Глаза глазам не верят: часть первая
Прошло пару дней.
Мы сошлись на две тренировки в неделю, поскольку у меня были шахматы, ау Валеры — пацаны. Встречаясь с ними на улице, мы здоровались. Насколькооткровенен был со мной Валера, их группа десятью человек не ограничивалась.Их было больше, куда больше. Все они жили, соблюдая понятия. И у каждойбанды были свои.
Что касается Валеры Турбо, то наши отношения выходили за рамки дружбы,но официально никто из нас не торопился говорить о своих чувствах. Мынравились друг другу, и это было до одари очевидно. Андрей был прав — в моёмвкусе были совершенно другие парни, но как обычно и происходит, намначинают нравится люди, которые по идеи нам нравится не могут. Но как можнознать об этом, если я и о Валере знала толком ничего? Мы редко когдазатрагивали семейные вопросы, да и зачем мне про это знать? Я общалась не сними, а с Валерой. Чаще всего мы обсуждали других и интересные темы, нашивкусы, рассказывали друг другу истории из жизни.
Зная о моём везении попадать в неприятности и о моём нежелании большепередвигаться на такси, потому что я больше не могла видеть мир черезтонированные стёкла, пацан часто встречал меня с университета.
Клавиши под пальцами давались мне уже легче, чем пару дней назад.
«Чем больше тренируешься, тем лучше»
Мама вновь осталась в больнице, а папа по неведанной мне причинезадержался в Москве. И хоть связь была плохой, поскольку он звонил домой напочте, а не с почты на почту* (Раньше люди звонили друг другу двумяспособами: либо с почты на домашний телефон, либо с почты на почту. Вовтором варианте связь была лучше), я всё равно различила через еле уловимыеслоги приглашение в кафе после турнира по шахматам. Вообще, они длилисьдва дня, но и встретиться с папой я могла лишь в первый день из-за егозанятости и частично во второй. Если раньше мне было обидно из-за его работы,то теперь я чувствовала к нему лишь благодарность за всё то, что онпредоставил мне в жизни. Он работал, как проклятый, и было бы глупообижаться на это.
В дверь настойчиво постучали. Я осеклась и тут же побежала к двери. Начасах было восемь вечера. Вряд-ли кто-то просто так постучался бы ко мне вдверь. Мама позвонила бы с больницы.
«Может, что-то срочное и кому-то нужна помощь? Может это Андрей?Валера? Кто-то из пацанов?»
Открыв первую дверь, я прислонила ухо ко второй.
— Я знаю, что ты там. Свет в окнах горит, Кать.
Услышав голос Андрея, я незамедлительно повернула ключи. И встретив его на пороге, моё сердце от волнения забилось чаще.
— Братец... Что с твоим лицом?
Не смотря на раскрашенное ударами лицо, ему было сложно скрыть радость.
— Кать, ну...
— Поэтому ты даже не позвонил. Теперь всё понятно. А тётя тебя вообщевидела?
Давить на него не хотелось, как и читать нотации. Именно поэтому он ипришёл ко мне — я могла лишь посверлить взглядом, но выслушать.Да и — может из-за возраста, — с нервами у меня было получше, чем у мамыАндрея.
— Нет.
— Ладно, пошли я тебе лицо обработаю. Ничего не сломано? Пошевелипальцами. Давай, я смотрю.
Костяшки были разбиты, а по бледной коже бегали трещины. Я покачалаголовой и прошлась ладонью по своему лицу.
— Я могу уйти, если тебе так тяжело.
В голосе сквозило недовольство, кое я не слышала...никогда со стороныбрата. Разбитые губы сжались в полоску.
— Нет. Просто... Давай будем друг с другом честны, хорошо?
Я старалась говорить как можно мягче, чтоб в случае чего не задетьсветловолосого. Он и так был расшатан, хоть и частично добровольно.
— Насчёт? — Брови свелись к переносице.
— Ты пришился? — Спросила я, положив ключи в карман домашнего халата.Андрей бросил мимолётный взгляд на тумбочку у выхода, где они обычно илежали, покосился на меня.
— Не понимаю, о чём ты.
— Ты всегда так говоришь, когда что-то скрываешь. — Улыбка сорвалась сгуб. — Мы с тобой живём на территории «Универсамовских», так?
— Кто такие «Универсамовские»?
Лгать он не умел. Вот совершенно не умел.
— Чо? Чо, расстерялся?
— А...
— А, Б, В, Г...Д, Е... Я не осужу тебя. Ты уже спрашивал меня об этом. Правда неосужу, а даже может чем и помогу. — Подталкивая его к кухне, я шла вперёд. — Если это действительно так, с одним из них ты знаком. Мы оба с нимзнакомы. И не только с ним.
— Так ты тоже, да?
— Теперь меня можно назвать ещё и сестрой «универсамовского». Сегодняпришился? Садись на стул, лицо подними... Подожди.
Осмотрев лицо на предмет работы, я побежала к аптечке. Вернувшись, япопросила ответить на раннее заданный вопрос.
— Да, сегодня. А с кем из них ты ещё знакома?
— С некоторыми из них. С Зимой и Маратом, например. Собираешься мамерассказывать?
— Чтоб у неё сердце остановилось? Я хочу помогать ей.
— И как?
— Как минимум мне не придётся просить у неё денег.
— То есть, в этом причина?
— Ты про что?..
— Кто отжал?
— Искандер.
— Ясно. Сколько?
— Три рубля...
— Три рубля?! Но вы же, вроде, дружите, нет?
— Уже нет. Он пришился, к «Разъезду».
— И он решил так взять и прекратить вашу дружбу? У меня о-очень многовопросов.
— Я сам не понял, почему. Чушпаном был, а у них можно отбирать деньги.
— Я б...
— Фанеру ему пробила? — Он усмехнулся и тут же поморщился: ваткакоснулась разбитой обветренной губы.
— И не только... Можно сделать изящней, за плохое поведение.
Братец с вопросом посмотрел на меня, однако спросить он всё-таки, по всейвидимости, не решился.
— Не хочешь в шахматы? Ну, после того, как я обработаю тебе лицо.
От зелёнки и йода он отказался. На деле, всё было не так плохо, как моглопоказаться с порога, поэтому настаивать я не стала. Хотя, вполне возможно, яуже просто привыкла к всевозможными ранам на лице, из-за чего реагирую наочередную спорную новость со спокойствием?
На следующий день, мама провожала меня на вокзал. Ехала я в купе, вместес двумя женщинами и ещё одной студенткой. Все они возвращались домой сдругих городов. Мы мало разговаривали, поскольку большую часть времени мы занимались своими делами: бабушки решали сканворды и временами спорилидруг с другом или работниками вагона, студентка по имени Женя спала илиизучала материал для научной работы, а я — изучала партии, раздумываластратегии, в голове пыталась придумать партии. Дорога занимала почти сутки,так что и поспать я вдоволь успела. И это ещё не самый быстрый маршрут доМосквы.
На перроне меня встретил папа, держа в руках плюшевого кота. Мы крепкообнялись.
— Тебе не холодно?
— Нет.
— Как добралась? Давай сумку.
Рассказав вкратце про свою дорогу, я решила начать допрос. Я была столькоже рада увидеть его, сколько и раздосадованной.
— Пап.
— Что, Кать?
— Так что случилось? Почему задерживают? Почему я увижу тебя только сегодня?
«А что если у него появилась любовница?»
Когда-то бабушка просила меня думать только о хорошем и реагировать навсё с лёгкой руки, однако каждый раз стучался негатив и занималглавенствующее место.
— Один человек не совсем с нами согласен. Но мы с дядей Владом этимзанимаемся.
— Дядя Влад?
О нём я не слышала подозрительно давно. И хоть я знала о нём довольно ничего, кнему я относилась хорошо... Хоть и с настороженностью.
— Да. Поэтому чем быстрее мы всё здесь решим, тем быстрее мы вернёмся вКазань.
Когда мы сели в машину, что была припаркована совсем недалеко от ЖДвокзала, он обернулся ко мне.
— Мне мама рассказала, с кем ты общаешься.
— С кем?
— С «Универсамовскими». Не будь это из нашего района, я бы подумал, ты ивправду проблем хочешь.
— Я тебя не понимаю. Какие проблемы? Я сама в них попала, его не надоприплетать сюда. Он хороший парень.
Мама предпочитала не спорить с отцом, в отличии от меня. Если причинареальна, значит нужно её поднять без страха быть заткнутой.
— Я же не говорю, что он плохой, не плохой... С ним аккуратно быть надо.Как и со всеми людьми.
— Правда, что у каждого бизнесмена есть крыша?
— Что есть?
— Ты знаешь, что я имею ввиду.
Пальцы нервно постучали по коже руля.
— Кать, мы поговорим об этом с тобой. В своё время.
Поговорить с отцом не удалось, как и выяснить подробности егодеятельности. Вместо этого он отвёз меня в квартиру, которую он снимал навремя прибывания в Москве. Находилась она недалеко от МГУ, куда янамеревалась сходить на следующий день.
После первого шахматного дня, я решила прогуляться. Мне нужен былсвежий воздух, чтоб остыть от одной спорной партии. И спорная она была не из-за какой-то ошибки организаторов, а из-за моей собственной глупости. Да ивспыхнула я не по вине соперника. Она играла хорошо и явно знала чуть больше,чем я. Если бы её не вывел из строя мой гневный взгляд, девушка, чьё имя ядаже не запомнила, не допустила три зевка и выиграла бы партию. Мой мозгвскипал, а победы слишком окрылили. Я начала тупить на последней игредня. Именно из-за этого я поспешно удалилась, чтоб не вызвать у другихвопросов.
Лёгкий встречный ветерок ласкал лицо, холодок румянил нос и щёки. Здесьпогода ощущалась иначе, как бы странно это не звучало. Я подняла вверх лицо,проходясь по этажам взглядом. Вот он, МГУ.
«Интересно, какого здесь учиться? Сильно ли отличаются наши программы?»
Сделав шаг назад, чтоб получше разглядеть здание, я столкнулась спрохожим. Резко обернулась и встретилась с парнем лет девятнадцати на вид внеобычной, похоже, заграничной кожаной куртке.
— Прошу прощения.
— Что вы, это я прошу прощения.
— Вы здесь учитесь?
— Нет. Я сюда приехала... На пару дней.
Я запнулась.
«А стоило ли ему это говорить? Кто знает, кто он и на что способен?»
Говорить незнакомцам, что ты из другого города вообще идея сомнительная.Хоть незнакомец и выглядел вполне порядочно, однако волнение всё жеприсутствовало.
— Понятно. Вот почему я вас не видел. Не против на «ты»? — Я кивнула всогласии головой. — Я здесь учусь. Переехал из Ярославля.
— О как.
С груди будто камень упал.
Он тоже был приезжим.
— Да. Хотите... Хочешь, экскурсию проведу?
— Почему бы и нет?
Отказываться от экскурсии я не стала. Всё таки, это прекрасная возможность узнать что-то о интересном мне месте. Да и это знакомство я восприняла кактренировку по общению с мальчиками.
Заходить внутрь здания я отказалась. В голове всё ещё теплились не самыеприятные воспоминания из подъезда Леры. Парень не настаивал, что не моглоне радовать.Правда, как только мы разошлись, на аллее я заметила уж очень знакомое пальто, прям как у Андрея, и куртку того парня, с кем мы только что попрощались.
Неотошёл он далеко, как нашёл новых собеседников.
И по всей видимости,разговор совершенно не складывался. Подходить близко я побоялась. Темболее, у другого города могли быть свои правила. Да и что я могу сделать, еслименя окружит толпа парней? Биться до конца. Но биться до конца я моглалишь за себя и за своих близких. Однако это не помешало бы мне подать нахулиганов в милицию. Правда, как?..
Мысли испарились, когда в одних из них я разглядела до ужаса знакомоелицо. А потом и ещё одно, и ещё...
Времени у меня было полно, да и любопытство давило на «газ». Решивприглядеть за группой парней, я направилась за ними, держась на расстояниидостаточно, чтоб не спалится. Видела я неплохо, однако этого былонедостаточно, чтоб подтвердить свои мысли.