Глава 23
Когда тишина, воцарившаяся после ухода Оливера, окончательно рассеялась, Виктория столкнулась с более серьезным испытанием. Отец. Его голос, прорезавший воздух, был настолько резким, что Виктория даже вздрогнула. Он стоял у стола, скрестив руки на груди, словно тренер, готовый разнести в пух и прах всю команду за провальное выступление.
Только проблема была в том, что Виктория находилась здесь одна. Нет, она никогда не боялась отца. Он никогда не делал ей больно, но иногда его осуждение, было страшнее удара. Потому что, девушка уважала его. Как человека, как родителя, как гонщика и как мужчину. Боялась разочаровать? Возможно. Все возможно.
— Ты можешь объяснить, что это было? — слова были произнесены четко, без намека на мягкость.
— О чём ты? — она сделала вид, что не понимает, пытаясь выиграть время, но внутри всё похолодело. Она знала, что не сможет долго притворяться.
— Не начинай, — отец повысил голос. — Я уже всё знаю. Парень в дорогом костюме, цветы, ворота, Дор — обнимает тебя посреди двора, как в мелодраме третьего сорта.
Виктория нахмурилась, чувствуя, как к прежнему волнению добавляется раздражение. — Папа, всё не так, как ты думаешь.
— Ах, да? Тогда расскажи, что это было? — вопрос прозвучал как обвинение, требующее немедленного объяснения.
Виктория опустила глаза, но голос её, вопреки внутреннему смятению, звучал спокойно. — Потому что мой "жених" приехал от мамы. Тео просто... спас меня от этого цирка.
— От жениха? — Отец опешил, его гнев, казалось, немного поутих.
Он сел на стул, потерев лоб. — Боже, твоя мать и её методы, — пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.
Пару секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов, которое казалось оглушительным в этой напряженной атмосфере. Потом отец тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. — Но и Дор... Виктория, он мой пилот. Один из лучших. И, прости, я не хочу, чтобы он отвлекался. Или чтобы ты страдала из-за него. Он... сложный человек.
— А я, значит, простая? — она усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку, но безуспешно.
— Ты — моя дочь, — отец посмотрел на неё с усталой нежностью. — А это уже повод держать всех от тебя подальше. Особенно таких, как Моретти.
— Ты его недооцениваешь, пап, — сказала Виктория тихо, но твердо. — Он не такой, как ты думаешь.
— И всё же. Держись от него подальше. Обещай, — отец смотрел на неё с мольбой в глазах.
Виктория молчала, понимая, что любое её слово будет воспринято как вызов. Она просто кивнула — чисто формально, не давая никаких настоящих обещаний.
Отец встал и, прежде чем уйти, добавил, словно пытаясь смягчить свои слова. — Я не враг тебе, Вик. Просто я уже видел, как гонки рушат судьбы. Не хочу, чтобы это случилось с тобой.
Когда он вышел, в комнате стало тише, но внутри всё гудело — словно мотор на старте, готовый сорваться с места. Она понимала отцовские опасения, его страх потерять ее, его стремление защитить от боли, но также чувствовала, как его опека душит её, лишая свободы выбора.
Позже, уже вечером, Виктория сидела за ноутбуком, уткнувшись в рукопись, пытаясь выкинуть из головы разговор с отцом. Внезапно телефон завибрировал, отвлекая её от работы.
На экране высветилось имя: Марта (Издательство).
Она улыбнулась, почувствовав облегчение. Марта была не просто её менеджером, а почти подругой, верной и поддерживающей с первых дней её литературного успеха. — Марти, привет. Я как раз думала о тебе.
— Да уж, уверена, думала, — ответила Марта с сарказмом. — Вик, почему ты не сказала, что встречаешься с Теодором Моретти?!
Виктория нахмурилась, не понимая, о чем речь. — Что?..
— Не делай вид, что не знаешь! Ты хоть телефон открывала сегодня?
— Нет, я писала. — вечная проблема всех писателей в том, что они забывают открывать соцсети. — Что случилось?
— Серьёзно? Открой новости. Любые. Или хотя бы "СпортЛайн" или "Италия24". Давай, я подожду.
Виктория с опаской взяла телефон, открыла браузер и замерла, увидев первую же страницу. Яркий заголовок, написанный жирным шрифтом, гласил: «Теодор Моретти и загадочная девушка: кто она? Фаворит гонок впервые замечен в объятиях писательницы Виктории Кавальери»
Под ним – фотографии. Снятые явно издалека, но достаточно качественные, чтобы различить лица. Она — в джинсах и светлой рубашке, он — в чёрной футболке, его рука на её талии, голова чуть наклонена к ней. Фон – ворота базы. Выглядело... чертовски интимно.
— О, Боже... — прошептала Виктория, чувствуя, как ее сердце начинает бешено колотиться.
— Да, "О, Боже" — это мягко сказано! — отозвалась Марта с легким оттенком паники и веселья. — Ты не представляешь, что творится в сети. Твое имя в трендах! Поклонники гонок, поклонники литературы, все сошли с ума! «Писательница встречается с чемпионом первого состава!» — они уже эдиты делают! Ты такая красотка была на прошлой автограф-сессии.
Виктория прикрыла лицо ладонью, чувствуя, как ее охватывает отчаяние. Она всегда ненавидела публичность, ценила свою приватность, даже когда стала писать, но сейчас все это рушилось на глазах.
— Марта, это недоразумение. Мы... не встречаемся. Это просто случайность.
— Попробуй это объяснить теперь интернету. Они уже придумали вам имя — #ТеоВик!
— Отлично, — буркнула она, чувствуя бессилие. — Теперь я — не просто писательница, а «миссис Моретти по слухам».
— Слушай, я знаю, ты ненавидишь этот шум, но... Вик, это вирусно. Твои книги снова на первой полосе. Продажи выросли на тридцать процентов за сутки, — голос Марты стал более деловым.
— Замечательно, — усмехнулась она, — может, тогда мне стоит выйти за него, чтобы достичь ста процентов?
Марта засмеялась, но потом посерьёзнела. — Только не делай глупостей. СМИ будут караулить вас. Будь осторожна. И... не вздумай появляться с ним на публике — хотя, судя по фото, он не против внимания.
— Да уж, не против, — пробормотала Виктория, вглядываясь в снимок на экране телефона.
— Тео Моретти — гонщик, не актёр. Но, чёрт возьми, как же он фотогеничен, — вздохнула Марта. — Ладно, держи меня в курсе. И, пожалуйста, не уезжай никуда одна. Ситуация слишком громкая.
После звонка Виктория долго сидела, глядя на фотографию на экране телефона. Вроде бы просто снимок – но взгляд Тео, направленный на неё, казался слишком настоящим. Не постановочным, не для камеры, а словно он видел её насквозь. И этот взгляд пугал её больше, чем все заголовки новостей. Он виноват или он часть ее истории?
Виктория выключила телефон. Но, несмотря на физическое отключение, сердце её продолжало биться как после заезда – бешено, неровно, наполненное адреналином от пережитого напряжения и странного, нежданного триумфа. Звук её собственного пульса звучал в ушах, перебивая тишину комнаты.
И тихо, едва слышно, словно боясь спугнуть это новое, хрупкое чувство, она сказала в пустоту, в полумрак комнаты, который, казалось, мог слушать:
— Кажется, я влипла.
Это было не просто признание в неприятностях, не жалоба на мать или на навязанного жениха. Это было признание в чём-то гораздо более глубоком. Признание в том, что она, возможно, оказалась не в той гонке, которую планировала. Признание в том, что чья-то игра, его слова, его прикосновения, его неожиданная поддержка, сломали её оборону. Признание в том, что она, сама того не осознавая, ввязалась в новую, куда более опасную игру – игру с собственным сердцем, с чувствами, которые она так долго игнорировала. И эта «взрослым» звучащая фраза, произнесенная шёпотом, была началом чего-то неизбежного, чего-то, что уже начало набирать обороты, словно гоночный болид, готовый сорваться с места.
...
Дом уже спал. Коридоры были тёмными, тихими, нарушаемые лишь редким потрескиванием дерева в стенах и шелестом ветра за окном. В этом безмолвии, которое раньше успокаивало, теперь таилось нечто иное – тревога, ожидание. Виктория сидела у себя, укрывшись пледом, перед выключенным ноутбуком. Она пыталась читать, погрузиться в мир чужих историй, но слова не складывались, рассыпались, как песок. Всё, о чём она могла думать — та фотография. Его рука на её талии. Его взгляд, который проникал сквозь объектив камеры, сквозь экран, прямо в душу. Весь мир, который, казалось, только начало приходить в норму, перевернулся за один клик.
Тихий, но уверенный стук в дверь нарушил тишину. Виктория вздрогнула.
— Кто там? — спросила она, сердце её забилось быстрее.
— Я.
Голос — узнаваемый до мурашек. Тео.
Она вздохнула, быстро пригладила волосы, будто это что-то меняло, и открыла дверь. Он стоял на пороге — в тёмной толстовке, пахнущий прохладой и бензином, с тем самым спокойным выражением лица, которое появлялось у него, когда он пытался скрыть беспокойство. Эта маска спокойствия всегда выдавала его с головой.
— Ты знаешь, что поздно? — тихо сказала она, перекрестив руки, пытаясь сохранить видимость контроля.
— А ты знаешь, что новости не спят? — парировал он, его взгляд был прямым и безжалостным. Он прошёл внутрь, даже не дождавшись приглашения, будто знал, что она не сможет отказать ему в этом.
Виктория закатила глаза. — Ты про фото? Да, я видела. Спасибо, что подставил меня на весь интернет.
— Подставил? — он усмехнулся, его губы дрогнули в намёке на улыбку. — Интересное слово для девушки, которая назвала меня своим парнем.
— Это была импровизация! — её голос стал немного громче, возвращая его к реальности.
— А я, выходит, стал жертвой твоей фантазии. — В его словах не было упрёка, скорее констатация факта.
Она фыркнула, подошла к столу, схватила чашку, отпила остывший чай. — Может, ты и рад. Теперь твоё имя на всех лентах — с «таинственной писательницей», как пишут журналисты. Отличный пиар.
Теодор медленно приблизился, облокотился на спинку стула, его взгляд не отрывался от её лица. — Если бы я хотел пиара, Тори, я бы давно сделал это сам.
— А что ты хотел? — тихо спросила она, избегая его взгляда, чувствуя, как её собственная защитная стена начинает рушиться.
Он долго молчал, прежде чем ответить, и когда он заговорил, его голос стал ниже, интимнее. — Чтобы тот тип отстал от тебя. И чтобы ты перестала смотреть так, будто тебе каждый раз приходится защищаться.
Виктория подняла глаза. Взгляд — прямой, почти вызывающий. — Я не защищаюсь. Просто не люблю, когда кто-то решает за меня. Даже если это ты.
— Ты думаешь, я решаю за тебя? — в его голосе появилась нотка удивления, смешанного с обидой.
— Ты ворвался, обнял, сказал «душа моя» — и теперь весь мир думает, что я твоя. Как думаешь, это не похоже на решение за меня? — она говорила это с вызовом, но внутри всё сжималось от невысказанных чувств.
Теодор чуть прищурился, но уголки губ дрогнули. — А ты возражала?
Тишина. Воздух будто стал плотнее, насыщенный невысказанными словами и желаниями. Она чувствовала, как сердце бьётся слишком быстро, и ненавидела себя за эту слабость.
— Тео... — начала она, пытаясь найти правильные слова, но он перебил, шагнув ближе, сокращая расстояние между ними до одного вдоха.
— Хочешь, я скажу, что думаю на самом деле?
— Нет.
— Поздно.
Он смотрел на неё пристально, не отводя взгляда, и в его глазах она видела нечто большее, чем просто вызов. — Ты врываешься в мою жизнь, в мой дом, в мою голову — как шторм. Всё рушишь. И я не могу понять — раздражаешь ты меня или... спасаешь.
Виктория сглотнула, чувствуя, как слова вырываются из неё, несмотря на все попытки сдержаться. — Ты просто запутался. Это всё эмоции, шум, фото...
— Нет, — тихо ответил он, его голос был полон искренности. — Я запутался ещё в тот день, когда ты ударила меня шампунем по голове.
Она не выдержала — рассмеялась, нервно, но искренне, чувствуя, как напряжение спадает. — Прекрати.
— Я серьёзен. — Теодор подошёл ближе, настолько, что между ними остался один вдох. — Скажи, Вик, — прошептал он, его дыхание коснулось её лица, — если бы тогда, у ворот, увидела то, что тот придурок нас фотографирует... ты всё равно позволила бы мне тебя обнять?
Девушка замерла, пытаясь унять дрожь. — Я не знаю.
— Знаешь. Просто не хочешь признавать.
Её голос стал чуть хриплым, от волнения и близкого присутствия. — Ты не можешь так... говорить со мной. Мой отец запретил тебе даже подходить.
— А я не умею слушаться приказы, если они против сердца. — Он произнёс это спокойно, почти шёпотом, но каждое слово звучало как клятва.
А потом — не касаясь, просто поднял руку и убрал прядь её волос за ухо. Жест, казалось бы, невинный, но в нём было всё: напряжение, забота, желание и страх.
Виктория отступила на шаг, чувствуя, как горит кожа там, где его пальцы коснулись её. — Уходи, Тео. Пожалуйста.
— Боишься?
— Да.
Теодор вздохнул, сжал челюсть, будто борясь с собой, и наконец сделал шаг назад, открывая проход к двери. — Тогда я уйду. Но только если пообещаешь одно.
— Что?
— Не верь всему, что пишут. И не прячься. Я не враг тебе, ласточка. Даже если иногда веду себя как идиот.
Она тихо кивнула, чувствуя, как его слова оставляют след в её душе.
Он открыл дверь, но перед тем, как выйти, задержался, бросив через плечо: — И, кстати... если снова понадобится "парень для отвода глаз" — я всё ещё кандидат номер один.
Дверь закрылась, оставив Викторию одну в тишине комнаты. И впервые она признала себе, что боится не его, а того, что не сможет устоять. Его импульсивность, его прямолинейность, его забота — всё это нарушало её привычный мир, но в то же время, маняще притягивало. Она больше не была уверена, на чьей стороне, и какой выбор ей предстоит сделать.
...
Слухи, как вирус, распространились по команде, по базе, по всему гоночному миру. После утечки фотографий с их "романтического" момента жизнь Виктории и Теодора изменилась – не кардинально, но ощутимо. Теперь, куда бы они ни ехали, где бы ни появлялись, взгляды цеплялись за них, как магнитом. Любое их появление превращалось в событие, в тему для обсуждений. И что удивительно – Тео, вместо того чтобы отдалиться, дистанцироваться от этой нежеланной славы, словно наоборот решил доказать всему миру, что слухи – это правда.
Он всегда держал Викторию рядом. На интервью, где её присутствие стало неожиданностью для многих, его рука привычно ложилась на её спину, словно обозначая, что она – его. На выездах он открывал ей дверь, подавал напитки, подшучивал с тем самым хищным блеском в глазах, который она уже начала узнавать и которого, сама того не осознавая, ждала. Иногда он просто стоял рядом, будто обозначая свою территорию, не позволяя никому другому подойти слишком близко.
Виктория пыталась игнорировать эту демонстрацию, эту публичную игру. — Зачем ты это делаешь, Моретти? — спросила она однажды, когда они выходили из конференц-зала, устав от очередного потока вопросов. — Всем уже хватило спектакля.
Теодор посмотрел на неё, медленно, оценивающе, чуть прищурившись, словно видя её насквозь. — А кто сказал, что это спектакль?
— Ты же понимаешь, как это выглядит, — настаивала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых чувств.
— Прекрасно понимаю, Кавальери. Именно поэтому и не перестаю, — его голос был спокоен, но в нём таилась сталь.
Виктория фыркнула, но ответить не успела — их уже окликнули фотографы, камеры сверкнули вспышками. Тео привычно положил ладонь ей на талию, наклонился чуть ближе, шепнув ей на ухо, так, чтобы слышал только она. — Улыбнись, моя девочка. Мы же не на похоронах.
Она улыбнулась. Искренне. Хотя внутри всё клокотало от смешанных эмоций – смущения, раздражения, и, возможно, того самого, чего она так боялась признать – трепета.
Несмотря на всё это внимание прессы, Виктория старалась жить своей жизнью. Она писала, отвечала на письма читателей, готовилась к автограф-сессии.
И вот — кафе в центре города, длинная очередь, запах кофе и шелест страниц. Она сидела за столом, подписывая книги, слушая, как девушки и женщины рассказывают, что её героини помогли им справиться со страхом, поверить в себя, начать всё сначала. С каждым словом она вспоминала тот вечер — трассу, боль, страх, ослепительный свет фар. И понимала: если бы не та авария, если бы не та ночь, ничего этого бы не было. Её книга, её успех, её новая жизнь – всё это стало возможным благодаря тому, что она смогла преодолеть свои страхи.
Да, писатели не зарабатывают много. Однако, деньги никогда не были её целью. Девушка выросла в богатой семье, и знала, что такое «достаток».
Она подняла взгляд и улыбнулась — впервые с искренней теплотой, без напряжения. Писательство спасло её. А теперь — помогало спасать других. Это было её призвание, её предназначение.
Когда сессия закончилась, у входа уже ждал Теодор. Опершись о свой тёмно-серый спорткар, он стоял с тем самым ленивым видом человека, который знает, что на него и так смотрят, что его появление само по себе – событие.
— Ты как всегда эффектно появляешься, Моретти, — сказала Виктория, подходя ближе, чувствуя, как к ней возвращается прежняя уверенность.
— Ну а как иначе? Тебе нужна достойная охрана, — ответил он, открывая перед ней дверь.
Виктория закатила глаза, но села. Всё равно — привычка. Это была та самая, её привычка к его неожиданным появлениям, к его заботе, которую она уже не могла полностью игнорировать. И с ним... она не боялась ездить.
Машина мягко тронулась. За окном проносился вечерний город, в отражении стекла мерцали огни витрин и фонарей. Она смотрела в окно, чувствуя, как лёгкое волнение медленно перерастает в странное беспокойство. А потом — телефонный звонок.
Тео посмотрел на экран, и уголок его губ чуть дёрнулся. — Привет, — его голос стал мягче, почти ласковым, полностью меняя тон. — Да, я помню. Нет, сейчас не могу говорить... Да, потом. Конечно.
Он усмехнулся. — Ты же знаешь, что я не пропаду.
Виктория молча смотрела вперёд, не поворачивая головы. Снаружи – обычный разговор, наполненный заботой и привычкой. Внутри – что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Кто это? Девушка? Подруга? Кто-то, кто звонит с таким тоном, словно имеет право на его время, на его внимание?
— Кто звонил? — спросила она небрежно, делая вид, что просто интересуется, хотя её сердце уже билось быстрее.
— Никто важный, — ответил Тео, но в его голосе не было той уверенности, что обычно.
— Вот как. Странно, голос звучал... слишком уверенно для "никто", — не могла удержаться она, чувствуя, как её самообладание начинает таять.
Теодор бросил на неё короткий взгляд, хищный, с прищуром, который всегда её заводил. — Ревнуешь, Кавальери?
— С чего бы это? — парировала она, хотя её голос звучал неуверенно.
— А я думал, ты не умеешь скрывать эмоции.
Она отвернулась к окну, пытаясь взять себя в руки. — Я просто не люблю недосказанность.
— Тогда, может, пора признаться, что ты не безразлична, раз тебе интересно, кто звонит? — его слова прозвучали как вызов, как приглашение к чему-то большему.
Тишина. Только гул мотора. Город утопал в огнях, но в машине было тесно от напряжения. Виктория глубоко вдохнула, заставляя себя ответить спокойно, хотя голос дрожал.
— Ты переоцениваешь собственную привлекательность, Моретти.
— А ты — недооцениваешь свою, — эта фраза повисла в воздухе, как раскалённый провод, который мог либо зажечь, либо спалить всё дотла.
Он повернул голову, их взгляды встретились — и в этот миг всё внешнее исчезло. Журналисты, фанаты, слухи — ничего не имело значения. Только он, руль, свет фар и её сердце, которое почему-то билось быстрее, чем должно. Они оба понимали, что этот разговор – только начало, а впереди их ждёт ещё множество неожиданных поворотов.
После вечернего собрания она собиралась уйти первой — устала, хотела спрятаться в комнате, погрузиться в тишину и забыть обо всём. Собрала бумаги, ноутбук, сумку. Поднялась, прошла к выходу, надеясь незаметно исчезнуть.
И вдруг — лёгкое касание внизу спины. Почти невесомое, но слишком явное. Она замерла, её дыхание перехватило. Повернулась. Тео стоял вплотную за ней. Холодный взгляд. Ровное дыхание. И пальцы — всё ещё на её пояснице, обжигая кожу сквозь тонкую ткань рубашки.
— Не торопись, упадёшь. Как в прошлый раз, — слова прозвучали тихо, почти ласково, но с тем самым стальным оттенком, от которого по коже бежали мурашки. Это было не просто предупреждение, а напоминание о той ночи, о его близости, о её уязвимости.
Виктория смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его глазах не было привычной насмешки, которая обычно служила ему щитом. Только что-то тяжёлое, сдержанное, будто он боролся сам с собой, с какой-то внутренней бурей.
— Отпусти, Тео, — наконец выдавила она, её голос звучал хрипло, почти моляще.
Он чуть приподнял бровь, будто проверяя, насколько серьёзна её просьба, насколько далеко она готова зайти. А потом медленно убрал руку, словно отрывая её от себя. Такое девушка в мужчинах уважала. Взаимоуважение и знание границ. Тео несмотря на весь свой вид придурка – слушал и слышал ее. Сделал шаг назад, давая ей пространство, но не отпуская её полностью.
— Ты слишком много ходишь одна. Ночами. Люди могут подумать что угодно. — Его слова были нейтральными, но в них сквозила скрытая забота, которую он, казалось, не хотел показывать.
— А тебе какое дело, что подумают люди? — Она чувствовала, как её прежний дух противоречия возвращается, но теперь он был смешан с чем-то новым, более глубоким.
Он усмехнулся, но глаза оставались холодными, непроницаемыми. — Никакого. Абсолютно. Иначе бы давно ушел.
Она обошла его и пошла к выходу. Не оглядывалась, пытаясь сохранить остатки своего самообладания.
Но чувствовала его взгляд в спину. Сильный, почти физический. Тот, от которого хотелось одновременно сбежать и остаться. Тот, который проникал в самую суть её души, заставляя её сомневаться во всём, что она знала о себе.
Когда Виктория вернулась в свою комнату, она долго стояла у окна. На улице горели фонари, отражаясь в стекле, словно две реальности — внешняя, публичная, и та, что внутри неё самой, тайная и не до конца понятая.
Что со мной происходит? — думала она, прижимая ладони к груди, пытаясь унять стук сердца.
Но ответа не находилось. Только его голос звенел в ушах — тихий, почти нежный: «Не торопись, упадёшь...»
И впервые за долгое время она поняла — падает не телом. Падает — в него. В его загадочность, в его заботу, в его молчаливое понимание. Падает в ту бездну, от которой всегда бежала, но которая теперь казалась не пугающей, а манящей. И это осознание было одновременно и страшным, и невыносимо прекрасным. Она стояла на пороге нового, неизведанного мира, где её сердце выбирало путь, а не разум.