнотик,— улыбнулась я,— Ты его как зеницу ока берегла, даже думала обложку надеть.
—Любимый значит?!— воскликнул Матвей и заохал,— Тогда почему ты заставила меня оббегать весь город в поисках такого же, если тебе результат понравился?
В Эмминых глазах явно читалось, что из вредности.
—Ах ты лиса,— Матвей подскочил к Эмме, и, обхватив руками принялся щекотать.
—Это наглая ложь!— сквозь смех сказала Эмма, вырываясь из Матвеевых объятий.
—Алинка и ложь?— Матвей на мгновение остановился и, выглянув из-за Эмминого плеча, лукаво посмотрел ей глаза,— Де-евушка, вам не кажется, что вы что-то путаете?
Эмма, воспользовавшитсь секундной задержкой, вырвалась из его рук и спрятались за мной.
—Скажи ему, что ты пошутила,— попросила она меня, но я, все так же улыбаясь, покачала головой.
Эмма по-детски надула щеки, сделав губы уточкой и пробурчала:
—Ууу...
—Ну раз мы такие вредные,— Матвей обошел меня, чтоб видеть Эмму, но она быстренько отодвинулась в противоположную сторону,— То я ещё что-нибудь тебе изрисую!
—Не смей!— буркнула Эмма,— А то...
Она задумалась.
—А то?— передразнивая, переспросил её Матвей
—А то...— вновь протянула Эмма, оглядываясь по сторонам,— а то я к Бену уйду!
С этими словами она встала рядом с Беном. Тот удивлённо посмотрел на неё. Матвей непонимающе вскинул правую бровь.
—Мы вместе будем дуться и вынашивать наш план мести,— пояснила Эмма,— а потом прийдём к тебе ночью, и все так изрисуем, что мало не покажется!
После этих слов она показала язык.
—Разрисовывай все, что хочешь,—энергично протараторил Матвей, и артистично раскинул руки, а потом указал ими на Эмму— Все, чего касается кисть в твоей руке, становится заведомо прекрасным, о, ми леди!
Эмма задумалась, поняв свой прокол
—Бен будет разрисовывать!— поправилась она, и хитро вернула взгляд Матвею, ожидая его реакции.
И она ее получила.
—О нет!— воскликнул он, прикладывая ладонь ко лбу, делая вид, что вот-вот и упадет в обморок,— Даже курица рисует лучше него!
—Я не художник,— упёр руки в бока Бен, а потом хвастливо задрал голову,— зато я шикарный физик и чертежник!
—Это да,— медленно протянула Эмма, прикрыв глаза,— твои чертежи просто идеальны.
—Угу,— буркнул в ответ Матвей, перестав придуриваться,— У него ведь в бошке компьютер!
Я тоже видела чертежи Бена, и не раз. После того, как Матвей прислал их фотографии Эмме, она на каждом уроке черчения показывала чертежи мне, раз за разом восхищалась, и остаток времени грустно вздыхала, глядя на продырявленную циркулем бумагу и в десятый раз стертый неудачный круг.
На чертежах Бена все было точно. Ни одной погрешности в измерениях, ни одного пятнышка, неаккуратно смазанного рукой. Если сказано, что штриховка должна быть под 45 градусов, ширина штрихов — миллиметр, а расстояние между ними три, то на его чертеже так оно и было. Каждая чёрточка. Каждая линия. Матвей даже рассказывал, что когда учитель впервые увидел чертеж Бена, то обвинил его в использовании компьютера и не поверил, пока Бен не начертил все тоже самое прямо перед ним.
—Только эта прекрасная способность меркнет, с учётом того, что он жмот,— пожал плечами Матвей.
Гордая улыбка Бена медленно сползла с его лица.
—Всмысле жмот?— возмутился он,— Ты называешь жмотством то, что я не согласился делать за тебя домашние чертежи?!
Мы с Эммой перевели удивленный взгляд на Матвея.
Тот задорно показал язык, и повернулся к Бену.
—Я же не просил их делать такими точными, как у тебя,— сказал он,— так, на девяточку...
—На девяточку?!— возмутилась Эмма,— ты знаешь сколько люди ради таких девяточек работают, а ты на халяву её хотел?
—Почему на халяву? Я бы начертил все проекции, а Бен бы из просто перенес на чистовик,— пожал плечами Матвей,— самую важную часть сделал бы я.
—А Бен что, самую долгую?
—То что у нас, обычных смертных, занимает час, у него заняло бы десять минут,— Матвей довольно усмехнулся, увидев как округлись Эммины глаза,— То есть начертить нам троим у него бы заняло бы тридцать. А черчение раз в неделю. Мог бы потратить пять минут в день, а мы бы сохранить множество часов за эти годы!
(А: у них черчение было в 10 и 11 классе)
Эмма перевела недовольный взгляд на Бена.
—Ты правда тратил на эту красоту всего десять минут?
Бен смущённо кивнул.
—Иногда пятнадцать,— добавил он,— На сложные чертежи.
—Спасибо, утешил!— фыркнула Эмма,— В таком случае я солидарна с Матвеем. Мог и помочь!
—Но это же нечестно!— возмутился Бен
—А иметь свой собственный чит разве честно?— хмыкнул Матвей
—Это не чит! Это..— Бен сделал пару круговых движений ладонями, будто бы изображая "загрузку",— Это что-то вроде таланта. Да, именно, талант! Разве талант— это чит?
—Чит,— неумолимо подытожил Матвей и мы с Эммой согласно кивнули.
—А разве твое знание истории не чит?— всполошился Бен, упорно пытаясь отстоять свое мнение.
—Историю я на самом деле учил. Ну как, учил. Читал, но она училась сама...
—Во-от!— протянул победно Бен но Матвей тут же его обломал.
—... Но в отличие от тебя, я на каждом уроке тебе подсказывал!
Бен сделал лицо кирпичом.
—А я тебе иногда подсказывал на физике и математике!— решил всё-таки защищаться он
—Ага, иногда подсказывал. Но не каждый же урок и даже не на каждой контрольной.
Матвей хитро улыбнулся, уже понимая, что Бену ему не переспорить. Что-что, а в спорах Матвей был ещё круче, чем в истории.
А мы Эммой молчаливо наблюдали за их дуэлью.
—Ты думаешь я не учил историю?— пошел в наступление Бен,— Да я просто с тобой сверялся!
—Правда?— Матвей наигранно округлил глаза,— Тогда давай, поведай мне, о великий историк Бен, пару дат.
Бен обрадовался, и уже было открыл рот, как Матвей добавил:
—Начало и конец первой мировой не считается!
Бен скуксился.
— А Второй?
—Второй тоже.
Бен задумался
—988 год!— наконец выдал он,— крещение Руси.
—Вообще-то наоборот,—улыбнулся Матвей,— 899!
—Да?— Бен вновь задумался.
—Нет,— хихикнул Матвей,— Я просто проверяю, насколько ты уверен в своих знаниях!
—Матвей, чёрт тебя побери!!!
—Это чёрту надо остерегаться, чтоб я его не побрал,— довольно прищурился Матвей,— Давай ещё одну дату. И нормальную, не только год.
—Ммм...ммм..— Бен тёр подбородок так упорно, что казалось, вот-вот и появится дырка,— Ммм.
—...Ммммуууу!
—Матвей, заткнись! Думать мешаешь!
—Ага,— хихикнул он,— Думмммммать!
Бен кинул на него гневный взгляд.
—Давай дату, когда большевики захватили власть в Петрограде,— щёлкнул пальцами Матвей,— Дам подсказку: двадцать...
Бен сразу же потух снова
—Двадцать... Ммм...
—Нет числа, которое начинается с буквы "М",— заметил Матвей.
—Двадцать первое декабря тысяча девятьсот шестнадцатого года!— выдал Бен.
—О!— усмехнулся Матвей,— Два попадания!
—Да?— засветился Бен,— Дата и год?
—Нет. Тысяча девятьсот,— засмеялся Матвей,— Двадцать не всчёт, потому что его я тебе подсказал
—Ну Матвей!
—Так что все! Если в универе вдруг будут чертежи, будешь помогать!
Бен лишь понуро хмыкнул в ответ.
—А вам, девочки?— посмотрел он на нас,— Я ведь знаю, что биологию и географию он через вас транслировал.
—Транслятор тоже важная роль!
—Нет такого слова,— огрызнулся Бен и вновь повернулся к нам,— Ну что?
—У меня точно чертежей не будет,— улыбнулась я, ведь была очень этому рада.
—Я попробую все таки делать их сама,— улыбнулась Эмма,— Универ это не школа, там халявить стыдно,— а потом она хитро улыбнулась,— по крайней мере пока.
—Видишь, один ты у нас такой ленивый,— обернулся Бен к Матвею, и чуть не упал, обнаружив его лицо к себе гораздо ближе, чем оно было раньше.
— Гугл говорит, что слово транслятор существует,— по-детски улыбнулся он и, выпрямившись, показал телефон.
—Но у него тут совершенно другое значение и с транслировать не имеет ничего общего!—прочтя, воскликнул Бен, а потом нахмурился:— Эй, это что, мой телефон?
***
—Эмм, а почему ты долго чертишь?— вдруг поинтересовался Бен, когда все таки вернул себе телефон,— Я же видел, как ты быстро рисуешь.
—Это другое,— хихикнула я,— Я рисую быстро, потому что руки быстро двигаются. А ты представь въехать циркулем по тонкой бумаге с высокой скоростью! Это получится ровненькая красивенькая борозда на пол листа!
—Поздравляю, вы вспахали бумагу,— пошутил Матвей.
—И вообще,— продолжила свою мысль я,—От скорости быстрота чертежа особо не зависит. Правильно расположить чертеж, сделать чтобы линии были параллельными или перпендикулярными, а не уезжали в гости к соседнему виду; подобрать лекало и всякая вот такая хрень истинно сжирает время. А ещё табличку, эту дибильную чертить!
—Я просто напечатанную покупал,— пожал плечами Матвей
—А я сам печатал,— поддакнул Бен
—Да ты весь чертеж "печатал"!
Бен смущённо потёр затылок:
—Тоже верно. И всех этих проблем у меня не было. Можно сказать, что у меня в голове и линейка уже встроена, и транспортир.
Мы вновь все уставились на хвастающегося Бена завистливым взглядом.
—Помню однажды мы чертили на уроке и Бен, не отмеряя радиус на линейке, просто раздвинул циркуль на глаз и провел кружочек. А это заметил препод,— Матвей смешливо улыбнулся,— Естественно он покричал на Бена, что черчение— наука точная, схватил линейку, измерил и угадайте что?
—Радиус совпадал с тем, что нужно?
—Тютелька в тютельку!— усмехнулся Матвей и хлопнул Бена по спине,— Потом препод молча подошёл к журналу и нарисовал Бену десяточку.
—Как-то палево,— тихо сказала Алинка, немного прикрывая руками лицо,— Разве у обычных людей может быть такой точный глазомер?
—Наверное, если всю жизнь чертить, то вполне может. Да и на глазах препода Бен старался так больше не делать,—Матвей потряс Бена за плечо, но тот недовольно выпутался из его рук,— Как говорится: один раз—везенье, два— предрасположенность, три— система.
—Десятка по черчению,— мечтательно пробормотали мы с Алинкой, не слышал и половины оставшихся слов Матвея.
—Вообще, Бен не единственный, у кого вышла десяточка по черчению,— подтрунил нас Матвей,— Таких пришельцев в нашем классе было двое.
—А кто второй?— нетерпеливо спросила Алинка, хотя по ее лицу, лёгким румянам и едва приподнятым краешкам губ, было видно, что она уже знает ответ.
—Ну как кто,— хохотнул Матвей,— наш Андрюша.
Улыбка Алинки расширилась ещё немного, а глаза плавно скользнули в небытье. Наверное, она представила, как он сидит в компании линеек и циркуля и под голубым светом настольной лампочки, ночью чертит фигуры.
А был ли у него свой стол и лампочка? Или, может, он чертил на кухонном столе или в зале? Мне захотелось озвучить свои мысли друзьям, но увидев, как слегка потускнел Алинкин взгляд, решила промолчать. Мы ведь снова вернулись к нему.
Я приободряюще сжала её руку. Её взгляд на мгновение прояснился, она сжала мою руку в ответ, а потом снова пропал из действительности.
А парни, не замечая нашего настроения, продолжали о своём:
—Соглашусь, его чертежи не были такими точными, как твои, но десятку он вполне заслужил,— сказал Матвей
—Конечно мои лучше,— закатил глаза Бен,— А то ты так сказал про десятки, что поставил нас на один уровень.
—Какая вообще разница?— опешила Алинка, услышав отрывок разговора. На ее лице отобразилась уверенность защищать Андрея с любых ракурсов.
—Просто мы потом узнали, что это оказывается Андрей чуть не украл право Бена на лучшего физика,— хихикнул Матвей,— Оказывается, препод планировал отправить его, но Андрей отказался. Вот Бен и дуется. Он то считал себя самым крутышом,— после этого Матвей якобы понизил голос, и громким заговорщецким шепотом добавил:— но мы то знаем, что это все его чит.
—Я и так самый крутыш,— огрызнулся Бен, который естественно услышал слова Матвея и попался на такую явную провокацию,— И вообще, откуда ты знаешь, что Андрей не использовал читов! Он то тоже Супериором оказался!
—Тогда он ещё не знал, что он Супериор.
—"Тогда" было месяц назад!
—А открыл силы он три недели назад
—Три недели назад?!— Бен удивлённо выпучил глаза,— Это ж кто силы в 17 лет открывает!— после этого он хмуро посмотрел на Матвея,— и почему я об этом узнаю только сейчас? Мы ж вроде вместе его искали, а ты утаил от меня столь важную информацию!
Насупленный Бен, уткнувший руки в бока, напоминал рассерженного цыпленка.
— Потому что это ты нам должен был рассказать об Андрее, а не я!— ответил Матвей, передразнив Бена, повторив его позу и манеру речи.
—Почему?—не понял Бен.
Матвей предвкушающе ухмыльнулся.
—Ты всех агентов ЗСА знаешь пофамильно? —спросил он
—Ну, не всех,— пожал плечами Бен, не понимая, к чему ведёт Матвей.
—Но самый крутых точно знаешь, так?
—Что-то ты часто стал использовать разновидность слово "крутой", тебе не кажется?
—Круто что ты это заметил,— смешливо подмигнул Матвей Бену,— А ещё круто, что фамилия "Сунил" такая распростране-енная,— после этого он наигранно вздохнул,— Каждый день кого-то нового встречаю!
Бен на пару мгновений завис, складывая в голове картинку из намеков и фактов, а потом его брови так резко поползли вверх, что казалось вот-вот они покинул лоб.
—Да неужели!— воскликнул он.
—Да-а,— ухмыляясь протянул Матвей
—Родители Андрея это...
—Да-а...
—...Те самые..
—Да! Да! Да!
—Хватит дакать!— пихнул Бен подхихикивающего Матвея, и, вновь вернув на лицо удивление, наконец договорил,— Даниил и Маргарита Сунил?!
После секунды молчания, Матвей абсолютно серьезно выдал:
—Нет.
—Что?!
—Ну ты же сказал мне: " не дакать",— пожал плечами Матвей,— Что мне ещё оставалось!
—Прекрати издеваться!— Бен толкнул его ещё раз, а потом повернулся к нам, ища адекватных собеседников,— Это ж получается у него могут быть силы самого лучшего "Дуо ЗСА"!
—И они у него есть.
Глаза Бена стали круглыми, как два блюдечка.
—Очуметь,— лишь сказал он,— Теперь все встаёт на свои места.
Бен ещё пару минут охал и вздыхал, приходя к разным умозаключениям, тряс Матвея, негодуя, отчего тот так поздно это сообщил, и непрестанно кивал каким-то своим мыслям.
—Теперь все понятно!— вновь повторил он.
Наблюдая за Беном, мне в глаза кинулись солнечные зайчики, отскочившие от его часов, и я вдруг вспомнила про время.
—Ох,— не выдержав, воскликнула я вслух. Все обернулись на меня.
—Со мной же Даниил связывался, говорил, что если через пол часа мы не будем дома, то пошлет за нам ЗСА!— испуганно прояснила я
—Ты его Даниилом называешь?!— возмущённо произнес Бен,— Одного из лучших...
—Как я понимаю, пол часа уже прошло?— догадался Матвей, игнорируя кипящего сзади Бена.
—Угу,— смущённо кивнула я
—Тогда вперёд и с песней, прямо к лифту!— пропел Матвей и после ещё разок похлопал Бена по спине, но теперь с нормальной силой, без мысли поиздеваться,— Спасибо, дружище! Без тебя мы бы не справились!— Бен перестал изливать поток своих мыслей и уставился на Матвея,— Хоть я сейчас и вел себя как придурок, знай, что я тебе очень благодарен. Может на недельке сходим поедим гамбургеры и в консоль порубимся? Естественно, все за мой счёт.
Бен тепло улыбнулся:
—Я знаю,—лишь сказал он.
—Что за мой счёт? Ну да, тебе ж Ефимович карманные на тусы с некромагами не даёт, а ты пока ещё не подрабатываешь.
—Я не про это,—покачал Бен головой,— Я про то, что подбешивать всех вокруг—твоя главная профессия!
—А то!
Они дали друг другу пятюню, как я остановила их прощание:
—Мы с Алинкой пойдем вдвоем.
Я посмотрела на свою сестру, и она одобрительно кивнула, поняв мою мысль.
—Всмысле?
Матвей разом посерьёзнел.
—Максим Юрьевич наверняка злится на тебя с Андреем больше, чем на нас,— вздохнула я,— Ведь он вроде как напрочь запретил нам эту авантюру, на которой ты так рьяно настаивал.
Я понимала, что мы все "виноваты" и валить вину на одного Матвея, который тогда просто не постеснялся озвучить наше общее желание, было неправильно, но наверняка МЮ запомнил именно его, как затеявшего это все. А лишней ссоры нам точно было не нужно.
Ведь папа Алины наверняка начнет нас ругать, а Матвей то молчать не умеет, вот и начнется весь сыр-бор.
Я почувствовала, как рука Алинки вздрогнула. Видимо, она тоже представила, у чему это может привести.
—Да и возникнет такое ощущение, будто Андрей струсил и сбежал от обязанности,— попыталась привести ещё один довод я,—А так будет выглядеть, будто мы вас обоих не пустили.
—Плевать, как это будет выглядеть!— нахмурился Матвей,— Я иду с вами!
—Ты согласен тогда просто стоять и смотреть виновато смотреть в пол, пока нас будут отчитывать?— теперь посерьёзнела уже я.
—Конечно нет!— воскликнул Матвей,— За что нам отчитывать? За то, что мы все вернули на свои места? За то, что накостыляли гаду? За то, что помогли хорошим людям?
—За непослушание! Он ведь нам сказал, туда не ходить, а мы взяли и поперлись.
—Видите-ли, сказал он нам,— возмущённо фыркнул Матвей,—Конечно, цель нашей жизни это только слушаться его!
—Вот поэтому тебе лучше и остаться здесь,— взвыла я, теряя терпение,— Или тебе так хочется с ним поссориться?
—Мне так хочется, чтоб нас перестали воспринимать как детей!
—И что, для этого нужно цапаться? А потом что? Он запретит Алинке дружить с нами?
—Алинка сама может решать, с кем ей дружить, а с кем нет!
—Да я не в этом плане!— чуть ли не выкрикнула я, но потом, посмотрев на тихо пристроившуюся грустную сестрёнку, глубоко вдохнула, успокаиваясь.
Не хватало нам ещё сейчас поссориться из-за такой глупости.
—Матвей,— нежно произнесла я, глядя ему в глаза.
—Мм?— неохотно, но вполне спокойно, отозвался он
—Я понимаю, что ты хочешь нас защитить...
—Тогда почему ты не даёшь мне это делать?
—Подожди,— я приблизилась к нему и положила три верхних фаланги пальцев ему на губы, призывая помолчать.
Матвей взял мою руку в свою, но убирать не стал.
—Я счастлива, что ты нас так любишь,— улыбнулась я,— И я очень люблю, когда ты за меня заступаешся...
Его карие глаза наполнились теплотой, серьезные морщинки на лбу разглалдились и вечно ироничное выражение куда-то исчезло— черты лица стали такими нежными и мягкими, что мне на мгновение перехотелось куда-либо идти. Лишь бы стоять и смотреть на него.
—Ты сегодня столько раз меня спасал, столько всего сделал,— собралась с мыслями я,— А теперь дай сделать что-то мне... Ты же знаешь, моя энергия успокаивает людей, мы быстро прийдём к миру с Максимом Юрьевичом..
—Эмм..
Матвей сильнее сжал мою руку
—Тссс, тише,— прошептала я,— Мы идём не в логово к анириору, а всего-лишь к папе Алинки. Мы справимся.
Во взгляде Матвея все ещё читалось нежелание нас отпускать одних, но он больше ничего не сказал.
—К тому же, ты так и не спросил Бена, как он сделал то голосовое,— напомнила я
—Точно,— улыбнулся Матвей.
Я подумала, что уже могу идти, и собиралась вернуться к Алинке, ожидающий меня у двери подъезда, как почувствовала, что Матвей так и не отпустил мою руку. На это он лишь стиснул ладонь сильнее.
Я обернулась и улыбнулась.
—Все будет хорошо,— шепнула ему я, и кратко коснулась его губ своими.
Почувствовав, как розовеют щеки, я поспешила выскользнуть из его ладоней и подойти к Алинке. Матвей коснулся своих губ пальцами и довольно прикрыл глаза.
—Буду через пятнадцать минут,— кинула ему ментально я, и теперь, уже взяв за руку Алинку, вошла в подъезд.
***
Ноги несли меня так быстро, насколько могли. Маршрут выбирался хаотично— я просто бежал. От чего? От стыда? Или от ответственности? От слов Бена, что я даже не достоин стоять рядом с ними?
Я понимал, что от правды не убежать. Она всегда догонит. Хоть и после нашей успешной операции, у меня загорелся огонек надежды. Ложный огонек, который был потушен его словами. Который был потушен правдой.
Я остановился только когда передо мной распростёрлась водяная гладь. Теоретически, при большой скорости я мог бы бежать и по воде, но уже было поздно. Колени сами собой подломились и я упал, упираясь руками в мокрый песок. Руки медленно утопали в нем, так же, как и моя душа утопала в отчаяние.
Бен был прав. Я не имею права находится рядом с ней, нет, рядом со всеми ними, после того, что я сделал.
Вода лизнула мои ладони, всполошив песчинки, и начала медленно подтекать к коленям, но, остановившись, отхлынула назад. Песчинки успокоились и осели на тыльной стороне ладони, руки ещё больше утонули в грязи.
Вода была теплой, просто идеальной для того, чтоб искупаться, но озеро пустовало. Я был один, наедине с водой и мыслями.
Вода прибывала и убывала, гладила меня, будто бы пытаясь успокоить. И я успокаивался. С каждым новым подходом, голова все больше и больше опустошалась, оставляя лишь белый шум.
Я встал. Вода, видимо недовольная, что я ее покидаю, упорно кинулась ко мне, неприятно протекая в кроссовки. Но я и не собирался уходить.
Взгляд упёрся в горизонт, где небо, лес и вода сливались воедино. На мгновение, мне тоже захотелось с ними слиться и, не задумываясь, шагнул вперёд. Подошва неприятно чавкнула, высвобождаясь от песка, и нога погрузилась в воду по щиколотку. Побежали мурашки.
Я остановился только тогда, когда дошел до обрыва, за которым скрывалась манящая глубина. Я стоял по пояс в воде, кроссовки и штаны отяжелели от воды и забившегося песка, конец майки беспомощно волочился за мной следом.
Ветер успокоился, стоял штиль. Я медленно провел руками вокруг себя, создавая маленькие круги.
Я не дойду до горизонта. Мне не суждено с ним слиться, ведь к вечному приходит только достойный. Но я мог слиться с водой. Я уверен, что она меня примет, как заблудшего сына, и даст вечный покой моей бунтующей душе.
Всю жизнь, я нёс одно лишь беспокойство. Родители попались, когда ехали за тортом, на мой день рождение. Были вынужденны из-за меня служить в ЗСА, а потом у Здислава. Надя была обязана работать больше, дабы прокормить ещё один рот. В школе от меня страдали другие дети. Я чуть не убил Матвея. Дважды Причинил боль Алинке. Тоже дважды.
Андрей приносит лишь страдания. Миру будет лучше, если он, я, исчезну.
Я вновь провел рукой по воде. Она приветливо заблестела, как бы говоря, что готова помочь мне. Надо сделать лишь шаг и омут сам затянет меня.
Я закрыл глаза и шагнул вперед. Под подошвой оказался лишь холод.
***
После ослепительного солнца на улице, подъезд казался мне темной пещерой. Лампочка, размеренно моргая, едва освещала лестницу, перила и почтовые ящики. В ее рыжем свете все казалось старым, окислевшимся, заржавевшим, и даже недавно покрашенные стены не могли стереть эту иллюзию.
Эмма вызвала лифт. Обычно я бегала по лестнице: и быстрее, и, хоть маленькая, но тренировка. А ещё я просто не любила лифты. Раньше, они часто мне снились в кошмарах: они то застревали, то падали, то вообще с ними чёрти-что происходило. И хоть логикой я понимала, что шансы этого— один на миллион, все равно пыталась избегать.
Двери лифта, неприветливо лязгнув, медленно распахнул свою пасть. Эмма шагнула туда первой, потянув меня за собой. Я не сопротивлялась: все равно идти по лестнице сил не было. Эмма нажала на кнопку седьмого этажа, и мы, под монотонную песню механизма, поползли наверх.
Я сильнее прижалась к Эмме. Усталость накатило волной, на мгновение мне вновь показалось, что все произошедшее за сегодня— всего лишь сон. Мысли пчелами родились в голове, то и дело жаля мои чувства. Мне хотелось их всех прогнать, просто послушать шум лифта и дыхание Эммы у меня над ухом, но они не желали отступать и лишь жалились ещё сильней. Большинство из них было о Андрее, о том, где он сейчас, о чем он сейчас думает, когда он вернётся и вернётся ли он вообще.
Эмма приободряюще сжала мне плечо.
—Все будет хорошо,— улыбнувшись, шепнула мне она.
—Ты всегда так говоришь,— также тихо ответила я
—И что, разве хоть раз не сбылось?
Я уткнулась в её плечо, молча признавая правоту.
—Верь в богов удачи,— продолжила утешать меня Эмма.
—Бог только один,— как истинный христианин буркнула я
—Тогда тем более,— Эмма нежно улыбалась,— доверится одному легче, чем нескольким.
Мы медленно дошли до двери квартиры, все так же держась за руки. Ключи я, естественно, не взяла, но нажимать на звонок не хотелось. Его громкось и резкость казались мне инородными, чужими; да и не хотелось так нагло прерывать едва устаканившуюся тишину. Поэтому я решила постучать. Но рука замерла у двери, так и не решаясь коснутся её. Было тяжело осознанно заходить туда, где тебя будут ругать. Особенно, если ты ничего плохого не сделал.
Я вздохнула. Но они ведь наверняка нервничают гораздо больше, чем злятся. Особенно мама. Я по себе знала, что тревожное ожидание — худшая пытка, которая заглатывает нервы как баранки. И я не могла себе позволить ещё больше мучать родителей: мы и так излишне долго простояли у подъезда.
Я тихонько постучала в дверь и отшагнула назад, поравнявшись с Эммой. Стук быстро исчез в тишине, будто бы его и не было. Мы простояли полминуты, ожидая, но ничего не случалось. Я начала волноваться: они просто не услышали или, может, уехали нас искать? Андрей то назвал им адрес.
Пока я нервно закручивала локон на палец, думая, что делать дальше, замок на двери щёлкнул. Мы с Эммой, синхронно, отступили ещё на пол шага назад.
Дверь открыла мама. Глаза ее слегка покраснели, а кожа, наоборот, казалась бледнее чем обычно. Губы и плечи были неестественно напряжены.
Наши взгляды пересеклись, и тишина наступила вновь.
—Мама, мы...— тихо выдавила из себя я, медленно опуская глаза к полу. Мне хотелось правильно подобрать слова, но они путались, не доходят до языка. Но мне и не пришлось.
—Девочки,— облегчённо выдохнула мама и наклонилась, обхватывая нас руками и нежно прижимая к себе,— Господи, я так рада, что с вами все хорошо.
Её горячая рука нежно гладила мою голову, пальцы утопали в волосах.
—Я так рада,— повторила она.
—Угу,— лишь выдала я, и прижалась к ней ещё сильнее. Слезы вновь постели по моим щекам, хотя я была уверенна, что их запас кончился.
Заплакала не только я— щеки мамы тоже были мокрыми.
Мне казалось, что я готова так простоять вечность, в теплых маминых объятиях. Но им было суждено прерваться.
—Девочки мои,— вновь повторила мама, вытирая медленно катящуюся слезу, а потом осеклась:— А где мальчики?
Напряжение и взволнованность вернулись на её лицо.
—Мы оставили их внизу,— тихо прощебетала Эмма
—Мы не хотели, чтоб они ещё больше разругались с папой,— смущённо добавила я.
—А разве не он вас сюда привёз?— процент взолнованности значительно возрос.
—Он что, за нами поехал?— теперь занервничала и я.
Его ведь там могут забрать случайно ЗСА или на него напрыгнет ошалевший, сумевший сбежать анириор.
Неосознанно, я принялась теребить локон волос.
Телефон зазвонил так внезапно, что мы все дружно вздрогнули. Тишина все таки оказалась разорванна.
Мама, слегка подрагивающими пальцами, достала телефон из кармана.
—Это папа,— одними губами, сказала она, и ответила:— Макс?
Мы затаили дыхание.
—Да, они здесь,— её лицо просветлело и заметно раслабилось,— А где ты?
Мама шагнула в квартиру и поманила нас рукой. Мы с Эммой зашли следом и тихонько прикрыли дверь. И правильно: нечего в коридоре стоять и посвещать соседей в наши заморочки.
Пока мы снимали ботинки, мама удалилась на кухню. Мелодично зашумела вода, приветливо забурлил чайник. Я улыбнулась, чувствуя как все потихоньку возращается на круги своя.
***
—Андрей, прости меня конечно, но ты дурак?
Я отшатнулся назад, так и не успев вкусить пучину. Ощущение было такое, будто бы ударили по голове, и благо, ведь это вернуло меня в себя. Звук, свет, ощущения— все вернулось мгновенно, а а все странные мысли смело веником с извилин. Я недоуменно посмотрел на себя, стоявшего в воде по пояс в одежде, и, понимая всю нелепость ситуации, огляделся вокрук. Никого, если не считать парочку проплывающих мимо меня уток. Я тупо уставился на них.
Не могла же со мной говорить утка? Но я был уверен, что слышал чей то голос.
Одна из уток повернула голову и внимательно вперилась в меня взглядом. Мы замерли глядя друг на друга. В голове вертелось два вопроса: как я понял утку и откуда она знала, моё имя.
—Я конечно понимаю, что лето, можно потупить и всё дела, но не настолько же,— хмыкнул папин голос в моей голове.
Ой.
Утка обвела меня ещё раз подозрительным взглядом, и, разочарованно крякнув, нырнула в воду.
—Па?—неуверенно спросил я, до сих пор не привыкший к телепатии,—Это ты?
—А что, утка в качестве собеседника тебя устраивает больше?— съязвил в ответ папа.
Я закатил глаза.
—Андрей, давай поговорим,— посерьёзнел папа,— Мы только что воссоединились, и я не хочу тебя потерять из-за такой глупости.
Я вспомнил те чувства, которые дотолкали меня до обрыва в воде, и мой слегка поднявшийся настрой резко ухнул вниз.
—Это не глупости,— тихо прошептал я,— Это правда.
Папа передал мне мысленный вздох.
Я хотел было разозлиться, или хотя бы обидится на то, что папа ставить мои переживания и глупости на один уровень, но почему-то не мог. Я был подавлен.
—Давай мы поговорим на берегу,— я ярко представил, как папа трёт переносицу при этих словах
Я провел рукой по воде. Потом пару раз ударил, создавая маленькие, противные брызги. Утка, с которой мы недавно играли в гляделки вынырнула в пару метрах передо мной и уставилась, как на дибила.
—Если ты не выйдешь сам, я тебя заставлю,— хмуро констатировал папа.
Я уныло побрел к берегу. Не то, чтобы я верил, что он сможет загипнотизировать меня на расстоянии, но проверять не хотелось. Пребывания под чужим влиянием хватило мне на двадцать лет вперёд. Да и удовольствия в стоянии в одежде в воде было мало. Вода показалась мне гораздо холоднее, чем когда я безрассудно пёр к горизонту, а ещё она была колкой. Казалось, будто она меня щипает при каждом шаге. На мгновение я вспомнил утку. Может она так мне мстила? Я на секунду обернулся, и заметил, что она до сих пор пилит меня взглядом. После погружения в мир Супериоров, я стал слегка параноиком. Кто их знает. Вдруг, и у животных могут быть сверхспособности. Папа, видимо до сих пор отслеживающий мои мысли, весело хмыкнул. Засмущавшись, я побрел прочь быстрее.
Выбирался из воды я дольше, чем туда заходил. До мелководья я дошел быстро, но на берег выходить не спешил: я искал места без песка. Если бы я пошел на прямик, то мои ноги быстро бы стали похожи на рыбу в панировке, а это будет ещё неприятние, чем хлюпающие ботинки. Папа терпеливо ждал, не обращая внимания на мою привередливость. Наконец я наткнулся каменистый выход, и быстро выскочил туда.
Рядом росло крепенькое дерево. Долго не думая, я стянул кроссовки и носки, встряхнул их, и вытерев грязные ноги о траву, взобрался на ветку дерева. Я сел, присонившись спиной к стволу и свесив ноги по бокам. С них стекала вода. Я хотел отжать концы штанин, но что не было вообще. Я откинул голову назад и прикрыл глаза.
Солнышко, пробиваясь сквозь листву, грело мои ноги, вода слегка шумела. С закрытыми глазами мне почудилось, что я сейчас на море. Мои губы сложились в горькую полуулыбку.
Сам, по крайней мере после четырех лет, я ни разу не был за границей, но не раз слышал и читал про другие страны. Про море, естественно, я слышал больше всего. Конечно, заплатить кучу денег, чтоб просто позагарать и поплавать мне казалось тупым, но желания часто бывают иррациональные. Мне просто хотелось ходить по берегу, слушая песнь прибоя и смотреть на звёзды. Ведь я видел только созвездия нашего полушария. А лежачий на боку месяц? И это даже меньше 1% от того, что я могу там увидеть.
Я вспомнил, как раньше, когда никого не было дома, я любил включать звук волн, и представлять, что лежу в солёной воде. Пару раз, я даже импровизировал под песню моря. Иногда получалось довольно неплохо: скрипка и волны сплетались, образуя причудливые мелодии.
—Сейчас как раз хорошее время, чтоб съездить,— ответил на мои воспоминания папа,— Экзамены ты все сдал, а списки зачисления ждать без надобности: я и так уверен, что ты поступил.
Я слегка улыбнулся папиной лести.
—Конечно, мне кажется, тебе будет интереснее съездить с друзьями, чем с нами,— продолжал папа,— Правда с ними отдых точно не будет спокойным: Матвей наверняка потащит тебя седлать акулу.
Я хмыкнул. Матвей может.
—Хотя, с Марго он тоже будет слегка экстремальным. По молодости, она каждый раз придумывала новые авантюры: то с парашута прыгать, то на водных мотоциклах гонять.
Я улыбнулся.
Сначала мне представились молодые родители: как мама с энтузиазмом затаскивает спокойного папу в какое-то подозрительное место; потом Матвея, на скачущей, словно дельфины в мультиках, акуле; и под конец, мне представилась Алинка в оранжевом раздельном купальнике, с распущенными, слегка завитыми от влажности волосами. Она стеснительно улыбалась и аккуратно поправляла экзотический цветок за ухом.
—Да, она красивая,— констатировал папа.
Я покраснел и попытался прогнать видение, но Алинка уходить из головы не желала. Румянец на моих щеках стал ещё ярче.
—Попробуй предложить им,— поддалкивал меня папа,— Мне кажется, они поддержат
—Перестань,— грустно сказал я, прикрывая глаза— Вряд-ли они вообще захотят меня видеть, а ты говоришь: Море.
—С чего ты взял?— спросил папа
Я весь сжался внутри. Зачем спрашивать, если и так знаешь? Каждый раз рассказывая эту историю, я чувствовал себя как на расстреле. Для меня это было хуже пытки.
—Ты считаешь что они тебя ненавидят? Презирают? Испытывают отвращение?— продолжал папа,— или, может, какие-нибудь другие отрицательные эмоции?
Я обхватил голову руками, сильно сжимая пальцы на волосах. Мне ужасно хотелось оборвать наш разговор, но я не мог.
—Андрей, я сейчас не пытаюсь тебе сделать больно или же пристыдить,— папин "голос" звучал спокойно и терпеливо,— Я лишь хочу тебе дать понять, что не все так плохо, как ты думаешь. А для этого ты должен разобраться в себе.
Я вздохнул.
—Точно не ненависть,— медленно начал я, решалась довериться ометоду отца,— Я вообще не уверен, что Алинка способна ненавидеть, Эмма наверное тоже. Матвей...— я задумался,— вряд-ли я бы так легко отделался, если бы он меня возненавидел.
Папа хмыкнул
—А вот презирают, испытывают отвращение— сердце сжали тиски,— Да, наверное именно это,— я ещё раз грустно вздохнул, понимая, что папина терапия нифига не помогает,—Я и сам себя презираю.
—Скажи,—после этого папа сделал паузу, ярко выделяя важность последующих слов,— Ты презираешь нас с мамой?
—Что?!— опешил я, не ожидая такого вопроса,— Конечно нет!
—Ну смотри: Мы тебя оставили в 4 года и почти все это время ты был довольно несчастлив...
—Но это ведь не ваша вина, а ЗСА,— поспешно возразил я,— И вообще, вы же пытались меня защитить.
—Значит, ты уже знаешь всю историю,— хмыкнул папа,— Макс?
—А?— сначала я не понял, о ком он, но потом, сообразив что он это о отце Алинки, кивнул:— Да
—Мг,— хмыкнул папа, а потом вернулся к теме,— Пускай это и было из-за ЗСА, но выбор то сделали мы. Из-за нашего решения ты был в отчаянии и совершил много глупостей, начиная от простого хулиганства, до Матвея. Будь мы рядом, этого бы не случилось разве нет?
—Н-но!
—Да и к Здиславу ты попал из-за нас!— продолжал напирать папа,— Если бы не мы, то все было бы хорошо! Получается, мы дважды испортили твою жизнь!
—С Здиславом была воля случая!— чуть не воскликнул вслух я,— Да и вы меня потом оттуда вытащили! Дважды!
—Но ведь во второй раз ты поперся туда из-за нас,— драматично вздохнул папа,— Мы ужасные родители, достойные только твоей ненависти и презрения! Тогда почему же ты нас прощаешь, таких идиотов?
—НЕПРАВДА!— при этих словах я дернулся, да так, что чуть не свалился с дерева, а потом, восстановив равновесие, тихо повторил, проговаривая лишь одними губами,— Это неправда...
Я закрыл лицо руками.
—Теперь ты знаешь, как выглядишь со стороны,— апатично констатировал папа
—Что?— вновь не понял я. А потом как понял... Мне стало ещё стыднее...
—Мы люди и мы все совершаем ошибки,— папин голос потеплел,— Да, твой поступок был ужасен. Ужасен, но не непроститен, ведь ты совершил его под гипнозом и потом быстро все исправил. Отсутсвуй один из этих факторов— он бы стал таковым. И я сейчас не пытаюсь найти тебе отговорку, я лишь констатирую факт.
Мне хотелось ответить, но я чувствовал, что папа ещё не закончил, поэтому пока молчал.
—Поэтому то, что произошло между нами и тобой и тобой и твоими друзьями в какой-то степени похоже,— папа грустно хмыкнул,— Причем наш проступок гораздо тяжелее чем твой. Ведь между сутками и тринадцатью годами нельзя поставить равно. А ведь ты нас все равно принял. Может, это значит, что и твои друзья примут тебя?
—Но они ведь их реакция...— я вспомнил, как Матвей меня чуть не задушил и отчаянно вырывалась Алинка, когда я ее вытаскивал, и меня пробило на лёгкую дрожь.
—Твоя первая реакция тоже была не ахти,—ехидно заметил папа и прокашлялся,—
Вообще, это обычное дело: когда мы на пике эмоций нам не очень то хочется размышлять о мотивах друг друга или искать скрытый смысл. Так устроены люди.
Я молча водил пальцем по коре дерева, нервно отколупывая кусочки.
—Если ты мне не веришь, поговори с Матвеем,— предложил папа,— Пускай он он довольно специфический, но на поступки честный: он точно тебе выскажет все что думает, без всяких отсылок на жалость и сочувствие. Да и вы давно знакомы: между вами уже столько всего было, так что перед ним тебе стыдится нечего,— просле этого папа прокашлялся и на повышенных тонах произнес:— И вообще, чего это я тебя уговариваю? Кому это нужно? Тебе или мне? Так что хватит ныть, подними свою пятую точку и топай мирится!
Я хихикнул
—Если ты пытался порадировать Матвея то не хватило насмешливого тона и ещё надо было начать с " Андрюша, ты, парень, дурак!" или что-то подобного.
Папа сначала прокашлялся, а потом улыбнулся. Это был огромный минус телепатического общения: пускай ты и чувствуешь эмоции собеседника, но не видишь. Мне очень хотелось, чтоб он сейчас сидел передо мной.
Папа улыбнулся ещё раз:
—С тобой мы увидимся скоро, сейчас думай о другом, — сказал он,— Ведь если ты побоишься поговорить с ними, то будешь жалеть всю жизнь.
***
—Я просто записал её голос и преобразовал в нужные мне слова,— объяснял Бен, как он провернул ту штуку с голосовым.
—О, вроде что-то похожее было в той игре, название которой я не могу запомнить,— сказал я, поудобнее откидываясь на деревянную лавочку.
—Да, я идею взял оттуда,— смущённо потёр щеку Бен,— А ещё мне кажется, что ты забываешь название специально, чтоб меня побесить.
—Это в моем стиле,— усмехнулся я, но увидев пылающее негодованием глаза Бена, серьезно добавил:— Но не в этот раз. Я правда не могу его запомнить.
—Да как! Оно же такое простое! Тем более, там присутвует мое имя!
Одно время мы так и сидели, болтая о всякой чепухе, как два нормальных подростка, но потом наш разговор вернулся в прежнее русло: Бену было интересно узнать всю историю с организацией. Рассудив, что Бен сыграл в нашем успехе большую роль и что ничего в этом сверх секретного нет, приняться рассказывать, начав с того, что Алина и Андрей "недопоняли" друг друга на вечере откровений. Сильно в их заморочки я не лез и Бен не спрашивал: мы оба понимали, что это не наше дело.
Эмма вышла из подъезда на том моменте, когда мы уже победили Здислава. Алинки с ней не было: видимо, она осталась дома.
Я встал.
— Ну что?— спросил я
—Ничего,— улыбнулась Эмма,— Максима Юрьевича дома не было. Нас встретила Мария Владимировна и мы все месте попили чай.
—Лишила меня чая,— хихикнул я, загребая Эмму одной рукой,— Мне кажется, я достоин ещё одного поцелуя, так, за моральный ущерб
Эмма хихикнула и прижалась ко мне.
—Вы тут о чем то разговаривали?
—Матвей рассказывает мне всю историю с организацией,— Бен наклонил корпус вперёд, чтоб встретиться со мной взглядом:— и остановился как раз на том моменте, где я становлюсь героем.
—Нельзя прерываться на таком месте,— улыбнулась Эмма
—Главное чтоб он не взорвался от тщеславия,— наклонившись над Эмминым ухом, громко шепнул я
—Что прости?— Бен скрестил руки на груди.
—Я ничего не говорил,— сделал испуганное лицо я,— Тебе показалось
Лицо Бена превратилось в покер фейс.
Эмма села на скамейку первой, ближе к краю, оставив место между собой и Беном. Не успел я туда сесть, как Бен облокотился на руку и, наклонившись Эмме, наигранно громко шепнул:
—Тебе не кажется, что он слишком невыносим для тебя?
Во Бен, чертяга!
—Не знаю,— Эмма пожала плечами,— Обычно Матвей меня носит, а не я его.
—Конечно,— хихикнул я, присаживаясь между ними, и притянул Эмму,— Мое сердечко само себя выносит из груди, когда я вижу тебя.
Бен закатил глаза.
—Ладно, на чем мы остановились?— я повернулся к нему,— На том, как я супер эпично вынес Здислава, да?
—И он ещё называет меня тщеславным?
Мы продолжили рассказ. Обычно, две головы работают быстрее одной, но явно не в этот раз. Эмма, до этого слегка вялая и заторможенная, заметно оживилась. Она перебивала меня, частенько вставляя, на мое мнение, лишние детали, и в итоге конец истории растянулся вдвое, чем если бы его рассказывал один я
—... Тан нас довезла до дома, но так как дорога была перекрыта, нам пришлось слегка пройтись пешком,— поспешно закончил рассказ я.
Бен пару секунд просидел молча, о чем-то думая, а потом просиял:
—Даниил Сунил и крутой российский Супериор боролись за меня!
—Не сказал бы,— пожал плечами я,— Да и только Олег тобой открыто заинтересовался...
Но Бен меня не слушал: он уже был поглощён своими мечтами.
—А ты разве собираешься стать работником ЗСА в будущем, что так радуешься?— спросил я
—Не думаю,— пожал плечами Бен,— Просто мне очень лестно. Обычно мой отец никак не отзывается о моих способностях. Он хотел, чтобы я был Сильным Супериором, а я ухожу в программирование да изобретательство.
Я потрепал Бена по плечу.
—Если бы изобретателей не было, то сильные до сих пор бы охотились на мамонтов,— сказал я,— Ты крутецкий Супериор, что бы твой отец не говорил
Бен улыбнулся.
—Кстати об отцах,— вернулась в разговор Эмма,— Максим Юрьевич должен скоро вернутся, а мы тут сидим напротив его дома.
—Надо пересесть,— уверено заявил я и встал со скамейки.
—Уу, боишься его?— хитро зыркнула Эмма.
Я сел на скамейку назад:
—Все сидим и ждём Максима Юрьевича.
—Я пошутила-а,— протянула Эмма, прижимаясь ко мне, а потом тихо добавила:— Пойдем домой.
После этого она зевнула.
—Хорошо,— улыбнулся я и встормошил ее чёлку,— Сейчас прощаемся с Беном и я телепортну тебя домой
—А может пешком дойдем,— попросила она, строя щенячии глазки,— А то телепортаций мне на сегодня хватило.
—Давай пешком
Мы договорились с Беном созвониться чуть позже и попрощались нашим фирменным рукопожатием, Эмма же ему слегка поклонилась (япошка моя :D) и ещё раз поблагодарила за помощь. После мы махнули друг другу ещё раз и разошлись в разные стороны.
Шли мы с Эммой медленно. Она лениво перебирала ногами и подставляла лицо солнышку, при этом довольно щурясь, как кошка. Я прижал её к себе.
***
—Спасибо,— улыбнулась я, прижимаясь к Матвею ещё сильнее,— Спасибо, что разрядил обстановку
Матвей усмехнулся:
—Бен вряд-ли оценил мой способ разрядки.
—А как иначе, он ведь был мишенью,— после этого я не смогла сдержать зевок,— А ты мог шутить над обстановкой, погодой там, не переходя определенных людей?
—Не-а,— хихикнул Матвей,— Бен очень злился на Андрея и начни я шутить над погодой, то Бен бы просто пропустил все мимо ушей и продолжил втихаря точить на него зуб. Поэтому я просто перенаправил злость Бена на себя,— он улыбнулся,— Конечно, если бы я стал его ругать, то мы бы наверное поссорились. А так, я всегда его подкалываю, он всегда петушиться, а потом успокаивается. Мне кажется, что так я просто показал ему, что ничего не поменялось, а в знакомой обстановке человеку всегда спокойнее.— после этого он хитро скосил взгляд на меня,— Это была первая причина.
—А вторая?— поинтересовалась я, ещё больше облокачиваясь на Матвея.
Будь на его месте Алинка или, например, моя мама, то я давно бы их уронила, но Матвей был стойким, как стена: на нем хоть лежи— не шелохнется.
—Мне нравится бесить Бена!— довольно воскликнул он.
—Мне кажется, тебе нравится бесить не только Бена,— заметила я
—Я же бука-некромаг,— усмехнулся он, обнимая меня за шею и теребя волосы,— Мне положено!
—Эй!
Я дернулась пару раз, пытаясь вырваться, но силы не было— поэтому я просто повисла на Матвее. Он засмеялся.
—Это ты так устала или просто ленишься?— спросил он
—Сегодня акция,— пробурчала я,— Два по цене одного.
—Ну и ну,—улыбнулся Матвей,— Залезай ко мне на плечи, селёдка ленивая, а то таким черепашьим ходом мы только к вечеру доберёмся. А тебя надо покормить и уложить спать!
Не обращая внимания на его преувеличения, я запрыгнула ему на спину. Матвей слегка потряс меня, ухватывая поудобнее и бодро зашагал дальше. Я не знала, устал ли сам Матвей: пускай физически он выглядит вполне свежим, но сегодняшний день принес нам всем много душевных переживаний. Я знала, что если спрошу об этом прямо, он просто отшутиться. А если бы я отказалась, то он бы просто насильно взял меня на руки.
—Я не могу пойти спать,— сказала я, ложась щекой на его плечо,— Мне ещё нужно доделать пару деталек в завтрашнем сюрпризе Алинке.
Я немного поерзала, ложась поудобнее.
—Щекотно,— улыбнулся Матвей, слегка поворачиваясь ко мне.
Видимо, это все была моя челка.
Я пошекотала его ещё раз.
—Мне кажется, ты и так все отлично продумала,— Матвей убрал мою чёлку на бок.
—В любом случае, это все пойдет на смарку, если Андрея не будет,— погруснела я,— Хорошо, что она немного растормошилась под твою болтовню, а то я чувствовала себя беспомощной. Я ведь никогда не была в похожей ситуации, как я могу ее утешить!
—Я уверен, что все будет хорошо,— не задумываясь, ответил Матвей,— Андрей парень умный, да и Алинку он любит.
—А если...— начала было я, но Матвей меня перебил.
—Могу его поискать, если тебе будет спокойнее,— предложил он.
—А тебе не в напряг?— засомневалась я,— Ты ведь не робот, тебе тоже нужно отдыхать.
—Будь мне в напряг, я бы не предложил,— отмахнулся он, как обычно строя из себя эгоиста.
Я недовольно скосила на него глаза
—Пока ты рядом со мной, мне хорошо,— серьезно ответил он,— Умотать меня физически нелегко, вон, сколько Ефимович старался, а душевно меня наполняешь ты.
Я сильнее обняла Матвея. Он улыбался.
Болтая, мы незаметно добрались до дома. Потом, мы немного постояли у подьезда, прижавшим лбами: это было похоже на совместную медитацию. В квартиру мы зашли вместе и уже оттуда Матвей, быстро чмокнув меня в нос, исчез.
Дома никого не оказалось. Наслаждаясь тишиной и прохладным паркетом, я прошлась на кухню, выпила стакан воды, и взяв яблочко покрасивше, плюхнулась на диван.
—И так, как же мне оформить эту детальку,— принялась размышлять я, но додуматься ни до чего не успела: так и провалилась в сон, не переодевшись, с яблоком в руке.
***
Который раз убеждаюсь, что поговорка "Все дороги ведут в Рим"— брехня, ведь на самом деле все всегда начинается и заканчивается на моей крыше. То что я на ней окажусь, это весьма логично, крыша как никак, а моя, а вот каким ветром занесло сюда Андрея, я знать не знал.
Хорошо, что я не пошел искать сразу, а то вышло бы глупо: я бегаю по городу, а он ждёт у меня дома. Правда, я все же заскочил к нему домой по пути. Дверь открыл один из братьев, не знаю какой именно, точно не старший, ошалел, увидев меня, а на вопрос "Тут ли Андрей" ошалел ещё больше. Бешенно замотал головой, быстро что-то бормоча на подобии "Я не видел я не знаю", и, ИЗВИНИВШИСЬ (это вообще брат Андрея?) запер дверь. Я пожал плечами и пошел к себе переодеваться. Тан уже была дома и валялась на кровате, как ничем не бывало. Она лишь махнула мне рукой, да так обыденно, будто не она нас увозила из Анириорской организации пару часов назад. Видимо, и она уже привыкает к подобной сумашедшей жизни.
Прислонившись к стене, я наблюдал за своим другом, опасно сидящим на самом краю. Он сидел накренившись, взгляд был пустой, и лишь кудряшки колыхались ветром, немного оживляя его окаменевшую фигуру. Наверное, его мысли были очень глубоки, раз он не заметил меня, или же он терпеливо ждал, когда я сяду рядом с ним и тоже утону в его тяжёлой думе.
—Смотри, не свались,— крикнул ему я, подходя, и запрыгивая рядом.
Я довольно потянулся— моя напряжённая спина оттозвалась громким хрустом— и свесил ноги.
Я любил сидеть так, наблюдая, как маленькие, будто игрушечные машинки копошатся внизу, как люди спешат, радуются и грустят, как крутиться мир, такой маленький, по сравнению с моими ногами. В такие моменты, мне кажется, что я не просто семнадцатилетний парнишка, а огромный всемогущий великан и вся эта суета, всего-то мгновение в моих руках.
—А ты меня что, не поймаешь?— спросил Андрей, грустно улыбнувшись,— Если я полечу вниз?
—Почему, поймаю,— ответил я, продолжая хрустеть уставшими суставами,— Но сначала вдоволь наслажусь твоей испуганной мордашкой.
Андрей усмехнулся, но ничего не ответил.
Я немного поболтал ногами, понаблюдал за жизнью внизу, понаблюдал за Андреем— и скуксился.
—У тебя такое лицо, что если поставить рядом какутус, даже он загнется от твоей хмурости,— сказал я, ожидая, что Андрей как-то уколит и меня в ответ, да он молчал
Я драматично вздохнул.
Мы сегодня победили злодея, спасли его родителей, вернули Эмме силу, затеяли супер мощный экшн, и после такого сумасшедшего дня логично было бы отпраздновать успешное завершение, но нет. Все то уставшие, то хмурые. Видимо, опять прийдётся чокаться с зеркалом, распивая большой бутыль кефира с этикеткой "Одиночество".
Вверху плыли облака, внизу— машины, а тут был полнейший штиль и ничего, помимо моих недовольных сопений не прерывало тишину. Андрей и не думал рта раскрывать, все так же блуждая взглядом в пустоте, а вот я уже не мог. Будь это я прошлогодний, то я бы просто встал и ушел заниматься своими делами, но теперь разбуженная во мне друзьями эмпатия не позволяла мне это сделать. Я чувствовал, как он нуждается в моей поддержке и не мог его бросить. И если он хочет просто помолчать, то пусть так и будет..
Пять минут спустя я решил забить на эту мысль. Я ведь не психолог, а вредный бука-некромаг! За моральной поддержкой обращайтесь к девочкам, а не ко мне. Так что все! Сам дурак!
—Ты мне пришел сюда ауру портить или как?—спросил я, как бы пытаясь его спровоцировать,— Знаешь, она ещё не очистилась от прошлых твоих приходов.
Андрей кисло улыбнулся. Я же мысленно дал себе оплеуху. Несите Оскар, чёрт возьми, за худшее успокоение века. Думать надо, прежде чем говорить.
—Если ты так и продолжишь кукситься, то мне прийдётся напоить тебя кефиром,— попробовал ещё раз я, а потом, подумав, злорадно добавил:— Причем протухшим!
Андрей косо на меня посмотрел, я глупо заулыбался. Что там было про "думать прежде чем говорить"?
Я раскрыл было снова рот, но потом сразу захлопнул , ведь понял, что из него помимо очередной глупости ничего не вылетит.
—Вместо того чтоб сидеть тут, лучше бы купил Алинке подарок на завтра,— все таки не выдержал я.
—Будто бы меня пригласили,— ответил Андрей, грустно.
О! Живой!
—А разве чтоб подарить подарок, нужно приглашение?
Андрей наконец-то повернулся ко мне.
—Ты прав...— сказал он.
Я внутренне возликовал. Ура! Добиться! И чем я вам не психолог-вдохновитель?
—...Я тебе утром передам подарок, ты отдашь его Алинке,— продолжил он, и кончики моих губ поползли вниз,— Только я не знаю, стоит ли говорить ей, что он от меня...
—Нет! Нет! Нет!— прервал его я,— Какого черта?!
—Ты тоже думаешь, что не стоит?
—Да я не об этом!— воскликнул я, раздраженный его пессимистическим настроением,— Ей не нужен подарок! Ей нужен ты с подарком!— Андрей нахмурил брови,— Я в том плане, что ей нужен ты!
Андрей разочарованно вздохнул и отвернулся.
—Я ей не нужен.
И после этого снова молчание.
Блииииин, контакт вновь потерян, миссия провалена. Как же мне его вновь разговорить?!
Но, к моему счастью (или наоборот, несчастью) он продолжил:
—Ей нужен кто-то добрый и светлый, как она сама, а ещё сильный и смелый, чтобы защитить её ранимую душу от таких как я,— он скривил губы,— Ей нужен кто-то особенный, а не такая посредственность как я,— он поднял задумчивые глаза к небу,— Я её недостоин.
Теперь я уже жалел, что попытался его разговорить и еле-еле подавил желание скинуть с крыши. Ещё чего, нытика мне тут не хватало!
—Заворачивай ка свою угнетающую все и вся философию, и вали за подарком!— рыкнул я.
—Подарок я уже купил...
—Вот и чудно!— хлопнул ладонями я,— Значит помоги выбрать мне. Разрываюсь между тремя вариантами: один поддерживает Эмма, второй Тан, а третьего жаждет моя некроманская душа!
—Третий отметай.
—Ты даже не узнал что это!
—Боюсь спрашивать
О! Вот он наш Андрюха!
—Давай тогда я лучше сейчас передам свой, раз уж про то разговор...
Он уже было привстал, как я схватил его за руку.
—Кончай,— сказал я
—Что?— не понял он
—Ломать драму,— нахмурился я,— Ты разве считаешь, что это по-мужски?
—А разве по-мужски снова приходить к ней, зная, что все, что ты ей принесешь— это грусть?— теперь начал терять терпение он,— Матвей, я не просто опоздал на свидание или забыл поздравить с новым годом, я, чёрт возьми, похитил её! За такое не прощают, понимаешь?!
— Я тоже сотворил много хрени в моей жизни,— потёр переносицу я, пытаясь сохранить спокойствие.
Меня так и подмывало наорать на него, но я понимал, что кончиться тогда все отнюдь не перемирием.
—Ммм, дай подумать..— воскликнул Андрей,— Ты отправил парня в кому,— при этих словах он сделала кавычки, но я его понял,— И мучал свою девушку?
—Почти,— хихикнул я,— Я отрубил чуваку руку, лишил одного памяти, ну, нескольких тоже довел до комы, наверное,— я зевнул, пытаясь показать как это обыденно,— О, ещё я отрезал палец нашему общему знакомому.
—Здиславу?— удивился Андрей
—Угу
Он немного подумал, подумал и выдал:
—Маловато!
Мы переглянулись и коварно заулыбались
—Я думал, это я тут кровожадный некрос,— хихикнул я
—С кем поведешься...
Я похлопал его по плечу, смеясь.
—Это ещё кто от кого набрался,— сказал я,—Ты ведь первый начал!
В глазах повеселевшего Андрея вмиг погас огонек.
Чёрт. Я дурак.
—Как видишь, я тот ещё дебилойд,— улыбнулся я,— И всегда все порчу.
Андрей сдвинул брови домиком
—Ты, конечно, не святой,— сказал он на выдохе,— Но Эмму ты бережешь как зеницу ока.— он посмотрел в даль,—Поэтому тебе меня не понять... Ты хоть раз её расстраивал?
—К сожалению, понять,— вздохнул я, грустно улыбаясь,— Один раз я попытался её...
Что я попытался, я так и не говорил. Горькая улыбка проскользнула на моем лице, в груди гулко отдалось разочарование. Наверное, я никогда не смогу полностью простить себя за это, ведь моя Эмма чуть не пострадала из-за моей слабости и завышенной самооценки. Меня пугало, что я никак не могу взять над собой контроль окончательно, попадая под влияния то других, то своей же темной стороны.
—Я однажды тоже попал под гипноз и мне приказали её атаковать,— все таки выдавил из себя я.
Ведь, скажу я или не скажу, прошлого не изменить. Зато я могу изменить будущее. И если эта история поможет изменить чье-то будущее, то скрывать её из-за собственного стыда будет эгоистично.
Андрей молча смотрел на меня.
—Я бы понял её, если бы она ушла после этого,— продолжал я,— Ведь я был опасен и неконтролируем, но она осталась,— улыбка на моем лице расплылась сама собой: в такие моменты я осознавал, что Эмма— мое собственное маленькое чудо,— осталась и поддержала меня.
—Но ты ведь не успел ей навредить?
Я сморщился. Андрюша, милый, я тебе это рассказал не чтобы ты докапываться, а чтоб в себя поверил! Вот скажите: он тупой или специально себе оправдания ищет?
Видимо мысли отразились на моем лице, потому что Андрей быстро добавил:
—Я просто интересуюсь!
—А ты просто возьми и прийди завтра!— огрызнулся я
Андрей вздохнул:
—А вот это очень...
—Легко!— перебил его я, не желая больше потокать его нытью,— Ты знаешь адрес, у тебя есть подарок и если ты сейчас поднимешь свою задницу, то успеешь подготовить ещё и речь!
—Какую!— опешил Андрей
—С таким настроением то только прощальную!— фыркнул я, но увидев как погрустнели его глаза, добавил:— Такую речь, где ты попросишь прощения, объяснится и скажешь, как ты её любишь, дебил!
—Но..
—Никаких но!— прервал его я,— Да, ты облажался. Облажался в том, что так долго тянул встречу после вечера откровений. В том, что произошло дальше, прямой твоей вины нет. Вини во все Здислава, это он тут гад!
—Не помогает..
—Тогда или изгладь свою вину! Дай Алинке столько хороших моментов, чтоб они своим объемом вытеснили одни несчастные сутки! А ты знаешь, сколько суток мы проживаем за жизнь? Тысячи!
Миллионы!
—Ну, с миллионами ты переборщил
—Да, немного,— согласился я,— Но главное чтобы ты понял суть!
Андрей было вновь открыл рот, но его прервал заигравший на моем телефоне саундтрек: тот самый, который стоял у меня на рингтоне Алины.
Андрей её сразу узнал: он был в курсе, что на каждого близкого человека у меня стоит отдельная песня, которая напоминает мне о нем; и Алинкину песню он знал наизусть.
Я дёрнул зеленый звоночек вверх и, поднеся трубку к уху, аккуратно произнес:
—Алло?
Я ожидал, что вместо Алинки заговорит её отец ( а точнее закричит или зарычит), поэтому был готов оттдернуть телефон от уха в любой момент, спасая барабанные перепонки
—Привет,— вопреки моим ожиданиям ответила Алинка, в своей типичной скромной манере,— Все в порядке?
Глянув на сидевшего рядом Андрея, тихонько отвёл телефон и поставил на громкую связь. Если он самолично услышит от Алинки, что она его до сих пор любит, то он больше не сможет отнекивается.
—Это , по-идее, надо спрашивать мне,— ответил я,— Твой папа вернулся?
—Угу,— прозвенел Аликин голос.
Андрей рядом со мной замер, вытянувшись струйкой, и, как мне показалось, даже задержал дыхание, чтоб никак не выдать свое присутствие.
—Все хорошо?— неуверенно спросил я.
Я до сих пор чувствовал себя виноватым за то, что мы оставили Алинку одну справляться с ним
—Да,— ответила Алинка,— когда он пришел домой, он крепко меня обнял, а потом сказал, что слишком устал от нашей беготни и будет читать лекции мне в другой день,— сейчас она наверняка улыбнулась,— правда, он добавил, что тебе и Андрею он уши все таки надерёт,— она секунду помолчала,— Ты, кстати, не знаешь как он?
—Твой папа?— решил притвориться дурачком я, лишь бы подразнить напряжённого до кончиков кудрях Андрея,— Мне по чем знать, он пока не приходил по мою душу.
—Нет,— Алинка запнулась,— Я про Андрея.
Он вздрогнул, ещё раз услышав свое имя.
—Ты за него волнуешься?— спросил я
Андрей глянул на меня и нахмурил брови, понимая, что я собираюсь сделать. Он уже было пригрозил мне кулаком, как Алинка ответила:
—Да, очень...
Андрей замер и посмотрел на телефон, будто ослышался. А Алинка продолжила:
—Он так внезапно ушел,— сказала она грустно,— Бен ему наговорил всякого, я боюсь, что он себя этим всем накрутит и сделает что-то необдуманное...
—И все?
—А ещё, я боюсь...— она вздохнула,— что это была наша последняя встреча...— пару секунд тишины,— Я себя никогда не прощу, если мы расстанемся вот так, даже не попытавшись объясниться...
—Алинка,— улыбнулся я,— у тебя завтра день рождение, а на день рождение сбываются все мечты, так?
Из трубки послышалось слабое "угу".
—Так что если ты хорошенько загадаешь, то он прийдёт!
Алинка чуток помолчала.
—Спасибо)
Это слово звучало тепло и живо, что я не смог не улыбнуться вновь.
—Только не говори ему,— вдруг попросила она,— Я хочу чтоб он пришел сам, по своему желанию!
Я посмотрел на сидящего рядом Андрея. Он виновато поднял взгляд с телефона на меня. Я пожал плечами.
—Какие вы девчонки все таки сложные,— ухмыльнулся я,— Ну, раз ты просишь, то я ему ничего не скажу
—Спасибо,— ещё раз повторила она, а потом добавила:— Ой, мне пора! Мои младшенькие приехали!.
—Давай, до завтра!— улыбнулся я
—До завтра!
Только когда я положил выключенный телефон в карман, Андрей осмелился заговорить:
—Врать, особенно перед дне рождения, нехорошо!
—А я и не врал,— всплеснул руками я,— Я ведь тебе ничего не сказал! Ты все от нее услышал сам!
Андрей вздохнул.
—Ты неисправим!
—Главное тут не это,— отмахнулся я,— Главное теперь то, что ты знаешь, что тебе надо делать.
—Да!— Андрей улыбнулся,— Знаю!
Он мгновенно исчез и появился вновь, стоя на углу крыши.
—Спасибо!— сказал он,— Ты второй самый лучший психолог которого я когда либо знал.
—Конечно!— задорно прикрикнул ему я, а когда он исчез, бробурчал себе под нос,— Я ведь оплату за прием не запросил... А ведь столько нервов вымотал на этого дурака, Эх!
Я спрыгнул на пол и, решив запить эту "грустную" мысль, направился на кухню за долгожданной баночкой кефира...
***
А Андрей тем временем, улыбаясь, спешил осуществить внезапно возникшую в голове задумку. Времени оставалось мало, но он должен был успеть. И все таки, его папа был прав— первый, по его мнению, "лучший психолог".