Спитфайер

Питер смотрел на сестру, и на его лице медленно растянулась гадкая ухмылка. Элисон медленно покачала головой, умоляя его не делать того, что он задумал, но она знала: тщетно. Питер раскрыл дверь и хлопнул ей так, что задрожали окна.

Отец прибежал сразу же, кряхтя и ругаясь. Элисон застыла на месте. Эти двое загнали её в тупик.

– Какого чёрта ты шумишь?!

Элисон непонятливо смотрела на него. Не «Где ты была?», не «Куда ты запропастилась?», а только «Почему шумишь?».

– Чего разморгалась как корова? У тебя брат умирает, а ты дверьми бьешься как в последний раз!

Элисон опустила взгляд и убрала руки за спину.

– Сквозняком захлопнуло дверь, я не могу открыть... – пробормотала она еле слышно. – Это не я, клянусь...

– Ну-ну... Смотри, как подъедет машина – скажешь.

Отец, торопливо, раскачиваясь, пошел на первый этаж. Элисон позволила себе облегчённо вздохнуть. Сегодня удача была на её стороне. По дороге медленно проехал знакомый серый Форд и выбросил что-то из едва приоткрытого окна. Элисон широко улыбнулась водителю, пусть он этого и не увидел.

Теперь дверь в дом Элисон не запиралась. Отец не стал долго возиться, просто выломал ломом – и проход открыт. Впрочем, это была самая маленькая плата за вчерашний день. Оставалось только каким-то образом выбраться из-под домашнего ареста.

Теплый августовский день сменился зябким вечером. Элисон перебрала в комнате всё, что только было можно, и спустилась вниз, на кухню. Пересмотрела сроки годности продуктов, убрала пыль даже там, куда ни разу не падал солнечный луч, ни человеческий взгляд. Случайно разворошила паучье гнездо и еле удержалась от крика, когда один большой паук распался на тысячи маленьких. Хорошо хоть, что они все быстро скрылись с глаз.

Отец задержался. Он бегло взглянул на труды Элисон и принялся за остатки вчерашнего ужина.

– А могла бы и приготовить что-то, – проворчал он. – Видишь же, уставший прихожу.

Элисон молча кивнула, надеясь, что хоть за это ей не попадёт. Но отец, похоже, слишком устал для ругани. Одарив дочь презрительным взглядом, он скрылся в гостиной. Раздался вой трибун. Голос комментатора едва его перебивал. Тихо Элисон поднялась к себе. В вылизанной комнате не к чему было придраться. Она перечеркнула сегодняшнюю дату на календаре. День за днём, её лето просачивалось сквозь решетку родительского дома. Она вздохнула и рухнула на кровать.

– Я знаю, миссис Маккой, но я-то не под арестом. Обещаю, я не украду её.

Элисон с трудом разлепила глаза. Голос Марсин в доме Маккоев – это что-то новенькое. Стук каблучков по лестнице становился всё ближе. Вдруг Марсин остановилась. Видимо, осматривала дверь. Через пару секунд лицо с улыбкой от уха до уха появилось в дверном проёме.

– Доброе утро!

– Было бы добрым, не будь я неделю дома, – пробормотала Элисон, жмурясь и потягиваясь.

Марсин уселась на край кровати. В руках у неё был цветастый бумажный пакет. Вряд ли она сама, человек высокого андеграундного стиля, выбрала бы такой.

– Йена насильно удерживают на репетициях, но он передал тебе подарок.

Она протянула Элисон пакет, на вид маленький, но увесистый.

– Неужели Кайл решил взяться за ум?

– С умом у него всегда было в порядке, но, когда на горизонте замаячил контракт, он совсем слетел с катушек. Репетирует сутками напролёт.

– Замаячил? – Элисон отложила пакет и приподнялась на локтях.

Улыбка Марсин дрогнула, будто в её голове пролетело неприятное воспоминание.

– Стратномаду предлагают контракт.

Элисон соскочила с постели, будто под ней вдруг разверзлась дыра в ад, и огонь подобрался к мягким американским булкам. Контракт! Наконец-то!

– Не скачи так, – Марсин поморщилась. – Они ждут от нас полный альбом через месяц. И только если им понравится материал, нас подпишут.

Лицо Марсин не выражало энтузиазма.

– Так это же круто! Разве нет?

– А если им не понравится? Кайл пашет, как проклятый, Йен такой же... Я не могу заставить Сэведжа даже поесть.

Элисон ходила по комнате от окна к двери и обратно, как пес, которого позвали на прогулку, но еще не выпустили, и остановилась на полушаге, услышав слова Марсин. Её брови удивленно поползли вверх.

– Но вы же этого и хотели.

– Я думала, будет иначе. Что нас сразу подпишут, а продюсеры будут писать хиты вместе с нами. На каких-нибудь профессиональных студиях Лос-Анжелеса... – Взгляд Марсин на секунду стал мечтательным, но недовольство быстро вернулась. – А то, что происходит сейчас... Я даже не знаю, как это объяснить. Я чую, что-то пойдёт не так.

Как ты там говорила? Это просто тревожность.

Элисон постаралась ободряюще улыбнуться подруге. Марсин шмыгнула носом.

– Я не ради этого пришла. – Она сдвинула пакет с края кровати поближе к Элисон. – Давай, смотри. Йен передал.

Сама Марсин отошла к окну и принялась с преувеличенным интересом рассматривать виды пригорода. У Элисон мигом вспыхнули щеки, она быстро достала тяжелую для своих размеров коробочку с изображением смартфона. Если бы Элисон открыла глаза шире, чем сейчас, они бы просто-напросто выпрыгнули бы из орбит.

– Чёрт подери... Уэйн.

Других слов у неё не было. Хотелось одновременно и побить его до синяков, и зацеловать так, чтоб ему не хватало воздуха. Марсин вспорхнула с подоконника.

– Меня ждут на репетиции. Удачно разобраться!

Элисон не успела ничего ответить, как Дюбуа уже скрылась за изуродованной дверью.

С телефоном переносить дни ареста должно было стать веселее. Включив его, Элисон больше всего в жизни захотела ударить Йена прямо сейчас. Каким-то образом он смог сфотографировать её на «Марсианской колеснице», да еще и с раскрытым от крика ртом. Но на рабочем столе стояла их фотография. Сердце Элисон затрепетало. Насколько же Уэйн был красив. Вот бы он был прямо здесь, и она могла поцеловать его так сладко, как только могла. За телефон. За все те дни, когда они не виделись. За день в парке. Даже за то, что он схватил её за задницу в толпе и в качестве извинения за пощечину, которую она ему за это влепила. Элисон улыбнулась, вспомнив день их встречи. День города, жаркий, солнечный, на набережной настолько много народа, что, казалось, во всём Вест-Риверсайде не осталось ни одного здания с людьми внутри: все собрались у Нью-Ривер. Сама Элисон стояла в очереди за отцовским хот-догом, слушая плач детей и крики их матерей то на своих отпрысков, то на невовремя влезших в разговор продавцов. Даже солнце и жара не делали этот гадкий день лучше. Сам отец вместе с Питером ушёл стрелять в тир, откуда они в итоге притащили страшную пародию на акулу, и от этого Элисон было только противнее. Она тоже хотела стрелять, а не торчать в очереди из одних Карен.

И вдруг, после мерзкого смешка – как потом выяснила Элисон, это был Кайл – кто-то в завершение потрясающего в своей отстойности дня стал её лапать. Этому кому-то сразу прилетела пощёчина.

– Тебе вообще жить надоело, идиот?! – Элисон кричала так громко, что смогла перекричать даже концертную аппаратуру. – Чёртов извращуга!

Её взгляд метался между двумя татуированными парнями. Тот, что стоял ближе и был повыше, выглядел напуганным. Его щека наливалась кровью. Тот, что стоял чуть позади, не успел вовремя скрыть хитрую улыбку за маской удивления. Элисон для профилактики дала пощечину и ему. Сказать всё, что она о них обоих думала, она не успела: подошла очередь. А когда она сделала заказ, этих двоих рядом уже не было.

Уже потом, когда семья пошла домой после салюта, а сама Элисон решила всё же пострелять, чтоб скрасить паршивый день, парень, которого она ударила первым, подошел к ней и извинился. Элисон ни разу не попала. Он выбил для неё все десять целей.

Вот он, тот самый плюшевый питон, которого специально для Элисон выиграл Йен. Элисон погладила игрушку. Где-то в машине до сих пор лежит забытая вертушка. В груди потеплело. Дурацкое наказание не могло длиться вечно. А потом они наконец снова встретятся. Элисон выглянула в окно. Солнце поднималось всё выше, небо было настолько голубым, что ни один художник в мире не смог бы передать его яркость и чистоту на картине. Листья зашелестели под порывом прохладного ветра. На окне, с края, что-то блеснуло, отразив лучи полуденного солнца. Элисон не поверила своим глазам и подошла ближе. Вертушка торчала, вставленная между двумя кирпичами. Улыбка на лице Элисон расплылась сама собой. Пусть она и в одиночестве, но она не одна. И ничто этого не изменит.

Первый учебный день тянулся так долго, будто кто-то специально настроил часы идти медленнее. Но нет. Солнце по небу тоже еле ползло. Элисон понятия не имела, что они сегодня читали на английском и какой фильм показывали на биологии. Она не запомнила даже имён преподавателей. Мыслями она была в гараже Йена. С первым днём учебы отец наконец сжалился, и тягучий, как сегодняшний день, домашний арест закончился. Телефон скрашивал проведенные в четырёх стенах часы и сутки, но Элисон всё равно чувствовала себя пленницей. Сегодня она не планировала возвращаться домой, пока не село солнце. Отцу как-нибудь объяснится, но это будет потом.

Она оглянулась. Марсин сидела у дальней стены и усиленно о чём-то думала. Что-то подсказывало Элисон, что думает Дубуа явно не об уроке. Вряд ли кто-то, даже мистер неизвестный за преподавательским столом, сейчас вообще думал об учёбе.

Марсин явно занимала только группа. На носу у Стратномад контракт, и подруга мало того, что должна выдать мощный бас, так еще и заботиться о парнях в одиночку. Что Кайл, что Йен вряд ли вообще вспоминали о еде и воде, пока у них в руках были инструменты. Да и о сне они вспоминали бы только когда начинались галлюцинации от недосыпа.

Другим тоже было не до уроков. Нил, что сидел по правую руку от Марсин, наверняка думал о новенькой. Сара, кажется? А вот сама Сара выглядела так, будто только что вышла со съёмок для обложки какого-нибудь глянца. Блестящие пепельно-русые локоны обрамляли лицо, глаза незаинтересованно изучали класс. Или она просто пыталась показаться незаинтересованной. Во всяком случае, сегодня она была одной из немногих, кто сегодня вообще писал конспекты.

Элисон могла бы поспорить, что встречаться с ней Нилу, каким бы он ни был бабником и обольстителем, не светит. Только вот понять, почему ей так кажется, Элисон не могла.

Ближе к двери сидел Майк, единственный, кому сегодня была интересно. На нём не было очков, и стрижку даже можно было бы признать модной, но несмотря на это, он с младенчества вёл себя как самый настоящий зубрила. Но зубрилой он был добрым, за улыбку давал списать всё, что было нужно. Но сегодня Элисон планировала обратиться к Саре. Было интересно, на кого же положил глаз Нил.

Звонок оповестил всех о радостной новости: на сегодня мучение было окончено. Элисон соскочила со стула, будто сидела на муравейнике. Чем быстрее она уйдёт отсюда, тем скорее окажется у Йена. Уже на выходе из школы Элисон окликнули. Она обернулась. Сара. В руках она держала знакомый смартфон.

– На твоём месте к Йену Уэйну я бы торопилась точно так же.

Тёплая улыбка, с которой Сара вернула Элисон телефон, никак не вязалась с её стервозной внешностью.

– Ты знаешь Йена? – Элисон не скрывала удивления.

– Сестра работает над концептами их нового альбома. А если работает она, значит, будет бомба. – Сара подмигнула Элисон. – Так ребятам и передай.

Элисон не разбиралась в машинах, но та, куда села Сара, была дорогущей. Челюсть на место пришлось ставить рукой, и только после этого Элисон рванула со всех ног к Йену.

– Они – что?!

Элисон никогда еще не видела на обычно самодовольном лице Кайла такого шока. Он даже позволил Элисон остаться на репетиции, только бы услышать новости о группе.

– Лейбл уже работает над концептами, что бы это ни значило.

Шок сменился неистовой радостью. Кайл даже снизошел до того, чтоб обнять Элисон. Увидев, как искривилось её лицо, Йен расхохотался. Кайл не обратил на него никакого внимания. Элисон отряхнулась, будто он её чем-то перепачкал, и села рядом с Йеном. Её руки мигом обвили его торс, а головой она прижалась к его груди.

– Наконец-то, – прошептала она.

– Я тоже скучал.

Элисон почувствовала на макушке лёгкий поцелуй и улыбнулась. Впервые за последние дни она смогла по-настоящему расслабиться. В дверях появилась Марсин с огромными пакетами. Сэведж рассказал ей новости сам. Подруга взглянула на Элисон с долей упрёка в глазах, та в ответ лишь пожала плечами.

– Я торопилась.

Элисон повернулась к Йену. Он сразу понял, что она хотела. Поцелуй, приправленный табаком и вкусом жвачки, был самым сладким из всех, что Йен ей дарил.

– Может вы на секунду прекратите сосаться? – рявкнул Кайл. Его радость пропала, как лопнувший мыльный пузырь. – Решается судьба Стратномад!

– Она уже решила, если лейбл разрабатывает концепты альбома, – Йен пожал плечами. – Так что прекращай истерику. Пятнадцать минут – и возвращаемся к репетиции. – Он взглянул на Марсин. Ты взяла медиаторы?

Девушка кивнула. Сэведж закатил глаза.

– Я думал, тебя хватает больше, чем на пятнадцать минут.

Не дожидаясь ответа, он схватил пачку сигарет и вышел. Марсин проводила его грустным взглядом.

– Палочки тоже надо было взять, – вздохнула она.

– Сам купит.

В голосе Йена звучала непривычная сталь. Еще ни разу Элисон не слышала от него такого тона. Она взглянула на него, потом на Марсин. Басистка едва заметно пожала плечами, поймав её взгляд, и взялась за инструмент. Перебор, который она наигрывала, совершенно не был похож на суровые риффы Стратномад. Такое больше подошло бы какой-нибудь инди-группе, которые ставят в дорогих кафе в крупных городах.

Йен постукивал пальцами по животу Элисон в такт, напевая себе под нос. Его мелодия отличалась от той, что играла Марсин, но прекрасно её дополняла. Даже без гитары и ударных их дуэт звучал как произведение искусства. Не присущая Стратномад ярость, не выплескивающийся гнев. Только спокойствие на грани меланхолии.

Голос Йена набирал силу. Элисон пришлось отодвинуться, но она не могла оторвать от него глаз. Слов не было, они и не нужны. Музыка передавала всё, что Марсин и Йен хотели сказать, сама собой.

На глазах Элисон творилась настоящая магия.

На последней долгой ноте Йен улыбнулся.

– Записала?

– Обижаешь, – Марсин нажала на экран смартфона. – Это мой лучший перебор.

– Один из, – поправил её Йен.

– Лучшая, – настаивала Марсин.

– В «Прогулке в облаках» он тоже классный.

– За Кайлом меня вообще не слышно, – она вздохнула.

– Слышно в бридже. И это просто прекрасно.

Марсин легко улыбнулась. Йен с довольным видом повернулся к Элисон и почти успел открыть рот, чтоб что-то сказать, но вернулся Кайл.

– За инструменты.

Он выглядел как начальник, которого уже много лет назад все достали. В этот раз Йен не стал спорить.

– Увидимся вечером, огонёк.

– Надеюсь, вы не подерётесь, – попыталась пошутить Элисон.

– Я наоборот был бы рад, – ответил Йен и хитро усмехнулся.

Домой Элисон шла окрылённая, и, что было важнее, вернулась она вовремя.

«Увидимся вечером». Одна фраза дарила огромную надежду на то, что она отсидела домашнее заключение не зря. Она и не заметила, как оказалась у входной двери.

Странно, но мама уже вернулась домой.

– Привет, солнышко, – мама широко улыбнулась, пока перетаскивала кастрюлю от раковины к плите.

– Привет. Ты чего дома? – Элисон не скрывала замешательства.

– Папа попросил приглядеть за Питером. Он сегодня не пошел в школу, утром ему опять стало плохо.

– Сделаю вид, что верю ему, – пробубнила Элисон, пока садилась.

Она не сразу поняла, что и кому сказала, и испуганно обернулась, надеясь, что вместе с мамой дома не остался и отец.

– Ты слишком строга к нему, – ответила мама коротко.

– Как скажешь, мам.

Элисон не хотелось спорить и портить себе настроение. Скажет что-то не то, об этом узнает отец и всё: привет, новое наказание.

Мама летала по кухне, то здесь, то там под её руками вырастали блюда будто с картинки из ресторанного меню. Элисон смотрела на всё это с подозрением, но попробовать не отказалась бы.

– У нас сегодня гости?

– Нет. Во всяком случае, я об этом еще не знаю, – сказала мама, не оборачиваясь. – У тебя в детстве, кстати, тоже неплохо получалось готовить. Почему перестала сейчас?

– Разлюбила.

Элисон не стала вдаваться в подробности. Не рассказывать же, что на каждое действие дочери у отца всегда находилось с десяток разных упрёков. Она уж лучше поела бы в кафе или ближайшей забегаловке с тако, чем приготовила что-то дома.

– А жаль, – мама вздохнула. – Когда ты была маленькой, я мечтала, что ты станешь именитым поваром. Правда, папа уже тогда был против.

Элисон почти сказала, что он редко когда высказывается за, но до боли сжала губы и удержалась. Вместо этого она спросила:

– И всё-таки, мам, почему сегодня у нас праздничный ужин?

Она посмотрела на дочь с любовью.

– Я просто люблю готовить, Элисон. После работы сил не остаётся, а сейчас они есть.

Это в голову Элисон даже не попыталось прийти. Сколько она себя помнила, мамы либо не было дома, либо она занимала гостиную и смотрела сопливые мелодрамы, пока не было отца.

Но почему тогда она никогда не понимала, что Элисон в школе тоже устаёт? Почему не говорила об этом отцу? Элисон встряхнула головой, чтобы прогнать непрошенные мыли. Не время расстраиваться, особенно когда впереди встреча с Йеном.

Но перед этим её ждало домашнее задание.

История Вест-Риверсайда могла быть даже увлекательной, если о ней рассказывал кто-то другой. Одну только легенду о том, почему город на восточном побережье назвали Западным, Элисон слышала сотни раз, и если не смех, то улыбку она обязательно вызывала. Но вот школьный доклад о двух пьянчужках не напишешь.

Элисон вздохнула и взялась за телефон. Если искать информацию так было удобно, то переносить её в документ Элисон выбесило уже со второй попытки.

Идти к Питеру очень не хотелось, но из двух зол он был меньшим. Недоделанная домашка могла принести гораздо больше проблем. Очередной домашний арест Элисон бы не выдержала. Нехотя она поднялась по лестнице.

Элисон совершенно не удивилась тому, что вполне здоровый братец уплетал нажаренную мамой картошку фри и играл в одну из своих дурацких бродилок. Он даже не пытался изобразить больного, когда понял, что зашла сестра.

– Вот это люди, – сказал он с ноткой издёвки, не оборачиваясь. – Чьим пердежом тебя сюда занесло?

Элисон прикусила щеку, чтоб не ответить ему колкостью. Скажи она «отцовским», Питер передал бы это дословно, и прощай, свобода, до конца дней.

– Можно попросить у тебя ноутбук?

– Можно.

Когда Элисон потянулась за ним, Питер отпихнул её.

– Ты спросила, можно ли попросить. Проси.

Скажи он еще хоть слово – и Элисон ударила бы его, чтоб больным он больше не притворялся, а точно был. Не сейчас. Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Мне для доклада нужен ноутбук, и я хотела бы одолжить твой на один вечер. Дай мне его, пожалуйста.

Ей самой стало противно от своего елейного голоса. Питеру нужно было прописать хорошего леща. И, скорее всего, не одного.

– А что мне за это будет?

Питер наконец соизволил посмотреть на сестру. Она непонятливо взглянула на него.

– А что ты хочешь? Приготовить тебе что-то?

– Нет, нет-нет-нет. Поесть я могу где угодно.

Он стал поглаживать воображаемую бороду. Потом его лицо осветилось идеей.

– Ты будешь должна мне услугу.

– Какую? – осторожно поинтересовалась Элисон.

– Еще не знаю, – Питер противно хихикнул. – Когда она понадобится, ты будешь рядом.

Элисон замолчала. Питер это заметил.

– Разве тебе не нужен ноут?

– Нужен. Зови, как понадоблюсь.

Довольный, Питер убрал ноги с табуретки и пустил сестру в комнату.

Уже у себя Элисон потрясла телом. Каждый поход к брату ощущался ушатом помоев на голову. Но зато доклад она сделает.

Вечер за домашней работой пролетел незаметно. Когда Элисон зашла вернуть ноутбук хозяину, брат уже спал. Осторожно, чтобы не разбудить его, она положила ноут на тумбу у двери. Проходить внутрь у неё не было никакого желания.

Она не сразу заметила силуэт у окна, но, когда взгляд Элисон упал на него, она чуть не завизжала. Удержалась только благодаря тому, что вовремя зажала себе рот. Силуэт был подозрительно знаком.

– Что ты тут, – она кивнула на подоконник, – делаешь?!

– Сижу.

В темноте Элисон не видела лица Йена, но была уверена, что он улыбается.

– Это я вижу. А если зайдёт отец?

– Не зайдёт.

Йен спрыгнул с подоконника – хотя, с его ростом, скорее просто встал – и прижал Элисон к себе.

– Что ты с ним сделал?

–Ничего особенно противозаконного.

Йен усмехнулся и подпёр дверь стулом.

– Особенно противозаконного? То есть...

– Не думай об этом, огонёк. – Он мягко поцеловал Элисон в макушку.

– Мне нужно знать, насколько злым он вернётся, – парировала она, но не отстранилась.

– Не нужно, – ответил Йен, протягивая слова.

Знал, чертёнок, как её отвлечь. Знал, что его голос выбивает всё из её головы – низкий, тихий, хриплый, прямо над ухом.

Она притянула его, довольного, к себе, поцеловала так безысходно, будто он был её воздухом, глотком воды в пустыне.

В этот раз он не дал ей быть сверху. Уложил на подоконник, заставил выгнуться, один за одним дарил французские поцелуи на рокерский манер. Бедра Элисон оказались на его напряженных плечах, а поцелуи становились настолько глубокими и жаркими, что ей пришлось до крови укусить собственную ладонь, чтоб не выдать себя. Но остановись он, и её сердце остановилось бы вместе с ним.

– Я так соскучился, – прошептал он, добившись своего.

Тело Элисон горело, оно хотело отомстить за то, что она не могла кричать, за то, как долго они были врозь. Она оттолкнула Йена ногой и мигом оказалась на кровати.

– Тебя не учили, что драться нехорошо? – прохрипел он.

Его горячее дыхание обжигало. Элисон вызывающие посмотрела прямо в его глаза.

– А не то что? Накажете меня, мистер Уэйн?

– Придётся, Элисон, придётся.

Он с грацией музыканта избавился от всего лишнего, провёл ремнём по оголенному животу своей девушки.

– Телесные наказания с вами, мисс, одно удовольствие.

– А вы садист, – прошептала она.

– Немного.

Элисон ощутила его шершавые пальцы на своих коленях. Мягкий намёк. Понятный. Медленно, мучительно медленно Йен делал то, что они оба так давно хотели.

– Какие волшебные слова ты знаешь?

– П-пожалуйста... – произнесла она едва слышно, с неожиданной даже для себя мольбой в голосе.

– Правильный ответ.

Боже, как долго она этого ждала. Его рука легла ей на рот. Похоже, она стонала, но сейчас, когда Йен был настолько близко, её это не волновало. Его грудь, прижатая к её груди, его движения: она хотела, чтобы так продолжалось вечно.

Удовольствие Йена волной прокатилось по её животу. Из сердца электричеством расходилось тепло эйфории. Они были одним целым, он и она, Йен и Элисон, и ничто не могло этого изменить.

Он устало лёг на неё. Без него внутри было слишком пусто, но сердце, полное любви, заставляло об этом забыть. Они молча обнимались. Элисон вырисовывала пальцем невидимые узоры на его спине, Йен лениво мял её тело. Так не хотелось, чтоб что-то нарушало их спокойствие. Они должны были уснуть прямо так, в обнимку, и утром вместе собраться по своим делам. Или, может, скинуть посуду со стола на маленькой кухне и разбудить соседей повтором этой ночи.

– Я слышу, как ты задумалась, – прервал тишину шёпот Йена. – Дай угадаю. О грустном?

– Не хочу, чтоб ты уходил.

Её рука легла на его щёку, уже колючую. Надо же. Его ладонь прижала её ближе к коже.

– Я тоже не хочу уходить. Закончи школу – и я увезу тебя. Станешь моей миссис Уэйн. Моей Нэнси и Йоко.

– Год – это слишком много.

Он притянул её к себе и поцеловал.

– Не могу же я украсть тебя прямо из школы.

– Только год. И ни днём больше.

– Обещаю.

Элисон уснула в его объятиях. Наутро ничего в комнате не говорило, что кто-то кроме Элисон там был.