Глава пятая. Карты
Всё складывалось как нельзя кстати, и Юци это не нравилось.
После посещения библиотеки она и Йен, нагруженные книгами, отправились обратно во Дворец естественного мышления, и дядя, велев не беспокоить его до следующего утра, заперся в кабинете. Юци добрых десять минут стояла перед дверью, не зная, как следует поступить. Уйти без позволения означало навлечь на себя гнев Йена, но и оставаться маячить перед дверью было опасно по той же самой причине.
С трудом приняв решение, Юци вернулась в свою спальню. Закрыться ото всех, как Йен, чтобы её никто не дёргал, она не могла — на месте замочной скважины в двери зияла дыра, — поэтому ей приходилось прислушиваться ко всем подозрительным звукам, чтобы в случае чего успеть среагировать и схватиться за книгу, сделав вид, что не тратит время на «ерунду».
Она заглянула под кровать и вытянула оттуда платье, которое успело потерять первоначальный, вполне приличный вид. Широкий пояс облюбовал трудолюбивый паук, свивший на ткани узорчатую паутину, к рукавам прилипли серые пыльные комки, а мха и листьев на юбке по непонятной причине прибавилось, хотя Юци точно была уверена в том, что тщательно стряхнула грязь, перед тем как вернуться домой. Вытащив брошь из кармана, она с отвращением затолкала платье обратно: от одного вида пыли и паутины её начинало трясти.
Кроме её личных носильных вещей, которые, в отличие от книг, не были удостоены чести занять место в шкафах и до сих пор лежали в мешках, под кроватью валялось что-то ещё. Юци прижалась грудью к шершавому дощатому полу, из-под которого доносилось тихое царапанье, протянула руку и нащупала небольшой металлический предмет. Это оказалось складное зеркальце с выпуклыми узорами на крышечке, и Юци, протерев его о юбку, с любопытством посмотрела на треснувшую гладь.
Торчащих из головы тварей она не увидела. Впрочем, себя тоже. Отражение задрожало, покрылось рябью, растянулось во все стороны и пропало из виду. Юци потрясла зеркальце, постучала по нему пальцем и попыталась воздействовать на него каплей тха, но всё это было безуспешно.
С досадой отбросив бесполезную вещицу в угол, она взяла брошь и настороженно прислушалась. За стеной раздавались глухие удары, как будто что-то влетало в стену и раскалывалось на части, и душераздирающие всхлипы. Юци оцепенела: звуки шли из кабинета Йена, и представить, что дядя выл и скулил, как раненый пёс, она не могла.
Через хрипы и постанывания пробивались чёткие звуки, складывающиеся в имя Юци. По её телу прокатилась ледяная дрожь. Брошь выпала из ладони на пол, и Юци, будучи не в силах подняться на ноги, на коленях подползла к стене и прижалась к ней ухом. Испуганная многоножка, сорвавшись с места, скрылась в широкой щели между досок.
— О-о-ох, как тяжело! — с надрывом запричитал Йен, и Юци поражённо поняла: он был пьян. — Что я могу сделать, Прославленные боги? Как всё вернуть назад? Как исправить? О б-боги, Ю-юц-цина, п-п-прости...
Он начал заикаться, а потом безумно захохотал во весь голос. Юци отшатнулась. Она крайне редко видела дядю пьяным, а когда это случалось, он неизменно сохранял чистоту разума и не позволял себе кричать, рыдать и взывать к богам. В такие моменты, после пары-тройки чарок вина, на него накатывали или приливы «любви», с которой он приставал к Юци, или желание ввязаться в какую-то очередную научную авантюру вроде исследований живого человеческого мозга совместно с лекарями или попытки вычленить мысли с помощью примитивных пыточных устройств, — но это...
Юци не знала, куда себя деть. Прижавшись спиной к, как ей показалось, подрагивающей от очередных ударов стене, она уткнулась лицом в колени, однако не смогла просидеть так ни минуты и бросилась к сундучку с «особенными» вещами. В воцарившейся гробовой тишине медная застёжка оглушительно звякнула. Юци перевернула сундучок над постелью и посмотрела на выпавший оттуда ворох золочёных карт и россыпь гладких шариков из сине-зелёного стекла.
Это были подарки от Соа́ Наэ́ль, её близкой приятельницы, обучающейся на ненавидимых Йеном лунных темах и астральном колдовстве. Когда Юци переживала наиболее сложный период своей и без того непростой жизни, Соа Наэль, сведущая в связах души, природы и божественного влияния, помогла ей найти опору в виде так называемых «говорящих» карт, раскрывающих тайны прошлого, настоящего и будущего. Юци всегда считала себя рационалисткой, но точность, с которой карты ответили на её вопросы, поражала, и с того дня она часто обращалась к ним за советом.
Соа Наэль трагически погибла меньше года назад, когда по несчастливой случайности набрела на логово вутхи в глубоких лэйванских лесах. Когда Юци узнала об этом, ритуал общения с картами, превратившись в своеобразную дань памяти приятельнице, обрёл в её глазах иное, более весомое значение.
Она разложила шарики в определённом порядке, поместила свой кристалл-определитель в центр и с благоговением прикоснулась к картам. Раньше при контакте с её тха они начинали светиться золотым блеском и выполнять нехитрые движения, но сейчас ни одна карта даже не дёрнулась. Сосредоточившись, Юци попробовала ещё раз, но результат не изменился — ожидаемая реакция полностью отсутствовала.
— Да что ж такое...
Карты, похожие на обрывки старой потемневшей бумаги, упорно молчали. Юци искренне не понимала, что делает не так: карты работали при любых обстоятельствах, вне зависимости от погодных условий и внутреннего состояния хозяйки, поэтому видимые причины «неполадок» она и представить не могла.
Из кабинета Йена раздался громкий пьяный храп. Юци убрала прилипшую ко лбу прядь, заправила её за ухо и попыталась поделиться тха с картами, несмотря на то что Соа Наэль предупреждала, что делать так категорически запрещается из-за опасности нарушить некое «астральное поле». Риск не оправдался: карты окончательно потемнели и как-то некрасиво сморщились.
Юци всхлипнула и сгребла бесполезные карты и шарики в кучу, намереваясь вернуть их в сундучок и отправить его под кровать, к платью, пыли и паукам. Неожиданно одна из карт, затрещав, взметнулась вверх, распрямилась и ничком упала на пол. С осторожно перевернув её, Юци несдержанно закричала.
«Смерть!» — бесстрастно гласила карта, почерневшая, словно потухший уголёк.
***
Йен из кабинета так и не вышел, и Юци, дождавшись глубокой ночи, вылезла в окно — ссадин на ногах прибавилось, а в колене поселилась тупая боль — и отправилась на поиски Хазеро. Она не знала, куда идти и где человек из воска в принципе проводит дневные и ночные часы, и планировала бродить по тускло освещённым дорожкам до самого утра, но спустя четверть часа ей улыбнулась удача: Хазеро отыскался в низине, соединяющей центральную площадь и скалу, на которой располагался Дворец стандартизированной хирургии.
Заметив его, Юци помахала рукой и подошла ближе.
— Итак, — протянула она, пытаясь придумать, с чего начать разговор. — Ты можешь, м-м-м... Помочь мне?
Хазеро склонил голову набок. Юци решила, что это знак согласия, и храбро продолжила:
— Мне надо попасть во Дворец медицинского исследовательского анализа. Получится это устроить?
У Хазеро получилось. Ничего не объясняя (видимо, чтобы не тратить время на попытки изъясниться), он взял Юци за руку, провёл её через шепчущие заросли длиннозимника, помог забраться по лестнице, ведущей вверх на скалу, и отпер неприметную заднюю дверь Дворца. Юци подивилась, кто доверил ему ключи и позволил заходить в пристанища учёных, но раздумывать о таинственных покровителях Хазеро не стала и юркнула в затхлую темноту.
Дворец был погружён в сон. Юци на цыпочках прокралась мимо комнат, в которых, вероятно, обитала прислуга, обогнула кухню, ещё полную тёплых запахов приготовленного ужина, и замерла на пороге главного зала, где, вопреки её ожиданиям, горели свечи. За длинным столом, заставленным мутными банками, дремал уставший мужчина с редкой седоватой бородкой. На его щеке темнело чернильное пятно, а на груди красовалась брошь с эмблемой медицинского исследовательского анализа.
Юци перестала дышать. Она чувствовала, что увидит обитателя дворца, но в глубине души надеялась не получить подтверждение своей интуитивной догадке. Если бы комнаты пустовали, то установить личность найденного в Долине восхода туманов юноши было бы чуть проще, чем начинать поиски имени, совершенно ничего не зная о его владельце.
«Ты должна уйти», — тихо, но требовательно произнёс самый рассудительный голос. «Зачем? — возразил тот, что толкал Юци на идиотские поступки. — А как же расследование? Иди в зал и ИЩИ!»
Юци не послушалась — и сделала то, что могло легко привести её к исключению с конкурса и возвращению в Лэйван вместе с рассерженным до валящего из ушей пара Йеном.
Она бесстрашно зашагала вперёд, коснулась плеча спящего и негромко кашлянула. Мужчина недовольно всхрапнул и, не просыпаясь, поправил помятый рукав платья. Юци недолго постояла возле его кресла, почитав неразборчивые записи, после чего снова потянулась к плечу. Лёгкое похлопывание учёного не разбудило, и она пошла на крайние меры — начала усердно топать, постучала ногтями по стеклу одной из банок и крикнула на ухо: «Господин, просыпайтесь!», но мужчина, никак на её старания не отреагировав, устроился поудобнее и захрапел.
Юци разозлилась, хотя и понимала, что не имеет права испытывать подобные чувства: всё-таки именно она была той, кто проникла в чужой дворец без разрешения и не смогла бы складно объяснить, что ей здесь нужно. А подобная ситуация обязательно привела бы к исключению и гневу Йена...
Она должна была уйти, пока её не обнаружили, но желание отыскать по крайней мере крошечную зацепку упрямо заставляло её хотеть поставить весь дворец с ног на голову — точнее, с пола на потолок. Убедившись, что учёный и слуги не слышат её, как бы она ни шумела, Юци перебрала все попавшие в поле зрения свитки, повертела банки, чуть не разбив пару самых тяжёлых, и с удовольствием — но безрезультатно — покопалась в шкафах.
Потом она вышла из зала и огляделась, думая, куда идти дальше. Мелькнувшая за углом тень, очертания которой напомнили сутулую фигуру Хазеро, поманила крючковатым пальцем, призывно замычав, и Юци побежала за ней. Звук её торопливых шагов эхом отзывался на всём этаже.
Недолгий бег по коридору в кромешной темноте, в которой Юци ориентировалась благодаря сдавленному мычанию, закончился, когда она, не заметив уходящие вниз ступени, кубарем скатилась с них. Потерев ушибленный лоб, она глупо хихикнула, чтобы перебить желание разрыдаться, и подняла глаза на уходящие вдаль книжные шкафы. Где-то по левой стороне мерцал слабый серый свет: он попеременно мигал, привлекая внимание, и Юци, поднявшись, на ощупь отправилась к нему. Ежесекундно она натыкалась на шкафы, сваленные на пути стулья, пустые горшки и развёрнутые, угрожающе шелестящие под ногами свитки — все они были хранителями своеобразного хаотичного порядка в этом кишкообразном помещении.
Наконец Юци добралась до замигавшего активнее света. Странный огонёк висел над развалившейся книгой записей, до которой страшно было дотронуться — того и гляди она рассыпется в прах от одного неосторожного движения. Она аккуратно раскрыла книгу и прикусила губу, увидев на первой же странице поблёкший портрет убитого юноши.
Рисунок выполнили тушью, поэтому сложно было определить его цвет волос и глаз, однако художнику или художнице удалось передать мягкость неуверенной улыбки, острые черты лица и удивлённый взгляд потерявшегося на оживлённой улице ребёнка, разбивающий вдребезги образ учёного, занимающегося таким серьёзным делом, как медицинский исследовательский анализ. Ни портрет, ни книга записей не были подписаны именем, зато Юци с замиранием сердца увидела указанную в уголке листа дату, говорящую о том, что в этом году рисунку исполнилось уже более шестидесяти лет.
Из мрака появилась бледная, покрытая затвердевшими каплями ладонь, и Хазеро, успевший появиться до того, как она приготовилась заорать во всё горло, с печалью взглянул на портрет.
— Ты его знаешь? — прошептала Юци. — Это твой друг?
Он покачал головой.
— Тогда почему ты привёл меня сюда? Должна же быть причина, по которой я увидела это?
Голова Хазеро сильнее заходила из стороны в сторону. Юци напряглась, но, с сожалением вспомнив, что из невольного помощника при всём желании не удастся вытянуть ни одной разумной фразы, призадумалась.
Тело не могло сохраниться в таком хорошем состоянии. За шестьдесят лет с ними должны были произойти необратимые изменения, однако юноша, по её воспоминаниям, выглядел так, будто петля на его шее затянулась всего несколько часов назад. Следов чужой тха Юци там не почувствовала, значит, труп никто не поддерживал в хорошем состоянии, — да и кто бы в здравом уме согласился на такое кощунство? Ради чего? Пугать учёных, случайно забредших на площадку меж водопадов? Но если на Выси и живут шаловливые злые духи, зачем им использовать одно и то же тело на протяжении стольких лет?
Юци разволновалась. Набухшая в правом виске боль теперь ощутимо пульсировала, вынуждая её морщиться и сжимать зубы до звона в ушах. «Пойдём», — услышала она бульканье, вырвавшееся изо рта Хазеро, и измождённо опустила веки.
А когда подняла их, увидела, что находится не в архиве чуждого дворца, а своей спальне, сидя на том же самом месте, как и в момент раскладывания карт.
— Неужели приснилось? — изумлённо пробормотала Юци, глядя на занимающийся за окном рассвет.
Одна-единственная карта, лежащая лицом вверх, продолжала сигнализировать о смерти.