Спитфайер

Уроки пронеслись легко, будто их и не было. Доклад Элисон презентовала так воодушевлённо, что что мистер Ганн не стал задавать вопросов. Краем глаза Элисон заметила, как зубрила проводил её на место недобрым взглядом.

Безусловно, день был хорош.

После уроков, уже на выходе из школы, Элисон догнала запыхавшаяся Марсин.

– Слушай... Привет... У тебя на вечер есть планы?

– Еще не было, – Элисон на всякий случай глянула на экран смартфона.

– Обесцветишь?

Взгляд Элисон поднялся на объемные выжженные локоны басистки. Одной покраской больше, одной меньше – они уже давно пали смертью храбрых, им всё равно.

Как, впрочем, и волосы Элисон.

– Я – тебя, ты – меня.

– Тоже хочешь солому на голове, – Марсин рассмеялась. – Устроим. Краску не покупай, у меня есть.

– Ограбила Севен Илевен?

– Почти. Хот Топик, у них была распродажа.

Они подошли к парковке.

– Давно в Риверсайде есть Хот Топик?

– Вот именно, – глаза Марсин по-лисьи сощурились. – Я приду к семи.

Элисон не успела возразить. Марсин, как мышка, юркнула в толпу школьников и растворилась в ней. Пусть вид у неё и был запоминающимся, бог наградил её ростом в пять футов. Или одно было связано с другим?

Элисон хихикнула в кулак. Этот звук очень странным образом превратился в писк, когда кто-то её пихнул.

– Ой, прости, – бросила Сара на бегу.

Ну конечно, новенькая. Кто еще мог бы попытаться пихнуть МакКой? Сара подбежала к дорогой машине, у которой стояла женщина старше их с Элисон лет на десять. Богатенькая. Вот только что она забыла в обычной школе такого захолустья?

Раздумывая о причинах, Элисон пошла домой по пустым улицам пригорода.

Марсин постучалась в дверь уже в половину пятого. Элисон на всякий случай высунулась в окно второго этажа – но нет, это были не полицейские и не друзья отца. И не сам отец, что Элисон очень обрадовало. Его стук, учитывая, что у него были ключи, не предвещал ничего хорошего. В руках Марсин держала бумажный пакет, рядом с ней казавшийся просто громадой.

Пока Элисон спускалась, дверь Марсин уже открыл Питер. Что-то в его взгляде, что-то, чего Элисон раньше не замечала, заставило подругу сумбурно поздороваться и едва ли не бегом подняться на второй этаж. Элисон зашла следом и на всякий случай подперла дверь стулом, как это делал Йен. Надо было бы написать ему. Марсин кинула пакет на кровать, и куча одинаковых девушек с идеальным блондом уставились на комнату.

– Меня даже Кайл так глазами не ел, как твоя мелочь. Фу, гадость.

Она принялась отряхиваться, будто это могло как-то помочь.

– Если я кого-то и ненавижу больше Кайла, так это Питера

Казалось, слова Элисон развеселили Марсин. Атмосфера, которую Питер своим появлением сделал вязкой, как желе, стала легче.

Марсин взглянула на Элисон с улыбкой поучающего ребёнка взрослого.

– Ненависть – это любовь наоборот. Ты бы любила и Питера, и Кайла с той же силой, с какой ненавидишь их.

Элисон сделала вид, что её выворачивает. Одна только мысль о том, что она могла бы полюбить Кайла или Питера вызывала отвращение. Марсин похлопала её по плечу.

– Разгрузись ты, – она засмеялась. – Надо краску развести.

– Открывай, я за посудками.

Где-то не то на кухне, не то уже в недрах чулана лежала специальная ёмкость для краски, но искать её пришлось бы долго и мучительно. Наученная горьким опытом, Элисон достала одноразовую тарелку, одну из тех, что готовила для так и не состоявшихся пикников. А вот сиреневая кисточка гордо торчала из органайзера на туалетном столике.

– Тебя красим первой, – объявила Марсин, когда Элисон вернулась с добычей.

– Почему?

– Если я буду красить тебя без линз, получится очень модный принт зебры.

Элисон улыбнулась.

– Ну, зеброй я ещё не была.

Марсин взглянула на Элисон с упрёком.

– МакКой, ты же понимаешь, о чём я.

Элисон кивнула, хоть и не понимала.

Пока Марсин колдовала над её шевелюрой, Элисон наблюдала за ней в зеркале и вспоминала все те годы, что они дружили. Детский сад. Школа. Тогда их называли близняшками, хотя кроме дружбы, тощей фигуры и тёмно-русых косичек их ничего не связывало. Два подростка, которые сами друг другу отрезали волосы под каре, и отличать их стало еще сложнее, особенно под слоем косметики.

А потом в их жизни появился Кайл Сэведж.

Элисон не удивилась, когда подруга рассказала, что ребята из местной банды взяли её в группу. Не удивилась она и когда классическое каре сменилось на маллет. Её шоку не было предела, когда на двойное свидание она пришла с тем самым парнем, из-за которого Йен получил незаслуженную пощечину. Но самое большое потрясение её ждало, когда Кайл открыл рот.

– И всё-таки...

Марсин остановилась и вопросительно взглянула на отражение Элисон.

– Почему Кайл?

За годы знакомства Элисон ни разу не видела, как милейшая Марсин закатывает глаза – обычно она так делала сама. Сегодняшний день отличился.

– Элисон, если ты его не любишь, это не значит, что мне тоже нельзя.

Она опустила кисточку и вздохнула. Через мгновение холодная жижа коснулась головы.

– Йен уже говорил со мной насчёт этого. Я знаю, Кайл может быть... Непредсказуемым. Он бунтарь и душнила одновременно.

Марсин собрала остатки краски из ёмкости и звонко шлепнула их прямо на макушку подруги.

– Он как роза. Если не найти к нему подход, он ранит. Если найти – рядом с тобой он зацветёт. Я удовлетворила твоё любопытство?

Пока Марсин отмывала руки, Элисон развела еще пачку краски. В её мыслях Кайл был не розой, а удобрением. Марсин вернулась, жмурясь, и бросила контейнер с линзами на столик. От того, с какой силой она плюхнулась, старый офисный стул жалобно заскрипел.

– Специально два дня голову не мыла.

– На твоих волосах и не заметишь. Не то, что на моих.

– Если бы ты не сказала, никто бы и не заметил, – с умным видом, но всё ещё щурясь, чтоб разглядеть подругу, сказала Марсин.

– Некоторые вещи ты и после слов не замечаешь.

Элисон поняла, что сказала, только когда увидела лицо подруги в зеркале. Сердце застучало так, будто хотело своим ходом сбежать от этого позора.

– Прости, – сказала она тихо, надеясь, что на лице отражается весь стыд, что Элисон сейчас чувствовала. – Я не это хотела сказать...

– Проехали, – Марсин со снисходительной улыбкой махнула рукой.

Элисон продолжила молча работать кисточкой, но тишина в какой-то момент стала просто невыносимой.

– Слушай, – начала Элисон, собрав в голосе всю бодрость, что еще в ней оставалась. – Как мальчики позволяют тебе уходить с репетиций?

– Басистов всё равно не слышно. – Марсин пожала плечами.

Элисон наносила краску на очередной локон, краем глаза глядя в зеркало. Марсин же явно шутила? Так ведь? Элисон не могла сказать наверняка. Точно она знала только, что подруга сегодня разговаривать больше не хотела.

Однажды Элисон оторвут её длинный язык.

Возможно, это сделает Марсин, в конце концов потерявшая терпение.

Еще несколько попыток разогнать тягучую тишину обернулись провалом. Марсин только мило улыбалась отражению Элисон и возвращалась к смартфону в руках. Наверняка к Кайлу. Пользуясь тем, что Элисон их не слышала, обсуждали её слова. На последнем локоне руки Элисон задрожали. Она изо всех сил старалась не высказать Марсин все свои догадки, но басистка будто прочла мысли в её глазах.

– Всё хорошо, Элисон?

Она отвернулась от зеркала и, встав, с лёгким прищуром плохо видящего человека посмотрела на подругу. Её мягкие руки с мозолистыми подушечками пальцев легли на плечи Элисон.

– Я не обижена, правда. Кайл с Йеном с удвоенной силой выносят мозг, что я слишком много гуляю, – она добродушно усмехнулась. – Вот ответ на твой вопрос.

– А... Да... – Элисон постаралась улыбнуться и скрыть, как быстро бьется её сердце. – У вас же контракт на носу.

Марсин кивнула.

– Думаю, смыть получится и в гараже. Пойду я.

Уже на выходе, у двери, Марсин обернулась всё с тем же прищуром.

– Ты же не против?

Элисон повторила улыбку подруги и, сжав за спиной кулаки, помотала головой.

Машина Йена остановилась у её дома. Сердце готово было запорхать, но из окна водителя вылезло самое неприятное лицо из всех возможных. Вина за собственные слова, обида на молчание и побег подруги, невыносимая тоска по Йену, вместо которого за рулём сидел Сэведж...

Она развернулась на пятках. Нужно было смыть краску, пока на голове еще оставались волосы. Не то от запаха химозы, не то от страха за долгую дружбу Элисон скрутило. Все силы она спустила на попытку удержать школьный обед внутри. Дрожащими руками она держалась за раковину. Слёзы сами собой полились по лицу и смешались со струйками проточной воды.

Бежать.

Бежать как можно дальше.

Элисон едва дождалась, пока звук машины исчезнет среди пригородного рокота. Бегом вниз по лестнице, за входную дверь, к Нью-Ривер. Подальше от всех. От всего.

– Элисон?

Знакомый крик, слишком знакомый голос. Раньше Элисон никогда не видела отца настолько взбешённым. Она застыла.

– Какого чёрта ты забыла на улице в такое время?!

Элисон не стала говорить, что даже солнце ещё не зашло. Она сделала бы только хуже.

– Что это у тебя на голове? Опять краска?!

Когда отец резко замолчал, глядя на её голову, Элисон попятилась. Если начать бежать, отец не догнал бы её, но Элисон поняла это слишком поздно. От удара об асфальт искры посыпались из глаз. Их стало еще больше после первой пощечины.

– Не трогай меня! Помогите!

Элисон вопила во всё горло, но жители прибрежья не считали нужным вмешиваться. Второй удар уже не чувствовался, на остальные она не обратила никакого внимания. В глазах темнело, но руки отца чётко выделялись на фоне чернеющего мира.

– Почему... Ты... Просто не... Сдохнешь?! – прохрипела Элисон, пытаясь как можно сильнее впиться ногтями в лицо отца.

Она не хотела умирать. Не в восемнадцать лет, когда впереди вся жизнь. Жизнь, которую она должна была провести в объятиях Йена Уэйна, а не в руках отца, которые её душили.

Вся злость, которую она удерживала годами, через сердце поднялась к горлу, и вырвалась изо рта столбом пламени вместе с диким, первобытным криком.

Её крик смешался с воплем боли отца. Он отпрянул, и воздух обжёг Элисон лёгкие. Но она дышала. Снова дышала. В лоб прилетела бутылка, раздался звон битого стекла, в нос ударил резкий запах крепкого алкоголя. Её руки продолжали гореть, готовые к новой атаке.

Отец, объятый пламенем, бежал к реке. Объятый пламенем, созданным его дочерью.

Элисон не помнила, как она добралась до Йена. Когда сознание вернулось к ней, она поняла, что ревёт в его объятиях. Слёзы текли сами собой, стоило только попытаться вспомнить, что произошло у Нью-Ривер. Только к вечеру, когда слёз не осталось, Элисон стала узнавать ободранные стены, неповторимый, убийственный аромат ударника, обложки альбомов на стенах. Гараж Уэйна. Репетиционная точка. Элисон смогла наконец оторваться от его груди. На серой ткани футболки красовалось огромное тёмное пятно и чёрные отпечатки ресниц.

– Огонёк?..

– Не зови меня так! – истерично взвизгнула Элисон, и вроде бы закончившиеся слёзы вновь полились из глаз.

Она подняла дрожащую руку. Огня не было. Йен попытался подойти, но Элисон отпрыгнула. Она не простит себя, если навредит ему. Бежать. Подальше. Она почти уже выбежала в темноту улицы, когда сильная рука перехватила её за талию, как пушинку.

– Пусти! Не трогай меня! Йен, отпусти!

Но он не слушал. Элисон попыталась отбиться, но неожиданная боль в щеке, усиленная осколками бутылки, ослепила её. Будто на голову вылили ведро ледяной воды. Она ясно увидела удовлетворение в глазах Сэведжа, но его быстро закрыл собой Йен.

– Что происходит? – Его голос звучал спокойно, как никогда.

– Я сожгла отца.

– Ты – что?!

Сэведж будто хотел, чтоб этом услышал весь город. Элисон было подошла к нему, но Йен успел схватить её и оттащить. Рука пролетела в дюйме от лица барабанщика.

– Пусть он уйдёт.

– У нас репетиция, – запротестовал Кайл.

– Пусть он уйдёт!

Элисон потянулась рукой к Кайлу. Рукой, снова объятой пламенем. Теперь закричал уже Сэведж и мигом скрылся за дверью.

– Чудище!

Йен схватил ближайшую бутылку с водой, но огонь исчез, как только Элисон его увидела.

– А ты правда... – Уэйн смотрел на неё круглыми глазами. – Огонёк.

– Замолчал!

Элисон снова разревелась.

– Прости.

Йен вывел Элисон во двор, стараясь не касаться её рук. Стёр слёзы с её лица.

– Он это заслужил.

После паузы, когда Элисон невидящим взглядом смотрела в землю, она наконец осознала, что он сказал, и кивнула.

– И Кайл тоже.

На лице Элисон возникла мимолётная улыбка. Руки Йена легли на её плечи. Свои она убрала за спину.

– Я тоже заслужил. Знаешь, что я понял?

Элисон подняла на него вопросительный взгляд.

– Ты у меня самая особенная.

Она едва понимала, что он говорит. Ни гнева, ни страха внутри не осталось, будто его голос, чистый, как ручей, потоком воды вымыл из разума все эмоции. Не той, что текла в Нью-Ривер, и отбирала силы. Та вода, который был для Элисон Йен утешала. Она сохраняла силы, те крохи, что ещё остались.

Она отступила от Йена на шаг. Желание обнять его в ответ было невыносимым, но Элисон не хотела причинять ему вред. Йен, похоже, это понимал.

– Дай руку, – он протянул ей ладонь.

– Нет!

– Если что, я одёрнусь. Давай.

Элисон колебалась, колебалась долго. Что, если отец был первым? Что, если в списке тех, кого она покалечит, будет Йен?

Но ведь он был готов. Любопытство, одобряемое им, победило страх. Элисон протянула Йену руку. Дрожащую, но не горящую.

– Вот видишь, – Йен улыбнулся. – Всё в порядке, огонёк.

Упоминание огня всколыхнуло начавшие было растворяться воспоминания. Лицо горящего отца. Собственные горящие пальцы. Ладони снова вспыхнули, будто кто-то поднёс спичку. Элисон кричала, махала руками, но огонь не уходил. Голос Йена терялся в мечущихся мыслях. Только когда она осознала, что находится в его объятиях, что его руки гладят её непослушные волосы, сердце сбавило темп. Разведённые в стороны руки потухли. Мир из точки, сосредоточенной на ней, расширился. Элисон слышала мягкий голос Йена, шум моторов проезжающих мимо машин. Холод травы под ногами, так сильно контрастирующий с теплыми руками. Становилось темнее. Трава щекотала голую кожу ног всё меньше и меньше.