Инь-Янь 3. Преследуемый прошлым

   Почти все мои будильники —песни с комбинаций по джазу: они прекрасны и у большинства из них длинное спокойное вступление, обычно инструментальное.
Я не люблю громкие и резкие будильники: они вырывают мебя из сна будто садовник сорняки. Да ещё и в первые мгновения пробуждения возникает это противное контуженное чувство , когда ты не понимаешь где ты, кто ты и что происходит.
   В добавок я сплю чутко. Зачем мне лишний раз сотрясать воздух, если я просыпаюсь и от минимальная громкости.
   А может, все дело в привычке, а не в чуткости? Я ведь просыпаюсь в одно и тоже время больше одиннадцати лет, поэтому не удивительно, если это записалось на подкорки подсознания.
   Правда, с сентября придётся привыкать вставать рано и в субботу тоже– к сожалению, в университете учатся 6 дней в неделю. Но об этом будем волноваться потом. Сейчас главное– насладится летом..
    Я протянула руку и выключила будильник. Повернувшись на спину, я медленно потянулась, руки и ноги заскользили по прохладной простыне, и я раскрылась словно бутон цветка. Вытянув руки над головой, я зевнула, скидывая последние остатки дремоты. За пределами одеяла было холодновато, лёгкий бриз слегка пощипывал кожу: Оля опять забыла закрыть окно.
    Вздохнув, я посмотрела на потолок. Там висел плакат с девушкой в прыжке и мотивирующей надписью:"You can do it!". Я прикрыла глаза.
    Сегодня было первое июля, мой семнадцатый день рождения. Из-за всей этой суматохи, сначала с экзаменами, потом с Андреем, я совсем забыла про этот день. Никаких планов не было...
Но, может оно и к лучшему? День рождение ведь должен отличаться от будний. Если обычные дни насыщены хаосом, суматохой и событиями, то тогда день рождение должен быть тихим и спокойным.
    Заставив себя подняться я села и с удивлением обнаружила маленький огонёчек света, парящий на уровне моей груди. Сначала я отпрянула, решив что это проявление моей новой способности, но потом вспомнив, что Эмма мне обещала что-то необычно-интересное, немного успокоилась.
   "Привет, —все таки написала я ей, решив удостовериться в своей догадке, —Светлячок над моей кроватью—твоих рук дело?"
"Да, — на удивление быстро ответила Эмма, будто бы сидела и ждала моего смс, —Проведи по нему рукой!"
   Я улыбнулась. Всё таки скучать сегодня мне не суждено.
   Рука прошла сквозь огонёк, и, не успела я её полностью убрать, как он сменил цвет с жёлтого на ярко оранжевый и слегка запульсировал. Раздалась тихая комичная песенка, в ней кто-то изображал трубу и дудел так, как обычно дудят в мультиках, когда в тронный зал заходит королевская семья.
   "Ду ду ду, Ду ду ду, Ду ду ду дуууу-у...— дудевший голос закашлялся, а потом начал говорить:— С добрым утром, Алиняшка!— я естественно узнала голос Эммы, — Сегодня твой день! Сегодня ты-ы королева!–сзади послышался приглушенный звук хлопушки, – Как насчёт того, чтоб начать день с завтрака в постель?
   При этих словах что-то трынкнуло справа от меня. Я повернула голову и увидела там кружку.
—Кхм, то есть я хотела сказать с чая в постель! — хихикнула Эмма, —Я то, как лучшая подруга королевы, знаю, что ты не любишь завтракать спросонья. Приятного чаепития!
   После этого огонёк схлопнулся и исчез.
Я пару секунд похлопала глазами, не совсем понимая, что это было. Интересно, как это все запрограмированно? Или же они просто сидят за окном и магичат? Хихикнула. Эмма как всегда что-то мутит.
   Откинув краешек одеяла, я встала, задумчиво посмотрела на кружку, взяла её в руки. Запах у чая был обворожительный. Подула, сделала маленький глоточек. Мммм... А на вкус ещё лучше. Всё как я люблю: зелёный, не слишком крепкий, но насыщенный.
   Я повертела кружку в руках и  заулыбалась: на одной половине кружки была фотография меня маленькой, мне наверное там и года не было, а на другой была недавняя, с выпускного. От фотографии мной-малышки расходились стрелочки, на которых было написано "апгрейт на 17 лет".  Навеяло меланхоличным настроением. Как все таки быстро время летит...
   С кружкой в руке я подошла к окну, чтоб его закрыть, но, не выдержав, сначала выглянул наружу. Пусто. Никаких Эмм и Матвеев, цепляющихся за подоконник. Закрыла глаза, пытаясь почувствовать их энергию: нет, ничего. Только веяло что-то Матвеево от кружки, похоже, телепортировал или  невидимость на неё наложил именно он.
   Пожав плечами, я захлопнула окно.
   Медленно открыв дверь комнаты, я вышла в зал. Не успела я сделать и пары шагов, как из-за угла вылетел Маффин и помчался прямо на меня. Опустив взгляд на полную кружку чая, я быстро сообразила, что если прямо сейчас её куда-нибудь не пристрою, придётся отмывать мне стены и пол от лесных трав. Я дёрнула рукой и быстро поставила чай на первую подвернувшуюся полку. И как раз вовремя: с виду маленький пёсик, с силой прыгнул на меня. Я пошатнулась и опперлась о стенку, а Маффин продолжал радостно скакать вокруг, весело лая.
   Улыбаясь, я присела на колени и начала гладить своего маленького непоседу, а Маффин то и дело пытался меня лизнуть то в щеку, то в руку.
   Наша весёлая возня дала понять всем остальным, что я уже проснулась. Первым из-за угла выглянул мой второй маленький непоседа, и улыбнувшись от уха до уха, закричал:
—Алинка проснулась! Мама, папа, Алинка встала!
   После этого, раскинув руки в стороны, Гриша побежал ко мне. Под натиском двоих я не удержалась и все таки упала.
Гриша обнял меня прижимаясь своей щекой ко мне.
—С днём рождения! С днем рождения! — кричал он мне прямо в ухо и продолжал тереть я о щеку.
—Тише, —хихикнула я, —Я так оглохну.
—Прости, — Гриша оторвался от меня, оставив руки на моих плечах и виновато опустил глаза.
   Я, улыбаясь, взъерошила волосы своему любимому птенчику и чмокнула в нос.
   Маффин, пользуясь тем, что я от него отвлеклась, запрыгнул мне на ноги, и принялся лизать то ухо, то щеку, то лоб. Песель наседал, явно давая понять, что лизотерапия только началась.
—Эй, эй, —засмеялась я от щекотки, отодвигая щенка и одновременно пытаясь стереть его поцелуи. Нежности нежностями, но в слюнях романтичного было мало.
   Гриша засмеялся.
—Мальчики мои, — прижала их я к себе,—Я вас так люблю.
   Маффин, не любивший тесные пространства, быстро, извиваясь как червячок, вылез из моих рук. А Гриша же, прижавщись ещё сильнее, радостно ответил:
—Я тоже тебя люблю!
—Ба!—услышала я смех, —Куча мала на именинницу!
   Я перевела взгляд на папу, прислрнившемуся к косяку прохода.
—Не-ет! —было возразила я, но было уже поздно: Гриша, с криком:"Куча мала!" уже на прыгнул на меня вновь.
Теперь я уже лежала.
   Оперевшись о локоть, я обнимала лежащего на мне брата и улыбалась.
—Семнадцать лет... Уже такая взрослая...
   Я подняла взгляд на маму. Она встала справа от папы и, положив голову ему на плечо, тепло наблюдала за нами.
—Такое чувство, будто ещё вчера ты была такой маленькой,— прошептала она глядя на меня и потом перевела взгляд на папу.
—Да,—согласился он и насмешливо добавил: —Вон как вымахала! Экая дылда!
   Мама, все так же улыбаясь, покачала головой, как бы говоря отцу, что он не исправим. А потом вновь посмотрела на меня:
—Иди сюда, —сказала она.  Её глаза сияли.
   Вскоре куча мала превратилась в групповые обнимашки: я прижалась к папе и маме, они тесно обхватили меня руками, Гриша пристроился снизу, к моим ногам. Папа посадил его на руку, и теперь он был на той же высоте, что и все остальные. Он обнимал меня за шею, иногда шекоча маленькими проворными пальчиками. Подошла Оля, и я быстренько её втянула в середину нашей конструкции. Но через мгновение, непонятным образом, в середине оказалась я.
    Я прикрыла глаза от удовольствия. Да, вот это я люблю больше всего. По телу разлилась волна лёгкости и тепла. Мои домашние обняли меня ещё крепче, и я окончательно растаяла.
    Простояв тесно прижавшись друг другу несколько минут, мы неохотно разжали руки и разошлись в разные стороны: папа и Оля по своим комнатам, мама на кухню, чтоб продолжить делать завтрак. Гриша и Маффин, заслышав о завтраке, не переглядываясь, дружно потрусили за мамой, видимо надеясь, что им перепадет что-нибудь вкусненькое в процессе готовки. Я с улыбкой проводила эту неразлучную парочку непосед, и завернула в ванную.
   Через десять минут я уже заканчивала заплетать второй аккуратненький хвостик, и решив ещё слегка накраситься, задержала в ванне на несколько минут дольше.
—Какая ты красивая, —тихо сказала я, глядя самой себе в глаза, и, послав отражению скромный воздушный поцелуй, вышла.
  Сладкий аромат запеканки лукаво витал в воздухе, игриво подразнивая ещё сонные рецепторы. Я втянула в себя сие прекрасный запах и прикрыла глаза от удовольствия— мамину запеканку я просто обожала.
Подойдя к моей любимой волшебнице, мама в это время домывала посуду, я обняла её ещё раз, промурлыкав тихое:" Я тебя люблю"
   Мама улыбнулась:
—И я тебя,—она положила чистую тарелку сушиться и потянулась за новой, —Но так я посуду мыть буду дольше.
—Тебе с чем-то помочь? —Я уперлась подбородком в её плечо
—Не надо, —улыбнулась мама, —в день рождение можно и отдохнуть от домашних дел.
    Я промолчала, не став упоминать, что уже два дня как ими не занимаюсь.
—Подожди немного, —мама прислонилась своей головой к моей, — запеканка почти готова.
   Я кивнула. Сев неподалёку, я начала расспрашивать маму о том, что мы будем сегодня делать, а потом принялась рассказывать про Эммин огонёк и ожидающий меня квест, который уже стал частью традиции. А потом, ойкнув, вспомнила про чай, который наверняка уже успел остыть.
   Я оказалась права— кружка была едва тёплой. Вернувшись на кухню, я сунула чай греться и принялась ждать. Мама куда-то быстренько испарилась, и теперь я осталась наедине со своими мыслями и гудящей микроволновкой.
   Устав наблюдать за меланхоличным отсчётом секундомера, я обернулась к окну, подставляя лицо ласковому солнышку. Сквозь лучи, я увидела Андрея, стоявшего у подоконника. Его силуэт выглядел грустно и отрешенно, контрастируя с весело окрашенной в жёлтые пятна света кухней.
    Я тихо подошла к нему и, негромко  окликнув, коснулась плеча. Андрей вздрогнул и на мгновение весь напрягся— я испуганно оттдернула руку. Он медленно обернулся, и как только наши взгляды столкнулись, взволнованность стекла с его лица, уступив место легкому смущённию.
—Прости,—прошептал он, отводя глаза куда-то в сторону.
—Нет, это ты меня прости,—тихо возразила я, становясь рядом с ним у окна, сложив руки на подоконнике и сжимая пальцами воздух ,—Прости за то, что ушла, когда была тебе так нужна. За то, что не захотела выслушать,—я почувствовала, как глаза начинают намокать, —За то, что я так и не сказала, как я тебя люблю...
    Говоря это, я упорно избегала смотреть на Андрея, заставляя взгляд растерянно блуждать среди припаркованных машин, которые с высоты седьмого этажа казались игрушечными.
    Ничего не ответив, Андрей положил руки мне на плечи, и, мягко проскользив ими вниз, сомкнул у моих ключиц, прижимая к себе. Я почувствовала его теплое дыхание на волосах, его губы нежно коснулись моего затылка и замерли, так и не отстранившись. Я прикрыла глаза, боясь спугнуть окутавшее нас умиротворение, и медленно понятулась к его рукам своими, желая передать все чувства, таящиеся внутри меня.
—Алинка, ты идёшь?
    Подскочив от неожиданности, я обернулась на маму, которая уже накладывала всем подрумянившуюся запеканку.
—Если она не будет, отдашь её порцию мне, —шутливо перевёл взгляд с тарелки на меня папа, —В большой семье глазами не хлопают.
—Не-а, не отдам, —сообщила наиграно пригорюнившемуся папе я, и, ещё раз кинув тоскливый взгляд на то место, где только что стоял воображаемый Андрей, достала из микроволновку кружку и присоединилась к остальным.
    После завтрака меня все дружно повели в зал, по словам Гриши, дарить подарки. Я вяло перебирала ноги, следуя за моими домашними.           Энтузиазм слегка угас, наступившая меланхолия не желала уходить, а все мысли были вновь заняты Андреем.
   Я ещё раз оглянулась на окно с глупой надеждой увидеть его там— и тихо вздохнула.
—Всё хорошо? — украдкой спросила мама, от которой не скрылся мой резкий перепад настроения.
—Да, —рассеяно кивнула я.
    Мама покачала головой, но допываттся не стала.
—Идём, идём, — поторопил медлительную меня Гриша и упёрто потянул за руку.
   Меня усадили на середину дивана боком к спинке. Я скрестила ноги калачиком и принялась ждать, что же будет дальше. Гриша тоже залез на диван и встал позади. Маленькие ладошки закрыли мне глаза.
—Не подглядывай, —заговорщецким шёпотом попросил он, наклонившись к уху.
    Я улыбнулась и честно зажмурилась.
    В прихожей что-то недолго зашуршало. Шаги, скорее всего папины, подошли ко мне вплотную, немного постояли рядом, и вернулись назад.
—Можешь отпускать,—усмехнулся папа.
    Гриша, с очередным радостным:"с днём рождения" убрал руки.
    Я, проморгавшись, умиленно заулыбалась, увидев свои подарки: коробочку-кирпичик в оранжевой оберточной бумаге и корзинку маленьких ромашек, среди которых уместились открытка и бархатный мешочек.
    Я догадывалась, что может быть в оранжевой коробочке, поэтому решила оставить её на последок.      Притянув к себе корзинку, я аккуратно достала открытку. На ней тоже было много-много ромашек, нарисованных из отпечатков маленьких пальчиков; а среди них— весёло прыгающий песель, с длинным-длинным языком. В каждой серцевинке ромашки и на ошейнике Маффина (я кинула теплый взгляд на неугомонного щенка, крутящегося среди ног родителей, удостоверяясь в сходстве) было по большому стразику.
—Это Гриша сделал, —гордо заметил брат, выглядывая из-за моего плеча, а потом, отведя глаза в сторону, скромно заметил:— И Оля немного помогала.
    Оля хмыкнула.
—Иди ко мне, —позвала её я, разводя руки.
—Сначала посмотри, что в мешочке, —посоветовала Оля, подходя.
    В мешочке скрывался милый кулончик в виде сердечка. Но кулончик был не простой, а с секретиком. Нажав пальцем на боковую застежку, я раскрыла его: на одной его половинке была фотография меня, Гриши и Оли, на другой— меня и родителей.
—Мы с мамой его заколдовали, чтоб от него всегда шло тепло обнимашек, — сказала Оля, —Теперь тебе будет казаться, что мы всегда рядом.
    Я защелкнула кулончик, и отведя в сторону хвостики, попыталась его надеть.
—Я помогу, — Оля взяла цепочку из моих рук и быстро застегнула.
     Когда она выпрямилась, я её цапула за руку и притянула к себе. Тепло от обнимашек в кулоне —это хорошо, но настоящие не заменит подавно.
    Папа, немного поворчав, поторопил наши нежности, мол, сколько можно обниматься. Я ответила, что хоть весь день, и пообещала, что он следующий.
    Взяв последний подарок, я с предвкушением сняла упаковочкую бумагу. Под ней прятался логотип Самсунга. Я заулыбалась.
    Я уже давно хотела новый телефон —на старый уже терпения не хватало: он постоянно вис, глючил, выкидывал из приложений и звонков. А в конце я вообще его потеряла. Правда, мне его вернули, но факт, что его пора заменить, остался. Хорошо, что фотографии, контакты и мои заметки, где я описывала раскадровки и идеи глав остались. Их потеря быда бы обиднее, чем самого по себе телефона.
     Открыв коробочку, я на мгновение  удивлённо замерла, обнаружив лишь пустоту и пару бумажек.
—Па-ап, — протянула я, поднимая глаза на хитро ухмыляюшегося отца.
—Что? — он быстро нацепил невозмутимое выражение лица, — Коробочка, чтоб прятать там телефон от Гриши, по моему, отличный подарок.
—Гриша не трогает мой телефон,—не согласилась я, —Он наоборот его приносит.
—Не волнуйся, скоро станет.
—А где же ты будешь прятать от него свой телефон? Эта коробочка идеально тебе подходит, смотри, тут твоя модель написана, —я помахала бумажкой, лежавшей внутри.
—Почему моя? —хмыкнул папа, —Наша. Теперь у нас одинаковые модели.
   С этими словами он достал из-за спины точно такую же коробочку и насмешливо вручил мне. Эта коробочка уже не была пустой.
    Закончив всех обнимать и благодарить, я отнесла подарки в комнату. Телефон поставила на зарядку, открытку на полочку, цветы, предварительно проверив влажная ли почва, на подоконник.
    После этого я плюхнулась на кровать и достала оранжевое письмецо, которое пару минут назад мне отдала мама, сказав, что оно от Эммы.
   "Ещё раз привет, —хотя я просто читала письмо, в голове звучал голос Эммы, будто бы она сейчас общается со мной телепатически, —Изначально я хотела обойтись без писем, только огоньками, но сделать их видимыми только для тебя не получилось. Так что по старинке, но с новыми эффектами! (если, конечно, все сработало и ты меня сейчас "слышишь". Ну, а если нет, сделай вид будто бы не читала.)"
   Я хмыкнула. Всё таки Эмма такая Эмма.
   " И так, начнём наш квест!—я продолжила читать письмо, — Ищи следующую подсказку на цифрах 17!
Мы уже заждались нашу прекрасную королеву-именинницу)) Чмоки-чмоки!"
    После этого следовал череда сердечек и смайликов-обнимашек.
    Я аккуратно сложила письмо в конвертик и вернула в карман. Мозг уже во всю размышлял о загадке: мне просто не терпелось поскорей начать. Не потому, что я так люблю квесты или хочу поскорей получить подарки. Нет, потому, что мне не терпелось встретиться с друзьями. Встретиться по нормальному, как обычные подростки, где-то весело потусить, может совершить какую-то мелкую шалость, а потом долго смеяться. Без всяких там опасностей и гадких анириоров.
    А ещё я безумно боялась, что там будут только Эмма и Матвей. Я терпеть не могу этот липкий страх незнания,  эти вязкие сомнения, что все будет не так как надо. Хотелось поскорее смахнуть эту паутину, выпорхнуть из неё, пока не приползло жирное паукообразное разочарование.
  Я мотнула головой и сконцентровалась: ищи на цифрах 17... Что бы это могло значить? И почему так странно сформулированно? Я уверена, что не только для благозвучия.
    Первая мысль была о свечках: они то как раз состоят из цифр один и семь. Поискав их на кухне и ничего не найдя, я спросила у мамы.
    Сначала она поинтересовалась, что зачем они мне, и после моих объяснений пожала плечами и достала их из ящика. Ящика, где я сама недавно искала. Я подозрительно покосилась на шуфлядку, гадая, мамина ли это суперсила, находить все не глядя, или просто ящик такой вредный. Решив про себя, что и то и то, я взяла свечки.
    Повертев их в руках и не найдя ничего необычного, принялась вновь обыскивать ящик, но больше ничего не намекало на квест.
    Я задумалась: где ещё может быть число семнадцать?
    Я глупо потыкала настенный календарь, касаясь там каждого числа 17, ожидая, что случится какая-то магия. Ничего.
    Потом я подумала, что "цифры 17" могут вполне значить 01.07, то есть сегодня, что было вполне логично.
    Радуясь, что догадалась, тыкнула на сегодняшний день — ничего.
Я смутилась, и коснулась даты ещё раз, на всякий случай. Календарь молчал. Тогда я вернула его на январь, и дотронулась до обратной даты: 07. 01—тишина.
    Я посмотрела на свой палец, который так и не убрала с календаря. Над ним маленькими буквами было написано:"Рождество христово". Но с прошлого года этот день у меня ассоциировался не только с ним: это был ещё день рождение Андрея.
   Я смутилась. Волнение, недавно отошедшее на задний план, потянуло ко мне свои щупальца.
—Что ты делаешь? — спросила неподалёку сидящая Оля, с любопытством глядя на меня.
    Я вздрогнула, отгоняя все мысли и, убрав палец с даты и, тихо вздохнула:
—Пытаюсь разгадать Эммину загадку.
    Оля протянула мнгозначительное "Ааа" в ответ и, больше ничего не спрашивая, вернулась к своим делам.
    Я вернула календарь на июнь и решила его больше не мучать.
Потом я вспомнила про другой календарь, который в телефоне, и решила проверить его. Может, перед тем как мне вернули старый телефон, Эмма там что-то написала? Она ведь прекрасно знает пароль.
    Но в телефоне было пусто. На всякий случай я проверила и новый, а вдруг, но там было ещё пустынее.
    Я плюхнулась на кровать и принялась думать. Ищи на цыфрах 17.. На цифрах 17... Мой взгляд блуждал по тумбочке, путаясь среди придметов, и остановился на пустом месте, где утром стояла кружка. Точно, кружка! Там ведь тоже есть "семнадцать" и это вполне в духе Эммы прятать подсказки в своих же подарках.
    Но и тут моя логика провалилась: кружка тоже была обычной, разве что помытой до блеска. Может вода смыла всю магию?
    Решив, что дальше мучать себя не хочу, связалась с Эммой.
—Сис, мне нужна подсказка, —попросила я телепатически.
—Хорошо, — быстро откликнулись Эмма, —Ты где искала подсказки?
—Пока только дома,—честно ответила я
—Тогда пора выйти, —хихикнула в ответ сестра, —Все подсказки находятся или в подъезде, или на улице.
—То есть мне сейчас выходить уже полностью собранной? Или после квеста мы зайдем домой?
—Это зависит от того, насколько долго ты будешь его выполнять, —уклончиво ответила Эмма, —Но лучше собраться сразу.
—Как мне одеться, — на всякий случай спросила я, догадываясь, что после квеста Эмма нас может потащить куда-нибудь ещё.
—Всё как ты любишь,— улыбнулась она, —Легко, красиво, удобно.
    Я кивнула воздуху и пошла одеваться.
    Выбрав лёгкий тканевый комбинезон и свои любимые босоножки, взяв свой старый телефон (с новым я решила разобраться вечером), я попрощалась со всеми и вышла наружу.
    Не успев дойти ло лестницы, я уткнулась глазами в цыфру семь, на своём этаже. Хоть и выглядела она обычно, интуиция, уже не логика, подсказывала, что это может быть оно.
    Подозрительно проведя рукой, я почувствовала маленькую, едва заметную прямоугольную выпуклось. Внешне она никак не выделялясь, цвет выпуклости и самой цифры были идентичны, но на ощупь она чувствовалась отчётливо.
    Боясь, что я могла что-то спутать, я сначала уточнила у Эммы, и услышав, что я могу смело ковырять, легко отделила прямоугольник от семёрки. 
    Эта была маленькая бумажка в верхней части которой были нарисованы какие-то обрезанные картинки. Часть из них угадывалась легко, другая же вообще была чем-то непонятным.
    Что делать дальше было кристалльно чисто. Я слетела вниз по лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, на первый этаж, и нашла вторую половину бумажки в единице.
    Соеденив, обнаружила, что некоторые из  "легко угадываемых картинок" оказались совсем не тем, что я думала.
    Это был ребус, который я разгадала намного быстрей, чем его искала. В картинках было зашифровано: "почтовый ящик".
     Ящик находился прямо рядом со мной, но вот снаружи никаких подсказок не оказалось. Вхдохнув, я поплелась на седьмой этаж за ключом.
    Следующая подсказка и вправду была внутри. Это была картинка с горшочным растением. Растение было темно зелёным, с острыми листьями, горшок же наоборот, ядерно розовый. Рядом была наклейка, с надписью "если нужна подсказка".
    Но тут как раз все было ясно: не там ты, Эмма, подсказку наклеела.
Поднявшись на четвёртый этаж, я подошла к подоконнику, на котором стояло три растения в горшках, с таким запоминающиймся среди прочей сероты розовым цветом.     Приподняв нужного мне представителя фауны, я нашла изображение ещё одного растения.   Бинго.
    Я все таки отклеила подсказку, и, увидев там цыфру четыре, убедилась, что все правильно.
    Следующий горшок я помнила смутно, поэтому искала его чуть дольше. Он оказался на втором этаже, а рядом с ним изображение ещё одного невзрачного растения.  
    Бегать по этажам было откровенно лень— хотелось просто просматривать все горшки поочереди, пока не найду последнюю подсказку. Но решив, что Эмма все таки готовила это с упором на мою честность (с Матвеем бы такая загадка точно не прокатила), играла честно.
    Один из горшков, как потом оказалось последний, был таким же яркий как первый, но совершенно мне незнакомый. И вполне логично, почему: он был на восьмом этаже, на который у меня никогда не было причин подниматься.
    Найденный листик был большой, на нем было много длинных прямоугольных наклеек. Сверху были написано: открывай по очереди, пока не догадаешься.
   Я с любопытством отклеила первый прямоугольничек. Под ним было написано "я тебя люблю". Очень мило, но малоинформативно.
    Под следующей бумажкой скрывалось "Лера тупица".
   Я опешила: никаких общих знакомых Лер у нас с Эммой не было, не то, что тупиц.
    Следующая наклейка — "Лера гений"...
Что это за Лера то такая? Мистика.  
    Под четвёртой наклейкой уже была не Лера, а Саша, который "был тут".
   Отклеив пятую наклейку, я наконец догадалась, куда мне надо идти, хоть там и появилось очередное незнакомое имя.
   "Рита —тигррррица", — было написано там. Это была надпись на стене арки около моего дома, с которой мы каждый раз смеялись, проходя мимо.
    Я спустилась ,по дороге быстро закинув домой ключи от почтового ящика, и вышла наружу, покинув объятия мрачного тёмного подъезда.
    Солнышко слегка ослепило мне глаза и ласково поприветствовало, огладив теплом кожу. Я лучезарно улыбнулась ему в ответ и быстро посеменила к арке.
   Рядом с исписанной аркой ничего, где можно было спрятать подсказку не было, поэтому я принялась изучать саму стену, внимательно вчитываясь в каждую надпись. Я быстро нашла и " я тебя люблю" и " Саша был здесь" и ненаглядную Леру, рядом с именем которой было зачёркнуто "тупица" и написано гений.  
    Большинство остальных надписей были похожими, смысла несли мало, некоторые из них были номерами телефона и инстаграммными тегами. По номерам, я, естественно, звонить не стала, но в пару интересных аккаунтов зашла, которые хоть как-то могли быть связаны с нами, например: "@crazydeer" или "@cookieslover". Но они принадлежали настоящим незнакомым мне людям.
    Другая надпись, которая кинулась мне в глаза был адресс. Он был написан смутно знакомым почерком, будто бы человек писавший это пытался скрыть свою настоящую манеру; на месте, где обычно написан номер квартиры был лишь номер подъезда, а еще заглавные буквы находились не там, где должны.
   "Да, я серьезно верю, что заглавные буквы надо ставить где попало. Правила слишком несправедливы к словам, стоящим в серединке", —вспомнила я слова героини недавно прочтённой мной и Эммой книги, и теперь была почти уверенна, что это написала она.
    Где находился этот дом я знала, даже карту не пришлось открывать. Найдя нужный подъезд, я быстро наткнулась на следующую подсказку— очередной ребус, прилепленный к доске, где обычно клеют всякую рекламу.  
    Этот был чуток сложнее предыдущего, но до первой загадки ему было далеко. Хотя, и она была не сложной, если бы я сразу догадалась выйти.
    Вообще, мне казалось, что загадки были легче, чем в прошлом году. То ли я стала умнее, то ли Эмма решила меня не мучать, то ли ей было просто лень.  
Но вообще я была удивлена, что она успела все это подготовить, не смотря на недавний ажиотаж.
    В ребусе скрывался ещё один адрес, местоположение которого мне также было знакомо. Я нырнула под очередную арку, ещё более исписанную, чем предыдущая, прошлась вдоль домов, чтоб срезать путь,  и собиралась уже спуститься по лестнице, как за моей спиной заиграла скрипка. Заиграла красиво, виртуозно, причем знакомый репертуар хорошо знакомой мне песни: "Monster" от "Imagine Dragons".
    Я стояла как вкопанная, а музыка проникала внутрь, ноты прыгали по стрункам души, чувства бурлили, иногда закручиваясь ураганом, иногда струясь лёгким ветерком.
    Я оглянулась. Посреди скверика, чуть в стороне от детской площадки, стоял спиной ко мне музыкант. Это был высокий парень, его голова была скрыта капюшоном, несмотря на жаркую погоду. Скрипка жила в его руках. Она плакала, кричала, смеялась— её терзали те же чуства, что и меня. А парень продолжал самозабвенно орудовать смычком, выпуская вместе с музыкой и свою душу.
    В этот момент я забыла и про квест, и про дом, который уже виднелся с лестницы: только скрипка занимала все моё внимание. Я даже не заметила, как пошла вперёд, завороженная, и остановилась только в шагах пяти от музыканта. Если я сделаю ещё один шаг, я смогу почувствовать его энергию.
    Я была на девяносто девять и девять процентов уверенна, что это он. Но страх оставшейся одной сотой сковал меня, не давая сделать последний шаг. А что, если это кто-то другой? Могло ли так совпасть, что рядом с моим домом окажется великолепный скрипач, одного с ним роста и именно в тот момент, когда я буду проходить мимо, он решит сыграть именно эту песню, так подходящую произошедшему...
    Пока я сомневалась, скрипка и не думала останавливаться, и уже дошла до второго припева:
“If I told you what I was
Would you turn your back on me?
And if I seem dangerous
Would you be scared?
I get the feeling just because
Everything I touch isn't dark enough
If this problem lies in me"

    Я беззвучно проговорила слова песни, которые лезвием прошлись по стрункам души.

"I'm only a man with a candle to guide me
I'm taking a stand to escape what's inside me
A monster, a monster
I've turned into a monster
A monster, a monster
And it keeps getting stronger"

    Глаза остекленели, слезы медленно текли по щекам, сплетаясь в одну змейку на подбородке. Я вытянула руку, желая дотянуться до него, обнять, прижать, сказать что это не так, но не могла. Ноги дрожали, и мне казалось, что если я сделаю шаг, они подломятся.
    "Monster" неожиданно перетекло в  "Bad Liar", ещё одну песню Imagine Dragons.
    Музыка заворожила не только меня: люди постепенно стекадись к нему со всей площадки. Некоторые просто поварачивали голову, кидая удивлённые, восхищенные или же недовольные взгляды, другие подходили совсем близко, стояли, постепенно смыкаясь в кружок, садились на ближайшие скамейки. Я завидовала им всем: они видели его лицо, они точно знали, кто скрывается за этим ненависным капюшоном.
    Я проклинала свою трусость, ненавидела ноги, которые не хотели подчиняться мне. Но страх был сильней меня. Вдруг это очередной мираж? Игра больного им сознания? Я не выдержу этого снова.
    Смычок в последний раз скользнул по струнам ставя точку в песне. В воздухе ещё дрожали не забытые им ноты и, казалось, что сам ветер продолжает напевать мелодию. Я надеялась на ещё одну песню, но скрипка опустилась.
Я запаниковала. Он что, не собирается больше играть?  
    Неужели, он уходит?
    Мысли лихорадочно закружились, и теперь меня захлестнул  ещё больший страх: не узнать, был ли это он на самом деле.
    Не раздумывая, я кинулась вперёд, будто боясь, что он сейчас сам убежит в противоположном направлении. Но он не ушёл, а повернулся.
    Наши взгляды встретились: мой напуганный, его растерянный и слегка удивлённый. По коже пробежала волна мурашек, её коснулся беспокойный, но такой знакомый морской бриз.
    Я резко остановилась и чуть не уткнулась в землю носом, ведомая импульсом. Андрей подскочил ко мне, норовя подхватить, но я удержалась, сделала шаг назад и напряжённо замерла, не до конца доверяя глазам. Андрей тоже замер, с неуклюже выставленными вперёд руками, которые все ещё крепко сжимали скрипку.
    Пролетевшая секунда, как мне показалось, полнейшей тишины, холодом проползла по спине. Андрей встряхнул головой. Его брови слегка спустились к переносице, в ярко-зелёных глазах зажёгся огонёк уверенности.
—Алина, я.. —начал было он твёрдо, но заколебался, встретившись со мной взглядом, —Я хотел...
    Он попытался удержать взгляд, но его глаза предательски дрогнули и скользнули вниз.
—Я хотел попросить прощение, — прошептал он, виновато опустив голову, —Я знаю, что был таким идиотом и что после всего этого я не имею права даже смотреть на тебя, —уверенность постепенно угасала, голос предательски дал петуха. Руки, до этого так уверенно ведущие смычок задрожали. Его лицо сначала вспыхнуло, потом сильно побледнело, будто обесцветилось: краска осталась лишь на кончиках ушей.
    А я продолжала стоять с каменным лицом и тупо лупать глазами. Внутри меня было столько эмоций: и радость, и удивление, и неверие, и страх, и грусть, — они перемешивались, хватали друг друга за хвосты и одергивали назад, не давая никому выбраться наружу.
    Андрей зажмурился, сделал глубокий вдох, на пару мгновений задержал воздух, и, посмотрев мне прямо в глаза, твёрдо воскликнул:
—Но я люблю тебя!— теперь он уже не колебался,—Люблю так сильно, что готов на все, лишь бы ты дала мне ещё один шанс. Я не могу просто взять и оставить все как есть. Я не могу, и не хочу, больше бегать от ответственности,—Андрей воспылал, — Я не могу исправить прошлое, но настоящее и будущее мне, нет, нам, подвласно.
    Искра стойкости в нем вспыхнула вновь. Он упрямо смотрел мне в глаза, я не отводила своих. Казалось, что так он пытается передать мне ключик от своей души. Души, которая не умеет лгать, юлить и обманывать.
—Пожалуйста, Алинка,— по спине пробежали мурашки, от той нежности, с которой он произнёс моё имя, —Дай мне шанс вернуть твоё доверие, —Андрей вздохнул и грустно улыбнулся, —Я знаю, что любовь, это не то, что появляется по просьбе, но я должен хотя бы попытаться. Иначе, никогда себя не прощу!
   Я прикрыла ладонями подрагивающие губы, на краешках глаз выступили маленькие блестящие жемчужинки. Передо мной стоял не просто Андрей, а мой Андрей, в которого я однажды по уши влюбилась. Вчера он стремительно шёл по коридорам организации, противостоял анириорам и упёрто мчался вперёд, к своей цели: спасти своих родных. А сегодня он душевно играет на скрипке, вызывая целый космос эмоций, и так мило колеблется, говоря со мной. Смелый герой в одном лице, и стеснительный ботаник в другом.  
    Я блаженно прикрыла ресницы, смахивая с них слезинки. Как я рада..
    Но Андрей понял все не так. Его уверенность смялась в комочек и спряталась где-то в глубине сознания. Он растерянно посмотрел на меня, беспокойство потихоньку сгущалось на его лице.
—Прошу, пожалуйста, не плачь, — он переложил смычок и протянул ко мне свободную руку, но так и не решился коснуться, —Пожалуйста.. —тихо взмолился он, опуская взгляд, —Я не хочу, тебя мучать из-за своего эгоизма. Раз тебе плохо, тогда, наверное, мне лучше уй...
    Нет.
    Нет.
    Нет!
    Какой уйти?! Отдельные жемчужинки превратились в цепочку, слезы катились во всю. Но это было лишь внешнее, неконтролируемое проявление. Внутри я знала, что делать. Я оттолкнула крадущуюся панику и шагнула навстречу зову сердца.
—СТОЙ! — то ли крикнула, то ли пискнула я, и кинулась ему на грудь, прижимаясь и вымачивая нагревшуюся толстовку ещё более жгучими слезами.
    Эмоции внутри так и не договорились о очерёдности, поэтому одновременно  вырвались большим исрящимся клубком, разлились бурлящим пестрым водопадом.
    Ошеломленный Андрей замер, не веря широко распахнув глаза, а потом, нежно улыбнувшись, обнял меня за плечи.
—Постой.. —отчаянно повторила я и, ещё сильнее сжав ткань толстовки пальцами, окончательно зарыдала, —Пожалуйста, Андрей... — я прошептала его имя, — Не уходи... Я так скучала! Так боялась, что ты не придёшь! Что ты меня разлюбил и больше никогда не захочешь видеть!— теперь я уже не говорила, а тихо, словно мышка, пищала, —И вот ты тут, стоишь передо мной, и говоришь, что собираешься уйти!
   Андрей было открыл рот, чтоб возразить но я, взглянув на него изподлобия мокрыми глазами, замотала головой.
—Прошу, ничего не говори, —прошептала я, но потом передумала, —Хотя нет, скажи, но только одно слово, ответ на мой вопрос...— я слегка отстранилась, чтоб лучше видеть его лицо, но боясь отпускать, продолжала держаться за рукава толстовки,  слегка оттягивая их на себя, — А я повторю то, что ты скажешь.
    Андрей, не отводя глаз, кивнул. Я глубоко вздохнула, пытаясь тёмного утихомирить слезы.
—Пообещай, что никуда не уйдёшь,— я тщетно пыталась не утонуть в его взгляде, говоря это, —Пообещай, что никуда не исчезнешь, ни физически, ни духовно,  Пообещай, —я зажмурилась, — что останешься со мной...
    Я почувствовала, как он прижался своим лбом к моему.
—Обещаю, — лаского ответил он.
—Обещаю! — повторила я, открывая глаза, и расплылась в тёплой улыбке.
    Так мы и стояли, и, вероятно, мы бы нашли вечность в глазах друг друга, если бы не радостные хлопки со стороны.
    Поглощенная чувствами, я совсем забыла, что мы тут не одни.  Ведь Андрей своей игрой привлёк около десятка людей, которые точно видели "мое представление". Лицо, наверняка ярко пунцовое, горело огнём. Не выдержав, я уткнулась носом Андрею в плечо, по-детски прячась от окружающих. 
    Но удивление взяло свое. Смущённо скосив глаза вправо, я увидела девочку лет четырнадцати, радостно хлопающую в ладоши. Я чувствовала, что она не насмехается, а искренне радуется за нас, и стало немного легче.
   Девушка, сидящаа рядом с ней, судя по внешнему сходству сестра, беспокойно толкнула её вбок.
Андрей недовольно жжег её глазами, сомкнув брови на переносице, и сильнее прижал меня к себе, то ли защищая, то ли давая понять, что никуда не отпустит.
    Девочка проигнорировала и свою сестру, и Андрея, и вместо этого задорно заявила:
—Сыграешь ещё одну песню? —и прежде чем кто-либо успел возмутиться из-за её невоспитанности, добавила:—Предыдущие две были грустные, а раз вы помирились и все хорошо, то надо и песней завершить какой-нибудь тёплой, романтической, —и сделав наивное выражение лица, спросила, —Разве нет?
    Недовольство с лица Андрея смылось, и заменилось какой-то растерянной задумчивостью. Он немного помолчал, покивал каким-то своим мыслям, и решив, что заявление вполне логично, повернулся ко мне.
—Ты хочешь ещё одну песню? —смущённо спросил меня он, глуповато улыбаясь.
—Хочу, —закивала я с таким же выражением, как у него.
   Но никто из нас так и не сделал шага в сторону, и мы продолжили стоять обхватив друг друга руками.
—Мне наверное надо тебя отпустить?
—Ты вряд-ли сможешь так играть?
    Мы заговорили одновременно, одновременно и замолчали, все так же улыбаясь.
    Через пару секунд, будто на раз два три, мы разжали руки и отшагнули назад. Захихикали, поняв как это все по-дурацки выглядит со стороны.
—Ох уж эта влюблённая молодёжь, —донеслось откуда-то.
    Андрей многозначительно прокашлялся.  Я собиралась покраснеть ещё больше, но поняла, что некуда.
   Андрей вскинул скрипку на плечо, прижался к ней, поудобнее перехватил смычок. Подняв на меня глаза, нежно улыбнулся и прошёлся смычком по струнам.
  Андрей светился изнутри, будто бы в пульсировало маленькое, тёплое солнышко. Я приложила руки к груди, зная, что сейчас свечусь точно также. Вот какое оно, счастье.
    Я была так завороженна его движениями, пальцами, скользящими по струнам, качающимися кудряшкам, что узнала песню только тогда, когда недавно хлопающая нам девочка воскликнула её название:
—Ах, это же "Say you won't let go"! — после этого она прикрыла глаза и, слегка напевая слова, начала качаться в стороны.
   "Скажи, что ты не уйдёшь".. Губы умиленно растянулись ещё шире. Как символично.
    Андрей, хитро глянув на меня, подмигнул, а потом вновь полностью сконцентрироваться  на игре. Было видно, что эту песню он выучил недавно, она не звучала так легко и свободно как предыдущие две. Но для меня она оставалась самой прекрасной. И не потому что Андрей играл хорошо, а потому, что не может быть не прекрасно то, что искренне; то, что полно чистой любви; и то, что поётся только для меня одной...
    Я чувствовала, как растворяюсь в музыке, сливаюсь с нотами, с теплом, которым они наполнены, и из-за всех сил пыталась уговорить себя не заплакать вновь. Ведь не дело это, чтоб голова болела он счастья.
    Я знала, что песне суждено закончится, но все равно стало немного грустно, когда это случилось.
—А сыграешь потом ещё раз, —немного кокетливо поинтересовалась я ментально, и послала волну тепла и восхищения.
    Андрей довольно зажмурился, и опустив скрипку, смущённо посмотрел на меня.  Радость внезапно сменилась взволнованностью, Андрей было открыл рот, но сказать ничего не успел как...

БАБАХ!

    Над ухом что-то громко хлопнуло. Я отшатнулась, и в слегка оглушенном состоянии, ошеломленно следила за медленно ниспадающими кусочками конфетти.
—С днём Рождением! — донеслось громкое и чрезмерно довольное над слегка фонящим ухом.
—МАТВЕЙ!!! — донеслось ещё более громкое двухголосье с разных сторон.
   Я слегка потресла головой, приводя себя в чувство, и с меня слетела еще горсть ярких бумажек. С непонятным чувством я оглядела поляну, внезапно ставшую такой цветастой, и обнаружив, что мои хвостики ничуть ей не уступают, принялась педантично доставать конфетти.
—Ты что, дундук? Такой момент испортил! — громко возмутилась Эмма и пыталась потрясти ухмыляющегося Матвея за плечи, чтоб передать бурлящее в ней удовольствие. Именно, что пыталась. Матвей стоял недвижимо, как скала, и, улыбаясь, полными любви глазами смотрел на её несчастные потуги. Поэтому получалось, что тряслась только Эмма.
    Поняв, что дело не клеиться, Эмма пронзительно уставилась довольному Матвею в глаза. Тот невозмутимо встретил её взгляд и быстро, пока Эмма не успела надуться, клюнул в нос.
    Эмма впала в лёгкую прострацию, задумалась, многозначительно взглянула на меня, спрашивая, помиловать  обидчика или же все таки побить.  
   Я хихикнула.
—Серьёзный он мне больше нравился, —буркнул Андрей, невозмутимо доставая бумажки из второго хвостика.
    Матвей с серьёзным видом наклонился к Эмминому уху:
—С фингалом под глазом он мне больше нравился, —громким шёпотом заметил он.
—Когда это я был с фингалом?—удивился Андрей, замерев с прядкой в руке.
—А вот сейчас и будешь!
Матвей улыбнулся всеми тридцатью двумя зубами.
—Ну мальчики, —возмутилась Эмма, —У Алинки день рождения а вы... — она подошла ко мне, и взяв за руку, повела в сторону:—Вот уйдём мы от вас, драчунов, и что вы будете делать?
    Парни переглянулись.
—Девочки, ну мы же любя!
—Мы больше не будем буянить!
—Мы парни такие, то деремся, то дружимся, да, Андрей?
—Да, да
—Поэтому я сейчас его стукну маленько, а потом подую на ушиб и все хорошо будет, да, Андрей?
—Да, да... Стоп, что?
    Эмма закатила глаза.
—Алинка, идём, —сказала она
—Да я же шучу! —засмеялся Матвей, а потом лукаво добавил: —И вообще, мы уже опаздываем! Это я так, для тех кто время не чувствует, но повредничать любит.
    Эмма удивлённо обернулась, потом согнула руку и взглянула на часы. Прозвучало приглушенное "ой".
—Вручение подарков лучше ведь перенести, да? —спросила она задумчиво и довольно тихо, будто спрашивая у самой себя, а не у нас.
    Вручение подарков? Но я же должна найти их сама во время квеста. Точно, квест!
    Тут была моя очередь сказать "ой". Матвей перевёл свой взгляд на меня и вопросительно кивнул.
—Я ведь квест не закончила, —вздохнула я, обращаясь к Эмме, и виновато потупилась.
—Да ничего, — неуклюже улыбнулась она
—Как это ничего?—возразила я, —Ты ведь старалась, делала, а я просто возьму и все кину?— я достала из кармана аккуратно свернутую бумажку с ребусом, чтоб проверить адрес, —Неужели вы сюда пришли, потому что я так долго с ним возилась? Или я так долго слушала Андрея? — я глянула на своего парня, который аккуратно сладывал скрипку в невесть откуда взявшийся чехол, — А ведь мне показалось, что это длилось всего пару мгновений...
  В голове щёлкнули шестерёнки, не собираясь переклиниваться от маленькой несостыковки.
    Я внимательно посмотрела сначала на Эмму, которая смущённо тёрла голову, потом на Андрея, который упорно мучался с защелкой, делая вид, что ничего не замечает.
    То, что Андрей начал играть на скрипке не в моем дворе, а в каком-то абсолютно левом само по себе было странно. Значит он знал, что я буду тут проходить, и примерно знал когда. Конечно, он мог идти к  моему дому и случайно заметить меня, и такие совпадения бывают, но судя по реакции ребят, это была не случайность.
    Матвей, сделав наигранно-невозмутимое лицо, так же наигранно сделал два широких шага боком ко мне и, наклонившись к уху, с секундой паузой, громко, чтоб не только я услышала, шепнул:
—Всё подстроенно!
    А потом с таким же невозмутимым лицом отошёл в сторону, и, сделав вид что ничего не было, засмотрелся на воробушка, прыгающего в соседнем кусте.
    Я улыбнулась. Эмма прокашлялась. Андрей тоже принялся разглядывать воробушка... Матвей посмотрел на нас и добродушно засмеялся.
—Это ведь и так понятно, —сказал он в свое оправдание.
—Я знаю, — буркнула Эмма, —но "подстроенно" звучит очень плохо. Я прям почувствовала себя злодейкой.
—И что за дурацкая привычка с нарочито громким шёпотом, —поддержал Эмму Андрей,— Она ужасно бесит.
—Я же номер один в клубе бесячести, — ухмыльнулся Матвей, — бесить людей— моё призвание!
—Я уже жалею, что все тебе рассказал,—закатил глаза Андрей.
—Да ладно тебе, — Матвей хлопнул его по  спине, а потом кивнул на меня, —Алинка, вон, улыбнулась. Ты должен быть рад.
    Андрей, не найдя что возразить, лишь вздохнул, и, посмотрев на меня, смущённо улыбнулся.
—Ладно, пошли искать укромное местечко, — хлопнул в ладоши Матвей, и,  поддталкивая Эмму и Андрея, повёл нас за угол дома,—Напомню, что мы опаздываем.
    Отложив это таинственное "опаздываем" на потом, я поинтересовалась:
—А когда вы это спланировали?
    Естественно, у меня не было никаких отрицательных эмоций, что они это спланировали вместе, но в глубине души все же хотелось, чтоб автором такого прекрасного способа помириться был Андрей.
—Вчера, —улыбнулась Эмма, — Андрей набрал меня поздно вечером и спросил, успела ли придумать тебе квест
—Ты рассказывала, что это у вас традиция, — подхватил Андрей, — а ещё я помнил, как ты тщательно готовилась к Эммному дню рождению
—Вот он и спросил, может ли "стать его частью".
—Я думал составить речь, но слова все путались, —Андрей смущённо потёр щёку, — Поэтому я решил, что смогу передать все, что я чувствую, только через музыку.
—Я ему сказала где ты будешь проходить, и вот.. —Эмма обвела прижавшихся друг к другу меня и Андрея руками.
—А что, если бы я не услышала музыку?—взволновано спросила я, —Или бы прошла мимо?
—Не прошла бы, — хихикнула Эмма, —Это же ты, — а потом пожала плечами и хитро улыбнулась, —К тому же, ты наверняка его сразу узнала.
—Ага, — улыбнулась я
    Раз я была на 99.9 и процентов уверена, что это он, считай что узнала.
—Да? —Андрей потеряно скользнул взглядом по мне
—А ты думал из-за капюшончика я тебя не узнаю?
    Андрей пожал губы и пристыженно отвёл глаза в сторону.
—А вообще это было чудесно, — я сжала его руку сильнее, — Я чувствовала себя как в романтическое фильме, — и, сделав щенячие глаза, добавила, —Ты ведь потом ещё мне сыграешь?
—Конечно, — улыбнулся он, а потом погруснел, —Только, мне надо накопить на новую скрипку надо
—А с этой что не так?
—Я её на прокат взял
    Скрипку Андрея я видела всего раз, да и то её сильно не разглядывала, ни сейчас, ни тогда, поэтому и не заметила замены.
—А что случилось?
    Андрей тоскливо вздохнул и, легонько царапнув кейс скрипки (судя по размашистой подписи на стенке, в которой смутно  угадывалось имя "Маргарита", он принадлежал Андрею), тихо обронил:
—Я её сломал, когда был под гипнозом..
    Я виновато потупилась: напоминать ему о том времени совсем не хотелось. Ведь быть под гипнозом, совершать поступки под чьим-то влиянием— просто кошмар... Я нежно прижалась к Андрею, пытаясь отвлечь его от грустных мыслей, и твердо решила, что с распросами больше лезть не буду.
    Но Матвей был иного мнения: никакого сожаления он не испытывал,  тактичности у него, отродясь не было, поэтому он как всегда говорил то, что было у него на уме:
—Больше подарки Андрею не дарим— он их не ценит.
    Андрей с грусти перешёл в оборону.
—Ой, слушай, ты так хорошо молчал, — скривился он, — Закрытый рот тебе к лицу
—Я внимательно искал укромное место, —с этими словами Матвей запихнул Андрея в узкий проход между домами, —Миссию я выполнил и теперь могу дальше тебя дразнить.
—Очень смешно, — Андрей пошёл бочком дальше, освобождая нам проход, а потом, резко развернувшись, щёлкнул пальцами, указал ими на Матвея и радостно выдал:— Я же теперь могу тебя заглушить!
—Мг, а я могу тебя оглушить, — хмыкнул замыкающий наше построение Матвей, и, повторив жест с щелчком пальцев, исчез и появился рядом с Андреем, —Например моим авторским чапалахом!
   Андрей шарахнулся было в сторону, но
Матвей хватил его на плечо, и теперь исчезли они оба.
    Я не смогла сдержать изумленного крика. Но не успела я высказаться Эмме, как Матвей появился на старом месте.
—А Андрей? — удивилась я
—Телепортировать всех вместе мне все еще неудобно, — хитро сощурился Матвей, — вчера это были вынужденные меры, сегодня же мне не хочется перенапрягаться. Поэтому сначала его, теперь вас, —потом он повернулся к Эмме, — Ты сможешь надеть ей повязку тут?
—Смогу, — кивнула Эмма и достала из кармана плотную, широкую фиолетовую ленту.
—Зачем повязка,— ошарашенно спросила я и сделала шаг от моей сестры.
—Чтоб сюрприз раньше времени не увидела, — хмыкнул Матвей.
—Не волнуйся, — уверила меня Эмма, — Тебе понравится
—В прошлый раз ты с этими словами затащил меня на американскую горку!
    Матвей засмеялся.
—В этот раз тебе точно понравится, — уверила меня Эмма, поднимая руки, —Давай, поворачивайся.
—А может без повязки? –колебалась я
—Там Андрей ждёт , — поторопил меня Матвей, — А без повязки я не буду телепортировать.
—Опять вы что-то выдумали и меня втягиваете, — недовольно пробормотал я, но все же повернулась, —А ведь я сегодня именниница!
    Лента мягко легла мне на глаза, полностью перекрывая свет.
—Поверь мне, это того стоит, — промурлыкала Эмма мне на ухо, аккуратно завязывай узелок, — Конечно, ты будешь рада, если мы тебе просто скажем, без всяких лент, но если ты это увидишь, то получишь совсем иной уровень эмоций.
—Это тоже самое, что тебе сначала скажут, что вы купите собаку, а потом вы поедете в приют и если тебя спросонья разбудит щенок, хотя ты уже не надеялась, что вы его заведёте, — привёл пример Матвей.
—Наверное, —вздохнула, соглашаясь я.

***
   Идти по улице с закрытыми глазами было максимально страшно и неудобно. Конечно, с Эмма и Андрей держали меня под руки с двух сторон и предупреждали о всех ступеньках, ямах и прочих неровностях, но я продолжала трястись перед каждым шагом. Я так была сконцентриврована на том, чтоб не упасть, что времени подумать о том, как выгляжу со стороны, не было.
—Расслабься, — посоветовал Матвей, ведущий всю нашу "конструкцию", —Мы же рядом!
—Тебе легко говорить, — буркнула я, проверяя ногой устойчивость следующей ступеньки
—Говорят, что если человек ничего не видит, то его другие органы чувств начинают работать ярче, — спросила Эмма, — Это так?
—Не знаю!
—Может мне взять тебя на руки? —  тихо спросил Андрей
—А нам ещё далеко? —недовольство заменилось смущением.
—Ещё минут десять и дойдём, — сказал Матвей.
—Тогда я сама, — решила я.
—Правильно, Алинка, —поддакнул мне Матвей, —А то ещё подумают, что Андрей извращенец и куда-то тебя тащит.
    Я покраснела. От Андрея докатилась яркая волна стыда.
Матвей хмыкнул и, напомнив что мы вообще-то опаздываем, повёл нас дальше.
    Дошли мы правда быстро, даже быстрее, чем обещал Матвей. Правда, это оказалось не из-за нашей скорости. Как оказалось, перед тем местом, куда меня вели, судя по удивленному возгласу Андрея, была огромная очередь.   
    Повязку, к моему сожалению, мне снять не разрешили. Стоять с завязанными глазами было гораздо легче, чем идти: спустя несколько минут я даже успела к ней привыкнуть.
    Ребята весело болтали, то и дело вовлекая меня в разговоры: мы смеялись, обсуждали всякие глупости, без тяжёлых дум об анириорах и экзаменах, и даже завязанные глаза перестали меня беспокоить. Потом Матвею заметил магазинчик мороженного и, долго не думая, принёс каждому по порции. И хотя, чтоб есть глаза были не нужны, мою порцию мне не отдали и скормили с ложечки. Сначала я сопротивлялась, и дико смущалась, но потом все же поддалась уговорам ребят. Да и мороженное оказалось очень вкусным— пускай пару раз оно и попадало не совсем в рот.
—Скоро придёт наша очередь, —внезапно прервала наше веселье Эмма, —Мне кажется, повязку лучше снять, чтоб не выглядеть странно
—Мы и так выглядим странно, —возразил Матвей
—Именно. Поэтому лишнее внимание нам ни к чему.
    Я уже было обрадовалась, что наконец-то увижу свет божий, как на меня напялили солнечные очки и попросили не открывать глаза. Я вздохнула, но решила идти до конца. Их задумка до сих пор казалась мне нелепой, но за такие выкрутасы я их и любила. Все же, если Эмма, Матвей и Андрей не придумают что-то мудренное, знайте— это не они.
—Ваши билеты? — раздался мужской голос рядом с нами.
    Я опешила. И не потому, что он раздался внезапно, а потому, что он сказал это на английском.
    Сконцентрировавшись, я обнаружила, что говорит на английском не только он, но и все вокруг. Причём английский был слегка необычный, не такой как в Америке или Великобритании.
—Вот, — ответил Матвей, также на английском.
—Только два?
—Идут только девушки, мы их просто проводили
—Ясно, —усмехнулся мужчина, —Покажите что в пакете.
    Напряжение внутри меня все росло и росло. Мало того, что я не понимала, что происходит, так мне ещё надо было стоять с закрытыми глазами. Какой пакет? Какие билеты? Куда меня тащат? И почему мальчики с нами не идут?..
    Мою руку успокаивающе сжала тёплая ладонь.
—Алинка, милая моя, не волнуйся, — ментальный голос Андрея звучал ласково и одновременно уверено, — Всё хорошо. Помнишь Эмма на чуток отходила? Она покупала одну вещичку, которая сейчас в пакете. Мы с Маивеем не идём, потому что и билетов больше не было, и потому что это... Ммм.. Не совсем наше,— он приободряюще погладил большим пальцем мою руку, —Потерпи ещё чуток, Алиночка.
    Я повернулась к Андрею и удивлённо посмотрела на него, забыв про обещание не открывать глаза. Его слова вызвали волну смешанных чувств: с одной стороны, мне было приятно что он обо мне заботиться, и я вправду почувствовала себя спокойней, но то, что он читал мои мысли...
    Для меня, разум человека это интимная, неприкосновенная зона, к которой доступ имеет только он сам. Да, я умею читать мысли, но делаю я это только при особых критических обстоятельствах: я ценю чужую конфиденциальность, а свою —тем более. И я не потерплю вторжения ни от кого, даже от родителей, Оли, Эммы или Андрея. Нет. Мои мысли доступны только мне.
    Я уже собиралась сказать об этом Андрею, чтоб сразу предостеречь все возможные недопонимания, как Эмма настойчиво толкнула меня в бок.
—Дай ему руку, — шепнула она мне.
    Я недоумевающе развернулась: рядом с нами стоял мужчина и держал длинную зелёную полосочку.
    "Бумажный браслет" —решила я. Такие обычно надевают на руку в отелях all inclusive, аквапарках, батутных центрах. У Эммы на запястье уже болтался такой. Я молча протянула руку.
—Простите её за рассеяность,—хихикнула Эмма, — Уже все мысли наверняка только о нем.
—Девочки-подростки, что с вас взять, —хмыкнул мужчина приглаживая браслет, чтоб он лучше приклеился, — Одни милые мальчики на уме.
—Что? — не поняла я, —О ком это он?
    Эмма лишь загадочно улыбнулась.
—Ну конечно же о мне! — хмыкнул Матвей, —А ты что, знаешь других милых мальчиков?
    Я заколебалась. Стоит ли ему говорить, что он далёк от критерия "милый"?
    Увидев смятение на моём лице, Матвей засмеялся, и легонько поддтолкнул нас с Эммой вперёд.
—Да-амы, не задерживайте очередь, — шутливо бросил он, а потом искренне пожелал:— Оторвитесь там!
—Повеселитесь на славу, — улыбнулся Андрей, — и удачи на всяких розыгрышах.
    Парни помахали нам руками, а потом бесцеремонно перемахнули через красную ленту, опоясывающую очередь.
—Ты вообще знаешь, какие парни считаются "милыми"?
—Такие как ты, Андрюша. А такие как я считаются мужественными :)
    Я успела услышать обрывок их разговора, прежде чем Эмма затянула меня в длинный коридор. Хотя, по сравнению с оставшейся очередью, которую я тоже успела увидеть, он считался коротким. По быстрому взгляду там было человек пятьсот это только те, что заходят после нас!
—Ты же знаешь, что я не люблю толпы, —вкрадчиво  заметила я.
—Ну, тут без этого никак, — усмехнулась Эмма, а потом недовольно воскликнула:
—Эй, ты что, открыла глаза? Алинка, я же просила!
—Ой!— вспомнила я и зажмурилась.
    Но потом все же попросила:
—А можно я буду смотреть в пол? Идти с закрытыми глазами сложно.
—Ладно, — неохотно согласилась Эмма через пару секунд, — Тогда уж и очки сними. Ты ведь не успела увидеть ничего ключевого?
—Не знаю, —честно созналась я, — Но я до сих пор без понятия, куда ты меня ведёшь.
—Это хорошо, — облегчённо вздохнула Эмма.
    Как только коридор закончился, Эмма забрала очки, попросила меня немного подождать, и убежала куда-то в бок. Послышался звук хлопка дверцы, поворота ключа в замке— и Эмма вернулась.
—Ты только очки оставила или пакет тоже? —спросила я.
—То есть про пакет ты слышала, а про браслеты нет? — удивилась она.
—Меня отвлек Андрей, —смутилась я
—Оо, уже телепатически шушукаетесь?
—Не совсем, — я задумчиво кусанула губу, — Я начала слегка паниковать, а он прочёл мои мысли и попытался меня успокоить.
    Эмма аж остановилась
—Андрей прочёл твои мысли?— она выпучила глаза, –Да ну! Даже я, не могу их прочитать без твоего разрешения! Эй, смотри в пол!
    Я вновь опустила глаза (правда, сначала я их закатила, но это не важно).
—Может он прорвал мой блок, — вздохнула я, —Он ведь смог меня загип..
    Я запнулась. К горлу пожкатился комок.
—Алинка... —Эмма аккуратно приобняла меня.
—Нет, — покачала я головой, плавно опуская её руку.
    Та ночь, она была очень страшной. Кошмарной. Ужасающей. Но она была. Была и закончилась. Я должна принять это, переступить через себя— только так я смогу это преодолеть. Только так я смогу полностью принять нового Андрея, со всеми  его силами.
—Загипнотизировал, — смогла я выговорить, пускай и телепатически, это слово.
    Я почувствовала, как оно стало чуточку менее страшным.
Эмма ободряюще улыбнулась.
—Ты же знаешь, что блоки от гипноза и от чтения мыслей разные. Первый ты тренировала всего пару недель, да и у Андрея к этому склонность, вот он его и сломал. Но от чтение мыслей... — Эмма задумчиво качнула головой,— Нет, вряд-ли. К тому же Даниил вроде мысли плохо читает. По крайней мере у меня возникло такое ощущение.
—Может я сама их случайно передала?—задумалась я
—Может, — согласилась Эмма и, встретившись со мной глазами, нахмурилась, — Алинка, пол!

***
    Вскоре мы дошли до какой-то калитки, показали браслетики, и прошли дальше.
Ну как прошли, сделали пару шагов и встали— вокруг была тьма народу. Я чувствовала очень, очень, ну очень много людей. Казалось, до стольки сосчитать невозможно.
    Эмма не дала нам отстояться в сторонке, и начала нагло пропихиваться вперёд. На шумные, недовольные возгласы она отвечала что-то на подобии "имениница должна быть в первых рядах" или "мы низенькие и ничего не увидем". Естественно на английском. Люди её особо не слушали и продолжали ругаться, но Эмма гнула свое. Правда, через пару минут её напор сдулся.
—Всё, хватит, — с громким выдохом сказала она, — Стоим тут.
    Я не возражала. Лезть напролом никогда не было в моём стиле.
    Вскоре к нам телепатически постучались мальчики и мы ещё немного поболтали. Оказалось, что мой папа утром написал Эмме, что у парней сегодня исправительные работы и чтоб они шли к нему как только закинуть нас куда нужно. (Видимо, даже папа был в курсе, куда меня притащили).
    Матвей на удивление быстро и легко согласился; Андрей мялся, он не хотел так скоро встречаться с моим папой вновь, но отлынивать не собирался.
—Только пожалуйста, Матвей, не спорь с ним! Вообще! — в десятый раз повторила Эмма, —Сегодня день рождение Алинки и все должно быть добро-мирно!
—Хорошо, хорошо, —неохотно соглашался он
—Свое мнение оставляй при себе, выскажешься в другой раз.
—Ладно...
—Просто сделай виноватый вид и молча кивай...
—Да понял я!
—Судя по тону не понял!
—С какие пор ты стала Максимом Юрьевичом? Или мне сегодня надо быть супер вежливым со всем, что шевелится?
—Было бы неплохо,—задумчиво протянула Эмма
—Поддерживаю, — вставил Андрей.
—Вы лишаете меня изюминки (А: скорее перчика-чили), аутентичности! — наигранно возмутился Матвей, —И вообще, почему это вы решаете? Пускай имениница скажет свое слово!
    Но я ничего и подумать не успела, как по залу разнесся голос громкоговорителя и мне резко стало не до шуток Матвея:
—Концерт начнётся через пять минут!
    Он повторил это два раза и замолчал, но в моей голове продолжало повторяться эхом слово "концерт". Сердце бешено заколотилось. Оно стучало так громко, что перекрывало постепенно нарастающий ажиотаж вокруг.
—Теперь уже можно смотреть, —улыбнулась Эмма.
    Я медленно подняла голову и с раскрытым ртом уставилась на пока что пустую сцену, стоящую в пару метрах от нас. Не смотря на то, что свет постепенно гас, я увидела возвышающиеся, как горы, трибуны, и ещё тысячи голов, радостно копошащихся внизу: Концертный зал был огромен. Большая сцена для большого артиста...
    Мысли метались в голове, как сумасшедшие— конечно, я помнила, кто из моих кумиров даёт концерт первого июля! Я помнила, как тихо мечтала, что случится какое-то чудо и я сюда попаду, но сейчас, я не могла в это поверить.
—Это случайно не Австралия? —ошарашенно спросила я у Эммы, которая с безумно довольным видом следила за моей реакцией.
    Эмма ничего не ответила, лишь улыбнулась шире.
    Мои глаза округлились. Сердце затрепетало быстрее.
    Когда свет погас окончательно и предвкушающий гомон начал постепенно стихать, в середину сцены ударил яркий луч прожектора, с колонок полилась мелодия, которую я не могла не узнать. А как же: я ведь столько раз танцевала под неё за последние пол года! Не сосчитать!
Вокруг все завизжали, закричали, захлопали, а я продолжала стоять как столб и с раскрытым ртом глазеть, как на плавно выплывающей платформе появляется он...
    Шон Мендес.
    Перебирая пальцами струны и ослепительно улыбаясь, он запел.    
    Зрители ликующе взревели.
    Я, не закрывая рта, медленно повернула голову и неверяще уставилась на свою сестру—Эмма счастливо засмеялась
—Это... Это... — заикающе пролепетала я, указывая рукой на своего кумира. 
—Да! — радостно воскликнула она
—И... это... не сон?
—Не сон!
    Я ещё раз посмотрела на Шона, а потом, резко подскочила и быстро замахав ладонями перед лицом, счастливо завизжала, присоеденяясь к всеобщему шуму.
—ЭММА! — я кинулась ей на шею, да так, что она чуть не свалилась на стоящую рядом девушку, —ТЫ, ТЫ.. ТЫ ВОЛШЕБНИЦА!—я взяла её за руки, и принялясь слегка подпрыгивать на месте,—Я тебя обожаю! Как?! Как ты это сделала!
—Ну...—Эмма смуженно почесала щеку, —Вообще-то это все Матвей. Я только идею подкинула.
—Но когда я вам рассказала про концерт  половину билетов уже скупили!— у меня была мысль о том, чтоб накопить на билеты в неважно какой стране, а потом попросить Матвея нас туда закинуть, но на всех афишах ждало сплошное и разочарование, —А фанзону ведь вообще первой скупают!
    Я на мгновение застопорилась вновь. Только сейчас до меня доперло, что я не просто на концерте одного из найлюбимейших исполнителей, но ещё и  в фанзоне! От этой мысли хотелось завизжать снова!
—Матвей выставил объявление о том, что выкупит два билета на танцполе или в фанзоне, если у кого-то не получиться пойти, — Эмма развела руками, насколько это было возможно в столь тесной обстановке, —И вуаля!
—Матвей! — я мгновенно связалась с ним телепатически, но у меня не хватило слов, чтоб описать свой восторг, поэтому я просто передала волну своих чувств.
    На другом конце провода по-доброму засмеялись.
—Ты лучший старший брат, о котором я могла мечтать, — воскликнула я
—А то, — усмехнулся Матвей, — Расскажешь потом все как было.
—Хорошо! —я быстро-быстро закивала головой, хоть и понимала, что он меня  сейчас не видит.
    Когда Матвей отключился, я повернулась вновь повернулась к Эмме и закричала:
—Господи, Эмма! —от улыбки уже болели щеки, но она и не думала сходить, —Мы с тобой на концерте Шона Мендеса! В Австралии! В мой день рождение!— я обняла её вновь, — ИИИИИИ, я так счастлива!!!
   Это была уже не просто радость, а эйфория. Я прикрыла улыбку руками и, задержав дыхание, смотрела на сцену.
    Я чувствовала как внутри меня вновь зарождается то маленькое, но безудержно яркое солнышко, что было когда Андрей играл на скрипке. Но самое прекрасное то, что это солнышко было не у меня одной, но и у Эммы, и у Шона, и вообще у все людей в зале. Я довольно зажмурилась, позволяя себе полностью раствориться в потоках музыки и света.
   Я думала, это будет мой самый спокойный и, что греха таить, скучный день рождение. Но как же я заблуждалась. Он уже стал самым лучшим, притом что день только начинался. А все потому...
Я тепло улыбнулась.
Потому что у меня самые прекрасные друзья)

***

    После первой песни, Шон немного с нами поболтал: поприветствовал всех и поблагодарил за поддержку, сказал какая прекрасная Австралия и какие прекрасные мы. Зал дружно кричал, вопил, хлопал в ответ, не жалея голоса и сил. Обычно я не люблю шумные места и сама по себе была довольно тихой, но энергетика этого места меня так захватила, что я орала, что есть мочи.
    И это было прекрасно.    
    Напряжение, которое накопилось за все предыдущие дни, недели, месяца, будто куда-то исчезло: на душе стало легко-легко.
    Когда на сцене появились все остальные инструменты, Шон, лукаво улыбнулся:
—Ну что, хотите, There's nothing holdin' me back?
   Зал взорвался пуще прежнего. И Шон, по-доброму усмехнувшись, запел.
    В этот раз я не собиралась стоять истуканом— и мой голос слился с сотнями других голосов, подхвативших песню.
    Эмма, не знавшая текста полностью, присоединилась к нам на припеве. Мы, прыгая аки пружинки, бодро размахивали руками над головой, и, широко улыбаясь, вторили слова. На последнем припеве Шон направил микрофон в зал, на что сотни голосов собрались в один:
—Oh, I've been shaking
I love it when you go crazy
You take all my inhibitions, — пропели фанаты
—Baby, there's nothing holdin' me back, — присоединился к нам Шон, а потом вновь вернул нам микрофон, —
You take me places that tear up my reputation
Manipulate my decisions...
—Baby, there's nothing holdin' me back, oh whoa,  There's nothing holdin' me back
There's nothing holdin' me ba-ack!— допел песледние строчки он и энергично выкинул вверх кулак.

     Исполнив несколько песен, Шон отошёл в сторонку, и вместо него на сцену вышел ведущий. Этот чувак— именно чувак, ведь для "парня" он был слишком взрослый, а до "мужчины" ему не хватало серьёзности— продолжил ерошить и так возбужденную толпу
—Ну как тебе твои Австралийские фанаты? — обратился он к Шону, мирно попивающему водичку в уголке сцены, —Хорошо тебя приняли?
—Великолепно, — ослепительно улыбнулся Шон, — Каждый раз удивляюсь, насколько прекрасные люди меня слушают
    Зал одобрительно загудел.
—Правда?! — наигранно удивился ведущий, а потом обратился к нам, —Давайте покажем Шону как мы его любим!
    По залу пронесась оглушительно громкая волна хлопков и криков.
—Сто процентов сейчас он скажет, что это было тихо, — хмыкнула Эмма ментально, потирая ухо: Рядом с ней стояла особо голосистая девочка— со своими связками она особо не церемонилась, как и с ушами её соседей.
—Что-то я не слышу, что вы особо стараетесь,— покачал головой ведущий, —Неужели Шон в вас ошибается? Давайте громче!
    Эмма, сделав выражение а-ля "я же говорила" поспешила закрыть уши. А я, хихикнув, кричала вместе с толпой. Ведь когда кричишь сам, крики остальных не кажутся такими громкими.
—Ещё громче!
—УУУУУАААААААААААА!!! — взорвался зал
—ЕЩЁ ГРОМЧЕ! — крикнул ведущий, слегка присаживаясь на одно колено и выкидывая руку вперед
—ВАААААААААААААААААААААА!!! —не уступал ему зал.
—Вот теперь я верю! — рассмеялся чувак, прыгая на сцене.
    Шон, все ещё сидя в сторонке, сложил из пальцев сердечко. Этот жест показали на огромном экране, из-за чего добрая половина зала девочек-фанатов громко запищала. Откуда-то из середины фанзоны донеслось "Я люблю тебя!"
—Да, Матвей бы этого точно не выдержал, —засмеялась Эмма
—Будто бы он не стал кричать, — закатила глаза я, — Например, на концерте у Imagine dragons.
—Ну, он бы наверняка громко (очень громко) подпевал, но кричать бы он стал только чтоб получить какой-нибудь мерч.—после этого Эмма хихикнула, —Или кефир, ради него он вообще на все готов.
—А на всякие "есть ли кто из Беларуси" или "кто фанат номер один"?
—Может быть,—пожала плечами Эмма, — Но такие науськивания а-ля "Не слышу-громче", как сейчас было, он терпеть не может. Помню, Тан рассказывала, что когда ему было лет семь, они пошли на новогоднюю ёлку и там, как и на всех детских мероприятиях, надо было звать Деда Мороза.
—И он не звал? —догадалась я
—В первый раз позвал. Но когда Снегурочка сказала, что Дед Мороз не слышит и надо звать громче, уставился на неё, по словам Тан, как на полоумную. А когда под конец представления дети рассказывали свои желания Дедушке, добрый маленький Матвей серьезно посоветовал ему почистить уши, и потом, в новогоднюю ночь, повесил на ёлку пачку ватных палочек.
—Какой милый мальчик, —засмеялась я, —А ещё, что в семь, что в семнадцать...
—Матвей в любом возрасте неотразим, —поддержала меня хихиканием Эмма, — а ещё Тан говорила...
—Стой, подожди, — я приложила палец к губам, не смотря на то, что мы общались ментально, — мне показалось, или он только что пожелал нам удачи в поимке мерча?
—Не знаю, я не слышала, — смущённо созналась Эмма, — как по мне он дико тараторит, и акцент у него не привычный.
    Я махнула на неё рукой, что значило "все с тобой понятно" и попыталась добыть информации из шушуканий в зале. Голосов было довольно много, доносились они отовсюду, частенько перемешиваясь в кашу, да и, как и сказала Эмма, акцент немножко мешал пониманию, но я все же смогла выцепить пару фраз на подобии"Хочу поймать майку", "Вот бы сюда прилетел медиатор" и " Надо быть аккуратным, чтоб не задавили".
    Я мысленно подобралась. Я знала, что на масштабных концертах бывают кидают мерч, но особого опыта у меня не было. Но маечку, кепочку или хотя бы значок очень хотелось поймать.
Вскоре, и вправду, в зал полетела куча предметов. С первого взгляда, казалось, что их довольно много, но как что-либо долетало до рук фанатов, то сразу же исчезало. Больше всего вещей летело в центр, но там была такая давка, что я побоялась лезть, и пыталась ухватить что-нибудь в сторонке. Я старалась как-то извернуться, подпрыгнуть, но все мои попытки кончались провалом. Только раз прямо к моим ногам упал медиатор, но пока я сомневалась, стоит ли мне его хватать, если я ни на чем струнном не играю, его уже заграбастали. А ведь я только придумала, как сделать из него симпатичный брелок!
    Вскоре объявили, что мерч закончился, но попросили нас не расстраиваться, ведь позже будет кое-что ещё. Хотя ни я, ни Эмма так ничего и не поймали, меня это не опечалило. Ведь вещи остаются простыми вещами, а воспоминания, которые мне подарили в этот день, останутся со мной на всегда.
    Кстати о воспоминаниях...
—Нам надо сфоткаться! — ментально воскликнула я, ведь Шон продолжил петь, а музыку перекрикивать не хотелось.
—Сейчас? —удивилась Эмма
—Да!— я притянула её к себе и развернула нас лицом против сцены, —А ты что думала? Я и без фоточек! Ну уж нет!
   Достав телефон, я попробовала щёлкнуть пару селфи в ночном режиме так, чтоб вошли и мы и Шон, ну, или хоть какая-то его часть. Темнота и толпа мешали сильно, поэтому, как бы мне не хотелось хороших снимков, они все ускользали от меня. Жаль, что я новый телефон так и не взяла— там камера получше будет.
—Вот этот неплохой, — остановила меня Эмма, когда мы быстренько просматривали фоточки, —Я потом еще немножко помагичу над ним в фотошопе и вообще будет во кадр! —он а показала большой палец.
—Потом ещё пофоткаемся на улице, напротив концертного зала, — заулыбалась я, —А ещё, там наверняка должны были где-то быть баннеры!
—Да, было парочку, —улыбнулась Эмма, —Только не забывай, что на улице тоже темно! Как никак, у нас семь часов разницы!
—Ничего, — махнула рукой я, —Ты над ними тоже помагичишь и все будет чу-де-сно!
    Эмма хихикнула и слегка приобняла меня.

    Я и раньше знала, что обожаю песни Шона, но сейчас обожаие будто бы выросло на новый уровень. Когда начиналась новая песня, я мысленно воскрикивала:"Ах, это же та самая" и под конец каждую из них записывала в мысленных список любимых произведений. Меня не особо волновало, что некоторые из них до концерта меня даже не цепляли: сейчас каждая казалась мне прекрасной. И весёлые и грустные, и душевные и зажишательные— все песни вызывали у меня детский восторг и сноп искр эмоций.

    Когда ведущий вновь вышел на сцену я была и растроенна и рада. С одной стороны, это значило что большая часть концерта прошла и что своей болтовней он будет отнимать у нас драгоценное оставшееся время  (я понимала, что Шону нужен отдых, но чтоб концерт заканчивался мне тоже не хотелось), а с другой я все ещё надеялась получить свою майку.
    Но к моему разочарованию мерч больше кидать не собирались. Когда по всей фанзоне пронеслись громкие вздохи, ведущий, хитро улыбаясь, объявил:
—Но сейчас у вас будет возможность получить кое-что получше!— он сделал короткую паузу, дождавшись, пока зал утихнет, — Прийти на концерт к своему кумиру это круто, но что вы скажете о том, чтобы познакомиться с ним лично?
   Он вновь замолчал, хитро щурясь. По залу забегали возбужденые шепотки.
—Но одного Шона на всех вас не хватит, посмотрите, сколько вас много, —ведищуй развёл руками, указывая на зал, — Поэтому только эту возможность получат только те, кто больше всего этого хотят.
    Зал недоуменно замер. Как он собирался измерить их хотение?
—Ведь если боги удачи увидят ваше жгучие желание, они ведь определённо выберут вас, не так ли?
    Я огорченно вздохнула. Вся интрига свелась к обычному розыгрышу, где от тебя ничего не зависит.
—На нижней стороне ваших браслетов записано по номеру, — я перевернула руку, чтоб удостовериться в его словах, —Сейчас рандомайзер выберет 3 человека из вип зоны, 3 человека из фан зоны и 3 человека из остального зала и выведет номера счастливчиков на экран, — усмехнулся ведущий и залихватски спросил:—Вы готовы?
    Зал взволнованно откликнулся.
—Начнём с большого зала, — придущий обвел взглядом трибуны и танцпол, — Первый везунчик это...
    На большом экране, где раньше показывали увеличенную версию Шона, быстро замигали цепочки циферок. Остановилось табло на числе 357.
—357!— радостно объявил ведущий, и одновременно с ним где-то за моей спиной прозвучал счастливый громкий визг.
   Выбрав ещё два номера, ведущий перешёл к фанзоне.
Я закрыла глаза, и, скрести пальцы на обеих руках, начала суматошно молиться.
    Первый не просто был не мой, а даже рядом не стоял. Но я не стала отчаиваться и продолжила молиться ещё активнее. Но второй номер тоже был мимо.
—И наш третий счастливчик...
Циферки вновь залетали по экрану.
—Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!—шептала я
Пусть произойдёт ещё одно чудо, прошу!
—456...
—Да!— я счастливо подняла глаза, но встретилась лишь с разочарованием.
—4568!— объявил до конца номер ведущий, — Поздравляю троих везунчиков фанзоны! Теперь очередь вип зоны! Начнём..
—Не-ет.. —тихо протянула я, распуская скрещенные пальцы.
Я грустно проверила число на экране ещё раз, сравнила с числом на браслете— и вздохнула. Так близко, так близко, но не мой. Отличаются всего на одну циферку!
    Я грустно улыбнулась: видимо, в зале реально кто-то хотел этого больше меня.
    Но спустя секунду, моё настроение вновь стало хорошим. Да, немного обидно, что не выйдет лично встретиться с Шоном, но ведь сегодняшний день без этого такой сказочный!  А ещё, было довольно эгоистично с моей стороны просить ещё одно чудо — так ведь на других не останется. Поэтому пусть кто-то другой порадуется— а мое счастье в моих друзьях.
—Ой, — вдруг послышалось смущённо рядом со мной.
    Я вопросительно посмотрела на Эмму.
—Он сказал 4568?— сконфуженно спросила она разглядывая запястье.
—Ну да, — просто подтвердила я, слегка кивнув головой. А потом удивлённо замерла. Брови сами поползли вверх.
—Только не говори мне, что это ты! —неверяще воскликнула я и заглянула  ей через плечо, чтоб получше увидеть браслет.
    Эмма молча придвинула ко мне руку. Ошибки не было—на её браслете и вправду был номер третьего победителя.
—Эмма, как круто! — радостно воскликнула я, держа её руку, — Какая же ты везучая!
    Эмма натянуто улыбнулась, явно не зная, как реагировать. Я радовалась явно больше, чем она сама.
—Как классно! — с улыбкой от уха до уха повторила я, а потом, не подумав, чуть ляпнула:—А можно...
    Я собиралась сказать:"А можно мне пойти вместо тебя", но вовремя себя остановила. Во-первых, это было довольно нагло— может и Эмма не супер фаната Шона, но это не значит, что она не захочет идти. Все таки, ей нравятся некоторые его песни, да и просто встретиться с знаменитостью довольно прикольно. Ну, наверное.
Во-вторых, как я могу пойти вместо неё: браслеты то одноразовые, ими никак не обменяешься.
—Можно ты попросишь мне автограф, — поправила себя я и робко улыбнулась.
    Эмма странно на меня посмотрела
—Сама у него попросишь,— сказала она, и, прежде чем я успела что-либо возразить, взяла меня за запястье и, потерев последнюю циферку, изменила её на восьмёрку.
—Это... — Я удивлённо уставилась на сестру
—Лёгкая иллюзия, — Эмма пожала плечами, —Матвей научил
—Но так нельзя!
—Да брось ты, —махнула рукой Эмма и подмигнул мне, —Я же вижу, как ты хочешь пойти.
    Не найдя что возразить, я смущенно завозила ботинком по полу, но довольная улыбка проявилась сама собой.
Эмма, хитро наблюдающая за мной, весело хихикнула, а потом прижала меня к себе.
—Ты моя самая лучшая старшая сестра, — промурлыкала я, прислонив свою голову к её.
—Конечно, —хмыкнул Эмма, —Ведь я твоя единственная старшая сестра.
   Я недовольно повернулась к ней лицом и, надув щеки, пробурчала:
—Ты говоришь прямо как Матвей
—С кем поведешься... — загадочно начала Эмма, а потом, хитро прищурившись, показала язык.
 
    Когда рандомайзер определился со всеми своими фаворитами, все числа вывели на табло и ведущий не поленился повторить их. Когда очередь дошла до Эмминого —теперь уже моего— числа, я ещё раз внимательно все перепроверила, и удостоверившись, что все сходится, радостно завизжала про себя.
    
    Время концерта неумолимо шло к концу. Эйфория постепенно утихала,  усталость же медленно подступала, мягко обнимая меня за плечи. Все таки громкая музыка, крики, танцы, яркие эмоции и обилие много чего нового сделали свое дело. И судя по залу я была не одна: движения толпы становились все плавней, все ленивей с каждой песнью. Поэтому я ничуть не удивилась, когда Шон обьявил:
—А теперь, на последок, прощальная песня.
    По толпе пронеслась волна вздохов.
    Шон ответил лучезарной  улыбкой, но, если присмотреться, и в её уголках можно было заметить затаившуюся  усталость.
    Последняя песня была одной из самых прекрасный за весь вечер. Она была спокойная и такая нежная, как пальцы любимого человека. Голос Шона струился по залу, обволакивал его, обнимая каждого из зрителей.
За его спиной летали огоньки-голограммы, но постепенно огоньки начали появляться и среди трибун— это люди поднимали заженные фонари телефонов. С каждым мгновением в стадионе зажигалось все больше и больше светлячков; некоторые из них были тусклыми, некоторые—яркие, но плыли они все вместе, дружно покачиваясь на волнах мелодии. Я тоже подняла свой огонёк вверх. 
    Зал сиял.

    Песня закончилась. Маленькие огоньки постепенно исчезали, а свет на трибунах, наоборот, усиливался, стараясь заменить своих маладших братьев. Зрители, будто только что проснувшиеся от сладкого сна, удивлённо рассматривали своих соседей— пусть мы и провели вместе всего пару часов и ничего не знали друг о друге, даже имён, между нами возникла некое единение, связь, ощущение, что мы все являемся старыми добрыми друзьями.
    Шон попрощался с нами, пожелал всем хорошего вечера и пообещал вернуться снова. Мы, собрав свои последние силы, в последний раз за сегодня дружно зааплодировали ему в ответ.
     Концерт закончился.
— Выходим через правую дверь, — на сцену выскочил ведущий, — Певыми выходят зрители с трибуны...
   Он раздал каждой зоне свои инструкции, а потом обратился к нам, "везунчикам"
—Выйгравшие в розыгрыше выходят через ту же дверь, но в конце коридора сворачиваете налево, показываете охранику свои браслеты с номерами, а потом, когда все соберутся, вы сможете встретится со своим кумиром.
    Фанзона выходила последней, но даже этого времени мне не хватило, чтоб полностью выговориться. Силы, которые казалось было закончились, внезапно возобновились, и я с энтузиазмом обсуждала с Эммой концерт, не забывая каждые три предложения упоминать, что это лучший подарок на день рождение. Эмма смеялась, кивала и внимательно слушала мой словесный поток. А я радовалась, радовалась, радовалась...
—Подожди секундочку, — попросила Эмма, когда мы почти дошли до поворота налево, и куда-то быстренько убежала, пытаясь протиснуться сквозь толпу.
    Я встала в сторонке. Недалеко стоял тот самый охранник, про которого говорил ведущий, а за металлической изгородью стояло шесть, неловко улыбающийся, человек. С самим охранником разговаривал мужчина средних лет. Он объяснял охранику, что его номер выйграл в лотерее, но самому ему все это до лампочки, и вообще он только пришёл ради дочери— рядом с ним как стояла невысокая девочка— и она как раз таки очень хочет познакомиться с кумиром. Девочка нетерпеливо раскачивалась на ногах и умоляющими глазами смотрела на охранника.
    Тот пожал плечами и легко согласился пропустить её вместо отца. Но мужчина на это нахмурился и обьявил, что не может отпустить двенадцатилетнюю дочь одну, ведь она у него рассеяная, а стадион концертный зал большой и незнакомый.
   Охранник убеждал его, что все зрители после встречи выйдут через этот же вход и, что он самолично проследит, чтоб его дочь никуда не пропала. Но отец девочки упорно настаивал на том, чтоб их пустили вместе, что он ни к каким Шонам он приближаться не собирается и просто постоит в сторонке. Охранник вздохнул и связался с кем-то по рации.
—Вернулась! — воскликнула Эмма, да так внезапно, что я аж вздрогнула.
—Ты и вправду быстро, — удивилась я.
   Фанзона ещё не до конца покинула зал, поэтому, боюсь представить как Эмма смогла протиснуться против движения, да ещё и не быть никем задержанной.
—Держи,— она протянула мне пакет, наверное тот самый, за который я волновалась при входе.
—Что это?
   Я взяла пакет и заглянула внутрь. Это было что-то тканевое. Я аккуратно достала это что-то, развернула и— улыбнулась. Это была майка.
—Если не можешь поймать мерч— купи его! —усмехнулась Эмма.
На передней части майки была обложка  последнего альбома Шона, а на спине перечислены песни, входящие в него.
—Попросишь Шона расписаться на ней!
—Расписаться? —опешила я, —А это не будет странно?
—Что тут странного! Просить автограф на бумашке или на ткани— какая разница? Я вообще слышала, что однажды Шона попросили "расписаться на любой части тела"
—И где он расписался? — я опешила ещё больше
—Не знаю, в интернете почитаешь, —отмахнулась Эмма, — Поэтому роспись на майке звучит вполне нормально
—А он не сотреться при стирки? Или что хуже, не размажется? — я сомневалась, — Не думаю, что у Шона есть краски по ткани.
—Не парься. Волшебница Эмма потом все закрепит! — усмехнулась сестра, а потом подтолкнула меня к изгороди, — Иди давай, уже все собирались. А мы тебя подождём на улице.
    Я кивнула.
    Оказалось, одного человека ещё не хватало: Отца с девочкой все таки пропустили, вот Эмма и приняла их ка за двух разных людей. Но он появился довольно скоро, и нас повели на встречу к Шону.
***
    Я стоял прислонившись к металлической изгороди и смотрел на плещущее внизу море. Ну как смотрел— было темно, поэтому на месте воды была непроглядная чёрная простыня.
Но убаюкивающий шум прилива и приятный солёный ветерок, оседающий на лице, помогали додумать картину— представлять бьющуюся о балки воду оказалось удивительно легко.
    Море, пусть я его ещё технически и не видел, мне уже нравилось. Но думал я сейчас отнюдь не о нём...

***

    Как только девчонки ушли, Матвей затолкал нас в укромное место и перенёс к Алинке домой. Максим Юрьевич встретил нас серьёзным долгим взглядом. Матвей этот взгляд принял, причём не просто так, а со своей фирменной дико бесючей ухмылкой. Они сверлили друг друга около минуты, пока Максим Юрьевич не сдался:
—Как я вижу, совесть у тебя так и не появилась, — устало вздохнул он, — Но сегодня мы не будем это обсуждать. Алинка не обрадуется, если я тебя вытолкаю, а сегодня у неё праздник, как никак.
    Матвей сначала было нахмурился и открыл рот, гововый возразить, наверное, что-то на подобии:" Некромаги без собственного желания не выталкиваются",  но вспомнив, что обещал Эмме не спорить, расслабился.
—Хорошо, — легко согласился он, и весь остаток времени вёл себя так непринуждённо, будто бы ничего и не было.
  А у меня, к сожалению, все было в точности наоборот. Изнутри я был переполнен стыдом, и, каждый раз когда мимо меня проходил кто-то из Алинкиных домашних, я утыкался взглядом в пол и краснел. А подойти и спросить:" Чем ещё могу помочь" стало для меня отдельным испытанием.
    Через пол часа Максим Юрьевич не выдержал
—Так, — сказал он, останавливая меня, —Нам нужно поговорить.
   Он усадил меня на диван, прогнал снующего неподалёку Матвея, и сел рядом.
—Слушай, —начал он серьёзно, —Пусть ты и наделал за последнее время кучу ошибок, но так дальше продолжаться не может. Или ты собираешься всю жизнь меня избегать?
    Я вздохнул, не зная, что ответить. Естественно, я не хотел просто бегать он проблем, но как, и можно ли вообще их решить, не знал. А также я не знал как смотреть родителям Алинки в глаза, после той ужасной ночи. Я рассказал, что похитил её, но похищение— было самая безболезненая часть того вечера. А если бы он узнал все остальное? Наверное, пристрелил бы на месте.   
    Даже гипноз меня не оправдает.
—Ты хотя бы понимаешь, что ошибся, не то что этот, — Максим Юрьевич сурово уставился на Матвея, который на цыпочках старался поближе подобраться к нам.
    Матвей, поняв, что был обнаружен, сделал вид, что пошёл не туда, и развернувшись, устрепетал.
—Я наломал гораздо больше дров, чем он, —грустно заметил я
    Максим Юрьевич громко вздохнул:
—Я верю, что ты хороший парень, Андрей, — сказал он, глядя мне в глаза, —Детство у тебя было не из лёгких, да
и рос ты беспризорником, поэтому неудивительно, что многие из твоих решений, были, мягко говоря, неправильными, —он прокашлялся, — Но я хорошо знаю твоих родителей, твоего отца в частности, поэтому генетика у тебя порядочная; да и за этот год я не раз убедился, как трепетно ты относишься к моей дочери. Я чувствую, чувствую как ментал и как отец, что ты её ценишь по-настоящему. Поэтому если Алинка принимает тебя со всеми твоими грехами и прочим грузом, то мы с Машей не возражаем, — Максим Юрьевич похлопал меня по плечу, а потом сурово добавил:—Но это не значит, что я не буду за тобой следить. Я до сих пор на вас злюсь.
    Я вымученно улыбнулся, но все же посмел поднять голову и встретиться с отцом Алинке взглядами.
—Не волнуйся, когда заживешь вместе с родителями, Даниил возьмётся за твоё воспитание, —ухмыльнулся он
—А я буду с ними жить? —удивился я, — А как же ЗСА? Я думал, что они собираются иногда со мной видеться и общаться скорей телепатически, чем лично, чтоб особо не привлекать внимание.
—Если не ошибаюсь, это был один из их первоначальных планов, —Максим Юрьевич задумался, — Что ты вырастешь, станешь самостоятельным молодым человеком, будешь жить отдельно и вы будете изредка видется, скорее как друзья, чем как родители и ребёнок,— и прежде чем я успел спросить про остальные планы, он продолжил:— Ещё, если бы ты захотел жить с ними, или по крайней мере довольно тесно общаться, твой отец планировал переехать в другую страну, подальше от всяких Быковых.
В ЗСА платят хорошо, поэтому проблем с деньгами по началу не было бы. Потом они бы нашли работу, толковые люди везде нужны, ты бы закончил учёбу.
—То есть нам прийдеться переехать далеко отсюда? — угрюмо уточнил я.
    Максим Юрьевич понялтиво хмыкнул— ведь вариант "изредка видеться" я даже не рассматривал.
Обычно в моем возрасте подростки наоборот, хотят выпорхнуть из под родительского крыла, поэтому со стороны это могло показаться странным. Но я хотел провести с ними время по максимому, пусть это и будет всего несколько лет. В конце концов, я их почти не знаю, они не до конца знают меня. Да, я уже взрослый, но не важно сколько мне будет лет— я останусь их сыном. Поэтому ещё не поздно наверстать упущенное.
    Но... Переезжать в другую страну...
    Я ведь только нашёл тут таких прекрасных друзей, такую прекрасную Алинку, с которыми, даже после всего произошедшего, осталась крепкая связь. Я не мог найти силы взять и уехать от них.   
    Сердце разрывалось.
—Парень, ты теперь вообще-то Супериор, —напомнил Максм Юрьевич то ли прочитав мои мысли, то ли просто догадавшись о них, —Матвей вообще вон, за секунду может тебя телепортировать туда и обратно.
    Я воспрял духом
—И вообще, это был первоначальный план, — продолжил Максим Юрьевич, —Твоё появление у Анириоров спутало им все карты. ЗСА поймало множество участников той организации, их наверняка сейчас допрашивают, поэтому это только вопрос времени, когда информация о тебе всплывет. Да и твоим родителям прийдет я рассказать о тебе, чтоб оправдать свое присоединение к Анириорам. Иначе, их могут выставить изменниками.
    Я досадливо потёр колени... Чёрт..
—То есть, все эти годы прошли зря и ничего теперь не выйдет?
    Я был расстроен. Мы страдали десяток лет, чтоб в последний момент все разрушилось. И опять таки, из-за меня... Будь я тогда осторожен, послушай я тогда интуицию у Алинкиного дома, я бы не попался. 
—Не накручиваю себя раньше времени, —посоветовал Максим Юрьевич, — Возможно, все выйдет даже лучше, чем было в планах.
—Но как?..
—Изначально ЗСА было группой энтуиастов, живущих по правилу: "Мы помогаем тебе, ты помогаешь нам". ЗСА защищало новоиспеченных супериоров, учило владеть энергией, а потом эти супериоры служили в ЗСА, помогая другим. Пусть с того времени много воды утекло, и теперь ЗСА стало чуть ли не государственной, с точки зрения супериора, организацией, но в основе все равно стоит это право. Если ЗСА тебя выручило, то ты обязан отслужить в ответ. Но это правило действует и в обратную сторону.—Максим Юрьевич сделал паузу, — Быть агентом— работка опасная, и если бы ЗСА просто так принуждало всех подряд служить, то было бы ничем не лучше анириоров. Поэтому оно обещает помощь агентам в опасных ситуациях, будь то на миссиях, при встрече с ОБК или анириорами. Если ЗСА не смогло помочь— то оно не имеет права держать у себя агента. Впринципе, к не агентам это правило тоже распространяется. Если ЗСА не помогло супериору, то оно не сможет призвать его на службу.
—Это правило какое-то слишком скользкое! — возмутился я, — Что подразумевается под помощью? И вообще, почему агент не сможет просто взять и все подстроить? Например, сломать себе руку, а потом предъявить, что это его анириор так побил?
—Ты думаешь у них там дураки сидят?— нахмурился Максим Юрьевич, — Да и сильных менталов там хоть отбавляй. Чтоб узнать правду они тебя через такую мясорубку пропустят. И памать сто раз считают; место, где все случилось обследуют, все досконально проверят...—он с ухмылкой глянул на меня, —А ещё, к сведенью, сломанная рука— это мелочь для них. Вот оторванная— тогда да, может, и без особых разбирательств отпустят.
    Я нервно сглотнул.
—Тогда неужто моих отпустят?.. — тихо пробормотал я, скорее мысля вслух, чем спрашивая.
—Они долго были в плену, и вряд ли с ними обращались лучше, чем свиньями— ты вообще их видел? Даниил ужасно выглядел, словно скелет ходячий, ещё и седины заметно прибавилось. Такое не от хорошей жизни происходит.
А ЗСА их не то что не вытащило— даже не нашло!
—Если ЗСА такое мощное, как оно могло их не найти? Оно ж так быстро все зачистило и менталов, вы говорите, там много
—Последние несколько лет Быков слишком часто плошает. Скорее всего, его нервирует твой дружок, постоянно лезущий куда не просят,— вздохнул он, и после, замолчав, прислушался.
   Я, ничего не спрашивая, последовал его примеру.
Из кухни донёсся радостный голос Матвея, предлагающего Марине Владимировна закупиться феерверками, чтоб под конец вечера красиво бабахнуть. Лицо Максима Юрьевича аж перекосилось.
—НИКАКИХ ФЕЕРВЕРКОВ! —крикнул он, на что в ответ донеслось разочарованное "Блин" с кухни.
    Максим Юрьевич устало потёр переносицу.
—Все супериоры знают о некромагах, но мало кто из ныне живущих с ними встречался. Нам, слышавшим лишь байки, впринципе легко смириться с натурой Матвея, но Быков... У него есть опыт, причём, довольно горький...— он прокашлялся, — Меня больше волнует, откуда у мелкой анириорской организации столько Вембрания. Раз Даниил не смог послать и весточки, а он точно не смог, иначе бы их определённо нашли, то они вкалывали им дозу минимум раз в час.
—А как вообще добывают вембраний?
    Пусть я  особо и не интересовался всей этой супериорской тематикой, знал, что официальной информации в сети мало.
—Из скважин, почти как нефть, — пожал плечами Максим Юрьевич
—А насколько глубоко он находится? И вообще, сложно ли его добывать?
—Легче нефти. Но скважин мало, и все они находятся под контролем ЗСА или ОБК
—А если... — начал было я, но увидев, как нахмурился Максим Юрьевич, замолчал.
    Ему явно не нравилось, что я опять лезу в анириорские дела. Ведь если я буду слишком много об этом размышлять, наверняка потом поделюсь об этом с Матвеем. Матвей с Эммой, Эмма с Алиной и все может кончится тем, что мы попремся искать доказательства к нашим теорииям. Я, конечно, немного утрирую, но учитывая все спонтанные решения предыдущих недель, сказать что такого не будет точно, не могу.
— В любом случае, этого достаточно, чтоб закрыть их контракт раньше, —вернулся к теме моих родителей Максим Юрьевич, — Но сомневаюсь, что твой отец на этом остановится. Он точно захочет и тебе выторговать право "не быть призванным"
—Это как?— я удивился, — Я же не агент!
—Ты меня чем слушал? Я же сказал, что это право может получить любой супериор, который не получил своевременной помощи.  А тебя там тоже изрядно потрепали.
    Я вздохнул: загипнотизировали, чуть не убили, заставили делать всякое противное— да, по головке меня явно не гладили.
—Но они ведь даже не знают о моем существовании!— возразил я, — Как они должны были меня защитить?
—В документах у Даниила и Марго внесено, что у них есть сын, поэтому информация о тебе у ЗСА есть
—Но как же?! Разве мои родители не пытались меня скрыть?
— Быков не особо интересуется жизнь своих сотрудников, — Максим Юрьевич хмыкнул, — На это и были все ставки,—он усмехнулся, увидев, как вытянулось моё лицо, —  а ты что думал, что о тебе вообще нет никаких документов?
—Но ведь это... — мне хотелось сказать глупо, но истинно глупо было то, что это сработало.
—Другого выбора не было, — пожал плечами Максим Юрьевич, — они старались вести себя так, чтоб никому не было нужды поднимать о них справки. А те кто возятся с бумажками часто не обращают на это внимание— ну сын и сын, что дальше.
    Я смог лишь всплеснуть руками.
—Поэтому, раз ты технически являешься зарегистрированным супериором, они должны были тебе помочь. Как— не важно. Факт в том, что они этого не сделали, поэтому, по крайней мере пока, права призывать они тебя не имеют.
—Но это ведь абсурдно! — взорвался я, —Логики просто ноль!
—Тут дело не в логике, а в бумажках. Считай, что это юридическая война.
    Юридическая война это или нет, все равно абсурдно.  Но абсурдней всего то, что папа понадеялся на какую-то удачу, которая, с научной точки зрения, даже не существует! Нет, тут точно было что-то ещё, что-то, о чём не знает даже Максим Юрьевич.
Отец Алинки пожал плечами
—Спросишь у него вечером сам, если хочешь.
—А он что, прийдет к Алинке на день рождение?— мои глаза удивлённо расширились.
—Не он, а они, — поправил Максим Юрьевич, — твоя мама тоже будет
    Я не смог сдержать радостной улыбки. Я думал, что мы не увидимся как минимум месяц— не знаю, насколько долго идут юридические разборки в ЗСА, но что все решиться за один день было неожиданно. И очень, очень приятно.
—А теперь сбегай в магазин за Колой, — Максим Юрьевич похлопал меня по плечу, — И Матвея с собой возьми, а то он почти убедил Машу в покупупке фейерверков.

***

    Я в задумчивости пошкряб пальцем металлические перила. Вздохнул, и, уперевшись локтём в железку, положил голову на ладонь. Взгляд уехал в сторону, и я обнаружил, что Матвей стоял теперь не один. Эмма, заметив мой взгляд на ней, помахала рукой. Я растерянно махнул ей в ответ, а потом, оглядевшись по сторонам, озадаченно нахмурил брови.
—Алинка скоро прийдет,—хихикнула Эмма предугадывая мой вопрос, — Твоё пожелание удачи сработало на ура!
—Да? — недоуменно переспросил я, —Она выйграла какой-то мерч?
    Если не считать театра, на который мне частенько перепадали бесплатные билеты из-за музыкальных успехов, на концертах я не был, тем более, таких масштабных. Поэтому я просто тыкнул пальцем в небо, желая удачи в розыгрышах.
—Лучше, —Эмма улыбнулась, —Она выйграла встречу с Шоном!
    Я удивился ещё больше
—С певцом?
Эмма кивнула
—Как это встретится? Типа, поговорить с ним немного, познакомится? —не понимал я
—Ну да, наверное, — Эмма слегка пожала плечами, — Попросить автограф, сфотографироваться, может, вопрос какой-нибудь задать... Не знаю. Вот что бы ты сделал, если бы встретился с кем-то из ИД?
—Упал в обморок от счастья, — честно сознался я.
—Надеюсь Алинка будет умнее, — хмыкнул Матвей.
    Проигнорировав его, по моему мнению, абсолютно ненужный комментарий, я вновь обратился к Эмме:
—А вы в этом розыгрыше победили честно?— спросил я, а потом, решив, что лучше перебдить, чем недобдить, перешёл на телепатию:—Ну, без всяких там циганских фокусов?
    Эмма хитро хихикнула
—Никаких. Чистое супериорское везение.
–Ясно, —понятливо хмыкнул я
—Нет, я серьёзно, —Эмма честными глазами посмотрела на меня, —Нам реально просто повезло
   Я оценивающе посмотрел на неё. Её лицо выглядело ангельско-невинным, но я то знал, что она может быть той ещё лисой.
—Неужели совесть белого мага не позволила смухлевать?
—Нет, — Эмма смущённо потёрла щеку, —Просто это было, скажем так, не в моей компетенции. Иначе бы я точно слегка помагичила.
Говорю же— лиса.
—А какой же должен был быть розыгрыш, чтоб он был в твоей компетенции?
    Эмма задумалась.
— Может, мгновенный розыгрыш, где нужно вытянуть бумажку или сказать число, и тебе сразу выдают приз. Я бы смогла узнать, какой подарок где скрывается.
—А ты можешь предсказать, какой лотерейный билет выйграет?
    Это ведь такой чудесный способ заработать! Просто нужно набраться терпения: походить, поискать нужный билетик, а потом забрать денюжки.
—Ммм, — Матвей наигранно сморщил нос, — Как то сильно завоняло алчностью, вам не кажется?
—Богатеньким мальчикам не понять, —огрызнулся я
—Кто сказал, что мне всё достаётся за просто так? —Матвей отлепился от перил и сложил руки на груди, —Родители у меня довольно строгие, и если бы я ничего не делал то и денег у меня бы не было.
—Ну да, конечно, —отмахнулся от него я и сконцентрироваться на Эмме, —Ну так что?
    Матвей гаденько усмехнулся:
—Давай, Эммочка, разочаруй его.
    Эмма виновато улыбнулась и развела руками:
—Увы, я сильна только в недолговременных предсказаниях
—А если купить билет за день?
—Под недолговоременнымм я подразумеваю минут десять
—Блин, — раздосадованно кинул я, но через секунду вновь воспрял духом:—А Алинка?
—У Алинки с этим получше, — созналась Эмма, и я уже собирался начать просчитывать кратчайший маршрут всех лотерейный города, как меня обломали вновь:—Но её видения обычно спонтанные, иногда довольно размытые, поэтому чаще всего она даже не понимает, было ли это видением или нет.
    Я уныло свесил голову. Плакала моя мечта стать миллионером за сутки.
—То есть только мгновенные розыгрыши, да? —  кисло подытожил я.
    Там ведь тоже можно слегка подзаработать, разве нет? Быстро насобирать денежек на скрипку мне будет достаточно.
—Ну, если не компьютер выбирает рандомное число, а человек, то я могу на него повлиять, — задумчиво заметила Эмма, —Но для этого мне нужно стоять недалеко и чтоб был хотя бы мизерный контакт.
    Я внутренне подобрался. Мысли о деньгах были мгновенно сдуты из моей головы.
—Гипноз? —растерянно спросил я
—Не совсем, —Эмма улыбнулась, — Скорее склонение человека к тому, что тебе надо. Это как в рекламе: если ты цать раз услышишь, что Палмалив лучший, то когда ты пойдешь в магазин за гелем, и не будешь знать, какой взять, то скорее всего возьмёшь его. Но если ты будешь знать, что от него у тебя кожа пятнами покрывается, то никакие красивые слова не заставят тебя его купить.
—Я бы не купил его чисто из вредности, —заметил Матвей, — Терпеть не могу когда мне что-то втюхивают, особенно по цать раз.
—Напомню: ты его не только покупал, но и пил, —заметила Эмма, на что Матвей весело гоготнул, а потом вернулась к теме, —Так-же и моя способность. Если человек не будет категорически против идеи, которую я ему навязываю, то я смогу его убедить, направить действия в нужное русло. Но даже так сие действие остаётся добровольным. Матвей называет это  обоянием белого мага,—Эмма немного помолчала, а потом продолжила рассуждать,— Гипноз я тоже пробовала, обоняние не особо помогает в борьбе с плохишами, но он у меня плохо получается. Вроде загипнотизировать легко, а удержать влияние— никак. Максимум секунд десять на людях.
    То, что Эмма пробовала обучиться гипнозу подняло мне дух. Казалось, что если она его признает, то в нем нет ничего плохого. Что он такая же способность, как и все остальные.
    Я уже хотел было предложить помочь ей с этим делом, как Эмма, скорее всего в шутку, добавила:
—Наверное, для моего белого мага этот приём слишком постыдным
    Я с досадой проглотил едва сказанные вслух слова. Было стыдно. Стыдно за то, что даже после всех тех бед, которые я натворил гипнозом , я все равно тянулся к нему, хотел использовать, и особенно за то, что, как бы я не отрицал, мне это нравилось.
    На душе стало горько и  противно. Противно оттого, с каким энтузиазмом я пытался уцепиться за любую возможность оправдать свой грех. Противно оттого, что я вообще пытаюсь его оправдать.
—Ой, блин, извини! — видимо мысли отразились на лице, вот Эмма и забеспокоилась, —Эта была глупая, очень глупая, шутка!
    Я заставил себя натянуто улыбнуться.
—Ты же знаешь какая у нас Эмма, —Матвей похлопал меня по плечу, —Сначала ляпнет, а потом подумает.
—Что?! — Эмма уткнула руки в бока и взглядом свирепого птенчика уставилась на Матвея, —Да кто бы говорил! У тебя что ни слово—  то издевка!
—Я думаю прежде чем что-то сказать, — Матвей пошурудил рукой по Эмминой голове, помогая морскому бризу оканчательно её истрепать,— Думаю, как бы сказать это покислее
—Ты вредный, ты знаешь это?
—А ты сейчас похожа на воробушка, —Матвей тепло улыбнулся, —Такая милашка...
    Эмма мгновенно растаяла и попыталась прикрыть рукой проявляющуюся улыбочку
—... Если я говорю что-то подобное, значит я не подумал, —закончил Матвей и показал Эмме язык.
—Раз не подумав, то ты это наоборот, от чистого сердца сказал?
    Матвей задумался, а потом весело хмыкнул:
—Получается что так, — признал он, —Ты меня переиграла.
    Теперь уже Эмма показала ему  язык.
—А теперь серьёзно, — вздохнула Эмма и, повернувшись ко мне, посмотрела в глаза, —Тебе нет причин стыдиться своих способностей. Их выбрал не ты. А вот использовать их во благо или нет— решать уже тебе.
Я грустно вздохнул
—А Алинка? —спросил я, — Ей это явно не понравится
Эмма с улыбкой покачала головой
—Поверь мне, если ты ей будешь верен, будешь любить и обнимать, и в целом быть хорошим, то она вообще не будет обращать внимания на твои силы. Вон, посмотри на него,—Эмма кивнула в сторону Матвея, — Он вообще некромаг. И думаешь меня это волнует? Ни капельки.—Матвей расплылся в довольной улыбке, —Поэтому поверь, все будет хорошо. И если тебе когда-нибудь понадобиться помощь, совет или просто моральная поддержка—обращайся. Помни, что мы друзья, и что мы всегда рядом.
Я улыбнулся:
—Спасибо...

***

—Ребята!
    Я оглянулся. Алинка помахала нам рукой, и, весело раскачивая знакомым пакетиком, засеменила к нам. Её улыбка была такой лучезарной, что, казалось, на улице посветлело. Встреча с Шоном Мендесом ей явно понравилась.
Мне нравилось видеть Алинку счастливой, я даже незаметно для себя заулыбался, увидев её такой, но лёгкие отголоски ревности покалывали меня своими противными иголочками изнутри. Где-то в глубине очень хотелось, чтоб она так улыбалась из-за меня.
—Спасибо тебе огромное, — первым делом Алинка обняла Матвея (тот с видом гордого старшего брата слегка похлопывал её по спине) ,—Это самый лучший подарок на день рождение!— она отпустила его и, прижав сцепленные  в замок руки к груди, мечтательно прикрыла глаза,—Это было так прекрасно! Ты себе не представляешь!
    Внутри булькнуло сожаление, что билеты купил ей не я. Мне потребовалось немало усилий, чтоб подавить вздох и сохранить лицо спокойным.
—Всегда пожалуйста, — довольно хмыкнул Матвей, а потом хитро скосил глаза на меня, — Только тут есть ещё кое-кто, кто жаждет твоих объятий.
    Алинка медленно оглянулась и, смущённо опустив глазки, улыбнулась. Привстав на цыпочки, она потянулась ко мне. Я слегка наклонился и так бережно, так аккуратно сомкнул руки на её спине, будто бы она была хрустальной. Алинка обвила мою шею— как только её тёплые пальцы коснулись меня, вдоль всего тела побежали мурашки. Я замер, боясь спугнуть момент.   
    Алинка тоже.
    Краем глаза я заметил, как Матвей что-то шепчет Эмме, на что та энергично кивала и тихо хихикала.
    Алинка нежно отстранилась от меня и,  застеничиво улыбаясь, аккуратно заправил выбившийся локон за ухо.
—Жаль, что вас с нами не было, —тихо заметила она, скромно потерев порозовевшую щеку.
    Я энергично закивал, готовый соглашаться со всеми её словами.
Но Матвей меня опередил:
—Не, — ответил он, —Мы бы там от ДиВчАчЕгО ультра звука оглохли бы,— он с насмешкой посмотрел на нас, —знаю, как вы это любите.
—Вообще-то Шона слушают не только девочки, — насупилась Алинка.
—Да какая разница, —первала их Эмма, втискиваясь посерединке между ними (теперь мы с Матвеем оказались по бокам от девочек), —Давайте уже пойдём. А Алинка по пути расскажет про встречу с Шоном.
    Алинка вновь засияла после Эмминых слов.
—Первым делом вот, —она потянулась в пакет и аккуратно извлекла оттуда майку, развернула, показала нам и гордо заявила:—Он расписался на ней!— а потом, будто на раз, два, три, они с Эммой, энергично подпрыгивая на месте, счастилово, и довольно громко, завизжали.
—Собственно, о чем я и говорил, —констатировал Матвей, указав на них рукой.  Девочки не обратили на него ни малейшего внимания, и слегка погкрутив громкость "дИвчАчЕгО ультразвука", продолжили пищать.
—Какой у него красивый автограф!—восторженно заявила Эмма.
—Да! — Алинка счастливо прижала майку к себе, —Но мне теперь её страшновато носить— вдруг пятно посажу?
—Неволнуйся, —хмыкнул Матвей, —Эмма— лучший пятновыводитель!
    Эмма согласно закивала.
—А что ещё? —спросила она
После этого последовала череда восторженных отзывов Алинки о том, какой Шон милый, добрый и прекрасный.
     Ревность, которая было успокоилась после нашего с Алиной объятия вновь проснулась, и мерзко подхихикивала над моими тщетными попытками сохранить невозмутимое лицо. Смеялась с меня не только ревность. Матвей, эдакий гадина, постоянно выглядывал из-за голов девочек, и, гаденько улыбаясь, заговорчески шевелил бровями, двигая ими вверх-вниз, вверх-вниз. Я хмурился и обиженно отворачивался.
    Естественно, я радовался за Алинку— меня окрыляло видеть её счастливой. И естественно я понимал, как это глупо и по-детски ревновать её к какому-то певцу, но ревности было на то плевать.
Я пытался её выгнать тапком, но эта змеяюка постоянно уворачивалась!
—А ещё я с ним сфоткалась,—Алинка разблокировала телефон и показала селфи с ней и певцом. Он обнимал её за плечо и показывал сердечко из указательного и большого пальца.
—Вот же.. —тихо буркнул я, не сдержавшись.
    Алинка оглянулась на меня— я мгновенно сделал глупое лицо и заулыбался— а потом внимательно перевела вгляд на ржущего Матвея.
—Эмм! —Алинка внезапно остановилась, —Мы же не сфоткались у баннеров!
—Точно, — губы Эммы сложились в неловкую улыбочку, —Но мы же не будем возвращаться? Все равно темно, фотографии будут не очень.
—Ты обещала помагичить, — напомнила ей Алинка и, сделав большие-большие щенячие глазки, грустно протянула:—Неужели тебе трудно сделать пару фотографий своей младшей сестрёнки в её день рождение?
    Она слегка выпятила нижнюю губу и умоляющим взглядом уставилась на Эмму.
Эмма сделала невозмвтимую ироничную гримасску в ответ на такую явную провокацию.
Прозвучал громкий щелчок, подобный тем, что делают телефоны при фотографировании. Мы дружно повернулись к звуку.
—А вот и первый кадр, — довольно заявил Матвей, показывая нам недавнее Эммино выражение лица на экране телефона.
Эмма повторила свою гримасску, но уже по отношению к Матвею.
Я уже хотел было спросить, как он так быстро достал телефон (он ведь не был так опрометчив, чтоб использовать силы прямо посреди улицы, правда?), но решив, что тогда он начнёт хвастаться своей скоростью и начнёт щёлкать меня каждые две секунды, промолчал.
—А ещё у меня вот что есть, — будто прочитав мои мысли, Матвей показал недавнюю фотографию меня, где я недовольно слушаю, как Алинка хвалит Шона, —Гляньте какой милый ревнюшка!
    Я сделал морду кирпичом. Вот же гад!
    Эмма уговорилась пойти фотографироваться быстро— мне вообще показалось, что она отнекивалась чисто из профилактики—и вот мы вновь стоим у концертного зала.
Пару фотографий быстро превратились в кучу—Алинка хотела, чтоб были не только её фотографии, но и всех нас вместе. Мы с Матвеем наотрез отказались фоткаться с полноразмерной фигурой Шона и, чисто из вредности, начали флешмоб: "Лучше я сфотографируюсь с (любой предмет), чем с ним".
—Лучше я сфотографируюсь с фонарём, чем с ним!
—Лучше я сфотографируюсь с  скамейкой, чем с ним!
—Лучше я сфотографируюсь с колючей клумбой, чем с ним!
—Лучше я сфотографируюсь с Андреем, чем с ним!
—Лучше я... Что?!
    Пока Алинка хмурилась, говорила, что это грубо и вообще мы похожи на невоспитаных обезьян, Эмма все наши выкрутасы фоткала ( фоткала она на телефон Матвея, который она благополучно стырила, когда мы возвращались к баннерам) . А потом, решив что она тоже хочет сфотографироваться с "австралийским выключенным, но не менее красивым, фонтаном" присоединилась к нам. Алинка, рассудив, что лучше такие фотографии, чем никаких, тоже вскоре перестала обижаться, и теперь мы уже дурачились все вместе.
    Среди сотни фоток нашлась парочка адекватных. Алинка, отметив их сердечками, чтоб не искать ещё раз (фотографии на телефоне Матвея она отметила тоже, и, вдобавок, поставила будильник, с напоминанием их переслать), дала добро на перемещение домой.
    Но телепортировал на Матвей не к Алине домой, а по предварительной договорённости с Максимом Юрьевичом, в лес.
***
    При телепортации я всегда закрываю глаза. Мне жутко от мысли, что я рассыпаюсь на атомы, которые, как ни в чем не бывало, поглощает мир вокруг. Я не хочу видеть ни мир, ни тем более себя в этот момент — я предпочитаю просто зажмуриться и посильнее сжать держащую меня руку.
    Когда я открыла глаза в этот раз, я удивилась. Вместо ожидаемых стен своей квартиры, меня встретили множество листьев, иголок , веток, кустов, и стволов— мы были в лесу.
После приглушенной, тёмной ночной Австралии зелень казалось мне неестественно яркой: будто взятой с кадров детского мультика. Возникло ощущение, что сейчас из-за ствола выпохнет пони с татуировкой бедре, чтоб завершить всю картину. Но, к моему разочарованию, пони не появилась.
—Чего застыли? — Матвей потянул нас вперёд, — Вы что, леса никогда не видели?
—Если ты мне не дашь пару секунд отстояться, то pH почвы леса заметно упадёт, — пробурчал Андрей, прислонившись к стволу ближайшей сосне, —Зачем ты вообще нас всех вместе телепортировал?— он глубоко вздохнул, задержал пару секунд воздух, и выпустил его, —От этого укачивает ещё больше.
—Если тебя будет тошнить, то ты меньше съешь, а значит голодному как волчара Матвею больше достанется, — заявил Матвей, сверкнув зубами.
    Андрей недовольно зыркнул на него изподлобья и принялся дальше обниматься с сосной.
    Я погладила его по спинке. Наверное, иметь плохой вестибулярный аппарат это ужасно.
—Меня тоже укачало, — грустно произнесла я, и, перевела печальный взгляд на Матвея.
    Тот удивлённо вскинул бровь, и внимательно осмотрел меня.
—И тебя тоже? — скептически спросил он.
—Угу, — промычала я, опираясь на плечо Андрея.
    Матвей оглядел меня ещё раз, а потом, пошарив рукой в кармане, выдал мне мятную конфетку.
—Помогает, —пояснил он, когда я вопросителтно посмотрела на леденец.
   Я пожала плечами, и, под подозрительным взглядом Матвея, передала её Андрею.
—А ты?— удивлённо спросил он
Я смущённо улыбнулась:
—Со мной на самом деле все хорошо.
    Андрей расцвел в счастливой улыбке.
    Если о нём никто, даже его друг, заботиться не хочет, то это буду делать я. И точка.
—М-да, — причмокнул губами Матвей, когда я, нахмуренная, повернулась к нему, —Когда-нибудь я перестану спорить с Эммой, тем более на твой счёт.
—Какой спор? —не поняла я
—Когда ты сказала, что тебя укачало, Эмма мысленно поспорила со мной на десяток мятных леденцов, что ты так хочешь помочь Андрею,— пояснил он, а потом, невозмутимо сунув руку в карман вновь, достал целую жменю конфет, и высыпал их в поставленные ладошки довольной Эммы. Послышалось шуршание фантиков.
—Откуда у тебя столько конфет? — поинтересовался Андрей, которому заметно полегчало
—Украл, — пожал плечами Матвей, —Ну как, украл, просто из каждой пачки телепортировал по одной конфетке, так, чтоб незаметно было.
    Андрей подавился. Эмма же недовольно пихнула Матвея в бок, отчего из его карманов пыпало ещё пару леденцов. Я насупилась.
—Да я шучу, —Матвей хотел было подобрать леденцы, но Эмма среагировала первой, и показав Матвею язык, быстро упрятала выпавшую мяту.
   Матвей, пожав плечами, поднялся с корточек.
—Когда я учился телепортации, особенно когда это надо было делать быстро и много раз подряд, меня тоже знатно качало, — хмыкнул он и, развернув фантик очередного достанного им леденца, отправил конфету в рот, — Мятные леденцы мне от этого дела круто помогали. Поэтому я купил их целую коробку, чтоб хватило на подольше. Но не успела и четверть коробки кончится, как от леденцов начало тошнить больше, чем от телепортации, — после этих слов он сморщился и сплюнул леденец обратно в фантик, — И пожалуй, жизни не хватит чтоб мне они понравились вновь.
...

   Лес— который, если судить по прочищенным дорожкам и отсутствию поваленых деревьев, мха и паутин на каждом шагу, был лесопарком— кончился спустя пару минут. Мы вышли к озеру, в котором я сразу признала   
    Дубровское водохранилище.
В стороне, куда нас вел Матвей, было две беседки. Перавя была пуста, вторая же наоборот, ломилась от народа. Я думала, что мы идем занимать пустую, а родители в скором времени поддятнуться, но Матвей уверенно прошел мимо, утягивая нас за собой.
    Подойдя поближе, я признала стоящего у мангала папу— он как раз переворачивал куринные шашлычки, от запаха которых у меня мгновенно потекли слюнки— а рядом с ним, к моему удивлению, стояла бабушка Наташа.
   Папа, стоявший к нам лицом, заметил нас первым— он, весело усмехнувшись, приветливо махнул нам рукой.
Бабушка, увидев этот жест, обернулась, и приметив нас, расплылась в теплой улыбке.
—Алиночка, — она обняла меня как только мы подошли поближе, а потом, слегка отодвинувшись, но не убрав рук с плеч, окинула меня взглядом.
—Какая ты у меня взрослая, — сказала она, — Такая красавица, такая умница, —она нежно поглаживала мои плечи, — Я так   горжусь своей внученькой.
    Я слегка порозовела.
—АЛИНКА-А-А!!!
    Громко воскликнув мое имя,  маленькая, но очень прыткая девочка вылетела из беседки и, столкнувшись со мной, обняла за ноги.
—С днём Рождения!!! — Ада задрала голову кверху и расплылась в широкой беззубой улыбке.
—Спасибо! — радостно ответила ей я и, погладив двоюродную сестрёнку по голове, присела на корточки,— Ну что, принесла зубная фея монетку?
—Да! — Ада счастливо улыбалась, — Скоро я еще одну монетку получу!— после этого она засунула палец в рот и продемонстрировала, как сильно качается верхний зуб.
—Ада!— из беседки вышла Надя, Адина мама, моя тётя и крестная по совместительству—Руки грязные, а ты их в рот!
    Ада виновато спрятала руки за спину.
—Ай яй яй, — покачала головой Надя , а потом, улыбаясь, повернулась ко мне:— Привет Алинка! Ну что, чувствуешь себя семнадцатилетней?
—Нет, — честно призналась я, — Я даже к шестнадцати ещё не привыкла
—Ну ничего, — Надя обняла меня и, прислонившись к уху, шепотом спросила:— Андрей это тот что справа? А он миленький... Прямо, как тв описывала.
    Я покраснела, и, аккуратно оглянувшись, покраснела еще больше, увидев розоватые шеки Андрея. Видимо, пусть и случайно, но он это тоже услышал.
—У меня тебе такой подарок,— Надя взяла меня за руку и потянула к беседке, —Тебе понравится, — после этого она слелала паузу и, заговорщецки подмигнув, тихо добавила:— И твоему Андрею тоже.
    Подарком оказался купальник— открытый, красивый купальник с россыпью милых ромашек. Он мне очень понравился— примерить захотелось сразу— но Надины слова что, Андрею тоже понравится, заставили меня растерянно зависнуть и залиться пунцово-красным цветом.
—А вот мой подарок! — Ада довольно вручила мне блестящую открытку обклееную декоративным скотчем, стразиками, бусинками и очень старательно выведенным по центру: "С днём рождением, Алина!".
    Я обняла свою тётю и сестру.
К счастью, надевать купальник сразу не пришлось— прежде чем идти купаться я пошла приветсвовать всех собравшихся гостей. Все меня поздравляли, хвалили, дарили подарки, а я радостно благодарила. Больше всего меня удивило присутствие троих человек: первой была бабушка Тома, вторая бабушка, мама моей мамы. Она плохо переносила длительные поездки, поэтому обычно мы к ней приезжали в гости, а не наоборот.   
    Оказалось, что она сюда приехала не на машине а, как и почти всех родствеников из Новополоцка, не считая Наташу и Аду, была телепортирована Матвеем. Сначала она наотрез отказывалась идти на эту авантюру, но желание увидеть дочку и внуков все же пересилило. И, на её удивление, все оказалось не так уж и страшно— Матвей телепортировал её так бережно, что она даже ничего не почувствовала. Потом, она вправду добавила, что предпочла бы этим способом перемещения не злоупотреблять— мало ли что, и мне посоветовала побыть поаккуратнее.
    Другие два человека были родители Андрея— Даниил и Марго. Они скромно сидели в уголке беседки и, мирно разговаривая между собой, попивали квас (или все таки не квас?). Заметив мой удивленный взгляд на себе, Даниил оглянулся и приветственно махнул мне рукой. Я смутилась— мне стало неловко, что я так откровенно на них глазела секунду назад. Но я все же решила подойти— исчезать, ничего не ответив , было бы крайне некультурно с моей стороны.
—Здравствуйте, — робко поприветсвовала их я
—Привет, — улыбнулся Даниил, —Извини, что так нагло пришли на твой день рождение. Твой папа так отчаянно хотел нас куда-нибудь вытащить, что использовал запрещенные методы.
—Какие методы? —ошарашенно переспросила я
—Сказал, что у тебя сегодня праздник и что ты очень растроишься, если мы не прийдем, —он весело хмыкнул, —Но мы ведь знаем, что это не правда.
Я растерянно замерла, не зная, что ответить.
—Не грузись, — махнул рукой Даниил, увидев мою реакцию, — Наверное, я не должен был это заявлять так сразу, но уж очень хотелось объясниться. Поэтому если мы доставляем какие-то неудобства— только скажи.
—Нет, нет, — энергично возразила я,— Я рада, что вы пришли! И Андрей наверняка будет очень рад!
—Спасибо,— понятливо хмыкнул Даниил, а потом добавил, с моей точки зрения, абсолютно ненужные слова:— Извини, что без подарка. Обещаем отдариться потом.
—Что вы! — я замахала руками перед собой, — Это мне надо отдариваться! Вы ведь вчера нас спасли!
—Наше спасение было обоюдным,—он довольно прикрыл глаза, сделав глоток кваса, — Если бы вы не пришли, то мы бы так и сидели в Двухглавом льве. Без вас не было бы лазейке в смертельном обещании. Благодаря вам, Геннадий так любезно подставил нам спину, что в обычной ситуации вряд-ли бы случилось... — говоря все это, выражение лица Даниила не изменилось— оно оставалось таким раслабленным , будто бы все, о чём рассказывал, произошло не с ним.
Вокруг них стояла такая аура умиротворения, что казалось, даже ветер обходил их стороной— он тоже не хотел беспокоить этих двоих. Они были похожи на моряков переживших ужасную бурю, но понимающих, что дальше их ждут спокойные воды.
—Вообще, если подумать, вы все сделали за нас, — с некой грустью заметил Даниил, лениво покачивая стаканом руке— Нам оставалось лишь нажать на курок... —от отставил стакан на стол и, откинувшись назад, облокатился на спинку скамейки.
Его взгляд плавно скользнул по мне, а потом через плечо за спину— там он задержался немного дольше, плутая среди пространства. Не выдержав, я тоже оглянулась: Матвей деликатно предлагал Эмму в качестве быстрого способа пожарить все шашлыки разом, на что мой папа, подозрительно сдвинув брови, категорически не соглашался; Андрей же разговаривал с Надей— было видно, что он слегка смущен, но не более того.
— Все таки, сильная растёт нам замена, —голос Даниила вернул меня назад, — Иногда даже кажется, что сильнее нас самих.
Я растеряно улыбнулась, не зная что ответить. Хотя нет, не так: я даже не знала, нужно ли мне отвечать; казалось, что говорит не с нами, а просто мыслит вслух.
—Прости, —вновь извинился он, — После сложных миссий меня тянет пофилософствовать, не обращай внимания. В общем, поздравляем тебя с семнадцатью годами,— последующие слова он протянул тихо, едва слышно:— Интересный возраст, кстати. Помню, мой семнадцатый год был очень авантюрным...— а после, вновь посмотрел на меня, улыбнулся:— Всего тебе хорошего.
    Мне было приятно, что Даниил так открыто, честно со мной разговаривал, но тот факт, что я не могла ответить ему тем же вызывал неприятное чувство неловкости. Пусть они и были родителями Андрея, пусть у нас был тесный контакт вчера, но в целом мы еще не были настолько близки, чтоб мой стеснительный характер дал добро на непринужденное общение. Поэтому я не могла не обрадоваться возможности сбежать в более привычную обстановку.
    Вы не подумайте: я впраду хотела с ними подружиться. Но для меня будет лучше, если наше сближение произойдет через Андрея: общаться с ними, когда рядом он, мне было гораздо комфортнее.
    Но у Марго, до этого молчащую, но слишком уж красноречиво поглядывающую на мужа (её взгляд прямо кричал:" Ты что, серьёзно?! Какую чепуху ты несёшь?!"), были на меня другие планы.
—Даня, ну кто так поздравляет?! — недовольно протянула она, интонацией выделяя каждое слово.
    Даниил на это растеялся, потом нахмурился
—Я что-то сказал не так? — задумчиво бурнул он и его брови еще сильней сдавили переносицу.
Марго махнула на него рукой и, посмотрев на меня, похлопала ладнонью по пустому краю скамейки, приглашая присесть.
    Я аккуратно опустилась рядом и подняла вопросительно-смущенный взгляд на неё
—Для начала, я бы хотела тебя обнять, —улыбнулась Марго, — Можно?
Я кивнула: не было еще раза, когда я отказывалась от обнимашек.
—Когда я впревый раз тебя увидела, я решила, что ты звездочка, — полушепотом промурлыкала Марго, а после, слегка отстранившись, заглянула мне в глаза, — Но я ошиблась. Ты не просто звёздочка, а целое солнышко. Поэтому, чтоб ты сияла еще ярче, я пожелаю чтоб солнышко было не только внутри тебя, но и снаружи. Чтоб его было много, чтоб оно было всегда рядом: согревало спину, ласкало волосы, обнимало своими лучами и питало душу.
    После этого она удовретворенно зажмурилась, видимо, довольная своими словами, и замолчала.
Приятное смущение, обволакивающее меня во время её речи, гладко перетекло в растерянное, и я вновь зависла с глуповатой улыбкой. Мне хотелось поблагодарить её за теплые слова, но я не могла понять, закончила ли она, или просто таким способом выдерживает долгую паузу. Благодарить раньше времени я считала дурным тоном— это выглядит будто ты торопишь человека и отмахиваешься от его внимания. Но если я спрошу об этом напрямую, это будет очень грубо, не так ли?
—Это что, все?— к счастью, мучавший меня вопрос, пусть и с немного другой окраской, задал Даниил.
—Да, — все так же довольно кивнула Марго и повернулась к мужу, —Краткость— сестра таланта.
—Тогда моё поздравление заслуживает нобелевку, —хмыкнул Даниил
—Поздравление должно быть не только кратким, но и красивым, — фыркнула Марго, — И даже если учитывать только краткость, тебе далеко до победителя
—И какое же оно? — Даниил оперся о стол и развернул голову, чтоб лучше видеть хитрую моську жены.
—С др! — громко выпалила Марго и засмеялась
Даниил не смог сдержать улыбки
—И вправду, — согласился он
Марго кокетливо подмигнула мужу, и вновь повернулась ко мне.
—Прости за рекламную паузу, — хихикнула она, — Ещё пару слов и мы тебя отпустим, ладно?
Я кивнула.
—Так вот, — Марго слегка посерьезнела; её лицо уже не светилось преждней беззаботностью, —Я хотела сказать тебе спасибо за Андрея,—  её улыбка оставалось теплой, но в каком-то из уголков явно затаилась легкая грустинка, — Благодаря тебе, этот год был для него счастливее десятка предыдущих... вместе взятых.
Я уже было открыла рот, чтоб возразить, но Марго поднесла палец к губам, прося не перебивать.
— После... После того как мы... — её голос задрожал; она остановилась и, прикрыв глаза, кратко вдохнула, пытаясь успокоить внутренее землятресение.
    Даниил украдкой погладил супругу по руке— плечи Марго слегка раслабились
— После того как мы ушли, ему... ему стало очень о-одинок-ко...
Ресницы не смогли удержать набухшую капельку росы— и она сбежала. Марго стремительно мазнула ладонью по щеке, стирая слезинку.
—Я... Прости... — тихо выдохнула она, и отвернулась пряча лицо, — У тебя день рождение, а я тут атмосферу порчу...
   Даннил аккуратно обернул руку вокруг её плеч и успокаивающе зашептал:
—Все хорошо, милая, все хорошо...
Марго виновато поджала губы.
—Сейчас уже нет смысла об этом убиваться, — немного отстраненно произнес Даниил, — Все уже впрошлом.
    Марго кивнула, но в глубиге она считала иначе:
"Я ужасная мать..." — её мысли были такими громкими, что я невольно их услышала
—Это неправда, —серьёзно возразил Даниил,— Если уж кто ужасен— это я. Задумка была моя. Напомню, что ты не хотела её принимать до последнего.
    Я немного боялась вмешиваться в разговор взрослых, но я молча смотреть на дождевые тучи, сгущающиеся внутри них, у меня не получалось. В чём-то Марго была права— сегодня мой день рождение и я не хочу, чтоб такие хорошие люди грустили.
—Это не правда, — собрав всю свою наглость в кулак, заявила я, —Вы хорошие родители!
    Взрослые удивленно повернулись в мою сторону.
—Вы сделали это, чтоб защитить его! Плохие родители не стали бы жертвовать всем, ради безопасности сына! — я не просто пыталась их успокоить, а реально говорила, что думаю, — К тому же, сейчас вы уже вместе! Вместо того, чтоб грустить о потерянных днях, лучше подумайте о том, что вы успеете в оставшееся время: а его ещё много, семнадцать лет— это только начало! К тому же, в случившимся есть и плюсы: обычно, когда дети вырастают, они редко видятся с родителями, а Андрей... Андрей таким не будет!
   Пунцовая до кончиков ушей, я стыдливо замолчала и уставилась в пол. Может зря я это сделала— вдруг они подумают что я, недолетка, их поучаю. А если они разозляться?
    Но слова Марго оказались далекими от недовольства:
—Я же говорила, что она солнышко!
    Я осторожно подняла глаза: Марго улыбалась, Даниил тоже не выглядел сердитым.
—Спасибо тебе, Алинушка, — Марго взяла меня за руку, — Ты такая хорошая...— её взгляд стал тёплым-тёплым, — В общем то, что я хотела всем этим сказать, что, несмотря на то что у вас с Андреем был трудный момент... Нет, не так,— она нахмурилась, — Возможно ты не до конца простила его... Ммм, нет, опять не то...— Марго кинула умоляющий взгляд мужу.
—Марго хочет сказать, что не важно, в каких отношениях ты будешь с Андреем, двери нашего дома всегда открыты
—Да, да, именно так! — обрадовалась Марго, — Можешь обращаться к нам по любому поводу! Мы всегда поможем!
—Спасибо вам, — их слова приятным эхом повторялись в душе, —Большое спасибо
—Это тебе спасибо, милая, — Марго ласково погладила меня по голове, а потом, задорно добавила:— ну все, теперь точно все: больше задерживать не будем!
—К тому же, тебя уже давно ждут,— хитро улыбнулся Даннил.
    Андрей, нетерпеливо поглядывающий в мою сторону, слегка покраснел.
—Скажи ему, что подслушивать нехорошо,— весело хмыкнул Даниил
    Я весело кивнула ему в ответ.
    Я встала и, поблагодарив их еще раз, пошла к ребятам. Прощаться я не стала— уверена, что за сегодня мы еще не раз пересечёмся.
—И все таки, твое поздравление было нелогичным, — услышала я замечание Даниила.
—Почему это? — недовольно сросила Марго.
—Свет от объекта ярче в темноте, чем на свету. А ты пожелала ей светить ярче, но при этом поставила рядом еще более мощный источник! Где тут логика?
—Большое солнышко, как заботливый старший, питает маленькие солнышки!
—Так не бывает.
—В творчестве все бывает, —голос Марго звучал по-дестки обиженно,— А ты своей дурацкой научностью все портишь!
—Что-то ты была не против этой "научности" пару недель назад, когда я сказал, что мы работаем в лаборатории вместе.
—А что мне еще оставалось? Я хотела быть с тобой! И вообще, вдруг бы этот седовласик отправил меня на полевое задание? Или, что еще хуже, заставил бы ему играть на скрипке день и ночь! Знаешь, как хорошо коварные планы под классику строятся?
***
—Вы так долго разговаривали, — смущенно заметил Андрей, когда я подошла, — Все хорошо?
—Все хорошо, — кивнула я, — Твоя мама очень милая. И папа очень хороший.
—Ага, —Андрей довольный кивнул, — Они такие.
Я улыбнулась.
—Как думаешь, я их сильно отвлеку, если подойду, — он кинул озадаченный взгляд мне за спину.
—Не думаю, что ты их когда-либо сможешь побеспокоить, — пожала плечами я и оглянулась: Даниил и Марго сидели очень близко друг к другу; я не была уверена, но, возможно, они целовались.
—Хотя нет, ты прав, — отвернувшись, неловко хихикнула я.
    Андрей смущенно потёр шею, а потом поднял на меня глаза: в его взгляде теплилась легкая романтика. Я покраснела и, неосознанно начав наматывать локон на палец, улыбнулась. Но ничему милому так и не сужденно было случится: мгновение— и вся романтика улетучилась, сменившись некой раздраженно-растерянной смесью.
    У меня возникло неприятное чувство дежавю.
—Ты то мне и нужна!
    Я вздрогнула и наверняка бы оттпрыгнула, если бы Матвей не схватил меня за плечи так крепко. Он принялся меня куда-то поддалкивать, а я, так и не поняв, что он от меня хочет, слегка заупиралась. Правда, Матвею мои упирания хоть бы хны.
—Скажи своему папе, что ты очень хочешь фейерверки-и, — умоляюще протянул он прямо у самого моего уха.
—Если так хочешь феерверки, то сделай голограмму, — недовольно буркнул папа, и, поднеся к нам тарелку с ароматной вкуснятиной, поинтересовался:—Мяскуууу?
    Мы с Андреем быстро закивали, сглатывая слюньки— есть хотелось очень. Папа, усмехнувшись, кивнул в сторону беседки. Мы гуськом пошли за ним.
— Это не то!— возразил Матвей, упорно пытясь не смотреть на курицу, — Как бы не был талатлив голографист, все равно, будет пахнуть Китаем!
—Не знаю как насчёт голографистов,— пожал плечами папа, —но у моего отца получались прекрасные феерверки. Он был магом света.
—Точно! Энергия света! — радостно воскликнул Матвей и красноречиво уставился на меня.
  Папа, почуяв что-то неладное, остановился и подозрительно посмотрел на нас обоих.
    Я неловко хихикнула: папа ничего не спрашивал , но его взгляд делал это за него.
—Оказывается, мне передалась сила дедушки, — я смущенно потеребила волосы, — Я вчера узнала.
    Помимо бровей, резко взлетевших вверх, папа в лице не изменился.
—Вау, — спокойно выдал он, а потом протяжно выдохнул:— Напомни мне потом записать в календарике, что в июне у юных супериоров случается обострение. Подготовлюсь, что ли, в следующий раз.
    Мы с Андреем неловко заулыбались, не найдя чего ответить. А в резко нависшей тишине отчетливо прозвучал заговорческий шёпот Матвея:
—Эмма, тащи свою книгу супериоров, будем Алинку учить делать феерверки!
***
    Остаток дня рождения прошел традиционно спокойно: мы вкусно поели, мне спели песню "с днём рождения" , я задула свечи.
Правда, стоит оговориться, что всю трапезу Матвей пытался подбить меня обучится пускать феерверки, а папа — разузнать все детали о том, как я открыла в себе силу (я пыталась отделаться простым: "случайно-от-
-испуга-само-получилось", ведь боялась, что если расскажу все, папа опять разозлиться на Андрея); что песню "с днём рождения" мне не просто спели, но и два раза сыграли на скрипке, (первый раз это была Марго одна, второй— с Андреем); и что свечи на торту долго не хотели задуваться, ведь один хитрый белый маг поколдовал над огнём, якобы, чтоб точно успели меня сфотографировать.
    Ещё мы много болтали, шутили и играли: ребята подготовили множество настолок, мяч и ракетки для бадминтона; потом Эмма попыталась затащить меня в поплавать, я уговорилась только на "помочить ножки"— вода показалась мне холодной.
   Эмма в итоге все равно искупалась, причём в одежде и не по своей воле. А всё из-за её любимого Матвея, который появился из неотуда и утянул её на глубину озера.
Вылезли они довольными, но промокшими до нитки (я до сих пор не понимаю, зачем было плавать в одежде), и в итоге сушились дольше, чем плавали. Ну как, сушились— Эмма, взяв рубашку Матвея в подопытного кролика, случайно её подожгла. Матвею новый дизайн рукавов не понравился, поэтому, чтоб избежать дальнейших жертв "паленой моды", просто телепортировал сухую одежду.
Поддоженную рубашку Матвей порывался выкинуть, но Эмма забрала её себе, сказав, что немного над ней помагичит и превратит в конфетку.
    Потом мы всей моей большой семьей вспоминали меня малышку и восторгались, как я быстро выросла и повзрослела. Ещё мы фоткались. Очень много фоткались. Ну прям очень-очень!
А что: мне ж как-то надо заполнять все свои альбомы. Да и на стенках пару фотографий надо обновить— старые уже давно выцвели.
   Все было бы хорошо, просто замечательно , если бы не одна маленькая деталь:
—Мне кажется, между мной и Андреем что-то не так.
—Что именно? — Эмма внимательно посмотрела на меня
   Я вздохнула, слегка поддтянула ноги и, обняв себя за колени, устремила взор на  водную гладь.
Не знаю, как Эмма это делает, но она очень точно замечает перемены в моём настроении— даже самые тонкие. Сейчас не было исключением. Заметив какие-то известные лишь ей признаки, она схватила коврик, растелила его поодаль от беседи, и привела меня, чтоб я спокойно могла излить душу.
—Такое чувство, что как бы мы ни  приближались друг к другу, коснуться все равно не можем, — попыталась объяснить я,—Я имею ввиду, в духовном плане,—вздохнула,—Между нами будто натянута полиэтиленовая плёнка
Эмма кивнула:
—Это понятно, — сказала она, —Вы уже однажды подорвали доверие друг друга, поэтому подсознательно боитесь, что это повториться вновь: он— что ты его не примешь, ты— что та злая сторона на самом деле его.
—И что же делать? —грустно спросила я, утыкаясь подбородком в предплечье.
—Поговорите, —просто сказала Эмма,— Люди часто ссоряться из-за недосказанности или недопонимания. А все потому, что не разговаривают друг с другом. Или же настроены скептически заранее, и не слышат собеседника— не пытаются понять,— после этого она серьезно посмотрела на меня, —Не будь такой, ладно? Помни, что ничего не бывает просто так— у всего есть причина. Постарайся её узнать. Только поняв причину, ты сможешь принять её. Или же наоборот, не принять— но тогда это будет осознанное решение, а не влияние эмоций.
—Знаешь, теперь мне немного страшно
—О, и ещё, —Эмма сделала умное лицо, —Не всегда зависит от самого человека, что ему нравится, а что нет. Мы не всегда контролируем наши желания.
    Я подозрительно покосилась на своего личного психолога. Она точно что-то знает.
—А обязательно это делать сегодня?— шёпотом спросила я.
—Алинка, — Эмма сделала лицо кирпичом, — Это тебе надо или мне?
—Мне
—Ну вот!—Эмма хопнула в ладоши, —Иди к Андрею и скажи, что вам нужно поговорить
—После этой фразы в фильмах обычно говорят:"Нам нужно расстаться", — грустно заметила я
—Или:"Я беременна", — хихикнула Эмма.
—Не смешно, —хмуро кинула я.
    Эмма сделала губки бантиком и села в ту же позу, в которой была я. Пару секунд мы молча смотрели на воду.
—И все же, — нарушила тишину Эмма, —Что будешь делать?
—Может, мне подождать пока эту тему поднимет он? — вздохнула я, выводя пальцем спиральки на песке, —Мне немного страшно,— я довела завитушку до конца и поставила точку, —И стыдно.
—Из-за недавно произошедшей истории я поняла, что выжидать— не всегда лучшая стратегия, — она подползла поближе к моим каракулям и начала что-то подрисовывать, —Иногда стоит сделать первый шаг самой, даже если страшно,— она дорисовала замысловатый, под стать спиралькам, бутончик, и подняла глаза на меня, —Или стыдно.
—Тебе легко говорить, — пробубнила я, следя, как Эмма вырисовывает лепесточки вокруг бутончика.
Решив, что больше рисовать пальцем не хочу—грязь из под ногтей доставать довольно неудобно— я обернулась в поисках палочки и наткнулась взглядом на приближающегося к нам человечика.
  Обнаруженный Андрей на мгновенте озадаченно остановился, а потом, опомнившись, быстренько потрусил к нам. В руках он нес два стакана.
—Я кваса принёс, — слегка несуразно начал разговор он и щенячими глазками  посмотрел на меня, —Будешь?
***
  Я стоял, облакотившись об угол беседки, и понуро наблюдал за сидящими у воды девочками: мой взгляд был прикован к Алинке.
На душе творилось что-то странное, настолько, что я даже не понимал, весело мне сейчас или грустно.
   Терпеть не могу свою неопределенность... Я вздохнул.
Когда этот шторм внутри меня наконец успокоиться?
—Чего вздыхаем, красна девица?
Матвей высунулся через перила и нагнулся так, чтоб хорошенько видеть мою унылую мину.
—Отстань, — тихо буркнул я
Матвей, естественно, пропустил мою "просьбу" мимо ушей и, плавно перемахнув через перегородку, встал рядом со мной.
—Что-то не так с Алинкой?
—С ней все так, —уныло уронил я, провожая взглядом два пшеничных хвостика, — А вот что со мной— непонятно. По идее я должен быть на седьмом небе от счастья: Алинке теперь хорошо, мы все помирились, родители вернулись... Но глубоко в душе сидит чувство, будто чего-то не хватает.
     Я вздохнул, ожидая, что сейчас буду обвинён в превышенном эгоизме.
—Может, удачного вечера откровений?—вместо этого, довольно понимающе спросил он
    Струнки внутри меня волнительно затрепетали— он попал в точку.
—Может...
—Ну так что тебе мешает, — пожал плечами он, — Сейчас вечер,—он кивнул на небо, —вон Алинка, —он кивнул на Алинку, — вот квас, — в его руках появились два стаканчика,  которые он втюхнул мне так быстро, что я даже не успел ничего возразить.
—Зачем квас? — я опустил взгляд на пузырящуюся жидкость, удивляясь, точности телепортации Матвея.
—Как зачем! —воскликнул Матвей, —Чтоб сделать комплимент!
—Что?
—Скажешь Алинке, что она прекрасна, как русалка. А русалкам на суше надо много пить, иначе они подохнут от обезвоживания, — он подтолкнул опешившего меня в сторону девочек, —Если ты её спасешь, она благосклонее примет все твои грязные секретики
— Но она же не настоящая русалка, чтоб её спасать, — мне казалось, что если я дальше буду пытаться отследить логику Матвея, у меня заклинят шестеренки, —И нет у меня грязных секретиков!
—Иди, иди, — хихинул Матвей.
—А Эмма, — растерялся я, — Они там пошли посилеть вдвоём, а я прийду её выгонять, что ли?
—Да Эмма сто процентов увела её подальще от всех, чтоб потом с тобой поменяться, —Матвей постучал пальцем по виску, —Ты же знаешь, какие у неё хитроумные планы!
—Уточни на всякий случай, — я колебался.
     Меньше всего я хотел, чтоб Алинка подумала, что у меня замашки собственника.
—Уточнил!— воскликнул Матвей, хотя ещё и секунды не прошло
—Так быстро?— засомневался я
—Так, —Матвей перестал меня толкать, отчего я чуть не плюхнулся назад, — В прошлый раз ты тоже затягивал— помнишь, чем всё кончилось?— он серьёзно зыркнул на меня, — Хочешь, чтоб все повторилось?
   Я покачал головой.
—И что же ты решил?
—Я пойду! — восликнул я и, сделав отважную мордашку, уверенно зашагал к Алинке.
    Девчонки становились все ближе и ближе и с каждым шагом, сомнения все активнее начинали стучать в дверку разума. А точно ли стоит затевать разговор сейчас: у неё день рождение, а тут я, со своими тараканами. Может, отложить на завтра?
    Я уже подумывал над тем, чтоб развернуться, как Алинка оглянулась— наши глаза встретились. Я остановился от неожиданности (как она вовремя обернулась!), а потом, опомнившись, быстро зашагал к ней. Всё! Пути назад нет!
Я подошёл, остановился, открыл рот чтоб сказать... Сказать что?
—Я кваса принёс, — выпалил я первое, что пришло мне в голову.
Алинка неуверенно посмотрела на стаканы. Я запаниковал: а что, если она уже им напилась, а я, тут еще стакан принес! Она вроде говорила, что не может выпить его много!
  —Будешь?— грустно уточнил я, успев растерять всю уверенность.
Алинка улыбнулась, кивнула и взяла у меня стакан. Я расслабился.
—ОоОоО! У нас оказывается ЕсТь КвАс! — внезапно оживилась Эмма, которая сегодня выпила по меньшей мере два стакана, —Я тоже хочу!
    Я грусновато покосился на неё, потом на второй стаканчик в руке. Разочарование слегка заскреблось в душе— все таки Матвей меня обманул: Эмма не собиралась оставлять нас с Алинкой наедине. Тихо вздохнув, я протянул ей стакан.
—Нет-нет! — Эмма пружинкой вскочила на ноги и быстро замахала руками перед собой, —Я другой квас хочу, не этот, а другой... Ну, чёрный который!
    Она быстренько вдела ноги в шлепки и стремительно ускакала, пообещав вернуться чуть позже.
Я едва сдержал скептическое фыркание: это был самый откровенный способ слинять, который я когда-либо видел. Скажи она, что забыла подготовиться к контрольной по географии — и то выглядело бы по достовернее. Но сейчас это не особо важно.
    Я опустил глаза: Алинка аккуратно, чтоб не разлить квас, отползла на другой краешек ковра. Я расценил это как приглашение и сел рядышком.
    Первые пару секунд мы молчали и все, что я слышал, было тихое Алинкино дыхание, что вторило ритм шуршащих сзади деревьев. Мысленно досчитав до пяти, я повернулся к ней:
—Мне надо тебе...
—Я хочу у тебя...
—... расказать
—... спросить...
    Алинка договорила одновременно со мной и мы оба зависли, уставившись друг на друга.
—Начни ты, — не дав тишине затянуться вновь, уступила Алинка
–Нет, давай ты, — вернул ей эстафету я, —Ты хотела что-то спросить?
   Алинка неуверенно кивнула.
—Н-ну...— тихо протянула она, нервно водя пальцем, по краю стакана, —Я хотела спросить...
   Она слегка мотнула головой, разгоняя стеснение, и с невозмутимым лицом повернулась ко мне
—Почему ты не сказал, что был под гипнозом?
    Тон Алинки был настолько серьезным, что я не позволил себе отшутиться.
—Это бы все равно ничего не изменило, —понуро пролепетал я, —Моим поступкам нет оправдания...
—Как это не изменило бы! — хмурая Алинка была похожа на злого хомячка, — Это бы многое изменило: я бы не сопротивлялась в организации, не шугалась бы все это время и в конце концов, ты бы избавил меня от всех этих противоречивых мыслей, — её глаза стали стекленеть, — Я думала, что это реально был ты!
—Но ведь это правда был я...
—Нет, Андрей, — перебила меня Алина, —Человек— это душа, это мозг, а не тело
—Мозги— часть тела, — попытался пошутить я, но встретившись со строгой мордашкой Алинки, стыдливо опустил глаза, —Прости...
    Алинка вздохнула и с этим вздохом ушла вся её суровость: бровки стали домиком, глазки—задумчивыми, губы— поджатыми.
—Если бы я даже сказал, ты бы поверила?
—После организации бы точно поверила, —через пару секунд, ответила она
—Будто бы ты пошла со мной, не зная этого, — безысходно развел руками я.
—Вообще-то, я так и сделала, — смущенно пролепетала Алинка
—Что? – я удивленно ввлупился на неё, — Ты тогда не знала?!
Алинка покачала головой.
—Как!?— удивленно выдохнул я, и, тоже отставив стакан, прошелся пятерней по волосам, — После всего того, что я сделал! А если... а если бы я не был под гипнозом! Вдруг бы я вновь решил тебя обидеть!— я оперся на одну руку и навис над Алнкой, второй же тряс в воздухе, — Ты же знаешь как это было опасно! Мы там и дважды чуть не умерли! А если бы и я оказался злым, что бы ты тогда делала!— я распалялся, тональность голоса неосознанно подскакивала вверх, — Смелось и безрассудство это совсем разные вещи! А ты была именно безрассудной!
Алинка прижала колени к себе, превращаясь в комочек. Она уткнулась себе в руки, пряча лицо. Её плечики дрожали.
—Я... Я хотела быть полезной, — тихо прошептала он, почти плача, —Я не хотела оставаться в безопасности, пока вы все рисковали жизнью...
  Я остановился, поняв, что поступаю как идиот. Я не имею права, её ругать. Не имею права поднимать голос. Если бы не она, то это я был бы уже мёртв. И это не только из-за её вспышки в конце: её компания весь путь придавала мне уверенности. Один бы я свихнулся от тишины...
Я виновато опустил глаза: я от благодарности должен ей руки целовать, а я тут раскричался.
Мысленно поругав себя еще раз, для профилактики, я аккуратно погладил Алинку по плечу. Она осторожно скосила грусные глаза на меня.
—П-прости,— виновато выдохнул я, —Я должен тебя благодарить, а не ругать, — на это Алинка тихо шмыгнула, — Просто, я так боюсь тебя потерять... Никогда бы себя не простил, если бы с тобой что-то случилось, —я медленно провёл рукой по её волосам, —Когда тот мужик указал на нас автоматом и ты выпрыгнула вперед, у меня чуть сердце не выскочило, — я смял ткань майки на груди,— Ты в итоге нас выручила, поэтому я не имею права это говорить, но все же... —я вздохнул, —Алинка, пожалуйста, не делай так больше. Это моя обязанность тебя защищать, а не наоборот, — я слегка нагнулся, чтоб встретиться с ней взглядом, — Хорошо?
Алинка помотала головой.
—Если вы постоянно будете меня выручать, я стану обузой, —она отвернулась, пряча мокрые глаза, — Я должна уметь за себя постоять. Стать хотя бы чуточку сильнее, — она шмыгнула, — Будь я сильной, то Эмме не пришлось бы меня спасать, и она бы не лишилась силы...
Под конец фразы её голос захлюпал, и она замолка, продолжая едва слышно сопеть.
—Ох, Алинка... Любовь моя,— я не смог сдержаться и притянул её к себе: Алинкина макушка оказалась где-то между моей подмышкой и грудью, —Тебе не надо стараться быть сильнее. Ты прекрасна какая есть.
  Алинка еще больше скрутилась калачиком, но выбираться из под моей руки не стала.
—Контролируй я лучше свою энергию, то поняла бы, что ты был под гипнозом, — тихо возразила она, целяясь за мою футболку,— А может, вообще бы помогла тебе выбраться...
—Алинка...— нежно прошептал я её имя и провел рукой по волосам, бережно расчесывая пальцами шелковые локоны, —Ты слишком добрая для меня...
Алинка вытиснулась из под руки и протестующе замотала головой
—Будь я доброй, то не ушла бы тогда с крыши.
—Это другое, — возразил я,— Тогда ты ушла по делу.
Она замотала головой вновь, отчего и так растрепанные волосы, всполошились ещё больше, прозрачные жемчужинки заблестели на ресницах. Я рефлексивно протянул руку и аккуратно стёр зарождающиеся слезинки.
—Я должна была остаться и выслушать, — Алинка взяла мою ладонь и слегка сжала, —Ты мне доверился, открылся, а я поступила как последняя дура
—Не говори так, — я накрыл наши руки второй ладонью и трепетно погладил маленькие пальчики.
—Но это правда, — грустно пролепетала Алинка, слегка ерзая на месте, — Если бы я осталась, если бы мы поговорили, то всего этого бы не было, — она смущенно посмотрела на наши руки и заерзала вновь.
Подумав, что мои действия её тревожат, я убрал ладонь. Алинка осторожно отпустила меня и обхватила себя руками.
  Я виновато вжался, боясь, что слишком сильно наседаю: от излишней нежности становится очень неуютно.
—Мне стоило рассказать тебе все сразу, —вздохнул я, возращаясь к теме.
—Тогда бы я точно с тобой никуда не пошла, — грустно улыбнулась Алинка
—Н-ну да, — поняв, что сморозил глупость, я смущенно потёр затылок, —Тогда, может, чуть позже?
Алинка непонимающе посмотрела на меня
—Нет, — я понуро повесил голову, — Мне вообще не стоило это делать
—Говорить мне?
Я покачал головой:
—Ранить Матвея.
Алинка протяжно вздохнула. Я тоскливо уставился на воду.
—П-почему ты это сделал?
—А?
Я полнял на неё глаза.
—Почему ты его пырнул, —повторила Алинка, нервно подколупывая маленькое пятнышко не ковре,—Н-ну, я имею ввиду, ты же не хотел его... —она оставила ковёр и потёрла палец, —Н-ну...
—Н-нет, — замахал головой я, — Я вообще не хотел никого ранить: просто напугать. Но когда пришел Матвей, я впал в отчаянье, — я горесно вздохнул, — Мне казалось, что он рушит всю мою жизнь. Я разозлился, испугался— да все сразу; мне казалось, что если я сейчас ничего не предприму, то буду жалеть всю жизнь... — я вперился в недочищенное пятнышко на ковре, боясь поднять взгляд выше , — Я понял, что сделал, только когда он упал...
—Тебе так нужны были деньги?
—Я тогда больше всего мечтал уехать от братьев. И тут мне предлагают выступить на концерте в Италии, говоря, что если хорошо себя покажу, то меня могут взять там в ученики, — я стыдливо потёр колени, — Я верил, что у меня бы получилось... Но денег на перелет у меня не было...
Алинка молчала.
Я внутренне сжался— я очень боялся, что она уйдет вновь.
—А ты потом жалел?
—Очень... — я аккуратно поднял взгляд, —Пока не узнал, что он жив, даже спать нормально не мог
Алинка отрешенно кивала каким-то своим мыслям.
—Ты хороший, — после недолгого молчания, сказала она, —Но такой... Ммм... Импульсивный...
—Д-да, — растерянно протянул я в ответ
—Это правда страшно, — медленно произнесла Алинка, глядя мимо меня, —А твои руки... — она сжала хвостики, —Они, очень сильные...
Я сразу понял, что Алинка имела ввиду: той ночью мне хватило одной руки, чтоб сделать ей больно...
Получается, она думает, что если я вдруг на неё разозлюсь, то в запале...
НЕТ!
Неужели она не понимает, что я её люблю! Я БЫ НИКОГДА...
Никогда?
    Если бы меня тогда спросили, способен ли я убить человека, я бы бешено замотал головой: как это вообще, лишить жизни!
    Я посмотрел на свои руки и пару раз сжал ладони— они казались мне чужими. Алинка права— с этим надо что-то делать
—Я... Я буду учиться контролировать свои эмоции! — самоотвержено воскликнул я, — Медитации, йога, и... — я замахал руками пытаясь вспомнить что-то еще, —В общем способы точно есть, — я чуть не вскочил он вдохновения, — Поэтому я... Ой... – на лице появилась глуповатая улыбка, —Я вновь переволновался...
    Алинка тепло улыбнулась
—Я верю в тебя, — она припала к моему плечу
—Я должен, —кивнул я, уже успокоившись, —Тем более сейчас...
    Алинка кивнула
—Может, это прозвучит как будто фраза из кино, — она хихикнула, — Используй свою силу с умом. Твоя энергия... Она очень мощная.
Я вновь вздохнул: мне казалось, что я уже выдал всех своих тараканов, но, оказалось, мои откровения только начались...
—Все хорошо? — волнительно спросила Алинка
—Понимаешь, — теперь уже я тёр то самое пятнышко, —Насчёт моей силы...
    Я слегка замялся: да, Эмма сказала мне не стесняться моей энергии, мол, не я её выбрал, но уметь гипнотизировать и любить это делать— совершенно разные вещи.
—Я понимаю, что это не правильно... Но мне нравится моя сила, — я замялся, — Мне нравится... мой гипноз...
Мне было дико стыдно— без всех этих покрытий из недоговорок, я чувствовал себя голым. Все таки, говорить прямо очень сложно.
Алинка слегка подняла голову и кивнула:
—Я знаю, — вздохнула она
    Я слегка расстерялся
—Тебе Эмма сказала?
Алинка покачала головой
—Я сама поняла, — сказала она,— когда ты пришёл меня спасать в организацию, ты остановил там мальчика...—она вздохнула, —у тебя в тот момент были такие глаза...
—Какие?
—Как у Матвея, когда он дереться, как у Эммы, когда она летает, —Алинка задумчиво потёрла щёку, —они будто горят изнутри
Я громко вздохнул: не думал, что все так запущенно..
—Ещё они у тебя горят, когда ты говоришь про космос, когда играешь на скрипке, — Алинка будто пыталась успокоить меня, — Я обожаю этот огонь в такие моменты, — после этого она слегка замялась, —А к другому твоему огню мне еще предстоит привыкнуть.
—Ты... — я удивленно заглянул ей в глаза, —Ты не против?
—Мы разговариваем сейчас не для того, чтоб быть против, — отвела взгляд она, —Нельзя сказать, что я это поддерживаю и считаю правильным,— я виновато поджал губы при этих её словах, —Но я хочу тебя понять.— она ободряюще улыбнулась, — Как никак, а у всего есть своя причина.
—Матвей бы сказал, что у меня просто мания величия, — горько усмехнулся я, —И он был бы прав...
—Но и у неё должна быть причина, —слабо заметила Алинка
—Ты сейчас очень похожа на Эмму, — невно хихикнул я.
Алинка смущенно потерла щеку.
—Причина говоришь... — медленно протянул я,— Наверное, это все из-за моих страхов.
    Я замолчал: больше всего я не хотел, чтоб меня жалели. Но просто сменить тему я тоже не мог: Алинка внимательно слушала, видимо, ожидая продолжения. Она и вправду хочет меня понять.
    Я улыбнулся— приятное чувство обволокло меня изнутри: до этого никто не пытался разобраться в моих тараканах. Это чувство и придало мне уверенности
—Мне всю жизнь казалось, что существуют только охотники и жертвы,—  начал я
    Алинка сначала вздрогнула, но потом, посерьёзнев, кивнула. Я продолжил:
—Я очень боялся стать жертвой, поэтому старательно отыгрывал роль охотника, —Я прикрыл глаза, вспоминая младшие классы, —    Когда я пришел в школу, я боялся, что все узнают, какой я слабый, поэтому сразу же начал возводить стены. Я пытался казаться всем очень страшным и опасным, чтоб все боялись подходить. И до шестого класса все шло довольно неплохо, — я горько усмехнулся, — и тут пришел Матвей. Он не был ни охотником, ни жертвой— это было исключением из правил. Он не отыгрывал никаких ролей, никому ничего не доказывал и впринципе делал то, что хотел. Вокруг него витала аура силы и неприкосновенности, —я хмыкнул, —а ведь это было даже до того, как он стал некромагом. В общем, я тоже хотел быть таким, —я вздохнул, —да не мог, вот и злился, завидовал по черному.
—А сейчас? — подождав, пока я остановлюсь, спросила Алина
—Завидую ли?
    Алинка кивнула
—Нет, — улыбнулся я, — сейчас я им восхищаюсь, — а потом, оглянувшись и не найдя этого чёрта рядом (хотя он вполне мог сидеть в невидимости и подслушивать), заговорщицки добавил:— Только ты ему не говори, а то зазнается, — я надулся, — И еще дразнить при каждом удобном случае будеть
    Алина хихикнула и кивнула.
—Так вот, о чём я, — я вернулся к теме, — когда я учился владеть своими способностями, другие дети в организации меня презирали за "нЕдОрАзВиТоСть" , — я раздраженно исковеркал последнее слово, — они все были младше меня, но даже так, рядом с ними чувствовал себя жалким. Я был их жертвой. Когда они в очередной раз принялись... ммм...— я задумался, как поккоретнее выразится, —на меня давить, я разозлился и закричал, требуя остановится... — Алинка поддерживающе взяла меня за руку, — и они остановились,— я вздохнул, — Так я открыл свою силу впервые.  И тогда, стоя среди остекленевших от моего слова людей, я почувствовал, как меня переполняет эйфория, непоколебимая уверенность в себе и своих силах, — эмоция, что я испытал тогда, невольно запульсировала в груди, —Тогда я понял, что больше никогда не буду жертвой,— я развернулся к Алинке, — И каждый раз, гипнотизируя, это чувство оживает во мне вновь. Поэтому мне это нравиться.
Алинка шмыгнула уткнулась мне в плечо: я привычно положил руку ей на голову.  Она молчала, а я, внутренне разрываясь от нетерпения, ждал.
—А сейчас ты кто? — наконец, подала голос она, —Охотник?
—Нет, — усмехнулся я, — я это я. А вся это система— антинаучная чушь.
—То есть, ты сейчас уже так не считаешь?
—Благодаря вам я понял, что это не так, — я погладил Алинку, — Но я жил с этими принципами шестнадцать лет: они прилипли. Поэтому, привычка смотреть через такую призму еще осталась,— я улыбнулся, — Но я борюсь.
    Алинка подняла руку и робко прошлась по моим кудряшкам.
—Все таки, ты очень сильный, и морально, и физически, — улыбнулась она, —И с каждым днём ты будешь становится ещё сильнее,— она стеснительно  уткнулась носом мне в грудь, —Поэтому, пожалуста, пообещай, что не будешь применять силу ради забавы. И ещё...— она слегка выглянула, — Пообещай, что никогда-никогда не будешь применять её против нас.
—Обещаю, —улыбнулся я, и сильнее прижал свою маленькую мышку.
—Тогда я спокойна, — мурлыкнула    Алинка и расплылась в улыбке.
—Ах, да, я ведь совсем забыл...
—Я еще напоследок хотела попросить одну штучку...
Мы вновь заговорили и после замолкли одновременно.
—Давай ты, — кивнул я Алинке
—В прошлый раз я тоже начинала, — напомнила мне Алинка
—Ничего страшного.
—Ну ладно, — видимо, Алинке было лень со мной спорить, — Ещё одна просьба. Последняя.
—Да хоть не последняя, — с улыбкой заявил я.
     Вещи, которые больше всего тревожили меня, были рассказаны, поэтому на душе стало легко и спокойно: хотелось лишь радоваться и обниматься.
—Нет. Последняя, —слегка насупившись, настояла Алинка, —Мне и так уже стыдно.
—Тебе? — не понял я, —Отчего? Ты ведь не сделала ничего такого, чтоб стидится.
—Ну как же, — Алинка опустила взгляд и смущенно потерла указательные пальцы друг о друга, —Ты мне открываешься, пускаешь в душу, а я со всякими требованиями лезу...
—Пфф, — весело фыркнул я, сильнее прижимая свою стесняшку, —Ты просишь очень обоснованные вещи, которые, скорее всего, я и без этого делать бы не стал. Вот если бы ты мне сказала что-то типа:"Если хочешь, чтоб я была с тобой, никогда больше не используй гипноз", то это было бы другое дело, —я слегка осекся, решив, что это звучит, будто бы при такой постановке условия я бы выбрал гипноз, и поспешил объясниться, — Я бы все равно согласился, но мне было бы сложно и немного грустно, — я хмыкнул, —Ты бы чувствовала тоже самое, если бы я запретил тебе обниматься с кем-то, помимо меня.
—Это не то же...— Алинка аж подскочила от возмущения, видимо, не понимая как я могу сравнивать обнимашки и гипноз, но потом остановилась, внимательно посмотрела на меня и, пару мгновений помолчав, понятливо кивнула.
      Внезапное возникшее во мне напряжение ушло, когда Алинка раслабленно развалилась в моих руках. Я нежно прижался щекой к её макушке
—Так что, смелей со своими просьбами, —я хитро улыбнулся, —К тому же, чем быстрей мы с ними разберемся, тем быстрее мы перейдем к самой приятной части нашей беседы
—Это какой? —удивилась Алинка
—Я ещё не отдал тебе подарок
—Подарок? — Алинка смущенно прикрыла глаза, —Я думала, песенки утром были подарком
—Нет, — смешливо мотнул головой я, — Это было вместо примирительной речи. Главный подарок находится у меня в кармане.
—Главный подарок это то, что мы помирились, —Алинка обняла меня сильнее.
—И что, тебе совсем не интересно, что я тебе подготовил, —хитро прищулся я
—Интересно, —кокелтиво улыбнулась Алинка, прижимая ладошку к порозовевшей щеке
—Просьба вперёд!
Алинка сделала губки бантиком:
—Ну ладно, — буркнула она и, сев ровнее, более-менее уверенно произнесла:—Не мог бы ты больше не читать мои мысли?— она смущенно прикрыла губы пальцами, отчего её слова звучали более смятыми,—Мне от этого очень некомфортно.
     Я, до этого слегка поглаживающий её плечо, озадаченно остановился. Нахмурился. Я же не умею читать мысли! Как бы я смог прочесть её, если не могу провернуть это с обычным человеком?
Алинка с неким волнением встретила мою реакцию, а я все ещё не вдуплял, что она имеет ввиду. Может, ей было неловко говорить прямо, вот она и  завуалировала просьбу так непонятно?
    Я уже было собирался спросить, что она имеет ввиду, как в голове у меня что-то стукнуло: дневник. В дневниках ведь пишут секреты, самые сокровенные мысли, а я его читал. Причем дважды.
—Прости, — я вновь смутился, уверенный что понял её правильно, —Оба раза когда его читал, я был под гипнозом. Сам бы я такого делать не стал... – я немного запнулся, задумавшись, устоял ли бы я перед соблазном его прочесть, лежи он рядышком и без присмотра, — В любом случае, сейчас точно больше не буду.
Теперь озадаченной выглядела Алинка
—Кого его?
—Ну,— я уже не был так уверен в своей догадке, —Твой дневник
—Причем тут он? — удивилась Алинка, —И когда ты успел почитать его во второй раз?
—После того как ты осталась в организации, — мне было слишком стыдно сказать:"Я тебя оставил", — Мой отец вручил мне его, сказав, что раз уж взялся читать, то нужно до конца
—Даниил? —Алинка была полностью сбита с толку
—Да, — стыдливо кивнул я, — Мои мысли тогда находились на грани: одни говорили, что я совершаю глупость, другие— что делаю все правильно. Я надеялся, что если почитаю его ещё, то смогу разобраться,— я вздохнул, — Я открыл его, чтоб найти доказательства, что ты на самом деле меня использовала...
—Как ты мог так подумать! — Алинка отчаянно дёрнулась из моих рук, но я перехватил её и сильнее прижал к себе
—Это были навязанные мысли Здислава! — я вжался носом в её волосы, — И я в этом убедился, когда прочёл всё до конца! Твои слова были такими искренними, теплыми, нежными, что помогли мне очнуться..
Алинка взяла мои руки в свои:
—Прости, — она прижалась лбом к моим предплечьям, —Я опять отреагировала, недослушав... — она вздохнула и лаского улыбнулась, — Мне тоже надо учиться контролиолвать свои порывы.
Я слегка коснулся губами её макушки
—Давай сядем как раньше, а то я совсем тебя не вижу, — попросил я, под "тебя" подразумевая Алинкино лицо.
Алинка кивнула и подалась телом назад.
—Значит, ты очнулся когда дочитал стихотворение? — смущенно пролепетала она
—Ну, не только, — чувствуя нарастающую внутри неловкость, хихикнул я, — Еще там была наша первая встреча...
—Ой...
—И следующий день после неё..
Алинка растерянно вильнула глазами туда-сюда — она явно вспомнила, как отнеслась ко мне в начале. Я весело хохотнул— дразнить её оказалось довольно забавно. Алинка, поняв мои намеренья, миленько насупилась.
—А еще наше первое свидание, др Матвея, новый год, восьмое марта, парочку наших прогулочек,— я вновь прислонился к ней щекой: так сидеть оказалось очень удобно, — Твои чувства, после вечера откровений и да... До конца стих, — я улыбнулся, — Если бы не тепло, написаных тобою слов, возможно, я бы и не очнулся, — я потерся носом о её макушку и счастливо прижал сильнее, — Ты спасла меня, Алинка,— я заглянул ей в глаза, — Дважды. Так что, не говори больше, о том, что тебе "нЕ  ХвАтАеТ сИл".
Алинка счастиливо засопела в ответ.
—Я так рада,— улыбнулась она
—Значит, разобрались со всем, — облегченно выдохнул я и уже было потянулся к карману, как Алинка удивленно буркнула:
—Но ты ничего не ответил по поводу чтения мыслей!
—Как не ответил? — видимо, сбивать поочерёдно друг друга с толку стало нашей новой любимой игрой, — Ты разве не дневник имела ввиду?
—Нет
—То есть, ты буквально имела ввиду "чтение мыслей", — перефразировал вопрос я
Алинка растерянно кивнула
—Помнишь, когда мы стояли у концертного зала в Австралии и я начала волноваться, ты телепатически меня успокоил?
Я кивнул
—Тогда ты ведь прочел мои мысли, — Алинка смущенно затеребила локон, —Иначе, как бы ты догадался, о чем я волнуюсь? Ты так точно ответил на все мои вопросы...
—Я ничего тогда не читал, — ошарашенно ответил я, —Мне казалось, что тогда ты ко мне обратилась, вот я и ответил.
—То есть ты просто услышал, о чем я думала? — подозрительно прищурилась Алинка
Я, все так же растерянно, кивнул.
—Странно, — заключила Алинка и внимательно уставилась на водную гладь озера, будто бы в ней хранились ответы на все тайны.
Я ждал, не очень понимая, о чём она грузится.
—Может, я слишком громко думала? — в полголоса бормотала Алинка, явно говоря сама с собой,— Или просто связалась неосознанно?
—Если это так, то это хорошо, — довольно улыбнулся я
—Почему?
—Значит твое подсознание мне доверяет, — я вновь чувствовал себя хорошо, — Ты ведь так же могла связаться с Эммой или Матвеем. Или со всеми трёмя, в конце концов.
Алинка вновь задумалась, а потом кивнула:
–Наверное ты прав, — сказала она, — Ты умный. Не зря тебе золотую медаль дали.
—И ты туда же, с этой золотой медалью, —полу хмурясь полу шутя буркнул я, —Не будь Матвеем.
Алинка хихикнула.
—Но если серьёзно, — я вернулся к теме, —Даже если я когда-либо научусь читать мысли, чему я очень сомневаюсь, я никогда не буду читать твои.
—Спасибо, — кивнула Алинка и расслабленно откинулась на меня.
Мы вновь посидели пару мгновений в тишине, но в этот раз мы ей наслаждались. Наслаждались песнями природы, наслаждались нашей близостью и устаканившимся в воздухе умиротворением. Ветер в моей душе стихал и недавно бушующий шторм разбивался на маленькие безобидные волночки. Над моим океаном наконец-то взошло солнце.
   Я вновь потянулся к карману.
—Закрой глаза, — попросил я, — И раскрой руку
Подарок Алинке я купил давно и чтоб он не был обнаруженным кем-то из моих братьев, запрятал в самые глубины комода. Натыкался я на него глазами редко, поэтому совершенно забыл купить красивую упаковочку. А дарить в противном грязно-коричневом пакетике, который дали при покупке мне не хотелось: он совершенно не подходил к подарку и, казалось, мог полностью испортить впечатление.
   Алинка лениво приподнялась и раскрыла свои маленькие ладошки перед собой, сложив их лодочкой.
Дождавшись, когда она зажмуриться, я аккуратно достал подарок из конвертика, опустил ей в руки и не смог сдержать улыбки— пусть она его еще не видела, но внутренне мне казалось, что я не ошибся. Я задумался: может хорошо, что нет пакетика?
Так вероятнось, что она его наденет сразу, возрастает.
***
   Что-то маленькое и прохладное коснулось моей ладони. Я не стала открывать глаза сразу и аккуратно провела пальцами по замысловатому тоненькому кружку. Я покраснела— мне кажется, я уже поняла, что это такое.
    Я осторожно сжала подарок в кулачке, прежде чем открыть глаза— я растягивала удовольствие.
Я подняла взгляд на Андрея: он взволнованно следил за моими махинациями. В его глазах кружилось нетерпение и казалось, что он ждал раскрытия кулака даже больше, чем я.
    Я принялась медленно разгибать пальцы— ещё мгновение и я узнаю, правдива ли моя догадка. Сердце приятно трепетало, поторапливая меня. Оно предвкушало еще одно маленькое признание в любви.
    Я тихо ахнула: я поняла правильно. Это было кольцо. Его ободок венчали три миниатюрных изящных ромашки с сердцевинками ввиде желтых кристаликов. Камушки я не узнала, не сильно в них разбиралась, но само колечко и лепестки ромашек точно были серебряными.
—Какая прелесть, — тихо промурлыкала я, слегка поглаживая цветочки подушечками больших пальцев.   
     Лепестки приятно масировали кожу— я почувствовала, что вскоре у меня появится новая привычка.
     Я улыбнулась и лекго надела кольцо на палец— оно нежно скользнуло и прекрасно село, будто бы созданное специально под меня. Я вытянула руку довольно любуясь новым украшением и принялась её слегка поворачивать— колечко весело заблестело на солнце.
    Андрей, до этого весь напряженный, озарился счастливой улыбкой и с неподдельной радостью наблюдал за мной. Я повернулась к нему.
—Оно прекрасно! — восхищенно выдохнула я, передавая ему вместе со словами волну своего восторга, –Такое чудесное!
    Улыбка Андрея стала ещё шире. Не дав ему ничего сказать в ответ, я аккуратно развернулась и, приподнявшись на коленях, обвила руками его шею, нежно прижалась.
—Спасибо, — прошептала я,—Спасибо тебе большое. За всё...
    Андрей крепко обнял меня в ответ: слова были не неужны.
    Наши сердца гулко бились в груди. Казалось, что с каждым ударом они  статановятся все ближе и ближе, что с каждым ударом крепнут наши узы. Узы, которые выстояли против недавних невзгод. Узы, которые постепенно переплетаются между собой, превращаясь из тонких нитей симпатии в прочный трос любви. Я чувствовала это, и знала, что тоже самое чувствовал он. Это наполняло все мое тело теплом.
  Я бы смогла просидеть так часами, если бы не затекающие ноги. Я плавно развела руки, отпустив Андрея, присела на колени. Но Андрей отпускать меня не стал и медленно наклонился за мной: наши лица оказались так близко друг к другу, что я могла чувствовать его горячее дыхание на щеках.
   Глаза Андрея блестели. Он медленно прикрыл их и приблизился ко мне ещё больше. Его рука скользнула к моей голове— он придерживал её, будто боялся, что я могу убежать. Но я и не собиралась. Я прикрыла глаза и застыла в сладком ожидании, срвершенно забыв о ноющих ногах.
    Он приближался. Я почувствовала, как наши носы соприкоснулись— по телу пробежала приятная электрическая дрожь, от которой, как мне казалось, волосы встали дыбом. Сердце забилось так быстро, что его пульсирование отдавалось в губах. Я задержала дыхание. Вот-вот— и это случится. Вот-вот— и я узнаю какой на вкус первый поцелуй...
    Но на этом все закончилось. Андрей замер в нерешительности, не собираясь двигаться дальше. Между нами оставалась лишь кучка жалких миллиметров, которые с каждой секундой штиля все больше и больше ощущались как километры.
    Я едва подавила разочарованный вздох. Неужели, он не хочет меня поцеловать?
    Я окунулась в ворох беспорядочных мыслей в поисках причины. Может, все дело в моём запахе из-за рта? Вряд-ли смесь из курочки, кваса и торта пахнет гладиолусами. Или он считает, что ещё слишком рано? Но если года недостаточно для маленького поцелуя, то сколько ему понадобится времени для более серьёзных решений. Или, может, он понял, что я на самом деле ему не нравлюсь?
—Не могу... — тихо сказал он и его пальцы ослабли.
    На недавнем месте, где были его руки, стало неприятно холодно. Казалось, холодный ветер насмехался над нами и дул специально туда.
   Я отрыла глаза. Я боялась, что если мы встретимся взглядом, то он заметит засевшее в моей душе разочарование.  Поэтому взгляд и остался вилять где-то между его подбородком и носом.
—После того, что я сделал той ночью, я не могу её поцеловать, — вновь услышала я Андрея, —Я не имею права...
    Его губы не шевельнулись при словах, оставшись грустно поджатыми. Он говорил ментально... или же, и вовсе не говорил?
    Я подняла глаза: Андрей смотрел в пустоту. Его взгляд выглядел потерянным и удрученным— он полностью запутался в тяжелых думах.  Слова, которые я слышала, на самом деле были его мыслями. Я смутилась: сегодня почему-то все очень громко думают. Но это было не важно.
    Андрей не поцеловал меня не потому, что не хотел. Его останавливали созданные им же цепи вины. Неосознанно, он обвил их вокруг самого себя и с каждой его попыткой вздохнуть, они сдавливались все сильнее.    Созданные самим собой ограничения труднее всего разорвать. А иногда, в одиночку это бывает непосильно.
    Обычно я чувствовала слабой и беспомощной, не в этот раз. Та ночь оставила на нас отпечаток, который сотрёться от взаимного тепла со временем. Но если ничего не предпринять, этот отпечаток перерастёт в стену, которая встанет между нами. И тогда больше не будет "мы" , будет только "я" и "он".
    Я этого не допущу.
    Быстро, пока внутренняя робость не успела меня отговорить, я повернула его лицо к себе (Андрей удивленно коснулся моей руки, лежавшей на его щеке) и, привстав, коснулась его губ своими...
***
    Мы находились так близко— одного движения было достаточно, чтоб её поцеловать. Все внутри меня бурлило и трепетало: разгоревшийся пожар бушевал, он просил, умолял, нет, напотристо требовал её губ.
     Я положил одну руку ей на затылок, поближе к шеё, и миллиметр за миллиметром сокращал растояние между нами.
Я на мгновение остановился и из-под полузакрытых век посмотрел на мой цветочек: Алинка тоже прикрыла глаза и слегка, совсем немного, подалась вперед. Она согласилась позволить мне украсть её первый поцелуй...
    Все внутри вздрогнуло, сердце тоскливо сжалось— мрачное воспоминание предыдущей ночи нависло стеной между нами. Картинка, того, как я, морщась, целую, а потом удараю, остекленевшую Алинку, вспыхнула перед глазами.
Я замер, не в силах двинуться дальше. И как бы мне этого не хотелось, я не могу.
Я уныло убрал руки, отпуская Алинку.
   В горле застрял горький комок— казалось, что я проглотил камень. Я злился на себя за то, что сделал той ночью, и за то, что не смог довести дело до конца сейчас. Будто бы я поставил точку посередине предложения.
По лицу Алинки пробежала волна досады; видимо, и она не ожидала, что я завершу всё именно так. Конечно, у меня оставался шанс все исправить— мы все ещё сидели рядом.  Но мне нехватало наглости. После того, что я сделал той ночью, я не могу её поцеловать. Не имею права...
    Я отвернулся, не в силах больше смотреть на Алинку.
    Но тут я почувствовал её ладони на своих щеках.  Она развернула меня назад и я встретился с её пылающими уверенностью глазами. Я рефлеторно коснулся её руки и застыл в неком недоумении. И не успели мои шестеренки сообразить, что происходит, как она резко приблизилась и клюнула меня в губы.
   Я пораженно замёр. Поцелуй длился всего мгновение, но его хватило, чтоб вновь разжечь пожар. Губы слегка пульсировали, требуя продолжения.
Я перевёл круглые глаза на Алинку: моя ромашка опустилась на колени и, обхватив себя руками, смущенно поглядывала изподлобья. Всё её лицо стало пунцовым. Возможно, в этом была вина освещения, но, казалось, до этого я еще никогда не видел её такой красной.
   Я ещё раз восхитилился моей мышкой: за эти дни она уже столько раз преодолела свои страхи, свою стеснительность, сколько я не сделал за год. Не могу же я от неё отстать?
    Воодушевленный, я не заметил как улыбнулся. Наши взгляды с Алинкой пересеклись— она робко ждала ответа. И я отвечу.
    Собрав всю смелость в пучок, я крепко обнял свою принцессу, и, наклонившись, встретил её губы, на этот раз, уже доглим, полноценным поцелуем...
***
—Я прежупреждал, что мы зря потратим на него время
    Посреди то ли полуразрушенной, то ли недостроенной квартиры на неком обломке сидел мужчина в строгом деловом костюме. Одетый от иголочки, он выглядел чужеродно посреди развалин из кирпичей, балок и бетона; казалось, он явился из иного измерения.
—Он был довольно амбициозным, — возразил прокуренный голос из трубки.
—Даже слишком, —фыркнул Геннадий, и подойдя к обломку нечто, что могло быть частью стены, выдернул из кармана большой квадратный платочек, аккуратно растелил его и брезгливо присел на самый край,—Ещё он был эгоистичным и самовлюбленным.
—Ещё он неплохо говорил, — казалось, по другую сторону трубки сидел адвокат Здислава, —И энергия у него была интересная, сильная... Сколько, говоришь, он мог людей в свое волшебное место засунуть?
—Он не распространялся о деталях, — Геннадий не стал напомниать ему, что это "волшебное место" называется подпространством: его собеседник быстро забывал неважную ему информацию, — Но я ни разу не видел, чтоб он забирал больше одного человека.
    По ту сторону несколько раз цокнули языком
–Жаль, жаль, очень жаль, — потянул голос и, быстро забив на неудавшегося компаниона, перешел на более приятную тему, —Ладно, не будем о грустном. Давай-ка мы лучше проговорим про наше удачное вложение — ту красоточку, что внедрилась в ЗСА.
    Геннадий довольно хмыкнул.
—Да даже будь она отвратным Супериором или тупой, как пробка, все равно держал бы при себе, — продолжал щебетать голос, — Как музу или талисман. Ух, будь она сейчас рядом я бы как дал в её аппетитную...
—Она пришла, —отрезал Геннадий и, непопрощавшись, повесил трубку.
    В комнату, брезгливо оглядываясь по сторонам, грациозно зашла высокая блондика. Её волосы были короткими, чуть выше плеч; лицо, если не считать незаурядно длинных ресниц, вполне обычное, правда, умелый макияж возвышал его до уровня "эффектнное"; руки аккуратные, с длинными ядовитого цвета ногтями; и тело, которому позавидовали бы даже модели, едва обтяннутое кожанным чёрным платьем с вырезами, выгодно поддечкивающими её выпуклости. Увидев Геннадия, она хищно ему улыбнулась и, громко цокая каблуками (а эхо в подобных помещениях было ого-го), она прошествовала к нему.
—Какие похабные мыслишки у твоего дружка, — заметила она и, останавившись рядом с обломком, провела пальцем по его поверхности и поморщилась, увидев как посерела его подушечка , — Поэтому с тобой мне встречаться нравится больше,—она стряхнула пыль и улыбнулась, —Ты достойный мужчина.
    Геннадий достал ещё один платок и расстелил рядом с собой.
—Думаешь, у меня таких мыслей нет?—внимательно скользя по её телу, спросил он
—А они есть?—усмехнулась женщина и, проигнорировав платочек, села ему на колени, —Интересно было бы послушать твои грязные желания, — она провела линию, едва касаясь кончиком ногтя, по его шее, —Возможно даже некоторые из них мы осуществим.
    Даже такой камень, как Геннадий, не смог остаться спокойным— по всему его телу прошёлся электрический разряд.
—Прийдешь ко мне домой, тогда и обсудим, — ответил он
—Хорошо, —засмеялась суккубиха* и продолжила его дразнить: теперь она уже провела пальцем по лицу, медленно спускаясь от носа к губам, от губ к подбородку, —А что, сейчас ты меня не хочешь?
*(А: Я знаю, что суккуб это априори женщина и феминитива у него нет, но существительное мужского рода в повествовании не клеится)
—А не этим ли пальцем ты только что пыль собирала?
—Ой, прости, — хихикнула она и ещё раз осмотрелась, —Почему ты выбрал такое отвратное место?
—Его выбрал не я, а наш возможный союзник, — Геннадию грязь тоже мало нравилась, — Он хотел встретиться поближе к своей территории.
—Ясно, — звонко отвелила женщина и было потянулась к волосам Геннадия, как тот перехватил её руку.
—Займемся этим после переговоров, хорошо? — он строго посмотрел на неё, — Ты лучше раскажи, как проходит твоя миссия.
    Дамочка состроила кислую мину:
—Надоело, — плаксиво сказала он, – Я устала притворяться скомной ланью. Одеваться нужно серо, краситься серо; мне даже волосы пришлось ради этого переделать!
Она недовольно перебрала пару светлых локонов, вспоминая, какими они были до этого: угольно-чёрными и длинными, до самых бедер.
—Как закончишь, вернешь свою прическу, — Геннадия особо не волновали такие мелочи, —    Главное, что это подействовало на нашу цель.
     Суккубиха расплылась в веселой улыбке
—Да на этого идиота все действует, — смеялась она, — Стоило мне принарядиться как его покойна женушка, сделать парочку её жестов и несколько раз сказать, какие гадкие эти некромаги, как от растаял, — она искренне забавлялась, — Вообще не понимаю, как его до сих пор не смели с поста: он так одержим этим мальчишкой, что не замечает очевидного. Я там напутала-перепутала агентов, а он ничего не заметил.
—Ты сделала свою работу хорошо, —кивнул Геннадий,— Если бы не сын Сунила, то ЗСА и вовсе бы нас не нашло, — "сын Сунила" он произнес с неким омерзением: Геннадий уже успел записать Андрея и всю его семью в список врагов, —А про некромага... В следующий раз за ним тоже следи. Я его недооценивал.
—Неужели Геннадий боиться ребенка?— издевательским тоном промурлыкала суккубиха.
—Если бы ты с ним встретилась, то не стала бы его так назвать,— хмыкнул Геннадий, — Не думаю, что кажый подросток-супериор может похвастаться тем, что победил главу анириорской организации, пусть и мелкой. А это он еще учится: наверняка с каждым годлм его сила будет увеличиваться.
—Значит, нам надо поскорее его убрать?
—Напротив, — Геннадий довольно оскалился, —Надо настроить его враждебно к ЗСА: будет прекрасно, если наши враги перебьют друг друга.
—Не думаю, что он нападёт, — дамочка лениво игралась с галстуком Геннадия, —сын Быкова — его дружок.
—Тогда пусть ЗСА нападёт первым. Наверняка Быков очень растроиться, если его сын не вернеться после прогулки с его другом-некромагом, —Геннадий вновь поймал женскую ручку: её забава знатно нервировала, —Не думаю, что Быкову понадобяться уж слишком точные доказательства...
    Суккубиха довольно осклабилась:
—Прекрасно, — промурчала она, —Давно хотела избавится от этого надоедливого мальчишки...

Конец 3 книги

Благодарности:
Спасибо моей Супер-Сестрёнке, которая меня вдохновляла писать все это время, помогала, поддерживала, подмечала детали (и прекрасные орфографические перлы), напоминала некоторые факты (иногда по 100 раз (особенно др Матвея 😂)) и в целом двигала историю в лучшую сторону. Спасибо тебе, моя Алёнка, за третью книгу— без тебя её бы точно не было 🥺 (всех остальнвх скорее всего тоже, но этой прям 100%)
Обожаю тебя, моя Dear Deer 😌

P. S. (Жди дополнительную главушку, она будет. Мне просто очень хотелось написать "конец книги" после напряженного момента 😂)