Глава тринадцатая. Ты сама мертва
— О, исчезла, — с некоторым разочарованием констатировала Ниса. — И кто это был?
Но Хазеро никуда не исчезал. Он стоял напротив Юци, смотря на неё её же глазами, беззвучно шевеля её ртом, поднимая её тонкие редкие брови, нервно поглаживая её две тёмные косы, лежащие на плечах, — она делала так всегда, когда не могла найти себе места от переживаний и беспокойства.
То есть как сейчас.
Юци скрестила руки на груди, и Хазеро — тоже. Двинула головой, и он — тоже. Этого оказалось достаточно, чтобы внутренние голоса удивлённо заулюлюкали, а призрачные конечности — ещё сильнее сдавили живот и грудь. Она пошатнулась и невольно потянулась к Хазеро, словно он мог помочь ей устоять на ногах,
— и он, потянувшись к Юци в ответ, уверенно схватил её за запястье.
«Пойдём», — услышала она шёпот у себя в голове.
Это был не один из знакомых, порядком надоевших за все годы жизни голосов и не скрип, вырывающийся из восковой глотки Хазеро, который невесть как оказался внутри неё, а что-то абсолютно новое и посему заслуживающее доверия. И Юци пошла, не зная куда, оставив позади уставившуюся на испачканное платье Нису, Дворец театрального искусства, откуда всё ещё доносился гром музыкальных инструментов, перемежающийся с глухими небесными раскатами, — и жалкие остатки своего рассудка.
Вместе с Хазеро она пересекла центральную площадь, прошла мимо Дворцов судебных финансов и культурного богословия и беспрепятственно вышла из главных ворот. Они показались ей открытыми, как и большинство дверей во всех дворцах и архивах, где Юци бывала раньше, но теперь она прекрасно понимала: дело не в неслыханном везении, а в том, что её попросту почти никто не видит. Мысли об этом причиняли самую настоящую, физическую боль, однако Юци, подумав, что падать духом ещё рано, упорно шла за Хазеро, который периодически пропадал из виду и возникал или рядом, или далеко впереди.
Осознание собственной гибели, случившейся неизвестно когда и неизвестно почему, Юци не пугало: несмотря на желание вырваться из-под опеки Йена, она понимала, что жизнь с беспокойным сердцем должна была рано или поздно закончиться именно так. Зато пугало отсутствие реакции на столь неприятное открытие — ей было совершенно всё равно, — а то, что болезнь, видения и приступы никуда не исчезли даже после смерти, и вовсе ужасало.
Неужели от этого невозможно освободиться? Неужели она вынуждена страдать от беспокойного сердца вечно, без надежды на излечение?..
Запутавшись в мыслях, Юци не заметила, что свернула с дороги, по которой повозки добирались до Выси, и вошла в густой лес. Цепи светлячков услужливо осветили ей путь через бурелом, в конце которого, склонившись над грудой обломанных еловых ветвей, стоял Хазеро. Юци переступила через поваленное мшистое бревно, обогнула вереницу топких луж и приблизилась к нему.
— Это и есть то, что ты всё это время пытался мне показать?
Хазеро уверенно кивнул.
— Оно... под ветками? — Юци покосилась на сухие еловые лапы.
— Да, — тихо пронеслось по лесу.
Она присела на корточки и принялась откладывать ветви в сторону. Они кололись, недовольно скрипели и как будто бы вздыхали, как потревоженный во время сладкого дневного сна старик. Вскоре из-под них появилась длинная яма, засыпанная землёй. Закатав рукава, Юци, как и Ниса, начала копать.
И почти сразу наткнулась на твёрдую ледяную руку со шрамом на запястье, оставшимся от раздирания кожи отросшими ногтями. А потом — на шнуровку зелёного платья, две спутанные жёсткие косы и лицо, вся правая сторона которого была покрыта засохшей кровью, вытекшей из разбитого виска.
Но даже так, видя себя мёртвой, Юци совсем ничего не почувствовала.
— Ты вспомнил об этом месте, потому что Ниса копала ямку, да? — Она по-матерински нежно погладила себя по лбу. — Она знала, что я тоже мертва, и знала, что надо как-то об этом рассказать, но никак не получалось, — так же, как и у тебя. Ты поэтому водил меня к другим мертвецам? Надеялся, что я догадаюсь? Не хотел сходу вести сюда, чтобы не напугать?
Хазеро молчал.
— И то, что ты говорил... — Юци помедлила. Разрозненные детали событий, произошедших с ней на Выси туманов и дождей, потихоньку, как-то робко придвигались друг к другу. — «Ты сама ме...» Мертва, да? «Ты сама мертва»? — Она рассмеялась. — Что ж, теперь в этом куда больше смысла! И почему я сама не догадалась, видя, что кристалл на меня никак не реагирует? А, ладно!
Смех душил, доводя до слёз. Откашлявшись, Юци фальшиво весёлым тоном спросила:
— Раз тут разобрались, может, теперь объяснишь, кто ты такой?
Она обернулась. Лес, обвитый гирляндами жирных светлячков, как праздничными украшениями, пустовал, и надеяться на очередное возвращение Хазеро — вероятно, духа который привязался к ней по неизвестной причине и, исполнив своё предназначение, исчез — наверняка не стоило, но Юци, устроившись поудобнее рядом со своим телом, решила подождать.
Она ждала и ждала, но ничего не происходило. Хазеро, к моменту их вхождения в лес ставший её двойником, не появился из-за дерева, не вынырнул из-под крупной болотистой кочки, не свесился с ветки и не нарисовался в воздухе неправдоподобным миражом. Небо посветлело, Высь и её окрестности лениво начали просыпаться. Где-то наверху затрещали птицы, вдалеке раздался угрожающий звериный рык.
Поднявшись, Юци невольно потянулась. Самой себе она казалась более чем живой: боль и усталость ощущались так же ярко, как прежде, на коже появлялись новые царапины и синяки, а никаких способностей, присущих призракам, вроде как передвижения по воздуху и стремления вселяться в чужие тела, и в помине не было. У Нисы вообще как-то кровь шла из ранки на пальце, каким она может быть призраком?..
Но тем не менее...
Она забросала тело ветками, будучи не уверенной в том, что так до него не доберутся дикие животные (но до этого же момента не добрались, верно?), и отправилась обратно на Высь. Оставался лишь один человек, который мог помочь ей собрать всё воедино, и нанести ему визит необходимо было незамедлительно.
По дороге во Дворец естественного мышления Юци встретила повесившегося недавно студента. Он больше не выглядел растерянным и даже приветливо помахал ей, когда она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Они разминулись, не говоря ни слова, и Юци, не задерживаясь, поспешила в кабинет дяди.
К счастью, он, заспанный и опухший, был там: смотрел на пустую пиалу из-под вина не отрываясь и постукивал пальцами по покрытой липкими пятнами столешнице. Обычно аккуратно собранные в незамысловатую причёску волосы свисали на плечи сальными паклями, на щеках пробивалась щетина. Сверху на кипе бумаг Юци заметила вскрытое письмо с печатью Высшего совета университета Анэнх-Бухари и жирным алым крестом под ней: такие присылали, когда студентам давали выговор или сообщали им о скором исключении.
Подавив невесть откуда возникшую жалость, она холодно поинтересовалась:
— И как ты меня убил?
Вопреки ожиданиям, Йен не вздрогнул. Он поднял на неё красные глаза и криво ухмыльнулся.
— Поняла наконец? Слава Прославленным богам! Я уж думал, придётся признаваться, чтобы облегчить душу, но никак не мог решиться... Ты и не представляешь, в какую дыру я себя загнал, Юцина, и всё из-за тебя!
Юци опешила.
— Из-за меня?
— Ну конечно! — Йен смахнул пиалу со стола и, уперевшись кулаками в бумаги, поднялся с кресла. — Из нас двоих есть только одна идиотка, не желающая слушать тех, кто хочет ей помочь!
От несправедливости обвинений Юци затопило гневом, но она, сдержавшись, хладнокровно попросила:
— Объясни. Объясни, почему даже такая идиотка заслуживает смерти! Что сподвигло тебя на это? И почему... Почему я до сих пор здесь? Почему ты меня видишь и можешь... можешь делать мне больно?
— Почему... — хрипло повторил Йен. — Ты не поймёшь. Прославленные боги, ты не поймёшь! Ты никогда ни черта не понимала! Если бы ты хоть что-то соображала, то мне не пришлось бы тратить свою тха в огромных количествах, чтобы удержать тебя рядом с собой!
Он тяжело упал обратно в кресло и выругался.
— Ты довела меня, Юцина. Как раз перед отъездом на Высь. Ты знаешь, я всегда признавал в тебе хорошую учёную и надеялся, что хотя бы ради конкурса ты бросишь заниматься колдовской чушью и вернёшься к криминалистике, но твои подружки с астрального колдовства и прочих ерундовых направлений полностью задурили тебе голову! И к чему это привело? Ты загорелась идеей создать кого-то вроде... близкого друга, способного двигаться благодаря твоей энергии! Вот и зачем тебе это было нужно, Юцина? Тебе не хватало меня и моего внимания?
— Какого ещё друга? — отчаянно закричала Юци. — О чём ты?
— А то ты не помнишь. — Йен хитро прищурился. — Проверяешь меня? Ты слепила какое-то чучело из воска, веток и листьев и назвала его Хазеро. — Он противно запищал, изображая её голос: — «Ха» — как дыхание, символ жизни; «Зе» — земля, зелень, природное начало; «Ро» — рождение и рост; а «Хазеро» — оживлённая плоть из природных материалов. Слышишь теперь, как бредово это звучит? Ну да чёрт с ним. Я всё равно избавился от него, отправив в огонь, а ты... бросилась на меня, как будто от этой убогой куклы зависела вся твоя жизнь. А, может, и зависела, раз ты влила в неё почти всю тха, — скучающе добавил он.
Юци прижала ладони к пылающим щекам.
Выходит, Хазеро, встреченный ею на Выси, — плод фантазии? Повторное воплощение того самого близкого друга, полного её энергии, о котором она мечтала, как ребёнок — о подарке на день рождения?
Как сказала Ниса, главное, чтобы из прошлой жизни осталось что-то важное. И этим важным для Юци оказалась обычная восковая кукла, бездушный предмет, которому она готова была довериться, просто потому, что больше было некому, а открыться своей частичке не так страшно, как кому-то со стороны...
Вот почему его лицо со временем стало её лицом. Вот почему он копировал её движения, вот почему беспокоился о ней сильнее, чем кто-либо ещё, вот почему у него была вмятина на правом виске...
— Я не хотел тебя убивать, Юцина, — безразлично проговорил Йен. — По крайней мере, не в тот день. Мы собирались ехать на Высь, и я думал, что это поможет тебе отвлечься. Я правда хотел помочь, но...
— Но убил.
Юци с вызовом взглянула на дядю.
— Убил, — без тени сожаления признался он. — Просто хотел, чтобы ты заткнулась и перестала исходить злобой только из-за потери дурацкой игрушки...
— Только из-за потери игрушки?! — эхом повторила Юци. — Ты думаешь, я ненавидела тебя поэтому?
Он не обратил на её слова никакого внимания и продолжил свой страшный рассказ:
— Конечно, я испугался. Я мечтал о Выси и победе в конкурсе и не собирался лишаться возможности поехать сюда. Поэтому мне пришлось... — В горле Йена заклокотал смех. Он расхохотался, утёр слёзы и взвизгнул: — Мне пришлось обратиться к придуркам с астрального колдовства, чтобы они помогли мне решить эту проблему! Благо везде найдутся любители звонких монет, которым плевать на мораль и законы!..
— И?
— Что «и»? — огрызнулся Йен. — Я потратил ночь на унизительные колдовские ритуалы, чтобы привязать твой дух к своей тха. Я не верил, что всё получится, но когда ты появилась рядом со мной, совсем как живая, я понял, что зря сомневался... Меня предупреждали, что сознание вернётся к тебе не сразу, и мне повезло, что ты очнулась, когда мы уже подъезжали к Выси...
— После того, как ты закопал моё тело, — сказала Юци. — Извозчика тоже подкупил?
Йен отвернулся, не ответив, но это было и не нужно: всё и без того уже казалось Юци ясным как белый день.
Ясным, — но в то же время отвратительным и грязным, как и всё, что когда-либо делал Йен.
— Сначала всё шло как по маслу, но потом ты начала исчезать из поля зрения, и я понял, что безопаснее будет запереть тебя дома... Опять. Чтобы никто не видел, как я разговариваю с воздухом. Но ты, конечно же, сбегала, — скривился Йен. — Хорошо ещё, что никто не заподозрил неладное...
— Я общалась с другими призраками, — зачем-то пояснила Юци. — А на... на живых как-то не натыкалась.
— Есть справедливость на свете.
Она поперхнулась от столь наглого заявления и шагнула к дяде.
— И ты ещё говоришь о справедливости?..
— Со временем я осознал, что поддержание твоего присутствия в человеческом мире требует не только участия тха, но и моего рассудка. Меня одолевали малопонятные мысли, которые, по всей видимости, возникали в твоей голове, на моём теле появлялись ссадины, идентичные твоим, я чувствовал вкус лекарств, которыми по привычке продолжал поить тебя, хотя это было ни к чему... Чтобы не сойти с ума, как ты когда-то, я начал пить, — не шелохнувшись, сообщил Йен и кивнул на треснувшую пиалу. — И слугам это... не понравилось. А приглашённым ими чиновникам не понравилось ещё больше. Ещё и Дэян заподозрил неладное и дал дополнительные свидетельства о моём странном состоянии... Меня сняли с конкурса, Юцина. И, скорее всего, вышвырнут из университета. — Он устало вздохнул. — И всё это потому, что ты не хотела быть послушной...
В кабинете повисла тишина. Юци не знала, что сказать, да и не была уверена, что это нужно: душа Йена прогнила насквозь, и добиться от него хотя бы капли здравого смысла у неё уж точно бы не получилось. Жалость, которую она испытала к нему при виде письма от Высшего совета, сменилась на более разумную жалость к себе: замученной, ни в чём не виноватой, потерявшей собственное «я», — ведь одна её часть существовала благодаря тха Йена, а вторая держалась из последних сил, проецируясь на реальность в виде воскового человека.
Где во всём этом была сама Юци Шан? Та, какой она знала себя до трагедии?
Ответить не мог никто.
— Если я уйду и... отдалюсь от тебя... — нарушила она молчание. — Что-то сможет наладиться?
Йен хохотнул.
— Неужто ты обо мне беспокоишься?
— Я говорю о себе, — ответила Юци.
— Не переживай. — Взгляд дяди потух. — Сегодня ночью я перестал тратить на тебя свою тха. Понятия не имею, останешься ты на Выси с новыми дружками или вовсе исчезнешь, — мне плевать.
— Такой вариант меня устраивает.
Юци кивнула и направилась к двери. У порога её остановила неожиданная мысль, и она, оглянувшись, сказала:
— Я видела Хазеро здесь, на Выси. Наверное, это была проекция остатков моих воспоминаний, неважно... Он подметал листья на площадке у Дома управления. Не знаешь, почему он это делал?
— Не знаю, разумеется. Тебе должно быть виднее. — Йен пожал плечами и съехидничал: — Может, на самом деле ты всегда мечтала стать поломойкой, а не учёной?..