Навстречу к тебе

Солнце ещё не взошло. Небо было молочно-серым, как будто само готовилось проснуться, медленно меняя оттенки с глубокого индиго на нежные перламутровые тона. Трасса спала — оглушительный гул моторов сменился убаюкивающим шёпотом ветра, отголосками ночных дождей, который ласкал асфальт.

Тео проснулся первым. Рефлекс гонщика — внутренние часы, отточенные годами тренировок, разбудили его задолго до рассвета. Обычно в такую пору он уже тянулся к шлему, чтобы подготовиться к утренней разминке, но сегодня что-то было иначе. Пустота. Тишина — слишком тихо для гоночной базы, даже для раннего утра.

Он потянулся, взглянул в окно. На парковке не хватало одной машины. Её машины. Той, которую он подарил ей вчера, которая должна была стоять там, под фонарями.

Сердце пропустило удар. Телефон завибрировал почти сразу — будто она знала, что он заметит, что его внутренний радар нацелен на неё. Сообщение. Видео.

Он открыл его, и на экране — она. Виктория. В её волосах — ветер, треплющий каждую прядь. На губах — широкая, настоящая улыбка. Руки на руле, уверенные, спокойные, словно никогда и не забывали этого ощущения. Музыка играла вполголоса, и солнце начинало подниматься прямо перед ней, заливая трассу золотом, словно рисуя новый, чистый холст.

Теодор невольно рассмеялся, глядя, как она проезжает знакомые повороты, будто заново родилась, словно сама трасса приняла её обратно, приветствуя как свою. И прежде чем осознал, уже набирал её номер.

— Моя ласточка, — голос у него дрожал, выдавая скрытое волнение, хотя он старался звучать спокойно, с лёгким упрёком. — Где ты сейчас? Ты понимаешь, что я чуть с ума не сошёл?

На том конце — смех. Настоящий. Лёгкий, живой, перезвонистый, словно журчание ручья.

— На трассе, Тео.

— Ты хоть понимаешь, что я чуть не поседел, когда увидел, что машины нет?! — его голос стал чуть громче, в нём прозвучало нескрываемое облегчение, смешанное с беспокойством.

— Понимаю, — сказала Виктория, и в её голосе слышалась лукавая нотка. — Но, если бы сказала тебе заранее — ты бы не дал мне поехать. А мне это было нужно.

Он выдохнул, опуская голову, его смешок был сухим. — Ты хоть знаешь, как звучит моё сердце сейчас? Думаю, его биение слышно на другом конце трассы.

— Наверное, как мотор перед стартом, — ответила она, и в её голосе прозвучала игривость.

Виктория слышала, как он усмехнулся. — Скорее, как двигатель, у которого масло вскипает от перегрева. От страха.

— Значит, всё в порядке. — Голос её был мягким, чуть дрожащим от ветра, но уверенным. — Потому что у меня впервые за долгие годы всё спокойно. Здесь. За рулём.

Пауза. Только дыхание, которое он ловил, пытаясь представить её. Он представил её — сидящую за рулём, с прищуром, с тем самым светом в глазах, который появляется только у тех, кто наконец перестал бояться, кто обрёл себя.

— Тори, — сказал он тихо, почти шёпотом, его голос был полон нежности и глубокой заботы. — Не уходи далеко. Просто покатайся, ладно? Не пугай меня больше.

— Я уже возвращаюсь. Но...

— Что? — он напрягся.

— Спасибо, что вернул мне дорогу.

Теодор прикрыл глаза, опершись лбом о ладонь, чувствуя, как этот утренний разговор переворачивает весь его мир. — Ты сама вернула. Я просто напомнил, где педаль газа. А ты нажала.

— Тео...

— М-м?

— Не называй меня «ласточкой». Это... это слишком.

— Поздно, — усмехнулся он, и в его голосе прозвучало упрямство. — Улетела — значит, моя. Значит, ласточка.

Девушка рассмеялась, и звук этого смеха эхом прошёл по динамику — чистый, свободный, как шорох ветра в поворотах, как песня, которую она так долго хранила в себе.

Через двадцать минут она вернулась к базе. Он ждал её у въезда, прислонившись к воротам, руки в карманах, волосы растрёпаны утренним ветром. Его взгляд был сосредоточен только на ней. Когда она подъехала, он шагнул вперёд, открыл дверь и, не говоря ни слова, помог ей выйти, его прикосновения были бережными.

Она ещё держала руль, не отпуская, будто не верила, что это реально, что она это сделала. Он провёл пальцами по её щеке, его прикосновение было невесомым.

— Вот теперь ты — живая.

Она улыбнулась, и в глазах блеснули слёзы, но на этот раз – слёзы радости и полного освобождения.

— Значит, раньше — какая была? Потерянная?

— Потерянная. А теперь — живая. Живее всех, кого я знаю.

Он притянул её ближе, и на секунду мир замер — трасса, ветер, солнце. Они стояли так, обнявшись, и в этот момент для них двоих не существовало ничего, кроме этого тихого, нежного объятия. Она не отстранилась. Просто закрыла глаза, вдыхая запах бензина, асфальта и его рук – запахи, которые теперь стали для неё синонимом дома и свободы.

— Пошли, ласточка, — прошептал он, не отпуская. — Старик нас обоих заставит кросс бежать пять километров, если узнает, что я тебе машину подарил.

И впервые за долгое время Виктория не возразила. Она просто прижалась к нему сильнее, чувствуя, как каждый её страх тает под его теплом. Они всё ещё стояли у машины, обнявшись, когда Тео чуть отстранился, но оставил ладони на её талии. Он посмотрел ей в глаза, и его взгляд стал серьёзным, почти мрачным, а уголки губ дрогнули.

— Пообещай мне одно, — прошептал он, его голос был низким, почти молящим. — Никогда. Слышишь? Никогда не садись за руль гоночной машины без меня. Только на этой. Хорошо?

Виктория почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. В его глазах было что-то глубокое, болезненное, словно он скрывал какую-то старую рану или предчувствие. Что-то, что он не хотел озвучивать, но что давило на него. Она хотела спросить, что это значит, но, взглянув в его потемневшие глаза, не решилась.

Потому просто кивнула.

...

Солнечное утро рассыпалось по окнам коттеджа не просто светом, а золотой пылью, танцующей в прохладном воздухе. Оно ложилось тёплыми, ленивыми полосами на отполированный дощатый пол, на корешки книг, сваленных на прикроватной тумбочке, и даже на помятое одеяло, которое Виктория небрежно бросила, поднимаясь. В воздухе, густом и тягучем, смешались запахи: крепкий, только что заваренный кофе, сладковато-пряный аромат свежей выпечки — сегодня Виктория решила побаловать всех яблочным пирогом с корицей — и, конечно, лёгкий, едва уловимый привкус бензина. Странная, почти абсурдная смесь для обычного дома, но для них, здесь, на базе, она стала уже родной, символом их необычной, опасной и порой невыносимо рутинной жизни.

Сегодня на базе царила редкая, почти забытая лёгкость. Никаких утренних тренировок, никаких срочных вызовов, никаких брифингов, от которых гудела голова. Впереди был день, который каждый мог использовать просто для того, чтобы... жить.

Виктория стояла на кухне, у массивного деревянного стола, замешивая последние штрихи для чая, который уже дымился в фарфоровом чайнике. Она негромко насвистывала себе под нос мелодию, в такт старому джазу, что лился из небольшого радиоприёмника на подоконнике. Это была одна из тех пластинок Эллы Фицджеральд, которую она включала, когда хотела ненадолго сбежать от шума мира, от собственного внутреннего напряжения, от постоянной настороженности. Мелодия обволакивала её, словно мягкий плед, позволяя расслабиться в коконе уюта.

Сзади послышались шаги — лёгкие, неторопливые, знакомые до каждого шороха. Неуверенное шарканье сонных ступней, знакомая лёгкость в походке человека, который всегда движется бесшумно, но сегодня позволяет себе небрежность. Виктория даже не обернулась. Она знала, кто это. Знала, что его услышат и без слов, без необходимости демонстративно привлекать внимание. Тео.

— Доброе утро, ласточка, — хрипловато, с едва заметной хрипотцой только что проснувшегося голоса, произнёс Тео. Он прислонился к дверному косяку, в его глазах светилась мягкая, немного шкодливая улыбка. Его волосы, тёмные и непокорные, действительно торчали во все стороны, словно он только что встал после борьбы с подушкой.

Виктория чуть прищурилась, продолжая размешивать сахар в своей чашке.

— Доброе, — ответила она, не оборачиваясь. Она услышала, как он сделал шаг внутрь, и почувствовала его присутствие за спиной, лёгкий, едва уловимый запах сна и мужского одеколона. — Иди умывайся, а то волосы стоят, как антенны. Так и чувствую, как ты ловишь сигналы из космоса.

Он тихо рассмеялся, делая ещё один шаг, приближаясь почти вплотную. Его тепло ощущалось на её спине.

— Я так ловлю сигнал твоего настроения, — парировал он, наклоняясь, чтобы заглянуть через её плечо. — Сегодня оно на удивление... сладкое. Что-то случилось?

Она фыркнула, маленький, почти неслышный звук, но уголки её губ всё же приподнялись в едва заметной улыбке. Это был их танец, их привычное утреннее соревнование в остроумии, где она играла роль неприступной, а он — настойчивого обольстителя.

— Сладкое потому, что я пеку пирог. Яблочный, с корицей. А не потому, что рядом ты, — её голос был твёрдым, но улыбка выдавала её с головой.

Он наклонился ещё ниже, его дыхание опалило её ухо.

— А зря, — прошептал он, и в этом единственном слове было столько невысказанного, столько намёков на их сложную, неопределённую связь, — Могло бы быть и из-за меня.

Виктория, конечно, должна была оттолкнуть его, резко, решительно. Напомнить ему о границах, о правилах, о том, что они, в конце концов, «фиктивные» отношения для прессы. Но вместо этого она просто покачала головой, вздохнув то ли с раздражением, то ли с едва скрытой нежностью, и налила ему чай в его любимую большую кружку.

— Пей, — сказала она, слегка стукнув кружкой о столешницу. — Иди зови всех. Сегодня обещала познакомить вас с подругами, помнишь? Не позорьте меня, будьте приличными.

Тео выпрямился, его усмешка стала шире, а глаза заблестели.

— А я думал, ты пошутила, — он взял кружку, чувствуя тепло чая сквозь керамику. — С твоими-то стандартами.

— Я не шучу, — сказала она строго, оборачиваясь к нему, и на её лице наконец-то отразилось всё то, что она обычно прятала за маской безразличия: лёгкая усталость, но и живой, колючий блеск. — Только с сарказмом живу. Иди. После гонки повеселимся.

Солнце светило щедро, заливая площадку золотом, на которой суетились механики, кто-то из ребят уже прогревал моторы, готовясь к тренировкам, а Виктория сидела на перилах у входа, сжимая телефон и пряча счастливую улыбку.

— Девочки уже подъехали? — донёсся за спиной весёлый голос Симоне, который, кажется, был в предвкушении.

— Минут через десять будут, — ответила она, поворачиваясь. — Только предупреждаю: если они начнут шутить, держитесь. Мои подруги — не промах.

— Мы уже держимся, — усмехнулся Лукас, вытаскивая из багажника ящик с инструментами. — Особенно Марко. С тех пор как ты обещала нас "познакомить с достойными девушками", он бреется каждый день и полирует свой автомобиль.

— Не смешно, — буркнул Марко, краснея, но тут же поправил волосы в отражении стекла машины, стараясь выглядеть небрежно.

Когда у ворот затормозила машина, ребята почти синхронно выпрямились, словно по команде. Три девушки вышли, яркие, в стильных куртках, с уверенными взглядами, которые сразу же оценили ситуацию. Виктория улыбнулась — наконец-то хоть немного своего мира рядом, немного той жизни, по которой она скучала.

— Ребята, знакомьтесь: это Лина, журналистка. Острый язык, лучше не связывайтесь. Это — Эмма, фотограф. И Кэт — гоняла на картингах ещё до того, как я... ну, вы знаете. В общем, тоже опасная, — представила Виктория, не скупясь на характеристики.

— Судя по тону, тут есть история, — подмигнула Кэт, оценивая парней с нескрываемым интересом. — И команда неплохая. Не хотите проверить, кто быстрее?

Лукас театрально поклонился. — Мы лучшие, если что. И не только на трассе.

— И самые скромные, — добавила Виктория, не удержавшись от смеха, — Не верьте ни единому слову.

Пока все знакомились, шутки сыпались одна за другой. Кто-то пытался впечатлить остроумием, кто-то уже проигрывал по очкам в скорости реакции. Виктория стояла чуть в стороне, наблюдая за этой лёгкой суматохой — впервые за долгое время ей было спокойно и по-настоящему весело, словно её жизнь наконец-то обретала полноту.

И вдруг сзади — знакомые шаги. Тео. Его появление всегда было особенным.

Он подошёл без привычной надменности, сегодня он был другим: собранным, уверенным, но в глазах — тот самый мягкий блеск, который появлялся только рядом с ней. Он прошёл мимо ребят, задерживая взгляд на Виктории.

— Готовы? — спросил он, обращаясь ко всем, но его слова были адресованы в первую очередь ей.

— Всегда, — ответила она, поднимая взгляд. — Ты только не опоздай, а то без тебя пиццу есть не с кем будет. И девушки будут скучать.

Он улыбнулся уголком губ. — Если я выиграю — пицца за твой счёт. И мой приз.

— Посмотрим, кто сегодня победит, — поддела она его, чувствуя, как адреналин начинает течь по венам.

Теодор подошёл ближе — настолько, что Лина, Эмма и Кэт, которые до этого весело болтали, переглянулись, как будто видели кино вживую, затаив дыхание. Тео взял Викторию за руку и, не сводя с неё глаз, медленно коснулся губами её ладони, его прикосновение было нежным, но полным скрытого смысла.

— Моя победа уже рядом, — произнёс он тихо, его голос был низким и бархатным. — Просто не отпускай. Меня.

Виктория успела только выдохнуть, её сердце бешено колотилось. — Не отвлекайся, Моретти. Трасса ждёт.

— Ты первая отвлекла. И теперь мне будет сложнее сосредоточиться.

И с этой усмешкой он ушёл к трассе, оставив после себя запах бензина и какого-то безумного ожидания, которое теперь передалось и ей.

Когда рёв двигателей заполнил воздух, Виктория стояла рядом с отцом в технической зоне. Он, как всегда, был спокоен внешне, его лицо не выдавало ни единой эмоции, но руки, сжимающие планшет, выдавали напряжение. Тео уже выехал, в наушниках шёл чёткий обмен фразами:

— Второй сектор чист.

— Темп держи, не жми на апекс.

— Принято, — голос Тео звучал уверенно.

Виктория не сводила глаз с трассы, её взгляд был прикован к болиду Тео. Она знала — этот момент был для всех них важен, для всей команды, для её отца, для её самой. И вдруг видит: на одном из поворотов Тео чуть раньше вошёл в вираж, та самая ошибка, что могла стоить ему драгоценных секунд и, возможно, победы. Такая же, как в прошлый раз. Она даже не подумала — просто протянула руку, сняла гарнитуру с отца, не дожидаясь его реакции.

— Виктория, — начал Вильям, но она уже говорила, её голос был чётким, хотя и слегка дрожащим от волнения:

— Тео.

Пауза. В эфире повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора.

— Не торопись. Ты снова ускоряешься раньше. Помни, что я говорила — плавнее, не дави, просто веди машину, чувствуй её.

На том конце послышался короткий смешок, полный неожиданной нежности:

— Соскучилась, значит? Уже переживаешь?

Виктория закатила глаза, но улыбнулась, чувствуя, как сердце сжимается:

— Тео, трасса — не место для флирта. Сосредоточься.

— А где место? На финише?

— На финише. Если доживёшь. А теперь давай, покажи им, кто здесь лучший.

— Тогда держи место рядом со своим отцом — я выхожу первым. И тогда уж точно никуда не сбежишь.

Отец вздохнул, но сдержал улыбку, видя, как его дочь буквально оживает рядом с этими наушниками, как она возвращается к своей истинной сути. И действительно — когда финишный флаг опустился, Моретти пришёл первым, подтверждая свою самоуверенность.

Трибуны гудели, шум заполнил воздух, механики аплодировали, празднуя победу. Виктория хлопнула Марко по плечу:

— Твоя очередь, чемпион.

— После такого напутствия — хоть в небо, — подмигнул он.

Она засмеялась и подняла руку для «пятёрки». Марко с грохотом хлопнул её ладонь.
Рядом отец покачал головой, но не сказал ни слова — только посмотрел на дочь с тем самым взглядом, в котором было всё: гордость, тревога и тихое, настоящее счастье.

Грохот двигателей ещё стоял в ушах. Запах перегретого металла, жжёной резины и пыли щекотал ноздри, смешиваясь с едким ароматом топлива. Гонка, или, точнее, их ежегодный внутренний зачёт по скоростному преодолению полосы препятствий, завершилась несколько минут назад, но адреналин всё ещё бурлил в крови, отдавался глухим стуком в висках. Тео вышел из бронированной машины, с его лица стекали струйки пота, облепляя тёмные волосы. Руки, чуть дрожащие от напряжения, легко, почти инстинктивно, потянулись к шлему.

Он первым делом не пошёл к команде, к обменивающимся шутками механикам или к ожидающему анализатору. Его взгляд, ещё не до конца сфокусированный на окружающем, скользнул по пыльной площадке, миновал сосредоточенные лица товарищей и остановился на ней. На Виктории.

Теодор прошёл прямо к ней. Шаги были уверенными, но в них чувствовалась остаточная дрожь от пережитого напряжения. Остановившись в метре от неё, Тео, не говоря ни слова, снял шлем. Из-под него вырвалось облако горячего пара, а его лицо, раскрасневшееся и блестящее от пота, выглядело одновременно измученным и ликующим. Тёмные пряди волос растрепались, но его глаза, ярко-синие, горели непокорным огнём.

Виктория смотрела на него с той самой улыбкой — сдержанной, но глубокой. Она была усталой, потому что она тоже переживала каждый его вираж, каждый рискованный обгон. Она была счастливой, потому что он снова был цел, снова первым. И она была настоящей, лишенной привычной иронии и отстранённости, потому что в этот момент они были только вдвоём, несмотря на гул вокруг. Она видела его глазами не только победу, но и безумный, рискованный азарт, что всегда сидел в нём.

Он остановился перед ней, глядя прямо в глаза. В этот момент весь мир вокруг них словно замер, растворился в оглушительной тишине между ними.

— Ну что, ласточка, — его голос был хрипловатым, с привкусом выхлопных газов и победы, — как я тебе?

Она чуть склонила голову, оценивая его взглядом, который пропускал мимо усталости и грязи, видя что-то глубже.

— Сносно.

Тео приподнял бровь, изображая обиду. В его движениях уже чувствовалось возвращение привычной лёгкости.

— Всего лишь? — в его голосе прозвучала нотка вызова, предвкушающая её ответ.

— Для начала — неплохо, — ответила Виктория, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая укоризна. Она подмигнула, и этот жест был абсолютно вне протокола, абсолютно их. — Но, кажется, кто-то должен был не торопиться на том последнем повороте. Чуть не потерял сцепление.

Он рассмеялся, звонко и беззаботно, отбрасывая испачканные перчатки, которые поймал вышедший из-за спины Виктории Вильям.

— Видите, даже ваша дочь теперь меня тренирует. Скоро буду ездить по струнке! — хмыкнул Теодор глядя на своего будущего тестя. 

Тренерский взгляд, всегда проницательный, скользнул от Теo к Виктории, фиксируя их взаимодействие, их почти электрический разряд.

— Пусть тренирует, — сказал отец, и в его словах не было ни тени шутки, лишь глубокая, неподдельная тревога и надежда, — Если помогает не разбиваться.

Виктория почувствовала, как сердце дрогнуло. Слова отца были тяжёлыми, напоминая о постоянной опасности, о тонкой грани, по которой они все ходили. Они напоминали о том, как много было поставлено на карту каждый раз, когда Тео садился за руль. Победа, да, принадлежала команде, была записана в протоколы, добавлена в статистику их базы. Но где-то внутри — сегодня она чувствовала, что выиграла нечто большее, чем просто гонку. Она чувствовала, что выиграли они оба. Что-то, что нельзя было измерить секундами или очками.

...

Лёгкий гул разговоров, смех и едва слышимый звон посуды наполняли просторную гостиную и примыкающую к ней кухню. После ранней победы и последующего прилива адреналина команда и подруги Виктории расположились на веранде, наслаждаясь теплом послеобеденного солнца. На большом столе стояли остатки пирога, который Виктория испекла утром, фрукты и напитки. Атмосфера была расслабленной, почти домашней, какой редко удавалось добиться на их обычно такой напряженной базе.

Именно в этот момент Кэт, с её острым умом и наблюдательностью, коварно сузила глаза. Её взгляд скользнул от смеющегося над чем-то Марко, Тео к невозмутимой Виктории, которая просматривала что-то на своём телефоне, лишь изредка поглядывая на общую суету.

— А этот твой... как там... — она сделала театральную паузу, притворно морща лоб, — Моретти. Он ведь свободен?

Виктория даже не подняла взгляда от экрана. В её голосе не было ни капли настороженности, только лёгкая интонация человека, отвлечённого от важного дела.

— Кто, Тео?

— Ага, — невинно уточнила Лина, переглянувшись с Кэт и Эммой, словно они заранее отрепетировали этот "случайный" вопрос. — Мы просто спрашиваем. Ну, знаешь, для... общего развития. Вдруг кто-то из нас захочет с ним познакомиться поближе?

Виктория, наконец, отложила телефон. Её глаза, обычно такие серьёзные и сосредоточенные, скользнули по лицам подруг, потом задержались на пустоте за их спинами, словно она видела там что-то, чего не видели они. Она ответила спокойно, без колебаний, с интонацией, не допускающей сомнений.

— Нет. Он занят.

Наступила секундная пауза. Кэт и Лина переглянулись, широко раскрыв глаза, а затем одновременно выдохнули радостное и удивлённое «Оу!» Марко, проходивший мимо с тарелкой фруктов, услышал последние слова и поперхнулся от смеха. Он закашлялся, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот, и, наконец, выдавил, вытирая слёзы:

— Вот это ответ! Коротко и ясно.

На шум обернулся Тео. Он стоял чуть поодаль, разговаривая с Симоне, но услышал своё имя и странное оживление. С любопытством в глазах он поднял взгляд и направился к ним, лёгкий на ногах, как всегда.

— Что происходит? — спросил он, подходя ближе. В его голосе чувствовалось задорное предвкушение очередной подколки.

— Ничего, — отмахнулась Виктория, но уголки её губ чуть заметно дрогнули, пряча улыбку. Она снова взяла телефон, делая вид, что он невероятно важен. — Просто девочки интересовались твоей личной жизнью.

Тео остановился рядом с ней, его взгляд перемещался от подхихикивающих подруг к Виктории.

— И? — он склонил голову чуть набок, его глаза внимательно изучали её лицо. — Что ты им сказала?

Виктория подняла на него взгляд, который был абсолютно серьёзен, но в глубине его мерцали озорные огоньки.

— Я сказала, что ты занят.

Тихое «ха» вырвался у Тео. Он подошел ещё ближе, почти касаясь её плеча, и его голос стал ниже, проникновеннее.

— Рад, что ты следишь за расписанием. — В его словах читалось гораздо больше, чем просто лёгкая шутка; там был намёк на глубокое, почти интимное понимание между ними, на признание того, что её ответ не был пустым звуком.

Марко, который уже приходил в себя, снова прыснул от смеха, стукнув себя по колену.

— Вот это да! Виктория, кажется, ты теперь не только наш писатель, но и менеджер по личным делам. У тебя теперь целая секция «Занято»!

Она метко бросила в него салфеткой, которая, к его удивлению, попала точно в цель.

— Если не замолчишь, ты первым пойдёшь мыть гриль! — её голос был строгим, но в нём звенела неприкрытая весёлость.

— Поздно, — раздался голос Симоне, который, улыбаясь, показал им всем старую, видавшую виды тряпку. — Он уже мой подчинённый. Сегодня Марко – главный по чистоте.

С этого всё и началось. Один толчок в плечо от Симоне, вторая подколка от Лины в адрес Марко, и вот уже вся компания носилась по территории базы, как подростки, выпущенные на свободу после долгого карантина. Громкий смех и крики эхом разносились по уютному дворику. Лина с визгом убегала от Симоне, который притворно грозился её поймать, Эмма с телефоном в руке пыталась снять этот безумный хаос, чтобы потом выложить его куда-нибудь, Кэт бросала в Марко подушки с лежаков, а Виктория... Виктория смеялась так, как не смеялась, наверное, годами. Отрывистый, искренний смех, который вырывался из самой её души, освобождая от тяжести и напряжения.

Она отбежала к бассейну, спасаясь от Марко, который пытался поймать её и измазать чем-то неидентифицируемым. Она забыла, что всегда старалась держаться от воды подальше, что глубокая вода вызывала у неё неясную тревогу. Но в этот момент было не страшно — слишком много жизни вокруг, слишком много смеха, слишком много тепла, льющегося от каждого человека. Это был кокон безопасности, сотканный из общего веселья.

Тео поймал её за запястье, когда она почти уткнулась в бортик бассейна, и она чуть не потеряла равновесие, но его хватка была крепкой и надёжной.

— Осторожно, ласточка, — прошептал он, притягивая её ближе, чтобы она не упала в воду. Его голос был хрипловатым, но в нём звучала мягкая забота. — Ещё упадёшь, а я потом виноват.

— Ты всегда виноват, — парировала она, но не вырвалась. Наоборот, её тело чуть подалось к нему, принимая его близость.

Он посмотрел на неё — чуть дольше, чем просто взгляд между друзьями. В этом взгляде смешалось столько всего: любопытство, восхищение, глубокое понимание, и что-то ещё, невысказанное, что висело в воздухе между ними, как лёгкое электричество. Где-то позади Лукас с Марко уже начали кидаться остатками чипсов, Симоне изображал строгого тренера, грозящегося отправить всех на внеплановую тренировку, а подруги хохотали, наблюдая за этим представлением.

А Виктория стояла перед Тео, чувствуя, как сердце стучит в такт этому вечеру — лёгкому, счастливому, беззаботному. Пожалуй, впервые за долгое время она чувствовала себя не «чьей-то дочерью», не серьёзной писательницей, которая обязана анализировать каждую мелочь, не бывшей гонщицей, что всегда носит на себе груз ожиданий и прошлой славы. Просто собой. Свободной. Живой.

Он улыбнулся, отпуская её руку, но тепло его пальцев ещё долго ощущалось на её коже.

— Идём, сестра старшая, — сказал с мягким подтруниванием, его взгляд нежно скользнул по её волосам. — Твоя банда сейчас разнесёт половину базы.

Она кивнула, отступая назад, возвращаясь в общий круг, но улыбка всё ещё не сходила с её лица.

— Только если ты удержишь вторую половину.

— Тогда держи пари, — ответил Тео, и снова — тот самый взгляд. Серьёзный и тёплый одновременно, взгляд, который обещал, что он всегда будет рядом, чтобы помочь ей удержать её мир, её жизнь, её улыбку.

И вот, на площадке, где ещё недавно рвались в бой стальные монстры, уже поставили длинный деревянный стол, вытащенный из ангара. Кто-то, громко чертыхаясь, тащил массивные колонки, кто-то поменьше — ящики с едой и напитками. Лукас, несмотря на серьёзное выражение лица, уже откупоривал первую бутылку домашнего лимонада, приготовленного Викторией. Воздух теперь пах не бензином и перегретым металлом, а жареным мясом, свежей зеленью, цитрусом и, что самое главное, свободой — той, что позволяла им на короткое время забыть о завтрашних угрозах и просто наслаждаться моментом.

Виктория сидела на траве, ещё влажной от утренней росы, обняв колени. Её взгляд, обычно острый и настороженный, сейчас был мягким, почти мечтательным. Она наблюдала, как Симоне и Марко, распалённые гонкой и радостью, спорят, кто больше заслужил победу, размахивая руками и осыпая друг друга дружескими подначками. Лукас, с невозмутимым видом, переворачивал что-то на гриле, делая вид, что не слышит их перепалок, хотя лёгкая улыбка играла на его губах. Сердце Виктории наполнилось тихим, довольным теплом. Это была её команда. Её безумная, но до боли родная семья.

Её подруги тоже были здесь – их яркие, не вписывающиеся в обычный быт базы личности уже внесли свою лепту в общую картину. Лина, с её вечно растрепанными кудрями, уже щёлкала фотоаппаратом, ловя блики солнца на капотах машин и смеющиеся лица. Эмма, в своём ярком платье, уже успела выложить первые кадры в сторис, приправляя их шутливыми комментариями. А Кэт, с её дерзкой улыбкой и острым языком, болтала с Марко о старых заездах, легко вливаясь в их мужскую компанию.

Ближе к полудню база наполнилась новыми голосами. Три небольшие машины, разительно отличавшиеся от их бронированных монстров, припарковались у ворот, и на пороге коттеджа появились Лина, Эмма и Кэт – каждая по-своему яркая, каждая приносящая с собой частичку "нормального" мира.

— Добро пожаловать в наш сумасшедший дом, — объявила Виктория, раскинув руки в широком жесте. На её лице играла редкая, искренняя улыбка. — Здесь бензин, кофе и немного безумия.

— Немного? — хмыкнул Симоне, не отрываясь от гриля. — Это ты ещё не видела Марко утром без кофе. Он тогда и сам как бензиновый двигатель, только без искры.

Марко театрально приложил руку к сердцу, закатывая глаза.

— Почему, Симоне, почему ты всегда портишь мою репутацию при дамах? Я сама деликатность.

Кэт рассмеялась, её смех был звонким и заразительным. И, кажется, именно в этот момент что-то щёлкнуло: её взгляд и взгляд Марко встретились, и в воздухе пролетела еле уловимая искра. Лина, наоборот, уже спорила с Симоне о том, какой объектив лучше для съёмки машин на старте, отстаивая преимущества телеобъектива. А Эмма – та, что была самой тихой и наблюдательной из подруг – села рядом с задумчивым Лукасом, внимательно слушая, как он негромко рассказывает о своих первых, полулегальных гонках в юности.

— Что, распределила всех заранее? — поддел Тео, бесшумно подходя к Виктории. Его глаза блестели от озорства, но в них читалось и что-то более глубокое, направленное только на неё.

— Просто наблюдаю, — ответила она, наливая себе в стакан холодный лимонад. Взгляд её скользнул по образующимся парам. — Некоторые совпадения происходят сами. В жизни, как и в гонке, бывают незапланированные повороты.

— А мы с тобой — какое совпадение? — спросил он вполголоса, наклоняясь ближе, так что её волосы щекотали его подбородок. Его голос был хрипловатым, с ноткой вызова и нежности.

Она посмотрела на него с прищуром. На её лице снова появилась привычная маска, но в глубине глаз плясали искры.

— Скорее, катастрофа. Красивая, конечно, но всё равно катастрофа.

— Тогда я доволен, — шепнул он, а потом, совершенно спокойно, словно это было самое естественное движение в мире, снял с её щеки прилипшую прядь волос. Его пальцы задержались на мгновение, едва касаясь кожи.

Её сердце пропустило удар, но она сделала вид, что ничего не произошло, отвернувшись, чтобы взять ещё один стакан. Хотя все – абсолютно все, кто был рядом, и даже те, кто делал вид, что не замечает – это заметили.

— Ага, — протянул Марко, который успел подслушать их разговор, — а вы точно не женаты уже лет пять? У вас тут такой "контракт", что мне страшно.

— Мы просто... сотрудничаем, — парировала Виктория, стараясь говорить максимально невозмутимо.

— По очень тесному контракту, — добавил Тео, усмехаясь, и ребята засмеялись, наслаждаясь этим редким моментом лёгкости и шуток.

После сытного обеда, когда солнце поднялось в зенит, они устроили импровизированный пикник прямо на траве у боксов. Разноцветные пледы были разложены среди запчастей и инструментов, создавая уютный островок посреди технического хаоса. Кто-то включил музыку – сначала что-то лёгкое, джазовое, потом перешли на старые рок-композиции, заставляющие притопывать ногой. База ожила, наполнившись не только разговорами, но и звуками танца.

Кэт и Марко, кажется, совсем забыли, что они едва знакомы, танцевали под "Sweet Home Alabama", смеясь и подпрыгивая, как школьники на выпускном балу. Лина, как всегда, щёлкала фотоаппаратом, ловя кадры солнца, отражений на капотах машин и счастливых лиц, которые так редко видела в их рабочие будни. Эмма пыталась научить Лукаса танцевать, но тот двигался с грацией инженера – серьёзно, сосредоточенно и с математической точностью, что вызывало у Эммы приступы искреннего смеха.

А Виктория сидела на капоте одной из машин, чувствуя тепло металла под собой, и держала стакан лимонада. Она просто смотрела, как всё это происходит, позволяя себе раствориться в моменте. Тео стоял рядом, скрестив руки на груди, его взгляд не отводил от неё. Он молчал, и это молчание было для неё не менее красноречивым, чем слова.

— Скажи честно, — сказала девушка, не оборачиваясь, но зная, что он услышит. — Ты ревнуешь или просто любуешься?

— А ты что выберешь? — спросил Теодор, его голос был низким и ровным.

— Второе звучит приятнее.

— Тогда любуйся тем, как я ревную, — ответил он, усмехаясь, и, наконец, сел рядом с ней на капот, слегка касаясь её плеча.

Виктория засмеялась, искренне и звонко, этот смех прорезал общий гул базы.

— Ты неисправим.

— А ты прекрасна, когда смеёшься, — тихо добавил он, и его взгляд замер на её лице, изучая каждую черточку.

На мгновение они замолчали. Ветер трепал её волосы, а солнце медленно садилось, окрашивая небо в оттенки меди и золота. Где-то позади Лукас фальшиво пел, пытаясь подражать вокалисту, Симоне подыгрывал ему ритмом ложек о пустые бутылки, а Марко, изображая рыцаря, вальсировал с Кэт, подхватив её в очередной виток танца.

Виктория облокотилась на плечо Тео. Это было не специально – просто усталость, просто момент, когда все напряжение дня, всех последних недель, отпустило. Просто она чувствовала себя в безопасности рядом с ним. И он, не говоря ни слова, обнял её одной рукой, притянув ближе, словно это было самое естественное на свете.

И никто не сказал ни слова – только Лина, сделав очередной кадр, шепнула Эмме:

— Вот теперь всё на своих местах.

Когда вечер перетёк в ночь, и над базой зажглись огни, Виктория стояла рядом с подругами, наблюдая за медленно расходящейся командой.

— Твоя команда — сумасшедшие, — сказала Лина, снимая Тео, который, перекинув через плечо полотенце, стоял у машины и о чём-то оживлённо спорил с Лукасом.

— Моя команда? — усмехнулась Виктория. — Не уверена, что они со мной согласились бы. Они слишком независимы для таких заявлений.

— Ну конечно, — подколола Эмма, скрестив руки на груди. — Женщина, которая их кормит, строит и мотивирует? Да без тебя они бы на трассе застряли, забыв, в какую сторону газ, а в какую тормоз.

Виктория рассмеялась, тепло и легко.

— Я просто слежу, чтобы не сгорели и не забыли поесть. Всё остальное — их заслуга.