Глава шестая. Призрачная ладонь
Второй труп Юци нашла в той же низине, где тремя днями ранее встретилась с Хазеро.
Это была девушка, неестественно раскинувшая руки и ноги, как кукла со сломанными конечностями, не выдержавшая чересчур активной игры. Судя по крови на камнях, сломанной кости, торчащей из рассечённой, вывернутой в обратную сторону руки и разбитому до неузнаваемости лицу, она упала с большой высоты и скончалась от полученных повреждений.
Юци настолько не ожидала увидеть тело, что не сразу осмелилась приблизиться к нему и осмотреть, пока никто из учёных не помешал ей этого сделать. Вытерев пот со лба, она оттянула кружевной воротничок платья, выдохнула и присела рядом с девушкой. Первой в глаза бросилась брошь студентки отделения театрального искусства — лунный камень, окружённый серебром и фианитами, с искрящейся пылью внутри и выгравированным девичьим силуэтом снаружи.
Эта брошь была не такой старой, как та, что некогда принадлежала учёному с медицинского исследовательского анализа, но и не одной из числа тех, которые выдавали новоприбывшим неделю назад.
Юци потёрла подбородок. Мысли, как назло, никак не складывались в чёткую картину: все три дня после ночной вылазки она провела в усердной работе над конкурсными экспериментами, не отвлекаясь ни на еду, ни воду, чтобы не думать о расследовании, которое запросто могло перечеркнуть все её наивные планы на будущее. На волне вдохновения она решила десяток непростых криминалистических задач, написала тринадцатистраничную статью на тему регулирования криминальной деятельности в бесклановом сообществе на основе «Кодекса Небесного судьи» — многотомной работы, выпущенной ректором Анэнх-Бухари — и помогла Йену собрать доказательства влияния природных катаклизмов на коллективное мышление вутхи.
А потом что-то дёрнуло её выйти на прогулку — естественно, с разрешения дяди.
И эта прогулка закончилась так... кошмарно.
Юци и не собиралась спускаться в низину: её путь пролегал по изогнутому мосту, но она, взглянув на протекающий меж валунов ручей, с восторгом увидела, что у кромки воды растут тонкие стебельки энилии, также известной как цветок полумесяца. Юци давно мечтала увидеть энилию вживую и сорвать пахнущее корицей и лимоном соцветие, чтобы засушить его, поэтому и поспешила к цветку.
Но очутилась подле изуродованного тела.
Быстрый осмотр ран и поясной сумки девушки ничего не дал, однако Юци радовало то, что погибшая выглядела более реально, чем первый юноша. Ополоснув окровавленные руки в ручье, она поднялась по ненадежной лестнице обратно на мостик и осмотрела пустые улочки, надеясь позвать кого-то из учёных на помощь, но никто так и не появился — ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут.
Юци подавила желание истошно закричать, чтобы хоть как-то привлечь внимание, и терпеливо прошлась туда-сюда от края центральной площади до атласно-синих кустов длиннозимника. Она не понимала, куда делись все люди: да, в это время учёные утопали в своих трудах, желая блестяще выступить на всех конкурсных этапах, — однако с другой стороны, не все придерживались одного и то же распорядка дня. К тому же взмыленные слуги каждый день бегали из дворца в библиотеку, из библиотеки в архив и обратно во дворец, сбивая друг друга с ног, а сейчас улицы были пусты: казалось, что обитатели Выси вымерли все до единого, оставив Юци один на один с трупом девушки и призраком студента с медицинского исследовательского анализа.
Она осмотрела тело свысока, понаблюдала за ручьём, оглянулась — и бестактно выкрикнула:
— Наконец-то!
Незнакомка в закрытом белом платье, подол которого подметал дорожку не хуже метлы Хазеро, дёрнула плечом. Её глухой голос напомнил Юци звук, выходящий из старой, набухшей от влаги флейты.
— В чём дело?
Юци помедлила. Подобрать нужные слова, чтобы не спугнуть потенциальную помощницу, было не так уж и просто.
— Вы не могли бы мне помочь? Вон там, внизу, лежит... Ну, понимаете... — Она сделала паузу. — Мёртвая девушка.
Безразличное выражение лица учёной не изменилось, и Юци это порадовало. Она продолжила:
— Если вы никуда не торопитесь, можете ли вы сообщить в Дом управления...
— Вы про вон то тело говорите? — невозмутимо перебила незнакомка. — Думаю, мы не успеем кому-то о нём сообщить. Кажется, его сейчас утащат...
— Кто утащит? Зачем?
— Уже утащили, — холодно констатировала учёная. — И откуда здесь вутхи?
— Вутхи?!
Юци подскочила к перилам. Она встречалась с вутхи раньше — наблюдала за ними издалека вместе с дядей и в окружении группы воинов-поисковиков, которым Йен заплатил немало рун за возможность приблизиться к бродящим по лесу чудовищам. Но откуда они взялись здесь, на Выси, охраняемой с тем же усилием, что и императорский дворец?..
— Если там вутхи, то точно нужно бежать в Дом управления и сообщить... А где?..
Юци ошарашенно уставилась на камни, на которых не было ни следа свежей крови. Там, где лежала девушка, прежде примятая длинная трава выпрямилась и едва дрожала на ветру. Невысокие заросли хорошо просматривались: затеряться в них двухметровый вутхи вместе с трупом просто не мог.
— Был там.
Незнакомка неопределённо ткнула пальцем в валуны.
— Но там никого нет, — пробормотала Юци.
Голоса из головы скрутились в тугой жгут, обвились вокруг позвоночника и потянули её к земле. Ручей, камни и бутоны энилии резко вытянулись, заалели, как распустившиеся под солнцем цветы перекати-мака, и рассыпались крупными разноцветными блёстками. Горы разинули беззубые чёрные рты и затряслись от смеха, стряхивая с боков рассыпчатый снег.
Юци почувствовала, как к горлу из грудной клетки поднялся толстый влажный слизень. Она схватилась рукой за шею, чтобы побыстрее вытолкать его оттуда, и судорожно закашляла.
— Вы в порядке?
Из-за приступа учёная в белом платье выглядела как бестелесная молочно-серая оболочка, разорванная на бесформенные клочки. Одна её ладонь мягко легла под затылок Юци, вторая опустилась на отрывисто поднимающуюся грудь и прошла сквозь неё, подобно тусклому лучу зимнего солнца.
«Наверное, она из лекарей», — вяло подумала Юци.
Брошь с лунным камнем загадочно блеснула. Выгравированная девушка вытянула руки к небу и хищно улыбнулась.
***
— Ты же могла заболеть! Пролежать полтора часа на камнях — это не шутки! Что обяжешь делать, если ты опять будешь кашлять кровью, а, Юцина? Ты обо мне подумала? У меня есть другие дела, кроме как ухаживать...
Юци поставила на стол горячий чайник и поднесла ко рту пиалу с чаем.
— Кто помог мне добраться до дворца?
— Что? — осёкся Йен, захваченный желанием обвинить племянницу во всех грехах.
— Кто помог мне вернуться сюда? — повторила она. — Это была девушка, да? В белом платье с длинными рукавами и... — Юци попыталась воспроизвести в памяти особенности внешности учёной. — Таким... длинным лицом. Вроде бы.
Йен побагровел.
— Какая ещё девушка? Это Я пошёл искать тебя, потому что начал беспокоиться, и САМ привёл домой!
— И правда, какая? — рассеянно спросила она.
Вспомнить что-то о незнакомке, кроме платья, перетягивающего на себя всё внимание своей белизной, и необычного голоса никак не получалось.
Или всё же...
«Брошь», — поняла Юци. Лунный камень в серебряной окантовке был прикреплён к кружевной ткани платья встреченной ею учёной, но в то же время украшал одежду девушки, разбившейся о валуны. Юци не понимала, кто обманывал её: собственный разум или некая преступная группа, члены которой постепенно занимали места студентов и студенток, избавляясь от них разными жестокими способами; и ответ на эту загадку она никак не могла найти.
Это удручало. Будучи лучшей студенткой направления классической криминалистики, Юци любила разгадывать задачи о преступных заговорах и делала это блестяще, но никогда ещё не сталкивалась с нарушением законов Натобу в реальной жизни. Во время учёбы её товарищи часто отправлялись на помощь поисковикам с целью осмотреть тела, собрать улики или собственными руками поймать преступников, а Юци с завистью наблюдала за ними со стороны: из-за ненавистной хвори ей требовалось предоставить мудрецам-криминалистам разрешение от Йена, а он считал, что ей следует ограничиться научной работой и не влезать в «грязные» дела.
Юци была отличным теоретиком, но когда речь заходила о практике, она заметно отставала от других студентов и студенток, поэтому не могла избавиться от мысли, что, несмотря на все научные заслуги, она находится на Выси туманов и дождей незаслуженно. Главная задача учёных, несомненно, заключалась в безвылазном нахождении в университете и бесконечном написании трактатов, поэтому практическая сторона не принималась во внимание почти на всех отделениях, — но как можно писать пособия по криминалистике, умея лишь читать труды выдающихся выпускников и решать задачи?
Учащихся, выезжающих на расследования реальных преступлений, на конкурс «лучших из лучших» не тянуло — как раз по причине того, что они не собирались тратить жизнь на просиживание штанов в университетских кабинетах. Зная об этом, Юци всё равно думала, что забрала чьё-то место, что из-за этого кто-то другой мстительно желает ей провалиться, что она на самом деле ни в чём не разбирается... Редкие проявления веры в себя — вроде тех, что она высказала Хазеро, пообещав ему найти преступника — воодушевляли, придавая сил, но эффект от этого длился недолго, а последствия ощущались как вялотекущая лихорадка, заставляющая тело трястись, а разум — кипеть.
Юци стукнула кулаком по столу и поспешно зажала ладонь между колен, но Йен успел заметить её негодование.
— Ну и что ты хочешь этим выразить, Юцина? Что тебя опять не устраивает?
— Чай горячий, — соврала она. — Обожглась.
Нахмурившись, Йен поднялся и навис над ней.
— Покажи.
— А? Что показать?..
— Ожог.
Грубым движением Йен взял Юци за подбородок и надавил на него, из-за чего она раскрыла рот и сжалась, ожидая неприятного продолжения. Все желания дяди проявлялись в неподходящие, во многом неудобные моменты, и Юци не удивляло, что поводом для их разгорания стал её якобы ожог: Йена всегда привлекали беспомощность и боль.
— Ничего не вижу, — промурлыкал он. — Давай-ка пошире...
Большой палец скользнул по пересохшей нижней губе. Юци приготовилась унестись мыслями далеко-далеко, чтобы ничего не видеть, не слышать и, что главное, не хотеть содрать с себя кожу, стать непривлекательной для Йена и кого бы то ни было ещё, истечь кровью и...
В окне мелькнул человек. Юци моргнула, вытерла выступившую на глазах влагу, но таинственный визитёр никуда не исчез: лицо, которое он вплотную прижал к стеклу, расплылось и превратилось в объёмную желеобразную кляксу.
Юци закричала и, дёрнув рукой, сшибла с края стола наполненную до краёв пиалу. Чай, и вправду оказавшийся обжигающим даже по прошествии времени, выплеснулся на бедро Йена. От тёмного пятна, оставшегося на ткани его штанов, поднялся пар. Йен взвыл.
— Прости...
Юци потянулась к льняной салфетке, чтобы промокнуть пятно, но дядя с шипением оттолкнул её.
— Прости! — воскликнула она, напряжённо глядя на расплющенное лицо. — Я просто... Ты не видишь?
— Заткнись, — процедил Йен сквозь зубы.
Юци послушно замолчала. Вставший в дверях слуга прокашлялся и деликатно осведомился:
— Вы в порядке, господин? Принести вам другую одежду?
— Какого чёрта ты вообще сюда пришёл?! — накинулся на него Йен. — Тебя никто не звал!
Слуга оторопело шагнул назад, в коридор.
— Я услышал, что вы с кем-то...
— Пошёл вон!
В дверной косяк с треском врезалась полупустая пиала. Юци на всякий случай схватила чайник, который ей очень нравился, и прижала его к себе. Тяжело дыша, Йен повернулся к ней и потряс пальцем, распухшим до красноты из-за туго давящего на кожу перстня.
— И ты тоже вали отсюда!
— К-куда? — растерянно спросила Юци.
— Куда хочешь! — заорал дядя. — Скройся, уйди, не маячь здесь, не могу больше!..
Вместе с чайником Юци выскочила из зала и стремглав побежала прочь из дворца. Выбежав на улицу, она спрыгнула с крыльца, обогнула кипарисы и наконец увидела того — ту, — кто на одной ноге балансировала на высоком пне и заглядывала в окно зала, в котором остался злой до невозможности Йен.
— Привет, — сказала учёная в белом платье, скосив на Юци выпуклые, лишённые ресниц глаза. Её лицо и шея, покрытые толстым слоем предназначенной для театральных актёров краски, светились неярким серым светом. — Тебе уже лучше, не так ли? И чего твой сосед на тебя так взъелся?
Юци смущённо повела плечами. Незнакомка прищурилась.
— Ладно, не объясняй. Я и так всё видела и всё поняла. Спрашивать ничего не буду. Погулять не хочешь?
— Сказала же, что не будешь спрашивать, — засмеялась Юци.
— Ну, это другое. — Учёная спрыгнула с пня и одёрнула юбку. — Так как?
— Буду рада...
— Отлично.
Тонкие губы исказились, как от внезапно нахлынувшей боли. Юци поняла: это была улыбка. Странная, но дружелюбная учёная начинала ей нравиться. Скорее всего, она так же, как и Юци, слыла «сумасшедшей» в университетских кругах и страдала из-за недостатка друзей и подруг. Догадаться об этом не составляло труда: всё в девушке — её внешний вид, образ поведения и манера речи — буквально кричали о том, что ей приходится нести на плечах бремя изгоя, обычной дурочки, над которой легко и забавно потешаться без особых на то причин.
— Кстати, — озадаченно добавила учёная, когда они отошли от дворца. — А чайник-то тебе зачем?..