Глава третья. Долина восхода туманов
Юци не стала долго думать. Она повисла вдоль стены, держась заледеневшими от холода и страха пальцами за подоконник, и, зажмурившись, разжала их.
Ветер забрался под надувшуюся колоколом юбку. Приземление было мягким: земля оказалась покрыта пушистым ковром из длиннолистного мха и нежно-голубых цветов. К ногам прилипли мелкие ветки и комки влажной грязи. Отряхнувшись, Юци покосилась на тёмное окно кабинета Йена и тихо подошла к человеку из воска.
— Хазеро? — неуверенно шепнула она.
Он опустил и поднял подбородок.
— И... Что ты здесь делаешь? Зачем пришёл?
Юци оглянулась на дворец. Хазеро с непроницаемым видом проследил за её взглядом. У него были белёсые, как утреннее марево, глаза без зрачков, странным образом выражающие тревогу.
— Тебе вообще можно... приближаться к дворцам?
Хазеро зарычал. Юци умоляюще сложила ладони вместе.
— Тише! Мой дядя не должен нас услышать! Иначе обоим не поздоровится, понимаешь?
Восковая рука цепко взялась за рукав её платья и потащила к мосту, перекинутому через речушку. Юци хотела оттолкнуть его и убежать домой, но Хазеро мычал так жалобно, что у неё защемило сердце. Вместе они свернули с главной дороги, по которой расхаживали студенты и студентки из соседних дворцов, миновали узкую кипарисную аллею и очутились возле каменной арки, ведущей, судя по потускневшим золотым буквам на табличке, в Долину восхода туманов.
Юци разобрала одно слово, которое постоянно повторял Хазеро. «Дальше, дальше, дальше», — твердил он, продолжая тянуть её вперёд. Сама не зная почему, Юци быстрым шагом шла за ним, а боязнь попасться Йену понемногу уносил с собой сопровождающий их ветер.
В Долину восхода туманов давно никто не захаживал. Юци поняла это по разбитым мраморным плитам, заменяющим тропинку, разросшимся кустам и угрожающе наступающим на незваных визитёров елям, среди которых мирно росли невысокие лиственные деревца. Ровный круг бледно-жёлтой луны пересекал летающий туда-сюда кондор. На протяжении всего пути Хазеро копировал движения Юци, вплоть до взмахов руками и поворотов головы, но она была увлечена красотами природы и никак это не прокомментировала.
Мраморные плиты заканчивались ещё одной аркой, с которой, как полупрозрачная занавесь, свисали серые лианы. Хазеро неуклюже раздвинул их и подтолкнул Юци к полукруглой площадке, огороженной полуразрушенной балюстрадой. Юци ахнула. Вид, открывшийся перед ней, был поистине невероятным и захватывал дух. Прямо под балюстрадой круто уходила вниз прямая горная стена. Слева и справа с вершины падали водопады, светящиеся серебром в ночной темноте, которой луна уступила место, скрывшись за чёрной тучей.
Листья кустарников и деревьев, высокая трава и верхушки кипарисов приветливо шуршали. Как заворожённая, Юци двинулась к краю площадки, но Хазеро, преградив ей дорогу, указал куда-то вбок.
— Что там? — недоумённо спросила она. — Что...
Невысказанный до конца вопрос застрял в горле. На скамье, наполовину скрытой за гнущимися к земле ветвями, кто-то сидел.
«Помоги», — было следующим, что сумел весьма отчётливо сказать Хазеро. Или Юци просто так показалось?
Решив не размышлять над этим слишком долго, чтобы не впасть в отчаяние, она тронула человека за запястье — твёрдое и холодное, неживое.
— Он мёртв, да? Или... случилось что-то иное?
Юци посмотрела на Хазеро. Тот неопределённо двинул плечами.
Либо ей снова показалось.
Существовал только один способ точно ответить на собственный вопрос. Порывшись в кармане, Юци достала из него небольшой зелёный кристалл с острыми краями. Когда кристалл прикасался к коже человека или любого другого существа, наделённого жизнью, внутри вспыхивал яркий огонёк. Если жизнь угасала, огонёк тоже постепенно затухал, а если её и не было вовсе, то огонёк не появлялся.
К огромному сожалению Юци, в последние месяцы артефакт стал барахлить. Он почти никак не реагировал на свою хозяйку, и свет внутри или возникал на одну секунду и сразу же пропадал, или совсем не зажигался, как долго бы она ни держала кристалл в кулаке. От контакта с Йеном и товарищами по учёбе подобные сбои не наблюдались, и Юци решила, что артефакт попросту привык к её тха и теперь отталкивал её, не желая принимать больше энергии, чем ему было нужно.
Помешкав, Юци прижала кристалл к тыльной стороне ладони Хазеро. Незамедлительно загоревшись, внутренний огонёк, заполонил собой всё пространство, но тут же исчез, когда Юци неверяще поднесла его к глазам.
Получается, в Хазеро всё-таки было что-то живое!.. Но что?
Юци никогда не слышала о субстанциях или механических деталях, способных целиком заменить жизненную энергию. Да что уж там, и вливание нитей тха в изобретение не всегда давало желаемый и положительный результат: предметы, получившие «благословение» от своих создателей, не были способны на всё то, что мог делать Хазеро, и таинственность, окутывавшая его, привлекала Юци так же сильно, как тайны нераскрытых преступлений, над которыми десятилетиями корпели обучающиеся на направлении классической криминалистики.
Хазеро, не подозревая о её мыслях, подёргал её за рукав. Вздрогнув, Юци положила кристалл на руку сидящего на скамье юноши, но это было ни к чему: луна, вышедшая из-за тучи, осветила закинутую назад шею и тёмную полосу, отпечатавшуюся на посиневшей коже. Отпрянув, она с тоской посмотрела на мёртвое лицо, принадлежавшее кому-то из числа лучших студентов.
В следующую же минуту на неё накатило вызванное вернувшейся паникой оцепенение. О пропаже студента ещё никто не заявил, но это было неудивительно: весь сегодняшний день прошёл в хлопотах, связанных с прибытием учёных на Высь туманов и дождей. Юноша вполне мог пропасть после отъезда сопровождавших его родственников, если его вообще кто-то сопровождал, а дворцовая прислуга, вызванная из Лэйвана специально на время конкурса (на Высь запрещалось брать личных слуг), не забеспокоилась, потому что...
«Потому что всем плевать, — мрачно подумала Юци. — Плевать на «блаженных» учёных, за которыми и ухаживать-то толком не нужно, потому что они целыми днями сидят в своих кабинетах ради непонятной большинству людей цели. Исчез кто-то — и ладно, всяко забот меньше!»
— Бедняга, — вздохнула она. — Кто ж тебя так? И за что?
Скользнув взглядом по кровоподтёку, наверняка оставшемся после сдавливания верёвкой, Юци взволнованно обратилась к Хазеро:
— Уж не хочешь ли ты сказать, что где-то поблизости бродит преступник?! Уверен, что нам безопасно стоять здесь, когда кто-то, движимый недобрыми намерениями, рыщет по горам в поисках новой жертвы? Надо сообщить в Дом управления!..
Хазеро отчаянно затряс волосами. «Нет, нет, нет!» — бурлило у него в груди.
Никому не говори!
— Не говорить? — переспросила Юци. Её уже не удивляло то, что она стала понимать речь — её подобие, — исходящую из уст воскового человека: гораздо более загадочным по-прежнему оставался секрет его происхождения. — Но почему?
«Ты, ты, ты. — Хазеро дотронулся пальцем до её лба. — Сама, сама, сама».
Юци засмеялась.
— Предлагаешь мне расследовать убийство? Но как мне сделать это, мой дорогой друг? Как избавиться от наблюдения дяди? Ох, да ты же не знаешь...
Она с досадой махнула рукой. Открываться перед Хазеро ей не хотелось, но слова стали сами по себе извергаться из её нутра, подобно обоим водопадам вместе взятым.
— Мой дядя контролирует меня, точно неумелого ребёнка, и делает такое, что... Ну да неважно. Ты не поймёшь. Он внушает мне, что моя болезнь гораздо страшнее, чем мне кажется, и заставляет меня употреблять лекарства, от которых наоборот всё становится хуже... Не поверишь, но сейчас я впервые вышла на улицу в одиночестве, причём сделала это, абсолютно не задумываясь, и это в новинку даже для меня самой! Я не думала, что способна на такое! Но этот момент, момент абсолютной, но мнимой свободы разрушился, потому что, оказывается, я очутилась в столь прекрасном месте не потому, что ты по какой-то причине решил показать мне красоты Выси, а потому, что я должна, по твоему мнению, расследовать гибель незнакомого студента? Разумеется, я была бы более чем рада использовать свои многолетние и застоявшиеся знания на практике, но это нереально, ведь...
Юци осеклась, поняв, что делал Хазеро, пока её язык выбалтывал всё сокровенное, годами копившееся на душе. Он жестикулировал точно так же, как она, точно так же шевелил губами и лихорадочно теребил в пальцах кончики волос.
— Ты... Зачем это? — прошептала она. — Что ты пытаешься... Что ты хочешь?..
«Сама, сама, сама», — ответил Хазеро.
— Я же сказала тебе, что не могу! — гневно крикнула Юци. Эхо её голоса пролетело по склону и утонуло в пышной водопадной пене. — Дядя скорее меня саму придушит, чем разрешит мне заняться расследованием! У меня нет права делать выбор, я не живу, понимаешь?!
Уголки губ Хазеро поползли вниз.
— Я очень хочу сделать что-то по собственной воле. Но не существует ни единой возможности...
«Ночь, — перебил её Хазеро. — Ночь, ночь, ночь».
— Ночь? — Юци вспыхнула от переполнявших её эмоций и взмолилась Прославленным богам, чтобы этот поток чувств не перерос в приступ беспокойного сердца. — Ночью я сплю!
Он покачал головой.
«Ложь. Ложь. Ложь».
Юци отвернулась. Хазеро был прав: она лгала. Сон покинул её тогда же, когда кристалл-определитель энергии начал отказываться работать. Она просто перестала засыпать, заменяя полноценный отдых получасом чуткой дремоты, а остальное время проводила в отвратительном полумёртвом состоянии, функционируя благодаря снадобьям, вливаемым в неё Йеном.
С тех пор многое пошло не так: не считая проблем с артефактом и сном, многие окружающие Юци вещи и люди, включая домашнюю прислугу и приятелей по университету, значительно изменились, причём не в лучшую сторону, — будто бы в один момент все самые плохие качества и потаённые гадкие мысли вылезли наружу по чьему-то не менее злостному велению. Было ли это тоже одно из последствий бессонницы и влияния лекарств, Юци не знала, но посчитала произошедшие изменения дополнительной причиной для того, чтобы закрыться от всех и вся, включая саму себя.
— Ночь, говоришь, — протянула она. Хазеро закивал. — Дядя обычно крепко спит... Но если он не заметил мой побег сегодня, это не значит, что он не заметит этого завтра... Хазеро, ты, наверное, это и так знаешь, но все учёные собираются на Выси туманов и дождей, чтобы целый год усиленно заниматься исследованиями и получить высокое звание... Я тоже приехала сюда ради этого. И я хочу... попробовать стать лучшей и доказать дяде, что могу... что способна жить самостоятельно. Я не уверена, но, может, это убедит его больше, чем мои попытки провести расследование... Поэтому... Нам будет лучше обратиться в Дом управления. Ну, точнее... Я обращусь, а ты...
Юци запнулась. «Обратишься, как же! — ехидно произнёс голос, активнее всего бьющийся о стенки черепа. — Как ты себе это представляешь? Думаешь, сможешь признаться дяде, что смоталась неизвестно с кем посреди ночи посмотреть на водопады? Разве не догадываешься, что он сделает и с тобой, и с этим дурачком, слепленным из огарков свечей? Вы, безмозглые идиоты, друг друга стоите!»
Он мстительно захохотал. Юци постучала себя по лбу и вискам кулаком, чтобы утихомирить некстати разбушевавшийся голос. Подобные заявления, появляющиеся у неё в голове из-за хвори, пугали, расстраивали или сердили её, но сейчас оскорбления добавили масла в огонь и подтолкнули её к решению, о котором Юци раньше и помыслить не могла.
— Хорошо, — выдавила она и, осмелев, повторила громче: — Хорошо! Я возьмусь за это, найду преступника и предоставлю все доказательства его вины чиновникам из Дома управления! А потом... И звание Знающего магистра получу тоже!
Хазеро молчал. Более того, он как-то огорчённо поник, но Юци на него уже не смотрела. Она шагнула к застывшему телу юноши, осмотрела кровоподтёк, тщательно зафиксировав в уме его вид, осмотрела скамью и заросли вокруг на наличие верёвки — предположительного орудия преступления — и, ничего не отыскав, приступила к поиску вещей, которые могли бы подсказать ей о том, кем являлся несчастный молодой человек при жизни. В карманах его одеяний нашлась брошь с эмблемой направления медицинского исследовательского анализа. Юци нахмурилась, глядя на ржавую булавку: потёртая и потерявшая блеск, она не выглядела новой, несмотря на то что эти броши выдавали всем учёным после утренней регистрации в Доме управления (ту, что принадлежала Юци, естественно, забрал Йен).
Может, преступник поменял брошь убитого на старую? Но зачем ему это? Он хочет занять чужое место?..
Юци взмокла. По телу волнами прошла дрожь. Позвоночник размяк, а все остальные кости превратились в желе. В горле встала железная палка. Юци опустилась на покрытую инеем траву около скамьи и измученно сжалась в комок. Хазеро незамедлительно сделал то же самое, скопировав её позу до мельчайших деталей, и уставился на неё пустыми глазами.
Она неосознанно подняла ладонь. Их с Хазеро пальцы соприкоснулись. Брошь убитого юноши, перекочевавшая из его кармана в её, колола бедро через бархатную ткань платья. Холода Юци не чувствовала: ветер не касался её, а примятая её телом трава казалась уютной и мягкой, как постель, в которой она спала в далёком детстве.
Часы шли. Луна побледнела и растворилась в рассветной лэйванской серости. Дождь усилился и вскоре перешёл в ливень, усердно поливающий горы, Дворцы великолепной мудрости и Юци.
Юци, но не Хазеро. Его одежда оставалась сухой, а капли дождя отскакивали от воска, как маленькие шарики для детской игры с резиновыми лопатками. Вскоре он шевельнулся, обречённо вздохнул, и Юци, невольно вздохнув вместе с ним, поняла, что приступ отошёл, так и не успев начаться.
— Спасибо, — шепнула она, хотя и не понимала, за что именно благодарит Хазеро.
Он, конечно, не ответил — ни сдавленным словом, ни мычанием, — но Юци увидела на его губах неуверенную улыбку.
Улыбалась ли она сама в тот момент? Она не знала.
Во Дворец естественного мышления Юци вернулась мокрая с головы до ног, в платье, покрытом влажной грязью и опавшими иглами, и спутанными до печального состояния волосами. Хазеро нашёл где-то лестницу, помог Юци влезть на подоконник и скрылся за кипарисами, а она, постаравшись бесшумно спрыгнуть на пол, запихала платье глубоко под кровать, куда Йен никогда точно не заглянет, и влезла в ночную рубашку.
В жестяном тазу обнаружилась вода, которой хватило, чтобы поспешно умыться и помыть руки, и остаток утра Юци потратила на то, чтобы вычесать из жёстких прядей влажные листья, иглы и сонных жуков, привыкших к горному холоду.
Путешествие в Долину восхода туманов ощущалось как сон — прекрасный и кошмарный одновременно. Отложив чудом не сломавшийся гребень, Юци призадумалась. А вдруг это и был сон? Необычный, чересчур реальный, но...
Нет, вряд ли.
Она до крови расчесала ссадины на ногах и щелчком отправила одного из жуков в окно. Недовольно загудев, он расправил крылья с радужным отливом и был таков. «Вот бы и мне так уметь», — безрадостно подумала Юци и навострила уши, заслышав приближающиеся к спальне шаги.
— Ты проснулась, Юцина? — раздался требовательный голос Йена. — Я жду тебя на завтрак!
— Да, сейчас, — отозвалась она. — Уже выхожу!
Завтрак подали в кабинет Йена, и тарелки для себя Юци не увидела. Дядя велел ей садиться в кресло напротив и, оторвав истекающую маслом ножку от курицы, проговорил:
— Ешь. Или не хочешь?
— Не знаю, — неуверенно ответила Юци. В животе было пусто, но есть ей и впрямь не хотелось. — Пожалуй, не хочу.
— Неудивительно. Было бы странно, если бы ты накинулась на еду. Я бы тогда поверил в...
Йен замолчал и, кашлянув, принялся зубами сдирать с кости сочное мясо. Юци замутило.
— Поверил во что? — прохрипела она, отвернувшись к книжному шкафу.
— В твоё чудесное исцеление, сравнимое с воскрешением, — язвительно пояснил Йен. — Но этого не случится. Твой случай крайне тяжёлый, Юцина, и на воскрешение... То есть, простите Прославленные боги, на исцеление надеяться не приходится, как бы мне того не хотелось.
Он встал, подошёл к приоткрытой двери и крикнул:
— Подайте чай! Да насыпьте сахара побольше, не жалейте, как вчера! Я не желаю мучиться животом из-за чересчур крепкой бурды, которую вы варите! А ты, Юцина...
Юци затаила дыхание. Йен рассмеялся.
— Ну что же ты пугаешься? Иди оденься потеплее! Погуляем немного и приступим к работе, а не то нас обгонят неумёхи с других направлений!..