Часть 4
Вэй Усянь ощущал себя как никогда спокойно и умиротворенно. До того момента, пока в голове не всплыли воспоминания о брекетах… Ретейнер отозвался прохладным уколом — нужно-таки попросить у дядюшки денег. В то же время не хотелось портить домашнюю атмосферу и этот прекрасный долгожданный момент.
Поймав напряженный взгляд Цзян Чэна, Вэй Усянь вырямился и улыбнулся. Он поднимет эту тему позже, после ужина.
— Дорогая, помнишь какими дружными и озорными были наши дети в далеком детстве? — смеялся дядя Цзян, сверкая румянцем на щеках. — А сейчас не могут сбросить серьезные маски с лиц. Как же быстро время прошло.
— Ты должен гордиться самостоятельностью своих детей, Фэнмянь. Или мне рассказать, как ты в их возрасте боялся…
— А-Ли, ты там скоро? — перебил ее мужчина.
Вся семья залилась смехом.
— Тетушка Юй, расскажете? — еле слышно зашептал Вэй Усянь, наклонившись к женщине.
Та подмигнула.
Вэй Усянь заметил на себе взгляд дяди Цзяна — «Ну и что это такое?» — и засмеялся. Цзян Яньли наконец-то принесла основное блюдо, поставив его в середину стола.
За домашними обсуждениями и смехом прошел уютный ужин семьи Цзян. В полном составе.
***
— Из-за него я лишился своих крошек! Принцесса… Жасмин…
Совсем расслабившись в компании родных, Цзян Чэн принялся бранить брата, чем, кажется, любил заниматься всю жизнь. Его настроение улучшилось после пары чарок вина и непринужденного разговора. Ради таких моментов и стоит иногда навещать родителей, иначе есть риск загнуться годам к тридцати.
— Цзян Чэн-а! Эти монстры видели во мне не человека, а свежий кусок мяса! Неужели ты хотел, чтобы меня сожрали? — протрезвевший от разговора о собаках Вэй Усянь пригрозил брату пальцем.
— С каждым днем я все больше думаю, что надо было тебя им скормить, — проворчал Ваньинь.
Вэй Усянь возмущенно раскрыл рот.
Они покончили с основным ужином и теперь отдыхали в компании друг друга. Цзян Чэн мог бы окончательно расслабиться, но недавний конфуз в ванной комнате все еще не давал покоя. Почему мама так растерялась, когда он вошел? И что за чертовы таблетки? От него что-то скрывают?
Ее обеспокоенный взгляд в зеркале, резкие движения — все это наводило на нехорошие мысли, поэтому Цзян Чэн решил позже расспросить сестру.
— А-Чэн настолько соскучился по дому, что недавно приготовил на ужин фирменный суп сестры! — вспомнил Вэй Усянь, подливая себе вина.
Цзян Яньли хозяйничала вокруг стола, убирая грязную посуду, и улыбнулась на слова брата. Упомянутый зарделся.
— Только жаль, весь суп был съеден Мэ…
— Расскажи лучше про свой поход в стоматологию, — резко перебил его Цзян Чэн, дабы Вэй Усянь, не дай бог, не проговорился о Мэн Яо. Эта информация должна остаться в секрете.
В ответ его наградили тяжелым взглядом.
— В стоматологию? — удивился дядя Цзян. — А-Ин, что случилось?
Вот и пришло время…
Цзян Яньли слишком громко захлопнула посудомоечную машину, чем привлекла внимание. Она обеспокоенно посмотрела на братьев, поджав губы. Мадам Юй слишком хорошо знала свою дочь, поэтому строго свела брови к переносице и обратила все внимание на приемного сына.
— Тут кое-что произошло… — замялся Вэй Усянь. — Я подрался, и так получилось, что мои брекеты… ну… все.
— Как «все»?
— Только нижние!
Он тут же улыбнулся во все тридцать два, демонстрируя аккуратный ретейнер на нижних зубах. Черт, черт, черт!
Цзян Фэнмянь глубоко вдохнул и выдохнул, встречаясь взглядом с женой.
— А-Ин, это очень безрассудно.
На лице Цзян Чэна читалось отчетливое «Это тебе урок, раздолбай».
В голове всплыли слова врача: «Драки во время ношения брекетов строго запрещены». Фантомная маленькая версия Лань Ванцзи строго посмотрела на него, ругая за плохое поведение.
— Так вышло… Я… — Он поймал взгляд шицзе, в котором читалась мольба не рассказывать о драке с Цзинь Цзысюанем. — Случайность… Просто случайно подрался. Я тут же поехал в клинику и обратился ко врачу. В общем, брекеты были поломаны. Но только нижние! И теперь мне нужны деньги на новые.
Цзян Чэн качнул головой и закатил глаза, а шицзе взволнованно замерла.
На кухне повисло молчание.
— А-Ин, ты же будущий врач и должен был понимать, что может случиться, — проговорил дядя Цзян.
Ни от кого не укрылись напряженные переглядывания мадам Юй и дяди Цзяна. Цзян Яньли, не выдержав напряжения этой сцены, бесшумно скрылась в гостиной, и с ее уходом Вэй Усянь почувствовал, как вся уверенность его покинула. Взгляд Цзян Чэна только распалил волнение внутри.
— Вэй Ин, ты недостаточно получаешь на работе? — вдруг задала вопрос мадам Юй. Ее стальной взор приковался к парню. — Ты взрослый человек и должен приучаться к самостоятельной оплате своих нужд.
Женщина поднялась с места и стала складывать вафельные полотенца, висевшие то на стуле, то на двери тумбочки, в одну стопку. За этими действиями она пыталась скрыть, кажется, нервозность.
Вэй Усянь прискорбно осознал, что получает с подработки в кондитерской сумму, которой хватает исключительно на пропитание и такси. Платить за ремонт зубов — удовольствие недешевое. От слов тетушки Юй стало еще более стыдно, чем до этого. Ну вот на хрена ему подвернулся этот Цзысюань со своими подкатами к шицзе?
Дядя Цзян слишком странно поглядывал на жену, скребя ногтем столешницу. Такое чувство, что он собирался с мыслями.
— А-Ин, мы с радостью дали бы тебе средств на новые брекеты, но… — короткий взгляд в сторону мадам Юй, — но сейчас у нас сложный период.
Он тепло взглянул на племянника и положил горячую ладонь на чужое плечо, как делал всегда в качестве поддержки.
Конечно, Вэй Усянь не станет злиться на них за то, что ему не дали денег на железки, но вопрос о том, как он будет решать свою проблему, язвой царапает грудную клетку.
— В смысле? Что еще за сложный период? — громом разразился возмущенный голос Цзян Чэна.
Глаза дяди Цзяна вмиг покрылись ледяной коркой, а мадам Юй нервно замешкалась. Здесь явно творилось что-то, чего они еще не знали.
«Пожалуй, я зря обратился за помощью. Вот подсказывало мне чутье — не надо! А я как упертый баран!»
— Я… я не так уж и сильно нуждаюсь в этих железках, — пошел на попятную Вэй Усянь, чувствуя, как дрожит его извиняющаяся улыбка. Он почуял неладное еще с самого начала ужина, когда Цзян Чэн вернулся из ванной комнаты бледный и замкнутый.
Слишком громкий звон столовых приборов пустил вдоль позвоночника ледяные мурашки.
— Фэнмянь, сейчас же дай ему денег. — Взгляд мадам Юй, направленный на дядю Цзяна, прочитать было невозможно.
— Что у вас происходит?! — не успокаивался разозленный Цзян Чэн.
— Все отлично, — с этими словами женщина покинула кухню и направилась в сторону ванной.
Вэй Усянь схватил брата за руку, который было сорвался вслед за матерью.
— Не трогайте ее.
Поникший дядя Цзян переставил солонку и перечницу обратно в маленькую корзинку, перед этим бесцельно повертев их пальцами.
— Пап, что происходит?
Цзян Фэнмянь лишь смежил брови и скривился.
И следа от той семейной атмосферы не осталось. Такое Вэй Усянь видел впервые. Его руки, сжимающие плечи брата, дрожали и леденели, а тревога билась в груди раненой птицей. Напряжение Цзян Чэна ощущалось под ладонями. Это тот самый сигнальный щелчок, когда нужно увести брата подальше от источника раздражения.
Задержав стеклянный взгляд на отце, Цзян Ваньинь поднялся и вместе с Вэй Усянем ушел в комнату к сестре.
***
Методичные постукивания по электронной клавиатуре телефона убаюкивали Цзян Чэна, погружая в беспокойную дрему.
Цзян Яньли принесла ему травяной чай и молча с кем-то переписывалась, пока Вэй Усянь, сидя на краю кровати и опустив голову, кажется, размышлял о произошедшем. Его мобильник пару минут назад завибрировал, оповещая о пополнении банковского счета. Все-таки Цзян Фэнмянь послушался жену.
Повертев головой, Цзян Ваньинь разлепил глаза и зацепился взглядом за знакомые фотографии в рамках на противоположной стене. Он постепенно осознал, где находится и почему брат с сестрой траурно помалкивают. В груди слабо защемило. Маленькие Вэй Усянь, Цзян Чэн и Цзян Яньли глядели на него со старого снимка в детском саду. А потом внутри стало так тепло и мягко, словно он набит ватой, ведь сейчас его любимые брат и сестра, улыбающиеся на фотографии, сидели рядом — повзрослевшие.
<…>
— А-Чэн, выходи, поздоровайся со своим шисюном.
Цзян Чэн, расценивая доброжелательный тон голоса отца как отсутствие опасности, выглянул из-за его спины, продолжая сжимать сильными пальчиками отцовскую одежду.
Он встретился взглядом с очаровательным малышом, которого держала за ручку шицзе. Мальчик, одетый прилично и тепло, вцепился в ладошку Цзян Яньли. Но даже несмотря на страх и незнакомую обстановку, он улыбнулся и помахал Цзян Чэну.
Это была их первая встреча, после которой крепкая дружба и братские чувства не рушились никогда, лишь укреплялись с каждым днем. Это ведь так прекрасно, когда есть человек, который проверен годами и предан, как никто другой.
Вэй Усянь мог заметить абсолютно любое изменение в поведении и настроении Цзян Чэна и вовремя предотвратить возможное разрушение. А тот, в свою очередь, готов был душу продать, только чтобы с братом все было хорошо.
Была пара случаев во время учебы в школе, когда Вэй Усянь из-за острого языка и дерзкого нрава нарывался на неприятности, отчего Цзян Чэну приходилось все разруливать так, чтобы к разборкам не привлекали родителей. Тем более мама в то время была очень критично и скептично настроена по отношению к приемному ребенку, поэтому злить ее дополнительными стычками Вэй Усяня в школе было себе дороже.
Но однажды случилось то, из-за чего братья довольно долгое время восстанавливали прежнюю дружбу. Казалось бы, совершенно незначительная ссора из-за глупости, однако в сердце юного Цзян Чэна зияла рана, которая с годами затянулась.
С самого детства мальчик заботился о трех породистых щенках, ставших ему самыми лучшими и преданными друзьями. Принцесса, Милашка и Жасмин. Имена он выбирал вместе с сестрой, сидя ночью под одеялом и тиская каждого щенка по очереди. Ну, если быть точным, то Цзян Чэн выдвигал варианты, а Яньли только посмеивалась и соглашалась. Мальчик на полном серьезе был готов отказаться от всего на свете, лишь бы все время проводить со своими собаками. Только шицзе и маму с папой оставил бы. Кто же о нем заботиться будет?
Но когда появился новый член в семье Цзян, то пришлось распрощаться с пушистыми любимицами.
Вэй Усянь, когда Цзян Чэн побежал знакомить его со щенками, расплакался и спрятался за дядей Цзяном. А тот, будучи слабым перед капризами этого ребенка, принял решение отвезти животных в надежный приют. Мадам Юй была в ярости, когда к ней прибежал сын и начал плакаться, поэтому и без того неприязнь к Вэй Усяню повысилась. К счастью, все обиды и упущения с годами забываются. В семье Цзян царит дружба и понимание между всеми.
Но между обидой и прощением прошло достаточно времени, за которое случилось много немаловажных для жизни Цзян Чэна вещей. От отрицания до принятия произошло кое-что, что сделало мальчика тем, кем он является сейчас. Ведь мы многого не знаем о его жизни и переживаниях.
С каждым годом Цзян Чэн замечал, как менялось отношение родителей к Вэй Усяню и к нему самому. Он видел, с какой гордостью папа хвалит брата за отличную учебу в школе, за стремление к тяжелым целям и победам. А что такого было в Цзян Чэне? Как сам считал — он ничего из себя не представляет, в нем никогда не появлялось мысли о будущем, о каких-то великих достижениях, поэтому, смотря на Вэй Усяня, Цзян Чэн чувствовал себя неполноценным. Отсюда его и преследовали фантомные недовольные взгляды родителей, молчаливые укоры: мол, смотри на Вэй Ина и бери пример, он гораздо лучше тебя.
Цзян Ваньинь чувствовал себя запертым в клетке обязательств, в которую загнал себя сам же. Он злился на Вэй Усяня за то, что тому не надо было прилагать никаких усилий для обретения цели и желания быть на высоте. Но одновременно с вихрем неприятных чувств Цзян Чэн старался не переходить черту и ни в коем случае не завидовать брату самой что ни на есть черной завистью. Иначе это был бы уже не он.
Вместо того чтобы сидеть на месте и злиться, он решил последовать за братом в медицину. Ведь родители так гордятся Вэй Усянем, оценивают его стремление стать врачом как вершину из возможных зол.
— Я горжусь тобой, сын.
После этих слов на лице Ваньиня расцвела счастливая улыбка, а с души упал тяжелый груз.
Но так ли счастлив он на самом деле?
<…>
Теплое прикосновение к ноге вытянуло Цзян Чэна из воспоминаний, и он перевел взгляд с фотографий на шицзе, а потом на Вэй Усяня, который кисло смотрел в ответ. Дернув ногой, тем самым сбросив с себя тяжелую ладонь брата, Цзян Чэн попытался приподняться.
— Меня тошнит.
Что с голосом? Будто он неделю валялся в обмороке после практики в больнице.
Цзян Яньли ушла на кухню и принесла лимонной воды, пока Вэй Усянь открывал окно, чтобы проветрить комнату.
Короткими глотками Цзян Чэн осушил стакан и, обдуваемый легким ветерком, почувствовал себя лучше. Однако в сердце все еще скребли кошки после произошедшего. Что происходит с матерью? Почему отец молчит и… и что вообще здесь творится?!
Эти вопросы распирали черепную коробку, аж вдохнуть было трудно.
— Цзе… — прохрипел Цзян Чэн, — ты точно знаешь, в чем дело. Я ведь прав?
Взглядом он пересчитывал крупные ворсинки ковра, а мыслями находился на кухне, на том моменте, когда тревожные искры промелькнули между родителями.
Краем глаза Ваньинь уловил то, как непонимающе завертел головой Вэй Усянь. Вот глупый. Тишина со стороны сестры только укрепила его предположения. А так обычно и бывает: когда ты привыкаешь к чему-то постоянному и комфортному, то с наступлением перемен или неудач чувствуешь себя уязвимой канарейкой в узкой клетке. Будь они больше научены жизненным опытом, то, может, и не трепыхались бы в надежде выбраться из клетки непониманий. Может, и не были бы заперты вовсе.
Цзян Чэн слепо это осознавал.
Только он никогда не думал, что подобное может случиться именно в его семье. Не должно же было случиться?..
Вэй Усянь молчал. Ему сказать нечего или просто не хочет нарушать тишину болтовней? Ай, ладно.
— Цзе…
— Меня пригласили на свидание.
— Не уходи от… Подожди, что?!
С немым вопросом братья уставились друг на друга, одновременно переведя взгляд на покрасневшую Цзян Яньли.
Кто?
Они знают его? Не навредит ли он шицзе?
— Мы… — девушка мечтательно вздохнула. — Это господин Цзинь.
Она посмотрела на экран телефона и улыбнулась.
— Что?! Этот индюк? Да как он!.. — начал взрываться Вэй Усянь.
— А-Сянь, нет поводов для беспокойства, — мягко перебила Цзян Яньли. — Господин Цзинь…
— Шицзе, ты совсем себя не уважаешь? Как ты позволяешь этому… этому…
Вэй Усянь поднялся с кровати и принялся нарезать круги по комнате, полыхая от гнева. Сестра на это лишь нежно улыбнулась.
— И как он после всего вообще осмелился позвать тебя на свидание? — процедил Цзян Чэн с плохо сдерживаемой неприязнью.
— Мальчики, господин Цзинь никогда не желал мне зла, вы напрасно браните его.
Цзян Чэн нахмурился. Вэй Усянь уверен, что брат тоже негодует и мысленно готовится надрать птичнику задницу. Шицзе не должна защищать его! Шицзе всегда относится с добром к каждому, закрывая глаза на плохие поступки. Вэй Усянь очень гордился этим качеством сестры, но считал, что такое отношение вскоре принесет ей боль. Может, и уже…
— А как же тот случай в университете?! — с жаром воскликнул Вэй Усянь. — Разве ты не помнишь, как этот Павлин хватал тебя? Кричал?
— А-Сянь, успокойся и присядь.
Вэй Усянь выпустил воздух через ноздри и послушно сел рядом с Цзян Чэном.
— Я пыталась еще тогда сказать, что господин Цзинь имеет в отношении меня только положительные намерения, — девушка взяла ладони братьев и мягко сжала. — Он… Честно говоря, я считаю его избалованным ребенком, который пытается… м-м… переступить через свое высокомерие и эгоизм, которые воспитали в нем родители. У него с трудом получается, но я прекрасно вижу его попытки.
— Цзе, я тебе верю, — кивнул Вэй Усянь, — но не кажется ли тебе, что ты немного преувеличиваешь?
Цзян Яньли покачала головой.
— Я хочу дать ему шанс.
— Но цзе… — Лицо Цзян Чэна окрасилось глубоким непониманием.
«Смирись, Цзян Чэн, наша шицзе ни за что не отступит, если приняла решение», — обреченно подумал Вэй Усянь.