Глава 7. Torna a casa
Экзамены закончились, и это не может не радовать. Самые страшные дни в моей жизни позади, теперь осталось дождаться результатов, которые и определят мою дальнейшую судьбу. Сейчас есть немного времени, чтобы выдохнуть и хотя бы немного посвятить себе.
Я лежу на кровати, глядя в синий потолок в крапинку звезд и думаю о том, когда в последний раз я вот так была предоставлена сама себе. Когда это было? Кажется, вообще в другой жизни, которую я даже не помню.
И теперь, когда я полностью свободна, казалось бы, я могу заняться чем-то, что меня действительно вдохновляет. Что мне действительно нравится. Чем я действительно хочу заниматься. А есть ли такое вообще?
Конечно, да. С этой дурацкой учебой я чуть не забыла о том, что для меня действительно важно — об искусстве. Как только начала заниматься с репетиторами, сразу бросила художественную школу и за все эти три года даже не пыталась вернуться. А страшнее всего, что я даже ни разу к кисточкам не прикоснулась.
Как только я вспоминаю о рисовании, у меня в голове будто лампочка зажигается. Я вскакиваю с кровати и несусь в кладовую — именно туда три года назад мама сложила все мои художественные принадлежности и, надеюсь, до сих пор их не выкинула. Сердце неистово стучит, пока я копаюсь в горе бесполезных забытых вещей, которыми мы и пользовались-то от силы раза два. И как в этой свалке оказалась моя мечта?
Я нахожу несколько запечатанных холстов, акриловые и акварельные краски, несколько распушенных кисточек и горстку карандашей. Там же находится и начатый когда-то рисунок, и я улыбаюсь, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Это должна была быть девушка с большими красными бантами с выпускной лентой, но я успела раскрасить только фон и девушку, а когда начала рисовать банты, мама вырвала у меня холст, поэтому по правой стороне к самому верху шла некрасивая красная полоса.
Я запираюсь в комнате, приставив стул к двери, располагаюсь на кровати и заношу карандаш над холстом. Из головы все никак не выходит картина, которую я так и не закончила в начале девятого класса. И я решаю ее повторить, только уже со свежими воспоминаниями. Совсем скоро на холсте появляется девушка с бантами и красной лентой «Выпускница-2022». Мое сердце сжимается до размеров гальки на пляже в Анапе, стоит мне только вспомнить последний звонок.
Я смотрю, как на сцену выходят мои одноклассники — счастливые, готовые станцевать вальс, который был моей мечтой. Я очень хотела сослаться на плохое самочувствие и не приходить на последний звонок, но не смогла себя заставить. Что-то внутри отчаянно сопротивлялось.
Когда все на сцене готовы, звучат первые аккорды песни. Ребята по очереди выходят, выстраиваясь в пары, образуя нужный рисунок, и в середине я замечаю рыжие волосы. Мирон? Неужели... неужели он все-таки танцует?
С моего места в середине второго ряда отлично видно и Мирона, и Марину, которая стала его новой парой. Он смотрит куда-то в сторону и вдруг переводит взгляд в зал. Я испуганно съезжаю по креслу, лишь бы он не заметил меня.
«E ho detto a Coraline che può crescere
Prendere le sue cose e poi partire
Ma Coraline non vuole mangiare, no
Sì, Coraline vorrebbe sparire», — поет солист, и девушки, разбежавшись, прыгают в объятия парней. Я, как шпион, слежу за парой, стоящей в середине. Мирон идеально ловит Марину, и внутри у меня расползается жгучая, темная ненависть.
«Почему меня он не поймал?»
Но искать ответ на этот вопрос я не стану никогда. Это так же глупо, как и приходить сюда, отказавшись от мечты.
На припеве я уже полноценно рыдаю, вызывая тревожные взгляды братьев, которые сидят по обе стороны от меня. Но мне плевать. У меня сердце рвется на кусочки. Я заставляю себя досидеть до конца, а потом, подождав, когда Мирон скроется за кулисами, убегаю из актового зала. В голове звучат слова припева и стоит образ Мирона и Марины, составляющих просто до невозможного идеальную пару.
Когда я выныриваю из воспоминаний, картина уже готова. Девушка на ней улыбается, хотя мне больше хочется плакать, сжимая в руках букет цветов. Ее красная лента колышется на ветру, а бантики на голове белеют в лучах яркого солнца. Я прячу картину как можно дальше. И зачем я только это вспомнила?
Вытерев глаза рукавом толстовки, я глубоко вздыхаю и встаю с кровати. Рисовать мне нравится куда больше, чем учиться, но сейчас душа неспокойна, и, кажется, сегодня я больше не смогу ничего нарисовать. Точнее, написать, как вдалбливали нам в художественной школе.
Я кидаю взгляд на часы — уже почти три, скоро должна прийти Даша. Прежде чем спуститься на первый этаж, я убираю все художественные принадлежности в шкаф как можно глубже. Надеюсь, мама не найдет.
— Даня, где фен, твою ж библиотеку?! — кричу я, снова не найдя фен на месте в ванной. Мама заглядывает в ванную и с неодобрительным взглядом грозит мне кулаком.
— Поняла, поняла, — вскидываю я ладони, аккуратно проходя мимо нее.
Брат, как всегда, заперся в своей комнате, и мне приходится стучать кулаком добрых пять минут, пока он наконец не открывает дверь в больших игровых наушниках.
— А? Что такое? — непонимающе спрашивает Даня, а я тут же вхожу в комнату, оттеснив его плечом.
— Где фен, а?
Я бегаю по комнате, заглядывая во все щели, но из-за бардака, вечно царящего в комнате Дани, ничего не могу найти. Брат наблюдает за мной, сложив руки на груди, а когда я останавливаюсь, смотрит так, будто едва сдерживает смех.
— Что смешного?! — недовольно бурчу я, все еще оглядываясь, хотя прекрасно понимаю, что без помощи Дани ничего не смогу найти. — Где фен, твою дивизию?!
Даня, закусив губы, указывает рукой на тумбочку, где фен все это время и лежал. Я недовольно закатываю глаза и, схватив его, быстрым шагом ухожу в свою комнату. Вслед мне раздается тихий смех, и мне самой, если честно, тоже хочется смеяться от нелепости того, что сейчас произошло.
Но я не успеваю даже собрать все нужное в комнате, как звонит домофон.
— Ну что, решила, какой макияж будем тебе делать? — Даша стоит передо мной, с видом профессионального визажиста разглядывая мое лицо. Мы уже сделали прически, теперь осталось сделать макияж и облачиться в платья. На часах четыре пятьдесят, значит, у нас остался всего час.
Я разглядываю себя в зеркало, пытаясь придумать, какой макияж больше подойдет к высокому пучку с короной и моему голубому платью.
— Давай на твой вкус, но со стрелками. Я тебе доверяю.
— Принято! — Даша хлопает в ладоши и потирает их. — А теперь закрывай глаза, принцесса, и отворачивайся от зеркала. Будет сюрприз!
Я повинуюсь, полностью отдавая себя в умелые руки подруги. По части макияжа она может составить конкуренцию даже профессиональным визажистам.
Спустя полчаса я смотрю в зеркало, не веря своим глазам. Такой красивой я никогда себя не чувствовала. Пышное голубое платье с рукавами-фонариками делает меня похожей на принцессу, небольшая золотистая корона на голове еще больше подкрепляет этот образ, а золотистый макияж с тонкими черными стрелками «кошачий глаз» вытянуло мои глаза, сделав их невероятно притягательными. Я все разглядываю себя с разных ракурсов, пока Даша доделывает макияж себе, и не могу налюбоваться. В конце концов я крашу губы розовым блеском с золотистыми блестками и улыбаюсь так широко, что сводит скулы. Но сейчас я счастлива как никогда, хотя еще вчера думала, что подать заявление на общегородской выпускной было плохой идеей.
— Я готова! — провозглашает Даша, повернувшись ко мне. Она уже надела длинное красное платье-футляр с вырезом и теперь расправляет складки, чтобы подол лежал идеально. Я ахаю, разглядывая ее.
— Ты восхитительна! — вздыхаю я. Каштановые кудри лежат по плечам, черный смоки идеально подчеркивает зеленые глаза, а платье выделяет все нужные достоинства ее фигуры.
— Идем? — уточняет подруга, протягивая мне руку. Я в последний раз смотрю в зеркало и, взяв в руки маленькую голубую сумочку, киваю.
Парк Горького сегодня выглядит как королевский сад. Прямо у входа нас втречает красная дорожка и несколько рамок металлоискателей. Очередь пока еще небольшая, и это не может не радовать. Мы проходим в парк уже через пять минут, следуя за толпой ребят впереди.
Конечно, Даша заставляет меня сделать тысячу и одну фотографию на красной дорожке, потом в ретро-автомобилях, потом в фотозоне, потом на газоне, потом на фламинго... В общем, к началу выпускного ее галерея уже забита нашими фотографиями. А я и не против — мне так не хватало таких настоящих, дружеских прогулок, а тут я еще и чувствую себя настоящей принцессой. Кажется, сегодняшний день станет одним из самых лучших в моей жизни.
Мы встречаемся с одноклассниками, Дашиными знакомыми из других школ и моей двоюродной сестрой. Атмосфера вокруг невероятно радостная, и буквально каждый из нас сейчас — фейерверк, начиненный счастьем.
Конечно, не обходится и без скандалов — кто-то решил пронести алкоголь, и охрана незамедлительно выгнала наглеца за территорию парка. Теперь ему остается только наслаждаться праздником из-за забора. Мы с Дашей смеемся, глядя вслед бедному парню, а потом качаем головами, наблюдая, как его друзья уходят без него.
До одиннадцати у нас еще есть куча времени, чтобы погулять по парку, и мы разделяемся, чтобы найти самые интересные места. А когда находим, тут же созваниваемся, чтобы позвать другую. Таким образом мы обходим абсолютно весь парк и к десяти уже валимся с ног — а ведь впереди еще танцы! Ух, выпускной точно удался.
Конец праздника подкрадывается слишком быстро, и вот мы уже стоим в толпе бывших одиннадцатиклассников и вместе с ними прыгаем под любимые треки. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу на сцене любимую Юлиану Караулову. Кажется, сегодня единственный день, когда я не вспоминаю ни о чем, что меня тревожит.
Но только до того момента, как Даша теряется где-то в толпе. Поначалу я не придаю этому значения, потом решаю выйти на открытое пространство, потому что несмотря на вечернюю прохладу становится трудно дышать. Вдали от сцены образовался эдакий парный танцпол, а еще дальше — зона, где можно просто спокойно постоять. И в тот же момент кто-то сзади меня окликивает.
Я оглядываюсь, предполагая, что это Даша, но встречаюсь взглядом с изумрудами, которые ни с чем не спутаешь. Мирон.
Песня Юлианы заканчивается и сменяется до боли знакомой — это мои любимые Maneskin. Сердце неистово бьется то мгновение, пока мы смотрим друг другу в глаза. Спешно отворачиваясь, я быстрым шагом иду вперед, но Мирон хватает меня за запястье.
— Не убегай, — просит он, чуть потянув меня на себя.
Я закусываю губу, не понимая, что мне делать.
— Один танец, принцесса, — говорит он, и я уже почти готова сдаться, но все еще не уверена. — И больше никогда тебя не потревожу.
Еще секунду подумав, я киваю и подхожу ближе к парню. Сегодня он... захватывает дыхание.
Мирон обхватывает мою талию правой рукой и аккуратно кладет мою руку себе на плечо. Я чувствую, как лицо охватывает жар. Я смотрю ему в глаза, не отрываясь. Мне так сложно сдержать чувства, что я из последних сил дышу спокойно.
— Quindi Marlena torna a casa
Che il freddo qua si fa sentire, — поет Дамиано, и мы кружимся в медленном вальсе — моя рука в его, — шаг за шагом делая круг. Мирон держит меня крепко, но аккуратно, и ведет за собой так уверенно, что мне хочется остаться так навсегда. На эти несколько минут я даже забываю о том, что ненавижу его. Сердце гулко стучит в груди, и мы так близко, что мне кажется, что Мирон может услышать.
— Quindi Marlena torna a casa
Che non voglio più aspettare, — Мирон поет вместе с солистом, глядя мне в глаза, а затем закручивает меня так неожиданно, что я едва не падаю.
Но он ловит меня, и я снова оказываюсь в его руках, как послушная кукла. И сейчас я даже не против ей быть.
Но песня неумолимо заканчивается, и мы замедляемся. Мирон пропевает последние слова, и мое сердце стучит в сто раз сильнее, а по лицу текут слезы.
Когда последний аккорд обрывается и парень отпускает меня, я срываюсь с места и скрываюсь в толпе, надеясь больше никогда, никогда его не встретить.
Фейерверк я наблюдаю издалека. Его запускают у озера, но я сижу на пуфике в тени, чтобы не привлекать внимание. Дашу я так и не нашла, зато выплакала все слезы, которые могла. Глядя на яркие всполохи и слушая громкие счастливые крики выпускников, мне еще сильнее хочется уйти домой, но без подруги я не могу. Телефон разрядился, а мы договорились на салют встретиться на пуфиках, однако Даша, видимо, забыла о договоренности.
Когда все идут к выходу, я пытаюсь разглядеть в толпе Дашу, но тщетно.
Спустя полчаса уже почти все вышли из парка, а я все сижу и жду подругу, которая, скорее всего, просто-напросто про меня забыла.
Подождав еще десять минут, я встаю и в расстроенных чувствах выхожу на улицу. Вдыхаю прохладный московский воздух и, в последний раз оглянувшись на Парк Горького, плетусь к метро. Из головы не выходит Мирон. Какого черта он опять в нее пробрался?! Мне казалось, что я поставила жирную точку, когда отказалась танцевать вальс. Но этот наглый рыжий парень все никак не может от меня отстать. Как он вообще нашел меня в толпе? И зачем подошел?
Господи, и сколько уже можно голову ломать. Все, хватит! Я больше никогда с ним не встречусь. Москва — огромный город, шанс снова встретиться просто минимальный.
Домой я возвращаюсь в половину второго, еле волоча ноги. Забираюсь в постель прямо в платье и укрываюсь с головой. Кто бы знал, что лучший день в моей жизни закончится так отвратительно?