Глава 27
Шум трибун был не просто громким — он был живым, почти осязаемым. Волны аплодисментов, словно прибой, накатывали и отступали, вспышки камер ослепляли, превращая толпу в мерцающее море, а яркие флаги трепетали на ветру, как сотни безумных бабочек. Всё это казалось диким, первобытным, почти нереальным. Гонка только закончилась. Первая в этом сезоне. Первая — после долгого перерыва команды, после месяцев изнурительных тренировок, публичных скандалов и ночей без сна, когда единственным собеседником был страх и надежда.
Виктория стояла у самого края технической зоны, рядом с пресс-службой. Она уже не дрожала от вспышек камер, как в первые разы, не чувствовала себя загнанным зверем. Сердце билось ровно, дыхание было спокойным, почти медитативным. Она выглядела собранной, как будто это была просто ещё одна сцена в её романе, которую она писала прямо здесь, на глазах у всех.
На ней был тонкий светлый жакет, волосы аккуратно убраны в высокий хвост, взгляд – прямой и уверенный. Когда журналисты, словно голодные акулы, устремились к ней, она едва заметно улыбнулась, давая понять, что готова к битве.
— Мисс Кавальери! — первый голос, женский, резкий, пронзительный, прорезал гам толпы. — Правда ли, что ваша новая книга основана на событиях из жизни этой команды? А может, и из жизни одного конкретного гонщика?
— Частично, — спокойно ответила она, её голос звучал чётко и ясно, — Любой писатель берёт вдохновение из реальности. Но историю, которуе я пишу, – не про гонщиков. Не в обыкновенном плане, как все привыкли. Она про людей, которые учатся не бояться скорости. Вне зависимости от того, на трассе они или в жизни.
— А что вы чувствуете, находясь здесь, среди тех, кто живёт скоростью буквально? Неужели вам не страшно после того, что произошло? — следующий вопрос был более едким, пытаясь задеть её за живое.
— Спокойствие, ностальгию, — ответила Виктория без паузы, её глаза встретили взгляд журналиста. — Потому что впервые за долгое время я на своём месте.
— Вас часто видят рядом с Теодором Моретти. Между вами что-то есть? — этот вопрос был неизбежен, и девушка знала это.
Виктория подняла глаза, чуть улыбнувшись уголком губ, и эта улыбка была полна скрытого смысла. — Есть уважение. И благодарность. За поддержку. А всё остальное – пусть будет темой для следующей книги. Или для следующей сплетни, если вам угодно.
Толпа засмеялась, но не отступила, словно почувствовав, что добыча близка. Камеры щёлкали всё чаще, превращаясь в безумное светопредставление. Вопросы сыпались один за другим – о её семье, о её работе, о том, что она чувствует рядом с гоночными машинами, о её аварии, о её прошлом. Но Виктория отвечала мягко, с достоинством, как будто все эти острые слова не ранили её, а лишь скользили по поверхности, не оставляя следов.
Она видела, как неподалёку, у пит-стопа, стоит Тео – шлем в руке, комбинезон расстёгнут до пояса, обнажая сильную грудь, лицо всё ещё в следах пота и пыли. Он смотрел на неё, сквозь толпу, сквозь вспышки, словно ища только её одну. Не на журналистов, не на камеры – только на неё. И в этом взгляде было всё: и гордость за её стойкость, и ревность к чужому вниманию, и страх за неё, что она снова может сломаться.
— Мисс Кавальери! — ещё один журналист протянул микрофон, его голос был настойчивым. — Каково быть музой самого Моретти? Что вы чувствуете, когда...
— Вы думали по поводу того, чтобы когда-нибудь самой вернуться в автогонки? — раздался другой голос.
Она открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Слова застряли в горле. Эти два вопроса были тяжелыми для нее. Очень. Особенно второй. Девушка от волнения сжала одну руку в кулак, чтобы не сорваться. Как ответить?
Отвечать не пришлось.
В следующий момент шум трибун сменился гулом удивления, который прокатился по толпе, как волна. Тео пересёк площадку быстрым, решительным шагом, не обращая ни малейшего внимания ни на камеры, ни на замешкавшуюся охрану. Он подошёл к ней, уверенно, почти решительно, и прежде чем кто-то успел осознать, что происходит, просто поднял её на руки.
Микрофоны замолкли. Виктория ойкнула, глядя на него снизу-вверх, поражённая и растерянная, её сердце пропустило удар. Он держал её крепко, словно боялся, что она исчезнет, испарится, если отпустит хоть на секунду.
— Тео, что ты... — начала она, но он, не глядя на журналистов, произнёс громко, чётко, так, чтобы слышали все, чтобы каждое слово врезалось в память:
— Прошу прощение за вмешательство, но хватит лезть не в своё дело. Виктория Кавальери – не скандал, не сенсация, и не сюжет. Она – моя будущая жена. Конец связи.
Фотовспышки ослепили всех вокруг, превращая площадку в мгновенное белое пятно. Кто-то ахнул, кто-то вскрикнул, камеры замигали, журналисты наперебой заорали его имя, пытаясь задать новые вопросы. А он просто пошёл прочь – спокойно, будто не произошло ничего особенного, неся Викторию на руках через весь коридор, мимо ошеломлённой охраны, к служебному выходу.
Девушка чувствовала, как стучит его сердце под комбинезоном, как пахнет бензином и ветром его кожа, прижимаясь к его груди. И как внутри всё переворачивается от его слов, от этой внезапной, ошеломляющей правды.
— Ты с ума сошёл, — прошептала она, когда они, наконец, остались вдвоём в тихом, полутемном коридоре, ведущем к служебной парковке.
— Возможно, — ответил он, осторожно опуская её на пол, его взгляд был серьёзным, но в уголках губ притаилась тень улыбки. — Но, по крайней мере, теперь они будут писать о чём-то правдивом. О том, что действительно имеет значение.
Виктория стояла перед ним, не зная – злиться, смеяться или заплакать. Чувства смешались в дикий, неконтролируемый вихрь. — Зачем ты это сделал?
Теодор шагнул ближе, его сильные ладони легли на её плечи, притягивая её ещё ближе. — Потому что устал молчать. Устал видеть, как они пытаются тебя сломать. И потому что не хочу больше прятаться, Кавальери. Ни от них, ни от себя.
Она смотрела в его глаза – и впервые поняла, что всё зашло гораздо дальше, чем она могла позволить себе даже мечтать.
Снаружи по-прежнему ревели камеры, кричали журналисты, требуя ответов. Но здесь, в полутемном коридоре, казалось, что весь мир сузился до их двоих – до запаха трассы, его дыхания и тех слов, которые прозвучали громче, чем любой мотор.
«Моя будущая жена»
...
На следующее утро мир не просто проснулся под их именами – он взорвался, утонув в шквале новостей, чьи заголовки кричали об их истории на каждом виртуальном и печатном углу. Не просто под фамилиями — под легендой, под сказкой, которая неожиданно стала реальностью.
«Писательница и гонщик. Любовь на скорости!» – этот заголовок красовался на одном из ведущих порталов.
«Моретти объявил невесту на глазах у зрителей!» – вторил ему спортивный журнал, пестрящий эксклюзивными кадрами.
«Самая красивая пара нового сезона» – восклицал таблоид, предвкушая золотую жилу.
Эти заголовки горели в лентах всех новостных порталов, их цитировали в соцсетях, они украшали обложки спортивных журналов, проникая в каждый дом, в каждый телефон.
Фото, где Тео держит Викторию на руках, стало мгновенно вирусным. Оно было повсюду: на баннерах, в новостных выпусках. То, что должно было быть безрассудным, безумным поступком, спонтанным вызовом миру, обернулось волной всеобщего восторга. Оно было полно энергии, смелости и нескрываемой нежности, которая пробивалась сквозь всю пыль и шум гонки.
Люди писали комментарии, в которых чувствовалась искренняя радость:
«Вот это страсть!».
«Как он ее бережно держит! Это любовь, не иначе!».
«Настоящий мужчина! Просто взял и унёс!».
И что удивительно – никто не злословил. Ни одного колкого слова, ни одного скептического замечания, только восторг и умиление.
Даже издательство прислало Виктории письмо, в котором ощущалась неприкрытая радость от такого поворота событий:
«Виктория, дорогая! Поздравляем! Обложка твоего следующего романа, как и его содержание, будет продаваться сама. То, что произошло – лучший пиар, какой только можно было придумать. Свяжись с нами для обсуждения новой концепции обложки!»
Она сидела у себя в комнате, за ноутбуком, и не могла не улыбаться. Широко, искренне, впервые за долгое время. Пусть всё это началось случайно, пусть было похоже на взрыв, но впервые в жизни она не чувствовала вины за то, что стала центром внимания. Вместо боли – лёгкость. Вместо страха – тихая, уверенная радость, которая разливалась по каждой клеточке её тела, словно тёплый солнечный свет. Она дышала глубоко, ощущая, как этот воздух наполняет её, вытесняя все прежние тени.
Дверь приоткрылась. Вошёл Тео – без стука, словно возвращался в давно привычную ему гавань. На нём был мягкий серый свитер, волосы, чуть растрёпанные после сна, добавляли ему неожиданной небрежности, но в глазах горело всё то же упрямое спокойствие и решимость, что и на трассе.
— Ты видела, что творится в интернете? — усмехнулся он, его взгляд был полон озорства.
— Видела, — ответила Виктория, не поднимая взгляда, но в её голосе звенел смех. — Теперь я официально невеста национального достояния. Привыкай к своим новым обязанностям. Я стою дорого.
Теодор подошёл ближе, сел напротив, облокотился на колени, его поза была расслабленной, но внимательной. — И не жалеешь?
— О том, что ты унёс меня прямо из-под камер, как мешок с картошкой? — она подняла взгляд, и в её глазах плясали смешинки. — Нет. Хотя ты и мог бы предупредить. Сердце чуть не выскочило.
— Тогда бы ты не пошла со мной, — просто сказал он, и в его голосе не было и тени сомнения. Он знал её слишком хорошо. — И мешок с картошкой, так нежно не носят.
Между ними повисла пауза – не неловкая, а почти... тёплая, наполненная взаимным пониманием. Тео чуть подался вперёд, глядя прямо в её глаза, его взгляд был глубоким и открытым.
— Знаешь, я всегда думал, что мне всё равно, что скажут. Что общественное мнение – пыль. Но когда увидел, как ты стоишь там, среди этих людей, когда они пытаются вывернуть твою жизнь наизнанку... Я понял, что хочу, чтобы ты принадлежала этому миру, но, чтобы в нём всё равно было моё место. Я не тиран, но собственник. Уважающий личные границы. До определённого момента.
Виктория тихо усмехнулась, чувствуя, как её сердце отзывается на его слова. — Слишком поэтично для гонщика. Тебя не узнать.
— Я читаю слишком много твоих книг, — хмыкнул он, и на его лице появилась та самая, сбивающая с толку улыбка.
Позже, когда Тео ушёл, в дверь вошёл её отец. Его появление было куда более напряжённым. Суровый, сосредоточенный, с тем самым взглядом, от которого даже самые дерзкие гонщики замолкали и вытягивались по стойке «смирно». Он молчал долго, обводя комнату тяжёлым взглядом, прежде чем сказать.
— Ну, поздравляю, голубки. Теперь вы – любимцы публики. И головная боль моей пресс-службы.
В его голосе сквозила саркастическая нотка, но в глазах читалось облегчение.
Виктория аккуратно закрыла ноутбук. — Пап, я не просила этого.
— Я знаю. Но теперь уже ничего не изменить. Поезд ушёл, да ещё и на всех парах, — ответил он, обречённо махнув рукой.
Вильям прошёлся по комнате, посмотрел в окно, откуда доносился смех. На улице смеялись ребята – кто-то шутил над Тео, кто-то снимал сториз, кто-то распевал импровизированную песню о «невесте чемпиона», перевирая её имя на разные лады. Тренер устало потер переносицу, пытаясь отогнать головную боль.
— Я не злюсь, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала искренняя отцовская тревога. — Просто я боюсь, что тебе снова будет больно. Ты только начала дышать полной грудью, Вик. Только-только поднялась на ноги.
Она подошла к нему и обняла, чувствуя его родное тепло. — Папа, не переживай. Всё под контролем. Теперь.
— В том-то и дело, — хрипло выдохнул он, крепче обнимая её в ответ. — Когда у тебя всё под контролем, я знаю, что ты можешь справиться. А вот когда в твоей жизни появляется кто-то вроде Моретти... — он усмехнулся, его губы дрогнули в подобии улыбки, — Тогда у меня начинается тахикардия, и я хочу запихнуть его обратно в машину и отправить на другую сторону света.
Виктория рассмеялась, уткнувшись ему в плечо, чувствуя, как груз с её души спадает. — Пап, может, он и правда не так уж плох? Не ругай его.
— Он чересчур хорош, — проворчал отец, но улыбнулся краем губ, уступая. — Я его знаю почти столько же, сколько и тебя, и это меня беспокоит ещё больше.
На следующий день Виктория впервые после всей этой шумихи вышла на публику – уже не просто как автор, а как часть команды, как её лицо, её символ. Она стояла у бокса, одетая в командную форму, чувствуя себя странно уверенно. Мимо проехала машина с логотипом команды и огромным баннером на борту:
«Vittoria Racing»
Название команды, её имя – Vittoria – что на итальянском значило «Победа», теперь обрело двойной смысл. Толпа кричала, махала флагами, и в этом гуле кто-то выкрикнул её имя. Не имя писательницы, не фамилию отца – а просто:
— Вики!
Она подняла руку, улыбнулась, и вдруг поняла, что больше не боится ни трассы, ни прошлого, ни чужих слов. Не боится этой новой, стремительной жизни, которая несла её вперёд.
Пусть это всё началось как случайность. Пусть слова Тео «моя будущая жена» были броском в пламя, безумным, спонтанным поступком, который мог бы разрушить всё. Но, глядя, как солнце скользит по хрому гоночных машин, Виктория почувствовала, что, возможно, где-то внутри этих слов прячется не только игра – а что-то по-настоящему реальное, прочное и многообещающее. Что-то, что только начиналось.
...
Коттедж гудел оживлённее обычного. Запах пиццы смешивался с ароматом свежесваренного кофе, а смех и оживлённые голоса доносились из общей гостиной, где, судя по всему, собиралась команда. День после вчерашнего триумфа и... скандала, обернувшегося фурором, казался праздником.
Виктория вошла, неся в руках опустевший стаканчик из-под кофе. Парни из команды расселись кто на диванах, кто на полу, обмениваясь впечатлениями от гонки, которая теперь отошла на второй план. Симоне, Марко, Лука — все выглядели довольными, уставшими, но счастливыми.
— Ребята, — начала она, опершись о дверной косяк, привлекая их внимание. — Мне тут кое-что не даёт покоя.
Все взгляды обратились к ней, ожидая продолжения. На лицах читалось некое предвкушение.
— Эта... эта надпись на машине. "Vittoria Racing", баннер... Кто из вас додумался до такой... смелости? Кто приказал переименовать команду? — она чуть склонила голову набок, пытаясь сдержать улыбку.
Симоне закашлялся, пытаясь скрыть смешок. Лука лишь поднял руки в примирительном жесте. Марко, сидевший с кружкой чая, усмехнулся, глядя на её смущение.
— А ты как думаешь, Вики? — подал голос Симоне, его глаза весело блестели.
— Ну, я думала... что это кто-то из пресс-службы, чтобы разрядить обстановку. Или отец, но он бы со мной посоветовался. Вроде бы, — она нахмурилась. — Но это было так... так дерзко. И... так открыто.
Парни переглянулись. На их лицах читалось явное облегчение, смешанное с гордостью и чуть ли не восхищением.
Симоне, сдерживая улыбку, ответил, — Дор.
Виктория замерла. — Тео? — выдохнула она, не веря.
Она резко повернулась к углу комнаты, где Теодор стоял, разговаривая с кем-то по телефону. Он держал трубку плечом, а другой рукой делал какие-то пометки на листке. В тот момент, когда она на него посмотрела, он поднял глаза, встретился с её удивлённым взглядом, и на его лице промелькнуло нечто, похожее на усмешку. Затем он демонстративно отвернулся.
Виктория почувствовала, как её щёки вспыхнули. Он это сделал. И ни капли не жалел. И, кажется, наслаждался её реакцией.
Негодяй, — подумала она, но в её глазах уже плясали весёлые искорки.
Смена базы прошла в обычной для мира гонок спешке — лихорадочное движение чемоданов, контейнеров с оборудованием, ящиков с запчастями, списков, в которых даже количество воздуха, казалось, было рассчитано по секундам. Команда готовилась не просто к очередной тренировке — их ждала серия международных гонок, напряжённый сезон, в котором должна была решиться судьба команды Vittoria Racing. Каждый чувствовал вес ответственности, повисший в воздухе.
Виктория впервые ехала с ними как официальное лицо – сценарист документального проекта о возвращении легендарной команды.
Она лишь смеялась про себя – «лицо истории», хотя сама до сих пор не понимала, где в этой стремительной истории её место: рядом с Тео, за спиной отца или где-то между скоростью, страхом и теми чувствами, что разгорались внутри.
Путь занял почти сутки. Они прибыли на новую базу поздно ночью – огромный комплекс, сияющий огнями, гудящий от звуков двигателей, работающей техники и приглушённых голосов. Воздух был другим – холодным, пропитанным ожиданием. Тео шёл впереди, уверенно, как будто знал каждый уголок этого лабиринта из бетона и металла. Рядом с ним – Виктория, в простой тёмной куртке, с ноутбуком под мышкой и чашкой кофе, которую ей всучил Симоне, заметив её усталый вид.
— Добро пожаловать на новую орбиту, — сказал Симоне с широкой улыбкой, кивая на звёздное небо над ними.
— Если это орбита, то вы точно инопланетяне, — фыркнула она, делая глоток. — Спать когда-нибудь планируете? Или вы питаетесь адреналином?
— После финиша, Кавальери, — усмехнулся Тео, не оборачиваясь, но его голос был наполнен вызовом.
Он всегда так – говорит, не глядя, но каждый раз её слова будто специально подхватывает, перерабатывает и возвращает ей с новой силой. Она заметила, как даже простая его походка излучает уверенность и опасность одновременно – ту самую смесь, которая делала его невыносимым, но одновременно так сильно притягивала.
На базе ей отвели отдельную комнату – с видом на трассу. Она открыла окно и замерла. Снизу виднелась чёрная лента дороги, освещённая мощными прожекторами, которые делали её похожей на гигантскую змею. Асфальт блестел, как зеркало, отражая далёкие огни. Откуда-то доносился знакомый запах бензина, свежего металла и дождя – тот самый запах, который для неё был как эхо прошлого, как музыка, которую она давно не слышала.
Она села за ноутбук, чувствуя, как этот запах наполняет её, пробуждая вдохновение. Текст шёл легко, почти сам собой. Она описывала не гонку в чистом виде, а людей, которые живут ради скорости, ради этого постоянного движения вперёд. О тех, кто в каждой секунде, в каждом вираже ищет оправдание себе, кто не может стоять на месте, потому что тогда тишина начинает кричать, заглушая все мысли, все воспоминания. Она писала о себе.
Утром Виктория проснулась от стука в дверь – короткого, но настойчивого. Тео. С кружкой кофе в одной руке и шлемом в другой, словно уже готовый к старту.
— Пошли, покажу трассу, пока все не проснулись, — сказал он, его голос был бодрым и уверенным.
Она хотела отказаться, сослаться на усталость или недосып, но его взгляд не оставил выбора. В его глазах читался вызов, который она не могла игнорировать. Они шли вдоль боксов, мимо рядов машин, каждая из которых стоила, как небольшой самолёт, готовая в любой момент сорваться с места. Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные цвета и отражаясь в хромированных деталях и зеркалах болидов.
— Знаешь, — сказал он вдруг, нарушая тишину, — Мне говорили, что ты теперь часть официального проекта.
— Да. Буду писать сценарий. О возрождении команды, — уточнила она. — В перерыве между своей книгой. Все-таки мои цели первостепенные.
— Значит, будешь писать про нас, — кивнул он.
— Про вас всех. Про команду, про её дух, про страсть, — ответила она.
— Но не про меня, — уточнил он, его взгляд был пронзительным. — Я же не герой книги.
Виктория усмехнулась, чувствуя, как в ней пробуждается азарт. — А почему ты так уверен? Ты слишком скромный, Моретти. Или боишься быть раскрытым?
— Потому что я слишком реален, чтобы быть героем книги, Кавальери. Я не настолько идеален. Я полон ошибок.
— Ошибаешься, Тео. Самые живые, самые настоящие – и есть лучшие герои. Те, кто не боятся показывать свои слабости и ошибки, те, кто борется.
Теодор остановился и посмотрел на неё. Долго. Его взгляд проникал прямо в душу, словно пытаясь прочесть её мысли. Так, что она почувствовала, как под кожей зазвенело электричество, воздух вокруг них стал плотным, заряженным.
— Тогда, может, напиши, — тихо сказал он, его голос стал ещё ниже, почти интимным, — Как герой однажды понял, что всё, что ему нужно, сидит прямо перед ним.
Она хотела ответить – саркастично, чтобы сбить градус напряжения, чтобы вернуться к привычным колкостям, но слова застряли в горле. Мир будто замер на секунду, ожидая. Воздух между ними стал горячим, как воздух перед стартом, пропитанный предвкушением чего-то неизбежного и прекрасного.
К полудню база кипела. Камеры, журналисты, продюсеры документалки, тренеры, механики – все снова были в движении. Виктория сидела на ящике у бокса, записывая диалоги, настоящие, живые, пропитанные адреналином и усталостью. Рядом присел Симоне, с бутылкой воды.
— Они будут копать, — тихо сказал он, кивая на суетящихся журналистов. — Про тебя и Дора.
— Уже начали, — она усмехнулась, её взгляд скользнул по камерам. — Только в этот раз мне всё равно. Пусть пишут. Теперь им хотя бы есть, о чём писать.
— А ему? — Симоне поднял бровь.
— Он, кажется, только рад, — ответила Виктория, пытаясь шутить, но в её голосе прозвучала нотка чего-то более глубокого.
Симоне вздохнул. — Он не играет, Вик. Просто не умеет быть честным словами. Только поступками.
Виктория опустила взгляд на свои записи, чувствуя, как ей вдруг стало тяжело дышать – как перед бурей, которая вот-вот разразится. В этот момент она поняла, что его поступки – его заявление, его баннер, его слова – были гораздо громче, чем любая исповедь.
Вечером они ужинали всей командой. Смех, разговоры, звон посуды – всё это создавало иллюзию нормальности. Виктория чувствовала, как напряжение последних дней немного растворяется в этой домашней атмосфере. Но когда Тео поднял на неё взгляд, сидя напротив, и их глаза встретились, всё вернулось с новой силой. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. И в этом взгляде было всё – вызов, защита, желание, страх. Страх за неё. Страх за себя. И обещание, которое только начинало формироваться.