Глава вторая. Человек из воска
Юци приблизилась к загадочному незнакомцу и заглянула в непроницаемое желтовато-серое лицо с приметной вмятиной на правом виске. Глаза были наполовину закрыты, длинные белоснежные ресницы подрагивали, а с кончика носа свисала застывшая капля воска. Грязно-серые, как выцветшие чернила, волосы лежали на напряжённых плечах. Метла, зажатая в обеих ладонях, царапала камень в одном и том же месте.
Юци не удивилась. Прежде она не раз видела и «живые» механизмы, способные выполнять простейшие задачи вроде сервировки чайного столика (итогом подобных манипуляций оказывались горы разбитой посуды), и умерших людей, которых умельцы с ритуальной хирургии — запрещённого, но существующего подпольно направления — вынуждали двигаться с помощью нехитрых манипуляций; поэтому человек из воска не произвёл на неё впечатления. К тому же он показался ей подозрительно знакомым, словно она уже видела его — причём так же часто, как те самые пресловутые механизмы, ежедневно шатающиеся по коридорам университета с лязгом поворачивающихся шестерёнок.
Юци обошла безмолвного стража — проходивший мимо студент, покосившись на неё, ускорился — и дотронулась до прохладной руки. По странному совпадению она почувствовала прикосновение и к тыльной стороне своей ладони — невесомое, почти что призрачное, но всё равно ощутимое.
Опыт, полученный во время многочисленных исследований, дал о себе знать. Юци решительно ткнула ногтем в восковой подбородок и ойкнула от боли. Этого ей оказалось недостаточно, и она успокоилась только тогда, когда ущипнула запястье, вывернула нос и царапнула помятый висок молчаливого, никак не отреагировавшего на «эксперименты» оппонента.
Юци охватило возбуждение. Обычно она испытывала его, когда нащупывала важные детали в задачах по классической криминалистике или находила чёткие доказательства своим эволюционно-историческим теориям. На этих двух научных сферах интерес Юци не угасал: её желания изучать окружающий мир хватало ещё и для того, чтобы искать тайные смыслы в древней прозе, решать проблемы промышленной экономики и препарировать подводных тварей, согласно учебникам, написанным учёными с отделения морских исследований. Она практически не спала, разгадывая загадки окружающего мира и собственного сознания, и если бы не дядя и его бесчисленные запреты, замаскированные под преувеличенную свободу, Юци ещё в первые годы обучения смогла бы достичь звания Знающего магистра и претендовать на место в учёном совете.
Чем больше она ходила вокруг человека из воска, тем больше становилось понятно, что он не имел ничего общего с примитивными университетскими механизмами. Юци не сразу обратила на это внимание, но он дышал, о чём не слишком явно свидетельствовала медленно и нечасто движущаяся грудь, время от времени глухо вздыхал — протяжный утробный звук напоминал завывание ветра в полой трубе — и чуть-чуть поворачивал голову, когда она заходила к нему за спину, будто пытаясь увидеть, что она собирается сделать. При этом человек из воска отличался дружелюбием: в отличие от всё тех же механизмов, которых создатели при конструировании из чисто человеческой вредности настраивали на агрессию к чересчур пытливым наблюдателям, он ничем не выдал раздражение или беспокойство — конечно, если он способен был их испытывать.
Но тем, что интересовало Юци до дрожи в пальцах, оставалось невиданное прежде «отражение» прикосновений. Каким образом можно было придать неживому существу настолько диковинную способность при условии, что в нём не чувствуется ни капли тха? Что, помимо шестерёнок и внутренней энергии, способно побудить воск двигаться и не терять форму? Почему его «кожа» не тает от тепла человеческих рук?
Размышления Юци прервал возмущённый возглас дяди:
— Какого чёрта ты здесь делаешь? Я же попросил тебя ждать, стоя на определённом месте! Юцина, мне не нравится, как ты ведёшь себя со мной, человеком, который не жалеет сил и времени, чтобы...
— Ты же специалист по естественному мышлению, — сказала она. — Неужели тебе не интересно, что за существо перед нами? Вот ты, дядя, можешь наделить воск чувствами и заставить его дышать, смотреть на мир и подметать землю, не используя тха? И почему никто из посещавших Высь туманов и дождей ранее не написал хотя бы скромный очерк об этом удивительном создании?
Йен нахмурился.
— Воск? О чём ты, Юцина?
— Да вот же. — Она показала пальцем на человека из воска. — Ты ничего о нём не слышал? Это какое-то новое изобретение? Или...
— Прославленные боги, о какой ерунде ты говоришь! — вспылил Йен. — У нас есть дела поважнее!
Он схватил её за плечи и толкнул к воротам. Вывернув шею, Юци бросила обеспокоенный взгляд на захватившее её мысли создание, лишённое разума и энергии, но существующее.
Точнее, вынужденное существовать, — прямо как и она.
Неожиданная мысль заставила её подскочить. Йен отшатнулся и брезгливо отряхнул ладони.
— Что ещё случилось? Опять будешь биться головой о землю? Раз уж приступы стали случаться чаще, то, Юцина, я боюсь, мне придётся увеличить дозу твоего лекарства... Но тогда ты вряд ли сможешь принять участие в конкурсе! Как жаль, как жаль...
— Нет, я хорошо себя чувствую...
Юци стиснула зубы. Мысль, жгуче бьющаяся в затылок, оформилась в непонятное слово, и она выпалила его не подумав:
— Хазеро́!
Йен остановился. Его лицо вытянулось и побелело, и на миг он перестал быть похожим на себя. Юци попятилась: дядя выглядел так, будто в этот момент его прижигали десятком раскалённых железных прутов. Она была не против того, чтобы подобное произошло с ним на самом деле и он испытал самые жуткие муки, что может вообразить себе человек, — однако сейчас Йена до такого состояния довели не пыточные инструменты, а слово, всего пару минут назад пришедшее Юци на ум. Она никогда не видела дядю потерянным и напуганным, и подобная резкая перемена не то что выбила её из колеи, а привела в ужас.
— Повтори... — Йен помотал головой и неразборчиво буркнул: — Повтори-ка.
— Что повторить? — не поняла Юци.
— Что ты сказала, дура! Повтори это слово!
— Ха... — Она заикнулась. — Хазеро, кажется... Но я не знаю, что это, клянусь! Оно само...
Йен отвесил ей оплеуху. В этот раз Юци было не больно, но очень обидно из-за полного непонимания, что она сделала не так.
— Может, объяснишь... — начала она.
— Некогда, — оборвал Йен. — Идём во дворец! Я и так потерял слишком много времени из-за твоих капризов...
Во Дворце великолепной мудрости, предназначенном для лучшего студента с направления естественного мышления, не было ни одного зеркала. Ни в главном зале, ни в гостевых комнатах, куда Юци благосклонно разрешили заглянуть, ни в её собственной спальне, расположенной между покоями и кабинетом Йена, ни в просторной купальне с витражными окнами. Причина их пропажи мучила Юци все те часы, пока она раскладывала вещи, решая, куда пристроить книги и где разложить свитки, погружалась под воду в огромной ванне, напоминающей озеро с квадратными берегами, наносила цветочное масло на влажные пряди и повторяла про себя загадочное «хазеро» так же неистово и без устали, как читала бы молитву от всех навалившихся на неё горестей.
Вечером, когда умытый, надушенный и набивший живот горячими мясными блюдами Йен осел в своём кабинете, Юци постучалась к нему и, не дождавшись разрешения, с опаской заглянула за массивную дубовую дверь. Свечной свет окутывал стол и аккуратно разложенные на нём бумаги, а всё остальное — полупустые шкафы, горшки с крошечными елями, накрытый бархатной тканью глобус и ветхие трактаты, небрежно сваленные на ковёр, — Юци увидела, привыкнув к полумраку. Тонкая золотая ложечка, которой Йен помешивал подстывший чай с молоком, трепетала в его ухоженных длинных пальцах, как бабочка, пойманная в паутину.
— Ну? — лениво спросил он. По вялому тону его голоса Юци с облегчением и радостью поняла, что сейчас ей уж точно ни за что не попадёт, да и многозначительных приставаний, зачастую ведущих к невыносимо тягостному продолжению, тоже можно было не опасаться. — Что тебе нужно?
— Хочу кое-что спросить.
Юци бочком протиснулась в кабинет. Йен пошевелил ладонью, давая ей знак говорить.
— Почему... Почему здесь нет ни одного зеркала? Тебе ничего не говорили об этом в Доме управления? Может, их убрал учёный, что жил здесь до тебя? То есть... — Она исправилась. — До нас.
— Ты что, вздумала на себя любоваться? — хохотнул Йен, глотнув чая. — Нет, Юцина, никто из предыдущих жителей Дворца естественного мышления их не убирал. Я специально попросил местных слуг сделать это.
Юци неловко спрятала вспотевшие ладони в глубокие карманы платья.
— А... Зачем?
— Затем, чтобы ты не пугалась, — терпеливо пояснил он. — Что ты видишь, когда смотришь в зеркало?
— Ну...
Вспомнив увиденных сегодня тварей, вылезших из её макушки, Юци содрогнулась. Йен заметил её реакцию и удовлетворённо кивнул.
— Вот-вот. Разве оно тебе надо? Поверь, ничего нового ты ни в одном зеркале не увидишь. И раз уж на то пошло, постарайся не присматриваться к своему отражению в любых других отражающих поверхностях. Я не всегда могу быть рядом, поэтому будет лучше, если ты научишься контролировать своё состояние. А теперь иди отдыхать и не беспокой меня по пустякам.
Она покорно взялась за ручку двери.
— Юцина! — окликнул её дядя.
Сердце предательски рухнуло в пятки.
А вдруг он передумал? Вдруг прикажет ей делать то, что не хочется, то, что ощущается во внутренних органах сотней острых игл?
Юци постаралась придать своему лицу бесстрастное выражение.
— Да?
Йен улыбнулся.
— Если хочешь, можешь взять немного желе из лавандового гриба. Оно в столовой. Скажешь слугам, что я разрешил.
— Спасибо.
Юци вышла. Она решила не напоминать дяде о том, что не ест сладости: для него её привычки и пристрастия имели такое же значение, как и комки пыли, которые прислуга с утра собирала по всему дворцу, подготавливая комнаты для новых владельцев.
Впрочем, нет. Пыль, как и прочие признаки грязи, раздражали Йена, и он подолгу гневался, осыпая всех вокруг проклятиями, если уборка была проведена не так тщательно, как ему хотелось бы, — а вот желания, научные изыскания и вкусовые предпочтения для Юци не вызывали у него никаких чувств.
Пустое место — вот как её звали.
Или тоже нет.
Пустое место никто не замечает. А Йен её замечал, да ещё и показывал другим.
Юци зашла в свою спальню, распахнула окно пошире и забралась на прохудившийся подоконник. Её обдало колким ночным воздухом, от свежести которого закружилась голова. Накрапывал мелкий дождь. Впереди чёрными силуэтами высились горы, со всех сторон слышался звук падающей воды: Высь туманов и дождей огибали бурные, никогда не пересыхающие водопады.
Юци прищурилась. В окнах соседнего дворца, по злой шутке судьбы оказавшегося Дворцом классической криминалистики, горел свет. Когда они с Йеном проезжали мимо, она с удивлением увидела, как по двору снуют люди, перетаскивая от ворот во дворец вещевые тюки и заколоченные ящики.
— Там же никто не поселился, — сказала она, чувствуя необъяснимую тревогу. — Чья тогда это поклажа?
Йен, несомненно, отмахнулся.
— Не твоё дело, Юцина. Насколько мне известно, в пустующие дворцы переносят архивы или открывают в комнатах лаборатории для экспериментов. Тебя это касаться не должно! Твой дом — Дворец естественного мышления, рядом со мной.
Ответ дяди Юци не убедил. Что-то было не так, и он изо всех сил скрывал от неё это «что-то».
«Ничего, — подумала она, глядя на кажущийся ненастоящим свет. — Когда-нибудь у меня получится улучить момент и подойти к дворцу, никому не сказав. И тогда я точно узнаю, что там происходит...»
К шуму воды примешался потусторонний гортанный звук. Юци ухватилась за скрипнувшую раму и высунулась дальше из окна. Дворец естественного мышления — огромное одноэтажное строение, — располагался на скалистом возвышении, как и другие горные постройки, недалеко от неглубокой речушки, и ей пришлось крепко держаться за раму, чтобы не полететь вниз и не разбиться о каменное дно.
Звук повторился. Представив падение и мимолётную нестерпимую боль, как-то чересчур отчётливо возникшую в виске, Юци взглянула на стоящего у можжевельниковой изгороди человека и едва не вскрикнула от изумления.
Восковой рот, раскрытый в беззвучном крике, звал её к себе.