20
Мы договорились, что Такаюки придёт ко мне через неделю. Портрет, может, и вышел неплохим, но он не отражал тот факт, что изображённый на нём человек занимался волейболом. Это меня категорически не устраивало, потому что я понимала, что спорт для Такаюки – важная часть жизни. Однако писать его с волейбольным мячом в руке – так примитивно и уж очень прямолинейно, я бы даже сказала клишировано! Может, попробовать с блоком? Нет, чтоб этот мотив смотрелся эффектно, надо изображать двух, а лучше трёх человек.
Я мучилась несколько дней, пока не вспомнила, что Такаюки перед матчем обрабатывал ногти пилочкой! Точно! Вот оно!
Он удивился, когда услышал мою просьбу принести на второй сеанс пилочку, но возражать не стал.
Вначале я попросила Такаюки просто показать, как он обычно обрабатывает ногти. Не прошло и минуты, как нашлась нужная мне поза. Тогда я сказала:
– Всё, замри!
– Слушаюсь, Инна-сан!
– Не называй меня так!
– Тогда ты тоже зови меня по имени.
– Я могу, конечно, называть тебя по имени, но не думай, что это будет значить для меня слишком много.
– Меня устроит просто много, – ответил он с насмешкой. – Почему ты хочешь рисовать меня с пилочкой в руке?
– Ну, во-первых, у тебя красивые руки. Такое положение, да твои длинные пальцы будут смотреться шикарно. Во-вторых, я думала о том, как изобразить тебя так, чтобы показать, что ты занимаешься волейболом, не используя при этом волейбольный мяч. Пилочка мне показалась хорошим вариантом. Плюс ко всему, когда ты обрабатываешь ею ногти, то очень изящно наклоняешь голову. Да и есть в таком уходе за своим телом что-то камерное, может, даже интимное, как в расчёсывании волос. Несмотря на то, что современные мужчины стали всё чаще делать маникюр и следить за опрятностью рук, пилочку мы больше ожидаем увидеть в руках женщин, а не в крепких пальцах волейболиста.
– Интересно... Я, кстати, дочитал «Евгения Онегина». Как ты думаешь, Онегин правда влюбился в Татьяну?
– А ты как думаешь?
– Я первый спросил.
– А я вторая.
– Ты невыносима! – рассмеялся Такаюки.
– Не шевели руками, пожалуйста. Я отвечу на твой вопрос. Думаю, что Онегин полюбил Татьяну. Но меня ещё подкупает его честность. Когда Татьяна призналась ему в своих чувствах, она, по сути, была ещё маленькой девочкой. Онегин не стал её обнадёживать, играться с ней, давать ложную надежду. Возможно, он уже тогда что-то испытывал, но сомневался в том, любовь ли это, поэтому отверг Татьяну. Не думаю, что она была для него трофеем. Мне кажется, это была первая и последняя настоящая любовь в жизни Онегина, и ему не повезло – он её упустил. Обиднее всего то, что это чувство было взаимным. Надеюсь, я ответила на твой вопрос. Ты сам как думаешь?
– Честно говоря, я думаю, что Онегин полюбил Татьяну только тогда, когда они встретились через несколько лет на балу. К тому времени она стала абсолютно другим человеком. Это можно сравнить с любовью с первого взгляда. Меня покорило благородство Татьяны, потому что она, несмотря на чувства, решила сохранить верность мужу.
– Мне тоже понравилась эта её черта. М-да, Пушкин на то и Пушкин, его можно бесконечно читать и каждый раз находить что-то новое. Когда у вас начинается чемпионат?
– Четвёртого июля. Я тебе позже напишу, во сколько состоится наш матч.
– Буду ждать.
– Инна, а почему ты приехала в Японию?
– Учиться.
– Учиться живописи можно не только здесь. Почему именно эта страна?
– Я влюбилась в японскую живопись и графику. Мне нравится, как художники работают с линией. В ней и заключается сила японского искусства. Я люблю также национальную японскую одежду. У меня уже есть два кимоно и несколько хаори. Кажется, что нет ничего удобнее! Правда, кимоно я ношу как халат. Оно словно создано для гедонистов! Кимоно свободно, оно приятно обнимает тело... Когда я смотрю на красавиц, изображённых на японских гравюрах, то не могу налюбоваться на маленький шлейф кимоно, расходящийся у их ног. Это делает силуэт таким элегантным, похожим на гибкий стебель цветка!
– Ты так красиво рассказываешь о нашей национальной одежде! Но я правильно понимаю, что кимоно с оби ты ни разу не надевала?
– Нет, и скорее всего не буду. Я не такая миниатюрная, как японки, у меня широкие плечи. Думаю, вряд ли мне пойдёт.
– А я бы хотел взглянуть на тебя в кимоно с оби. Думаю, ты бы прекрасно в нём смотрелась.
– Спасибо! – ответила я, на секунду оторвавшись от листа. – Ты не устал?
– Нет, не переживай. Тебе нравится в Токио?
– Да, но не из-за того, что этот город прям какой-то космически хороший. Не обижайся!
– Да не, что ты! Почему тебе тогда нравится тут?
– Мне интересно учиться, у меня классные одногруппники в университете. Да и живу я одна. Могу ходить, куда захочу, в любое время суток. Такой свободы у меня ещё никогда не было!
– А что ты собираешься делать после того, как закончишь обучение?
– Я не думала об этом. Скорее всего, вернусь обратно в Россию. Как бы сильно мне не нравилась Япония, думаю, своей тут мне никогда не стать.
– То есть, ты даже не рассматриваешь возможность остаться здесь? Ты же художница, можешь жить, где захочешь!
– Я не исключаю такой возможности, но лишь потому, что жизнь непредсказуема и что моё решение может ещё не раз перемениться. И я скучаю по Москве! Мне не хватает её сталинского ампира и модерна, её музеев и театров, её шикарного метро, её ритма, её наглости! – с жаром объяснила я. – Ты бывал в Москве?
– Нет.
– Уверена, ты обязательно когда-нибудь посетишь этот город и поймёшь, о чём я говорю.
– А что может повлиять на твоё решение?
– К чему такой вопрос?
– Просто... Я не знаю, – замялся Такаюки.
– В таком случае не стану давить на тебя и требовать ответа.
Я на самом деле не заглядывала так далеко вперёд, не думала о том, где буду жить после окончания учёбы. Видимо, в моём мозгу вариант вернуться домой существовал как что-то само собой разумеющееся. Я лишь сказала:
– Наверно, есть что-то, что может меня удержать здесь. Но что это, я и сама не знаю.
Такаюки взглянул на меня исподлобья. Мне показалось, или в его взгляде я разглядела... надежду? Он выглядел так, будто в этот момент что-то понял для себя.
– Я закончила. Подходи, смотри.
– О, это даже лучше, чем в предыдущий раз! Идея с пилочкой очень крутая!
– Ты не против, если я этот портрет воспроизведу в туши и использую в качестве экзаменационной работы в университете?
– Нет, конечно нет! Я только рад буду! Особенно если ты получишь высший балл!
Такаюки действительно радовался, как ребёнок. Смотреть на его детский восторг было одно удовольствие! Я сама не заметила, как начала улыбаться. Он спросил, глядя на портрет:
– Как ты это назовёшь? Может, «Портрет связующего»?
– Понятие «связующий» известно далеко не всем, поэтому назову «Портрет волейболиста». Тем более не только связующие, я полагаю, пользуются пилочками. Да и образ этот собирательный. Он отображает момент жизни волейболиста в независимости от его амплуа.
– Да, ты права. Твой вариант названия мне нравится больше.
После мы с ним решили поесть. На этот раз готовил он. Такаюки подал удивительно нежный омлет! Высокий, симпатичный, умный спортсмен, читающий книги и умеющий вкусно готовить... Он что, мужчина, написанный женщиной?
– Спасибо большое, очень вкусно! – поблагодарила я.
– Пожалуйста! Скажи мне, почему у тебя такой беспорядок в квартире?
– Чувства такта тебе не занимать.
– Спасибо, я знаю. Но до тебя мне пока что далеко.
– Ты быстро учишься.
– Всё благодаря хорошему семпаю.
Во время общения с Такаюки мне казалось, что я смотрю в зеркало. Наш диалог строился на подколках и стёбе, но всё это перемежалось с разговорами о чём-то важном. Мы могли говорить несерьёзно о самых серьёзных вещах. Однако я понимала, что такой стиль общения с моей стороны продиктован отчасти природной чёрствостью и зарождающейся по отношению к Такаюки симпатией, которую я, сама не зная почему, боялась либо не хотела показывать полностью. Но мне было неизвестно, почему он так общается со мной. Я ему тоже нравлюсь? Или он просто принял мои правила игры? К сожалению, на эти вопросы у меня не было ответа.
– Мне нравятся книги и подушки, разбросанные по комнате, я люблю лежать на полу, спать на подушках после обеда в выходной день. Да и есть в этом что-то богемное.
– Моя мама тоже так считает. Она тебя расхваливает с того самого дня, как ты заселилась в эту квартиру. Говорит, что ты даже вещи разбрасываешь со вкусом.
– Вот почему твоя фамилия мне показалась знакомой с самого начала!
– Я смотрю, ты не особо удивилась.
– А чему здесь удивляться? Токио, как и Москва, большая деревня. Мне приятно слышать, что Утияма-сан такого мнения обо мне. Как у неё дела?
– У неё всё хорошо.
– Когда ты понял, что твоя мама говорила обо мне?
– Первые догадки у меня появились, как только я тебя увидел. Ты подходила под описание мамы: высокая девушка с зелёными глазами и русыми волосами, с чёлкой и каре. Но когда я пришёл к тебе в прошлый раз, то окончательно убедился, что ты та, о ком говорила мама. Хотел подержать интригу, но ты для подобных вещей, как я погляжу, слишком догадливая. Могла хотя бы притвориться, что удивилась!
– Ах, о Боже! Какая неожиданность!
– Да ну тебя, поздно уже! – ответил он, рассмеявшись.
Вскоре Такаюки пора было уходить. Он помахал мне рукой, улыбнувшись на прощание, а затем скрылся в лифте.