Навстречу к тебе

День выдался не просто жарким — он был испепеляющим, и трасса кипела, как живой металл, раскалённый под безжалостными лучами солнца. Зрители гудели, словно море перед неминуемой бурей, их голоса сливались в единый, пульсирующий рокот ожидания. Виктория стояла у линии пит-лейна, где гордо развевался флаг с эмблемой их команды — Vittoria Racing, что теперь звучало не просто как название, а как пророчество. От волнения ей казалось, что каждая клетка её тела вибрирует в такт реву моторов, предвкушая кульминацию.

Тео вырвался вперед на последнем круге, его мастерство было неоспоримым. Она видела, как его машина, серебристо-чёрная хищница, буквально рвёт воздух, оставляя позади соперников. Две секунды, одна — и вот он, финишный флаг, взметнувшийся в небо. Победа. Абсолютная, оглушительная.

Сначала было только оглушительное молчание, как после взрыва, затем воздух взорвался неистовой радостью, криками, сиренами, фейерверками – всё смешалось в невообразимый калейдоскоп звуков и эмоций. Команда прыгала, обнималась, кто-то плакал, не стесняясь слёз счастья. Тренер Кавальери, чьё лицо обычно было непроницаемым, впервые за долгое время просто улыбался. Его глаза нашли Викторию, и он кивнул — без слов, с тихой, но глубокой гордостью.

Виктория, сама не своя от восторга, выбежала к команде, сердце бешено стучало в груди, отдаваясь в висках. Она хотела просто поздравить ребят — особенно Тео, который, сняв шлем, шёл к ним, уставший, но торжествующий. Хотелось кинуться, и обнять его. У нее никогда не было таких порывов. Но дорогу ей преградили двое парней из другой команды — из тех, кто привык считать себя звёздами трассы, всегда готовые к колким замечаниям.

— Смотри-ка, кто это у нас, — сказал один с кривой ухмылкой, его взгляд был полон насмешки. — Бывшая гонщица, которая теперь пишет сказки про тех, кто смог.

— Может, решила снова попробовать? Только, — второй оглядел её с ног до головы, его тон был неприкрыто оскорбительным, — Без колёс, пожалуйста. На ногах хоть устоишь? А то опять под машину угодишь.

Её лицо оставалось спокойным, словно высеченным из камня. Она уже давно научилась не бояться — ни физической боли, ни острых, ранящих слов. Они лишь скользили по ней, не задевая.

— Если вы ищете дешёвый способ почувствовать себя лучше, — сказала она холодно, её голос прозвучал чётко и ясно, — Рекомендую зеркало. Там вас двое будет, и, возможно, ваши комплексы станут в два раза меньше.

Парни ухмыльнулись, собираясь что-то ответить, их глаза зажглись злобой, но не успели. Из-за её спины послышался знакомый голос, низкий и угрожающе спокойный, словно натянутая струна перед разрывом:

— Повтори.

Тео стоял рядом с Викторией, его взгляд был холоден и пронзителен. За ним – Симоне, Лукас и Марко. Вся команда, единым фронтом. Воздух будто сгустился, предвещая бурю. Один из парней попытался было усмехнуться, но взгляд Тео был настолько жёстким, настолько отбивающим любое желание шутить, что улыбка замерла на его губах.

— Мы просто разговаривали, — буркнул тот, его бравада заметно поубавилась.

—А теперь — катитесь, — ответил Тео, шагнув вперёд, сокращая расстояние между ними. — Пока без зубов не остались.

Парни, чувствуя численное и моральное превосходство соперников, поспешили уйти, бросив напоследок злой, но бессильный взгляд.

Виктория стояла неподвижно, глядя на ребят. Марко хлопнул её по плечу, его взгляд был полон братской гордости. — Ну, теперь ты официально наша.

— В смысле? — приподняла бровь она, пытаясь понять его шутку.

— Наша девочка, — ухмыльнулся Симоне, его глаза весело блестели. — Будешь ходить одна – убьём.

Виктория рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается по её груди. —Угрожаете?

— Предупреждаем, — вставил Тео, всё ещё не убрав руки с её плеча, его пальцы слегка сжимали ткань жакета. В его голосе была нежность, скрытая за маской безразличия.

Она чуть повернула голову — и их взгляды встретились. На миг, короткий, как вспышка фотокамеры. Но этого хватило, чтобы сердце предательски дрогнуло, пропустив удар, чтобы между ними вспыхнула искра, которую уже невозможно было погасить.

Позже, когда шум улёгся, и волнение дня постепенно сошло на нет, тренер Кавальери заснул в кабинете, уставший, как и все. Виктория стояла у окна, смотрела на трассу, омываемую мягким вечерним светом. Пахло озоном после дождя, бензином и чем-то ещё – почти как ностальгией, тёплой и немного грустной.

Она повернулась, её взгляд упал на бутылку виски, стоявшую на полке. И вдруг решила: «Хватит грустить. Это ведь победа».

Через полчаса она уже стояла посреди общей гостиной, с бутылкой виски в руках, её глаза сияли озорством.

— Господа, — объявила девушка, обводя команду взглядом, — Раз первые победы у нас, предлагаю отметить как взрослые. Карты, виски и ставки.

— Что на кону? — прищурился Симоне, его азартная натура мгновенно проснулась.

— Если кто-то из вас меня обыграет, — улыбнулась Виктория, её улыбка была полной вызова, — познакомлю с шикарными девушками. Моими подругами. Они красивые, умные, и ни одна не поведётся на ваши дешёвые понты, уж поверьте.

Марко тут же подпрыгнул, с гулким смехом. — Да ты что? У тебя знакомые — это уже уровень! Я бы умер счастьем.

Он встал слишком быстро, чуть не оступился — и вся компания захихикала. Марко, правда, умудрился едва не упасть со стула, но ловко ухватился за спинку и сделал вид, что это был тёплый танец.

— Эй! — скомандовала Виктория, резко выставив палец в сторону шутника. — Если вы разбудите моего отца, он вас всех реально убьёт. Я не шучу.

В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как где-то за стеной капает вода. Потом Симоне, уже с натянутой ухмылкой, протянул. — Мы понимаем. Никаких танцев под окнами у тренера.

Она приобняла себя за плечи, сделав театральную паузу, и добавила с хитрой улыбкой. — И ещё — если кто-то сядет на трассу пьяным, я лично закончу вашу карьеру. Похороны будут на моей совести, а я их плохо планирую.

Парни переглянулись и дружно кивнули, принимая правила. Некоторые делали это полуулыбаясь, но никто не смеялся всерьёз: приказ был понят — мини-тренер не шутит, а Виктория теперь говорит так, будто это её дом.

— Ты серьёзно так командуешь? — прошептал кто-то, недоверчиво глядя на неё.

— Ну вот видите, — подала она голос, — я не только пишу о храбрцах, я ещё и их воспитываю.

И смех раздался снова, лёгкий и искренний. Но в этот раз в нём сидала и теплая удивлённость: как эта девушка, с книгами и мягким сарказмом, умудрилась распоряжаться целой командой гонщиков? Как её голос вдруг стал командным? Даже Симоне, который раньше был воплощением спокойствия, слушался её как старого друга.

Тео сел напротив, молча, его взгляд был тем самым – внимательным, испытующим, словно он пытался прочесть каждую её мысль. Их пальцы соприкоснулись, когда она раздавала карты. Слишком близко, слишком ощутимо. Между ними вновь зазвенело электричество.

— Что, боишься проиграть? — усмехнулась она, её глаза встретились с его.

— Тебе? — он сделал глоток виски, его взгляд не отрывался от неё. — Я бы предпочёл проигрывать только тебе.

Виктория фыркнула, но в её глазах зажглись озорные огоньки. — Осторожнее с фразами, Моретти. А то можно подумать, что ты флиртуешь.

— А если да? — его голос стал чуть ниже, чуть хриплее, и в нём звучал неприкрытый вызов.

— Тогда ты не очень оригинален, — парировала она, её голос был ровным, но сердце колотилось, как бешеное, — все гонщики одинаковые. Банальные комплименты, скорость, машины...

Теодор чуть подался вперёд, его глаза горели. — Докажи.

Их взгляды сцепились, и в этот момент все остальные в комнате, казалось, исчезли. В воздухе витал запах виски и азарта, и не было ничего, кроме их безмолвного вызова, предвещающего новую, куда более опасную игру.

— Так-так, голубки! — воскликнул Марко. — Вы не одни!

Команда рассмеялась, предвкушая весёлый вечер. Марко уже снова ставил колоду карт на стол, Лукас наливал виски в стаканы. Виктория села, закинув ногу на ногу, и с лукавой улыбкой, полной уверенности, тасовала карты.

Особенно заметной была одна вещь: Тео. Он сидел напротив, в полутьме, и с каждой её фразой его лицо менялось — сначала ирония, затем удивление, потом мягкая заинтересованность. И когда она в шутку распорядилась, чтобы он исполнил «танец победителя», он не провёл сцену, как раньше, а встал и показал два лёгких движения, которые тут же вызвали волны смеха.
Парни переглянулись.

— Смотри-ка, — прошептал Лукас, — он теперь делает всё, что скажет. Какой-то парадокс.
— Это просто первая женщина, кто ему отпор дал с первого дня, — ответил Марко.

И в самом деле: Тео слушал её. Слушал и делал. Это было не подчинение — скорее уважение, привычное для тех, кто на трассе знает цену слову и делу. А может, и что-то большее — тихая готовность делать то, что убережёт её, даже если его гордость этим страдает.

Когда карты снова попали в центр, игра закипела не на шутку. Голосов стало меньше, но ставки — выше. В шутливой динамике, между подколами и искренними хвалами, команда буквально распахнула друг другу души. Виктория держала карты уверенно, но проигрывала намеренно пару раз, заставляя ребят радоваться победе — ей хотелось, чтобы эти простые моменты остались в их памяти, как островки тепла.

— Ладно, честно, — сказала она, когда Марко снова чуть не уронил стакан, — я же обещала вас познакомить. Значит, завтра, после релакса, организую вечер. Мои подруги придут — умные, весёлые, они знают, как разговаривать не только о том, как правильно тормозить в шиканах. Но — одно условие: ведёте себя прилично. Поняли?

Они хором. — Поняли!

— Не то — я действительно вас похороню, — грозно улыбнулась она, и в голосе её вновь прозвучал тот самый смешок.

Вечер катился дальше: шутки, подначки про интервью, где теперь постоянно что-то приписывали Виктории, и те же истории о том, кто в команде как спит перед заездами. Они поддразнивали друг друга с прежним задором, но теперь всё это было с новой мягкой привязанностью, словно ребята получили дополнительное связующее звено — её.

— Эй, помнишь то интервью? — Лукас хихикнул. — Там же писали, что ты «морально поддерживаешь» наших гонщиков. Кто бы мог подумать, что поддержка будет в форме угроз и карточных вечеринок.

— Ага, — поддакнул Симоне. — Я и думал, что «моральная поддержка» иногда включает в себя «я тебя похороню, если пойдёшь на трассу пьяным».

Тео бросил на неё взгляд, а она отвечала на него улыбкой — но в этой улыбке было что-то тёплое, почти интимное. Ребята продолжали подкалывать его за ту сцену с поднятием на руки на гонке, и он отвечал им — не словами, а небольшими жестами и подмигиваниями, как будто соглашаясь: да, это было шутливо, но теперь это правда — и он не прочь жить в этой правде.

Виски остыл в бокалах, музыка играла то громко, то совсем тихо в углу, а на столах — остатки пиццы и коробки от тортов. Кто-то включил старую колонку, и через пару минут весь коттедж уже подпевал поп-хитам, которые не стыдно было напевать в пьяном виде.

Разговоры и смех постепенно смолкли, игроки начали лениво расползаться по креслам. Виктория притянула одеяло через колени и посмотрела на команду. Её сердце ёкнуло — в этом доме у неё было место, и она его охраняла.

— Последний ход, — проворчал Марко, пытаясь снова взбодриться. — Кто у нас последний?
— Я, — сказала она, разглядывая карты, и пытаясь не заснуть, — и если я снова выиграю....

Тео неожиданно наклонился и поцеловал её в лоб — маленький жест, полный обещания — и все в комнате притихли, почувствовав нечто, что нельзя было назвать словами. Виктория улыбнулась и позволила себе расслабиться окончательно.

Когда тишина окончательно утвердилась, и глаза парней стали тяжелееть, она встала — немного неуверенно, но с тем видом, в котором было больше заботы, чем прежде. Подхватив пару подушек, она устроилась рядом с Тео на угловом диване. Он поднял руку, и она, как ребенок, положила голову ему на колени. Тео мягко провёл ладонью по её волосам, и в комнате раздался последний приглушённый вздох — смесь удовлетворения и усталости.

Ребята ещё шли на кухню за последней кружкой воды, но внутри коттеджа воцарился мир. В окне отражался свет трассы, как напоминание о том, что завтра будет ещё одна гонка, ещё один старт. Но сегодня они были вместе — и этого было достаточно.

Виктория закрыла глаза и позволила музыке, голосам и дыханию Тео убаюкать её. Когда сон пришёл, он был лёгким и честным. Её последний взгляд перед тем как погрузиться в сон — на лицо Тео, спокойное и надёжное. И в этот миг ей казалось, что мир не так уж страшен, если рядом есть те, кто готов встать за тебя грудью.

Тео смотрел на неё, не двигаясь. В его взгляде впервые не было ни раздражения, ни борьбы.
Только спокойствие — то самое, которого не знал даже за рулём.

...

Утро было ярким, но не ослепительным — мягкий солнечный свет, тёплый, ленивый, касался стен коттеджа, словно не хотел тревожить спящих. Он проникал сквозь неплотно закрытые шторы, рисуя на полу причудливые узоры. Виктория едва открыла глаза, чувствуя приятную, лёгкую усталость после вчерашнего веселья и азартной игры. Тело ныло от смеха и напряжения, голова была лёгкая, а настроение — редкое, тихо-счастливое, наполненное каким-то предвкушением.

Она спустилась вниз, думая, что все ещё спят, но на кухне её уже ждал Тео. Без шлема, без перчаток, в простой чёрной футболке, подчёркивающей его сильные плечи, и с тем самым видом человека, который явно что-то задумал. В его глазах играли хитрые искорки.

— Доброе утро, спящая королева, — произнёс он, даже не повернувшись, словно почувствовав её присутствие.

— С каких это пор ты встаёшь раньше всех? — пробормотала она, наливая себе чай, пытаясь скрыть удивление.

— С тех пор, как решил, что сегодня особенный день, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто, что заставило её насторожиться.

Теодор обернулся, и в его взгляде было то самое коварное спокойствие, которое всегда предвещало какую-то беду. Или, в данном случае, приключение. — Идём.

— Куда? — Виктория скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть неприступной, хотя внутри уже зарождалось любопытство.

— Сюрприз.

Она настороженно приподняла бровь. — Опять твои "тренировки"? Спасибо, я на сегодня вне расписания. У меня болят мышцы от азарта. И я устала работать над твоей корректировкой. Кто тренер, я или папа?

— Это не тренировка, — он усмехнулся, подходя ближе, и в его глазах заплясали весёлые огоньки. — Но, возможно, тебе всё равно придётся немного потерпеть.

Прежде чем она успела возразить или отступить, он аккуратно завязал ей глаза чёрной лентой, его пальцы слегка коснулись её кожи, вызывая мурашки.

— Тео! — возмутилась Виктория, хотя в голосе уже звучал смех, смешанный с лёгким испугом.

— Не кричи, все ещё спят. Доверься мне. Я же не маньяк, в конце концов, — прошептал он.

Теодор взял её за руку — крепко, уверенно. Тепло его ладони передавалось прямо в сердце, и она, сама, не понимая почему, перестала сопротивляться. Это было странное, новое ощущение – доверять ему так безоговорочно.

— Если я упаду, ты будешь виноват, Моретти. И я напишу о тебе ужасную книгу.

— Я не позволю тебе упасть, — ответил он тихо, его голос был низким и тёплым. — Даже если специально попробуешь.

Они шли по дорожке, и Виктория, послушно шаг за шагом, следовала за ним, чувствуя, как мягкий гравий под ногами сменяется твёрдым асфальтом, а ветерок становится сильнее. С каждым шагом она ловила себя на том, что улыбается. Просто так — без причины, от ощущения его присутствия, от этой абсурдной, но чудесной ситуации.

— Почему ты всё время молчишь? — спросила она, немного нервно. Тишина вокруг была непривычной, и её мысли метались.

— Потому что наслаждаюсь моментом, — ответил он, и его голос прозвучал прямо у её уха, низко и мягко. — Обычно ты говоришь за нас обоих.

— Какой ты язвительный с утра, Моретти. А я думала, ты романтик.

— Только потому, что ты рядом, Кавальери, — поправил он, и в его голосе слышалась неприкрытая нежность.

Виктория хотела ответить колкостью, но с губ сорвался лишь тихий смешок. Сердце почему-то билось быстрее, отзываясь на его слова.

— Идём, — сказал он, и, наконец, остановился. Ветер стал прохладнее, словно они вышли на открытое пространство. Где-то рядом зашуршала ткань, раздался щелчок — как будто открылась большая дверь.

— Тео, что ты опять задумал? Это не гараж, надеюсь? — в её голосе уже не было злости, только растущее любопытство.

— Дай руку.

Он вложил в её ладонь что-то холодное, металлическое, гладкое. Ключи.

— Что это?.. — она ощупала предмет пальцами, пытаясь понять.

— Не открывай глаза, пока я не скажу. — Она почувствовала, как он обошёл её, встал рядом и почти шепотом произнёс у самого уха. — Теперь — смотри.

Лента слетела.

Перед ней стояла машина. Не гоночная – обычная, но невероятно красивая. Глубокий цвет мокрого асфальта, блестящая от утреннего солнца, с мягкими, изящными линиями кузова и её любимым силуэтом. Та самая, о которой она когда-то мечтала, видя её в журнале — не роскошная, не кричащая, но своя, настоящая, идеальная.

Виктория застыла, широко распахнув глаза, её дыхание сбилось. Секунда. Две. И потом она медленно повернулась к нему.

— Тео... как?.. Зачем?.. — слова путались, голос дрожал от эмоций, которые захлестнули её с головой. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Теодор пожал плечами, будто это была ерунда, а не невероятный подарок. — Слушай, я просто вспомнил, как ты рассказывала Симоне, что хотела такую. Даже показала фото, когда мы смотрели твой альбом. У меня отличная память.

— Но... я же тогда пошутила! Ты не должен был...

— А я — нет, — он прервал её, его взгляд был серьёзным, почти мягким, без привычной иронии. — Ты сказала, что от всего отказалась ради свободы. Что не возьмёшь деньги у матери, если ради них нужно продать себя, свои принципы. Значит, ты заслуживаешь того, чтобы хоть раз что-то получить просто... потому что можешь и хочешь. Потому что так надо.

Виктория почувствовала, как горло сжимается, а сердце разрывается от нежности и благодарности. — Тео... это же... слишком. Это же целое состояние.

— Нет. Это просто машина, Виктория. Металл и пластик, — он шагнул ближе, его рука легко коснулась её щеки. — Но, может, теперь ты снова сядешь за руль — и поедешь. Не от страха, не от необходимости. А навстречу ветру. Навстречу к себе и ко мне.

Она стояла, всё ещё держа ключи в руке, ощущая холод металла в ладони, а сердце будто расплавлялось от тепла его слов, его заботы. И прежде чем успела что-то сказать, выразить все переполнявшие её эмоции, она шагнула к нему и крепко обняла. Не сдерживаясь. Не думая ни о чём, кроме этого момента.

— Спасибо... — выдохнула она в его плечо, её голос был приглушённым, дрожащим. — Просто... спасибо. За то, что не дал мне забыть.

Теодор улыбнулся и обнял её в ответ, прижимая к себе чуть крепче, чем стоило бы, словно боялся, что она растает в его руках. — Я хотел увидеть твою улыбку. Похоже, получилось. Это лучшая награда.

Вечер опускался мягко — тёплый, окутывающий, с запахом моря и бензина, смешанных в странную, завораживающую симфонию. Воздух был густым от приглушённых звуков моторов, эхом отдаляющихся на трассе, где последние гонщики завершали свои тренировочные круги. Команда уже отдыхала, погружённая в заслуженный покой после напряжённого дня, а на парковке, под яркими фонарями, стояла её машина — блестящая, новая, сияющая, словно ждала только её, готовясь к полёту.

Виктория стояла, держа ключи в руке. Металл был холодным, но пульс в пальцах отдавался биением сердца, которое колотилось где-то глубоко в груди. Позади послышались шаги — уверенные, спокойные, и уже по самому звуку она знала, кто идёт. Тео.

— Ну? — голос Тео прозвучал почти шёпотом, но в нём было больше силы и решимости, чем в любом крике. — Готова?

Она чуть усмехнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Я просто... не знаю.

— Знаешь. Просто боишься, — констатировал он, подходя ближе. Он не давил, просто протянул руку к двери, его жест был приглашающим. — Садись.

Девушка медленно открыла дверцу. В салоне пахло новизной и чем-то сладким — может, это просто он стоял слишком близко, и её сознание смешивало запахи. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Ноги. Она почувствовала, как в них возвращается то знакомое, тревожное онемение — то, что раньше приводило в ужас, то, что парализовало её в самый ответственный момент. Тело помнило. Падение, ослепляющую вспышку, удар, скрежет металла, боль. А разум — только холодный, пронизывающий страх.

Господи, как она вообще в прошлый раз села за руль гоночной машины в их первый с Тео заезд? Это просто ужас.

— Тео... — выдохнула Виктория, хватаясь за руль, её пальцы побелели от напряжения. — Я не могу. Они не слушаются.

— Можешь, — его ответ был твёрдым, как сталь. Он сел рядом, положил руку поверх её руки, обвив пальцы. Его ладонь была горячей, словно передавая ей часть своей силы. — Послушай. Всё под контролем. Только я и ты. Всё остальное неважно.

Виктория пыталась дышать ровно, но внутри поднималась паника, волна ужаса, готовая захлестнуть её с головой. — Они... снова не слушаются... ноги. Я не чувствую педалей.

— Тогда слушай мой голос, — сказал Теодор спокойно, тихо, но властно, и её внимание невольно сосредоточилось на нём. — Только его. Только мои слова. Всё остальное – шум. — Он чуть сжал её ладонь, его прикосновение было успокаивающим. — Готова?

— Нет... — выдохнула она, но его взгляд не отступал.

— Всё равно поехали.

Теодор помог ей повернуть ключ зажигания. Двигатель ожил, рыкнул низко и мощно, и внутри будто проснулась та часть Виктории, которую она когда-то похоронила, замуровав под слоем страха. Руль дрожал под пальцами. Она чувствовала — ноги всё ещё ватные, но где-то глубоко под страхом жила память тела: газ, сцепление, выдох. Привычные движения, которые когда-то были её второй натурой.

— Смотри на дорогу, — говорил он, его голос был якорем в бушующем океане её паники.

— Я... я не чувствую... — её голос дрожал.

Он поймал её руку, поднёс к губам, поцеловал ладонь, грея дыханием, пытаясь передать ей свою уверенность. — Ты чувствуешь. Просто мозг защищает тебя. Он обманывает. Но ты сильнее. Ноги здоровы. Всё в голове. Все преграды, лишь в твоей голове.

Виктория закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула, впуская в себя запах салона и его тепло. Потом медленно, очень медленно, нажала на педаль. Машина послушно двинулась с места, плавно, почти бесшумно скользя по асфальту.

— Вот так, — прошептал Тео, его голос был полон нежности и гордости. — Едь. Не спеши. Просто катись. Слушай машину.

Дорога под фарами была пуста — гладкий асфальт, редкие фонари, лёгкий ветер, который шевелил волосы и ласкал лицо. С каждым метром страх отступал, уступая место новому, давно забытому ощущению — жизни. Руки перестали дрожать, крепко, но расслабленно держа руль. Она чувствовала дорогу. Впервые за пять лет — по-настоящему. Каждая клеточка её тела оживала, отзываясь на движение.

— Тео... — голос дрогнул, полный невыразимого счастья. — Я еду.

Парень тихо рассмеялся, его смех был таким же тёплым, как его рука на её плече. — Я вижу. И ты делаешь это прекрасно.

Она проехала пару улиц, не быстрее сорока, но сердце билось сильнее, чем на самой быстрой гонке. Когда они вернулись к коттеджу, Виктория остановилась, выключила двигатель и просто сидела, глядя вперёд, на огни, на тёмную ленту дороги, которая только что перестала быть её врагом.

Тишина. Мир словно замер, позволяя ей прочувствовать этот момент.

Потом — вдох, судорожный, прерывистый. И слёзы. Настоящие. Горячие. Не от боли, не от страха. От счастья. Чистого, невыразимого, захлёстывающего.

Виктория отвернулась, пытаясь скрыть их, но Тео всё видел. Он не стал говорить ничего — просто обнял её за плечи, прижимая к себе, пока она плакала, позволяя ей выплакать всё, что накопилось за долгие годы.

— Вот видишь, — прошептал он в её волосы. — Всё получилось. Ты победила.

— Это... это всё ты... — выдохнула она, её голос был приглушённым.

— Нет. Это всё — ты, Виктория.

Она уткнулась лбом в его плечо, смеясь сквозь слёзы, её тело дрожало от переполнявших её эмоций. — Тео...

— Что?

— Если ты ещё раз заставишь меня плакать, я тебя укушу.

Теодор усмехнулся, не отпуская её. — Договорились. Но если ты ещё раз поедешь — я сам буду рядом. Всегда.

За окнами коттеджа догорали последние огни ночи. Утро было тёплое, как его ладони. И где-то вдалеке, за горизонтом, трасса звала её снова — не как вызов, не как напоминание о боли, а как дом. Как место, где она снова могла быть собой.