Глава первая. Высь туманов и дождей
— Ты должна уметь быть благодарной, Юци́на. Я так много для тебя делаю, а в ответ получаю косые взгляды и недовольное хмыканье.
Йен Шан, дядя и опекун Юци Шан, посмотрел на неё холодным взглядом внимательных синих глаз и разочарованно вздохнул. Он всегда знал, что сказать и какое выражение лица состроить, чтобы Юци стало стыдно.
Вот и сейчас она, сглотнув вставший в горле твёрдый ком, неслышно ответила:
— Прости, пожалуйста. Конечно, я очень тебе благодарна...
Удовлетворённо улыбнувшись, Йен отвернулся.
Они стояли на небольшой горной площадке у ворот, за которыми располагалась дорога, ведущая ко Дворцам великолепной мудрости. Горные склоны были покрыты ковром из мелких белых цветов и изумрудных листьев — это были цвета юцина, известной в Нато́бу целебной травы. Белоснежные цветочные искры уходили далеко-далеко, к самому горизонту, где, как говорили мудрецы, располагалось некое неизвестное королевство, добраться до которого никто из путешественников пяти стран так и не сумел.
Юци назвали в честь этих самых цветов: в год её рождения её отцом было продано много сушёного юцина, что принесло лавке семьи Шан небывалую прибыль. Местный предсказатель, слепой старик, не имел ничего против подобного имени, так как оно, по его мнению, сулило удачу, процветание и богатство. Правда, когда он наконец услышал, что речь идёт о дочери, а не сыне, то отказался от своих слов, однако посулил девочке красоту и здоровье. «А большего ей и не надо», — сказал он тогда, и вся семья Шан была с ним согласна.
Юци выросла и стала не только красивой, как надеялись родичи, но и умной. Именно благодаря своему пытливому уму ей удалось закончить направления классической криминалистики и эволюционной истории университета Анэ́нх-Бухари́; а ведь не всякому студенту удавалось освоить две одновременные программы обучения.
Йен был немногим старше её. Он оказался поздним и посему обожаемым ребёнком деда Юци, которому было дозволено больше, чем первенцу — её отцу. Йен быстро понял, как следует манипулировать окружающими его людьми, и овладел этим искусством в совершенстве, помыкая всеми, кем хотел. Так же умело он носил и незаметно менял маски, за которыми невозможно было разглядеть его истинную натуру — лицемерную, эгоистичную и безобразную.
Йен тоже входил в число выдающихся молодых учёных. Он освоил естественное мышление, медицинский исследовательский анализ и аналитическое шифрование, окончив учёбу с такими высокими выпускными баллами, о которых другие не смели мечтать. Кроме того, он оказался первым студентом за последние сто лет, который блестяще выучился на трёх направлениях, так что успехи Юци заметно меркли на фоне заслуг дяди.
Таким образом отпрыски Шан и оказались здесь, на пути к Дворцам великолепной мудрости, в числе других выдающихся студентов и студенток, которым выпала честь целый год провести в горах, углубляясь в научные исследования, чтобы в конечном итоге сразиться за должность ректора университета. Подобный отбор происходил раз в тридцать лет, и помимо ректора, из наиболее выдающихся учёных выбирали двух его заместителей, поэтому побороться было за что.
Юци стала лицом отделения классической криминалистики, поскольку набрала по ней больше всего баллов во время финальных испытаний. Результаты по эволюционной истории тоже вышли блестящими, однако её всего на один балл обогнал другой студент. Йен же представлял направление естественного мышления, высокомерно предоставив шанс не добравшимся до его успехов студентам защищать достоинство медицинского исследовательского анализа и аналитического шифрования.
Правда, порадоваться за детей Шан было некому. И отец Йена, и родители Юци давно умерли, а остальные члены семьи переругались из-за права наследования и оборвали все связи, поделив между собой лавки, оставшиеся в Нато́бу. Йену тоже досталась одна из них, но он продал её, вложив деньги в дополнительные занятия с университетскими мудрецами. Юци, которой принадлежала часть вырученных с продажи лавки рун, такой чести удостоена не была, и справляться с учёбой ей пришлось своими силами.
Единственным, к чему она стремилась, была свобода, но от желанной воли её всячески огораживали члены семьи. Поначалу родители не отпускали её от себя, провожая в университет и встречая после занятий, а после на их место встал Йен. Воспользовавшись многочисленными связями и очередной маской — на этот раз несчастного родственника, — он стал официальным опекуном Юци, фактически получив право распоряжаться её судьбой до самой смерти.
Дело было не в возрасте Юци: она уже давно доросла до возможности самостоятельно продолжить учёбу или отыскать службу в университете. Более серьёзной проблемой являлся её недуг. Юци страдала так называемым беспокойным сердцем: из-за хвори она часто падала в обморок, слышала голоса и видела то, чего на самом деле не существовало. Со временем она научилась справляться с этим и самостоятельно собирать разбитый разум по кусочкам, но никто из семьи не верил в то, что она способна жить вдалеке от отчего дома и быть ответственной за свои деяния. Этим и воспользовался Йен: заручившись поддержкой лекарей и чиновников, он, не поставив Юци в известность, взял над ней опеку и тем самым растоптал результат всех её попыток привыкнуть к «нормальной» жизни.
«По крайней мере, он позволил мне поехать сюда, — с тоской подумала Юци. — Хотя он наверняка сделал это потому, что не захотел оставлять меня в Лэйва́не одну».
— Прославленные боги, сколько нам ещё ждать? — недовольно воскликнул Йен, измеряющий площадку широкими шагами. — Неужели никто не знает о нашем приезде?
Словно услышав его гневные слова, ворота распахнулись, открыв путь для повозки, однако ни стражей, ни привратников за ними видно не было. Пробормотав грубое проклятие себе под нос, Йен забрался в повозку. Юци присоединилась к нему, и лошади осторожно двинулись с места. Колёса покатились по усыпанной алыми кленовыми листьями дороге.
— Отделение астрального колдовства. — Йен сложенным веером указал на первый Дворец великолепной мудрости, показавшийся на горном пике с левой стороны. — Чёрт знает, чем они там занимаются, поэтому им и выделили самый дальний дворец.
— Ничего опасного они там не делают, — досадливо отозвалась Юци, подперев щёку кулаком. — Просто иногда зелья, которые они варят, слишком сильно дымят, вот другие и думают, что это что-то из ряда вон выходящее... Кстати, кто приехал? Ганчи́ или Амальсуи́н?
Йен поморщился, когда повозку тряхнуло, и холодно ответил:
— Понятия не имею. Меня это не интересует.
Он наклонился вперёд, вытянул руку и нежно потрепал Юци по волосам.
— Самое главное, что мы оба здесь, Юцина. Я многое сделал, чтобы мы отправились сюда вдвоём.
«Например, убедил всех в моей ненормальности», — усмехнулась она про себя и невинно поинтересовалась:
— А до моего дворца ещё далеко?
Ответ был очевиден, однако Юци не смогла отказать себе в извращённом удовольствии хоть немного уколоть Йена. И у неё получилось: дядя фальшиво расхохотался и покачал головой.
— Ну какой «твой» дворец, Юцина? Ты будешь жить в моём, чтобы я всегда мог прийти тебе на помощь. Естественно, с разрешения мудрецов университета, — добавил он. — А дворец классической криминалистики будет закрыт на следующие тридцать лет. Никто не удивится, такое порой случается. Смотри-ка, мы приехали! И Дэя́н уже здесь!
— Неужели? — отчуждённо спросила Юци.
— Он на службе. Следит за порядком в местном Доме управления, — ответил Йен и велел: — Поправь причёску, и выходим. Нужно успеть поздороваться с Дэяном до того, как начнётся регистрация прибывших.
Юци не желала ни здороваться, ни как-то ещё разговаривать с Дэяном Тенони́, лучшим другом Йена, но повиновалась. Пригладив растрёпанные после дороги и прикосновений дяди волосы, она вышла из повозки и крепко зажмурилась, несмотря на то что солнца не было: в Натобу оно в принципе появлялось редко, а в эти горы, известные как Высь туманов и дождей, тем более почти не заглядывало.
Проблемой являлись люди вокруг. Их лица — молодые и старые, — пёстрые клановые и блёклые городские одежды, громкие раздражённые и приглушённые неуверенные голоса сбили Юци с толку. Она остановилась, опустила глаза и сжала кулаки.
Оглянувшись, Йен грубо дёрнул её за руку и подтолкнул к Дэяну.
— Не стой столбом, Юцина! Где твои манеры? Как нужно приветствовать старого друга?
Юци быстро поклонилась. «Старый друг», как истинный военный ростом и крепостью тела напоминал один из валунов, столетиями покоившихся у Дома управления. Левая половина его лица была обезображена: в детстве Дэян еле выбрался из пожара, уничтожившего его дом; а во время службы на границе со Скрытыми землями — владениями диких кочевников — он, вдохновившись грозным видом воинов пустыни, решил перекрыть шрамы красными татуировками, которые призваны были излечить любую рану. То ли мастер оказался не совсем мастером, то ли древние пустынные символы не желали правильно ложиться на кожу чужеземца, — в любом случае вышло так, что Дэян выглядел ещё уродливее, чем прежде.
Как учёная, Юци изначально подвергала сомнению чудодейственную силу кочевнических татуировок, но к её мнению ожидаемо никто не прислушался. «Ты за пределы города-то никогда не выезжала, — говорил Йен. — Что ты можешь знать о пустыне и её особенностях?» Юци всегда хотела ответить ему, что знает всё, потому что видит. И точно уверена, что все её видения, вызванные беспокойным сердцем, — правда. Но она молчала, потому что любое подобное заявление вполне могло стать концом её относительно спокойного существования: дядя бы запер её в спальне и никогда больше не разрешил заниматься наукой и выходить на улицу.
— Мы с Юциной остановимся во Дворце естественного мышления, — услышала она голос Йена. — Будем там вдвоём. Ну, больше не задерживаю. Удачной службы!
Дэян кивнул и, буркнув что-то в ответ, вернулся на пост к дверям Дома управления.
— Надеюсь, это было не приглашение, — сказала Юци, проводив его взглядом.
— О чём ты? — Йен вскинулся. — Не хочешь, чтобы Дэян приходил к нам в гости? Он тебе как-то помешает? Ну, знаешь ли, Юцина...
— Не хочу, — перебила она его, пока вместо боязни в крови кипела смелость. — Я и раньше его никогда не ждала, а после того случая с сонным снадобьем в вине и вашими развлечениями, я тем более не желаю его видеть.
Йен открыл рот. Не дав ему заговорить, Юци храбро продолжила:
— Между прочим, я всё про тот день помню. Просто я хорошо умею притворяться, что сплю или не понимаю, что происходит вокруг. Мне это помогает отвлечься, когда голоса становятся невыносимыми. Вот и тогда помогло. Поэтому лучше не приглашай Дэяна. Пускай сосредоточится на службе.
Йен слышно скрипнул зубами и сжал кулаки, но Юци не шелохнулась. Она точно знала, что дядя не прикоснётся к ней у всех на виду, а к тому времени, как они останутся одни, злоба поутихнет, и, может, ей удастся отделаться парой небольших синяков. А если и нет, то она снова воспользуется надёжным средством и просто перестанет воспринимать реальность, пока буря не утихнет.
Боли Юци не боялась. Страшнее было во время избиения, потому что умирать, несмотря на все ужасы жизни, ей не хотелось. Она всё ещё надеялась на то, что рано или поздно ей удастся снять с дяди обязанности опекуна и стать свободной, а экзамен на должность ректора — или одного из его заместителей — вполне мог в этом помочь.
«Год, — мысленно повторила Юци. — Один год. Должно быть не так уж и сложно».
Двери Дома управления распахнулись, и Йен, поправив стоячий воротник, быстро направился к крыльцу.
— Идём, Юцина, — бросил он на ходу. — Не отставай. И не раскрывай рот, даже если тебя о чём-то спросят. Я сам обо всём позабочусь.
Юци последовала за дядей, подавив желание ухватиться за его серо-голубую накидку. Он, несомненно, обрадовался бы этому, да и ей самой стало бы спокойнее, — однако в душе догорали остатки неожиданной смелости, и Юци хотелось насладиться ими сполна.
Дом управления был полон людей. Новоприбывших «лучших из лучших» сопровождали семьи, друзья и слуги. Разбившись на кучки, молодые громко переговаривались, громогласно хохоча, а старики призывали их к порядку, недовольно шикая. Юци сделала шаг и обхватила себя за плечи. Звуки, смешавшиеся в неразборчивый скрежещущий шум; лица и одежды, расплывшиеся в грязное пятно; чужие взгляды, в одночасье оказавшиеся направлены на неё, как сотни острых игл, — всё это вмиг заставило её растеряться и заледенеть от страха.
Она попыталась отойти в сторону, но не сумела оторвать отяжелевшие ноги от земли. В висках застучали молоточки, в подмышках выступила влага. Переволновавшееся сердце сделало рывок, ударилось о рёбра и, повиснув на тонкой ниточке, опустилось в живот. Сквозь туманную пелену Юци рассмотрела своё отражение в большом зеркале, простирающемся от одного края стены до другого. Её белое лицо было окружено уродливыми призрачными физиономиями, растущими из её головы: они скалились, плевались, щёлкали зубами и гнусно хихикали.
Она вскрикнула и вцепилась ногтями в макушку, чтобы развести плоть в стороны и выдернуть оттуда эфемерных тварей, как сорняки, но смогла лишь содрать корочку с пары старых ссадин. Вид свежей крови на пальцах напугал её ещё сильнее, и Юци, взвизгнув, рухнула на колени, ударилась лбом о тёмно-зелёную плитку и затряслась от боли и страха.
— Прославленные... — На плечи Юци опустились тяжёлые тёплые ладони и, сжав их, грубо встряхнули. — ...боги, Юцина... забыла выпить лекарство?!
— Не забыла, — еле-еле прошептала Юци и перешла на истошный крик: — Они живут во мне! Вытащи их, вытащи их из меня!
— Чёрт тебя дери! Почему именно сейчас?!
Вскоре голоса стихли — как реальные, так и иллюзорные. Когда ледяной горный воздух пробрался в лёгкие, Юци подавилась, закашляла и не глядя сплюнула густую слюну на землю. Пальцы Йена легли ей на затылок и, он, цепко взявшись за волосы, бесцеремонно поднял её голову.
— И ты мне ещё будешь говорить, что готова к самостоятельной жизни? Ты что, настолько глупа, что не понимаешь, как на тебя влияет окружающий мир? И после такого позора продолжишь отрицать мою помощь?!
Юци согнулась пополам и глухо пробормотала:
— Я готова. Мне кажется, с лекарством что-то не то. Может, его нужно поменять...
— Как тебе не стыдно! — Йен дёрнул её за волосы. — Мастер, который создавал лекарство, — уважаемый во всех пяти странах человек! Подвергать сомнению его творения — это преступление, Юцина! Ох, боги... Как же мне с тобой тяжело! Надеюсь, хоть на смертном одре я дождусь от тебя признательности и сострадания...
«Дождаться бы того момента, когда ты окажешься на смертном одре», — подумала Юци, взглянув на дядю исподлобья. Он стоял рядом, скрестив руки на груди. Из Дома управления начали выходить люди: скорее всего, регистрация новоприбывших уже шла к завершению.
— Из-за тебя я не оповестил мудрецов о нашем прибытии вовремя, — мрачно сказал Йен. — Придётся обратиться к ним в числе опоздавших. Это не очень хорошо скажется на нашей репутации, Юцина.
— Можно я не пойду туда? Посижу здесь, на свежем воздухе... Мне уже стало лучше, правда!..
Йен нахмурился и сжал переносицу двумя пальцами.
— Прославленные боги, что же мне с тобой делать? Оставлю тут, и тебе захочется полетать с горы. Возьму с собой, и ты снова впадёшь в истерику и опозоришь меня ещё сильнее.
— Я посижу тут, — сказала Юци, зная, что ей нужно промолчать. — Всё в порядке. Это больше не повторится.
Йен осмотрел её и кратко ответил:
— Ладно. Жди здесь. И выпей ещё лекарства. Не помешает.
Юци кивнула и, вытащив из сумки небольшой флакончик из фиолетового стекла, сделала глоток. Вязкая жидкость неприятно проскользила по горлу, как жирный ленивый слизняк. Проследив за тем, как скривилось её лицо, Йен довольно улыбнулся и направился к Дому управления.
Юци вытерла губы, спрятала флакончик и уставилась на фигуру, чернеющую впереди, около изящных изумрудных кипарисов. Отрывистые движения высокого человека, укутанного в тёмные одежды, выглядели странно: его тело не двигалось, напоминая неподвижную каменную статую, зато сжатая в руках метла, сметающая осыпавшиеся иглы с дорожки, ходила ходуном.
— Интересно, это кто? — задумчиво спросила Юци вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Человек из воска, — глухо подсказал один из голосов, копошащихся в её голове.