Глава 35
Прошло всего несколько дней после их сумасшедшей ссоры, после крика, в котором они излили всю свою боль и страх, после поцелуя, который словно расставил всё на свои места, связав их крепче, чем когда-либо. Но всё равно казалось, будто прошла целая вечность, словно в этой крошечной временной рамке уместилась вся жизнь.
Команда тренировалась, гул моторов с трассы доносился даже до коттеджа, напоминая о неумолимом движении вперёд, о подготовке к финальному этапу. А Тео — лежал. По настоянию врачей, и, что уж тут скрывать, под неусыпным надзором отца Виктории, он должен был оставаться в постели. Его спина всё ещё болела, плечо ныло при каждом неловком движении, и, как назло, врачи запретили любые, даже самые минимальные нагрузки.
Он ненавидел это состояние — зависимость, беспомощность, мучительное ожидание, пока его тело заживёт. Его рвало от скуки и бездействия, но, если честно, ему не приходилось скучать совсем. Потому что она — его ласточка, его Тори — не отходила от него почти ни на шаг. Она сидела рядом, иногда читая вслух, иногда просто держа его за руку, иногда работая над своим романом, и само её присутствие было для него лучшим лекарством.
В один из таких вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в нежные оттенки, Виктория, склонившись над ноутбуком, вдруг почувствовала на себе его пристальный взгляд. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом. В нём была какая-то странная смесь печали и нежности.
— Что такое? — спросила она тихо, откладывая ноутбук в сторону.
Тео медленно повернул голову, его глаза пробежались по её лицу. Он протянул руку, и она тут же подалась вперёд, позволяя ему переплести их пальцы.
— Мой отец... — начал он, и его голос был необычно глухим. — В ту ночь в больнице, он кое-что сказал.
Виктория замерла, вспомнив тот странный разговор между ним и её отцом, те намёки. Предчувствие чего-то тяжёлого сжало грудь.
— Что сказал?
— Он... он напомнил мне о старой клятве. О том, что я никогда не должен был связываться с гонщицами. Никогда не выбирать такую женщину.
Виктория почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. Она знала, что Лоренцо был против его карьеры гонщика, но такого... Это было уже слишком личное, слишком глубокое.
— Почему? — прошептала она, пытаясь понять, что стоит за этой жестокой заповедью. — Почему он так сказал?
Тео отвёл взгляд, уставившись в потолок, словно там, среди теней, разворачивалась старая драма. Его пальцы нервно сжали её ладонь.
— Потому что... — его голос сломался, превратившись в едва слышный шепот. — Потому что моя мать... она погибла на гонках.
Воздух в комнате словно сгустился, стал тяжёлым, невыносимым. Виктория почувствовала, как её мир качнулся. Слова обрушились на неё, словно ледяной водопад, объясняя всё — холодность Лоренцо, его неприятие к гонкам, его боль, его страх за Тео. И его предупреждение.
Она прижала его руку к своей щеке, чувствуя, как её собственные глаза наполняются влагой.
— Тео... — выдохнула она, и это был не вопрос, а стон, полный сочувствия и понимания.
Он кивнул, его глаза были закрыты, но по щекам уже текли слёзы, оставляя влажные дорожки на бледной коже.
— Тот день... Я помню. Мне было всего-ничего. Её машина... она вспыхнула. Отец пытался добежать до неё, но его держали. А я стоял и смотрел... И запах... запах дыма и её духов... он до сих пор со мной. И его клятва... моя клятва ему... что я не сяду за руль. Что не полюблю ту, кто выбрал скорость.
Парень открыл глаза и посмотрел на неё, и в этом взгляде была такая невыносимая боль, такая беззащитность, что сердце Виктории разорвалось.
— И вот... — он дрожащей рукой коснулся её щеки, его большой палец стёр одинокую слезу. — Вот ты. Гонщица. Моя ласточка. Мой... провал.
Слова оборвались, и он снова закрыл глаза, пытаясь сдержать рыдания, но они всё равно прорвались наружу, сотрясая его тело.
— Я боялся. Очень боялся, что с тобой может что-то случится на трассе. Просто до безумия боялся, маленькая..
Виктория не смогла больше сдерживаться. Слёзы хлынули из её глаз, жгучие, неконтролируемые. Она наклонилась, уткнулась лицом в его шею, обняла его здоровой рукой, крепко, не боясь причинить боль.
Она плакала за него, за его потерянную мать, за его детство, за эту страшную тайну, которая висела над ним все эти годы. Плакала за себя, за свою собственную боль, за то, как прошлое переплеталось с настоящим, создавая эту сложную, но такую сильную связь между ними. Она чувствовала его дрожь, его слёзы на своей коже, и это было самым настоящим, самым честным, что между ними было.
Он уткнулся её волосы, крепко прижимая к себе, его дыхание было прерывистым и горячим.
— Мне так жаль, — прошептала она сквозь слёзы, — мне так жаль, Тео.
— Не жалей, — прохрипел он в ответ, его голос был глух от рыданий, — Просто... просто будь. Не уходи.
Виктория поцеловала его в висок, чувствуя солёный вкус его кожи, его отчаяние.
— Я никуда не уйду. Никогда.
В этой исповеди, в этих слезах, в их объятиях, они наконец-то отпустили часть своих самых глубоких страхов. И в этот момент, лежа на больничной койке, Тео почувствовал, что рядом с ней даже его мёртвая клятва, данная отцу, не казалась такой всепоглощающей.
...
В этот вечер, после того откровения, в комнате Тео воцарилась совсем другая тишина — наполненная усталостью, но уже не болью, а чем-то вроде умиротворения. Их слёзы высохли, оставив лишь лёгкое покраснение на щеках и чувство глубокой, исцеляющей связи. Виктория всё ещё сидела рядом, держа его за руку, и Тео дремал, его дыхание было ровным и спокойным, как никогда за эти дни.
Вдруг дверь тихо приоткрылась, и в проёме появилась голова Симоне. Он осторожно заглянул внутрь, его глаза встретились с Викторией. Она едва заметно кивнула, давая понять, что всё в порядке. Тогда он открыл дверь пошире.
На пороге стояла целая делегация. Симоне, Лукас и Марко, со своими привычными улыбками, но за ними выглядывали три женских лица — Эмма, Кэт и Лина. Подруги Виктории, её давняя опора, которых она, в своей суматохе последних месяцев, совсем забросила. Их появление было как глоток свежего воздуха. Увидев их, Виктория невольно улыбнулась.
— Что, покойников навестить пришли? — попытался пошутить Тео, его голос был ещё хриплым, но в нём уже проскользнули нотки прежней насмешки.
— Ага, — усмехнулся Марко, подходя к кровати и хлопая Тео по здоровому плечу. — Заодно проверить, не успел ли наш Феникс сгореть дотла от скуки.
Кэт, стройная блондинка с озорным взглядом, тут же подскочила к Виктории, обнимая её так крепко, что та чуть не задохнулась.
— Мы тут решили, что у вас тут слишком мрачно! — заявила она. — Вик, ты вообще помнишь, как выглядят вечеринки?
Эмма, более рассудительная, но не менее эмоциональная, обняла её вслед за Кэт. — И привезли тебе сменную одежду, а то ты выглядишь так, будто три дня не спала. И душ бы не помешал!
Лина, всегда немного витающая в облаках, но очень чуткая, просто улыбнулась ей, тепло сжимая руку. — Мы рады, что вы оба в порядке, Вик.
На самом деле, Виктория не спала, да и душ был бы не лишним. Но их присутствие, их смех, их искренняя забота — всё это было так своевременно.
— Ну что, давайте уже, — Лукас подтащил откуда-то целую сумку с едой, а Симоне расставлял коробки с пиццей. — Какой-то фильм смотреть будем? А то Дор от своих стонов уже весь потолок исцарапал.
— Не стонал я! — возмутился Тео, пытаясь сесть ровнее, но тут же поморщился от боли.
Виктория быстро подложила ему подушку под спину.
В комнате стало тесно, но уютно. Ребята уселись на полу, на свободных стульях, даже на небольшом столике. Могли бы конечно пойти в гостиную, однако Тео переносить не хотелось. Они громко спорили, какой фильм выбрать, перебивая друг друга. Марко настаивал на очередном боевике, Кэт требовала романтическую комедию, а Эмма предложила документалку.
— Эй! — Тео прервал их балаган. — Здесь пациент! Ему нужна спокойная атмосфера.
— А ему не скучно, Тео? — хитро спросила Виктория, с удовольствием наблюдая за весельем.
— Мне... — он запнулся, глядя на неё, а потом на друзей. — Мне, вообще-то, хорошо.
В конце концов, они остановились на каком-то старом, но забавном приключенческом фильме. Пицца, смех, шутки — всё это смешалось в приятный, жизнеутверждающий хаос. Лукас рассказывал о своих недавних подвигах на кухне, пытаясь изобразить падение Тео с кровати, Марко подливал всем напитки, Симоне сидел ближе всех к Тео, тихо обсуждая прошедшую гонку, делая вид, что не замечает, как Лина нежно облокотилась на него.
Виктория смеялась от души, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему свободной. Она сидела на стуле рядом с Тео, иногда поглаживая его по волосам, иногда просто глядя на него, на то, как его лицо расслабилось, как улыбка то и дело касалась его губ. В какой-то момент, когда на экране мелькнула особенно глупая шутка, он поймал её взгляд.
— Знаешь, — прошептал он, чуть склонив голову к ней, — Я обожаю этот дурдом.
Она улыбнулась. Его рука сама собой нашла её ладонь, и он крепко сжал её.
В этом коттедже, переполненном смехом, теплом и настоящей дружбой, они оба, наконец, нашли свой покой. И Виктория поняла, что эта, другая гонка, самая важная, только начинается. И в ней они уже победили.